The Demon that Blackened the Sun

Воспоминания о матери были туманными и обрывочными — Сенджуро был совсем маленьким, когда она умерла. И пускай этих воспоминаний хватало, чтобы понимать — Рука и Мицури разные, — тем не менее в гостях у Столпа Любви юный Ренгоку впервые за свою сознательную жизнь испытал на себе нечто очень похожее на материнскую заботу. С Канроджи-сан, которая быстро превратилась в просто Мицури, было хорошо и легко. Они вместе готовили — Сенджуро распробовал столько заморских блюд, о существовании которых раньше даже не подозревал!.. Вместе наводили порядок, особенно на кухне, где после каждой готовки царил настоящий кавардак. Ходили в город за продуктами и просто погулять тоже вместе. С Мицури было весело. Она звонко смеялась, неизменно вызывая в Сенджуро ответную улыбку. Она подбадривала его во время тренировок — и это действительно помогало. Добрые слова были как вода для травы в знойный день. Очень скоро вспомнились знания, которые, как Сенджуро казалось, ему никогда больше не понадобятся, и даже начали получаться приёмы, которые прежде не удавались даже под чутким руководством Кёджуро. Мицури говорила, что поздние цветы распускаются ярче всех, однако Сенджуро видел причину своих успехов не в запоздало раскрывшемся таланте, а в ином. В отсутствии страха разочаровать отца и не оправдать ожиданий брата. Иногда Мицури отлучалась по делам Корпуса, но тепло и уют её дома не исчезали вместе с ней. Даже когда серело небо и начинался дождь. Даже когда наступала непроглядная ночь. Эти два месяца были чудесными, и всё же Сенджуро скучал. Изредка днём, когда выдавалась свободная минутка, а лентяйничать, нежась в лучах солнца, он не привык, из-за чего голова начинала забиваться непрошенными мыслями. Но чаще всего вечером, лёжа на футоне и пытаясь заснуть. Он скучал по сварливому отцу, по пропадающему на бесконечных миссиях брату, который всё равно всегда возвращался. Сенджуро скучал по их не очень гостеприимному, но всё же родному дому, в который ему на самом деле очень хотелось однажды вернуться. Увы, такое часто случается — только вдали и в лишении начинаешь понимать, что на самом деле многое готов снести. Сенджуро был готов снести и одиночество, и ворчания отца. Лишь бы все вновь оказались живы и здоровы. Ведь пока ты жив, всегда остаётся надежда на лучшее будущее. Всегда можно что-то исправить. — Боюсь, здесь уже ничего не исправить, — Танджиро повернул голову в сторону поместья, в одной из комнат которого Мицури присматривала за Незуко. — С Тамаё-сан больше не удаётся связаться. Порыв ветра зашумел в широкой кроне дерева, под которым они сидели вдвоём, а просторный двор утратил в красках, когда подобравшееся к солнцу облако заслонило его. В своих измозоленных руках Танджиро держал начатый онигири, о котором он забыл уже минут как пять назад. Аппетита у юноши, несмотря на только что прошедшую тренировку, явно не было, и в целом вёл он себя не так, как во все предыдущие встречи. Нет, Танджиро по-прежнему был очень вежлив и улыбчив, но прослеживалась в этом некая натянутость и вымученность, объяснение которым нашлось очень скоро. И простиралось оно, увы, куда дальше личных проблем истребителя, который носил в коробе свою сестру. Оказывается, существовал некий демон-отступник, скрывающийся как от мира демонического, так и истребительского. Женщина по имени Тамаё, с которой Танджиро случайно встретился и заручился её поддержкой в создании лекарства для Незуко. Оказывается, Танджиро посоветовал Кёджуро обратиться к ней и помог им встретиться. Оказывается, Столп Пламени пытался поймать Третью Высшую Луну, чтобы использовать его в качестве донора крови, а затем… Череда несчастливых совпадений, часть из которых до сих пор осталась без логичных объяснений, и вот результат — теперь это был Третья Высшая Луна, в чьи сети угодил Кёджуро. И возможно даже утащил он его дальше, выше, к своему хозяину. Здесь оставалось только гадать, однако прогнозы были неутешительными. Со времён побега из карцера никто больше не видел ни Ренгоку, ни демона Высших Лун. Как ни странно, Сенджуро не сердился — ни когда Танджиро, понурив голову, рассказывал ему, как всё обстояло на самом деле, ни после того, как он закончил. Напротив, наконец-то во всей этой мучительно долгой истории появилась хоть какая-то ясность. Всё случившееся — просто результат недопониманий и неудачных случайностей. Его брат никогда не был предателем. Он — такая же жертва обстоятельств, как и все причастные. С единственным лишь отличием. Глубже всех в эту трясину затянуло именно Кёджуро — в лапах врага оказался он. И чем больше эта мысль пугала Сенджуро, тем сильнее в нём крепла решимость выложиться по полной. Сделать всё, что от него зависело, и даже превозмочь собственные возможности. Тем более, когда на протяжении всей жизни его окружало так много примеров для подражания, один из которых сидел прямо сейчас перед ним и с грустью смотрел в сторону поместья. — Мне очень жаль, что из-за нас ты лишился помощи для Незуко, — Сенджуро положил обе руки на колени и склонил голову в знак сопереживания. — Что? — резко переспросил Танджиро едва ли не на пол-октавы выше, а затем, чуть прочистив горло, заверил уже нормальным голосом. — Нет-нет, что ты, это я должен извиняться!.. Ведь если бы я не вмешался, Ренгоку-сан бы… Юноша замолк и нахмурился, должно быть, принявшись размышлять о возможном развитии событий. Увы, таких было не слишком много и все они сводились к одному — заключению полудемона и бессильному наблюдению за тем, как он медленно обращается. — Если бы я не вмешался, Ренгоку-сан бы не пропал, — подытожил Танджиро, так и не определившись с более конкретной альтернативой. — Ты хотел как лучше. Если бы ты не рискнул, то, может быть, сейчас тоже жалел о том, что не попытал удачу. Танджиро не торопился отвечать, а Сенджуро не стал ничего добавлять. Лишь птицы продолжали голосить в повисшей тишине. В пышном саду Мицури их было очень много. Посидев так ещё чуть-чуть, Сенджуро всё-таки взял с тарелки один из онигири, и лишь тогда Танджиро очнулся, опомнился и вернулся к своему надкушенному треугольничку риса. — Хорошая у нас выдалась тренировка, — внезапно сказал он, когда отправил в рот последний кусочек и потянулся к тарелке за добавкой. — Думаю, ты станешь отличным истребителем, если продолжишь в том же духе! Сенджуро аж замер, чувствуя, как щёки и кончики ушей начинают пылать. Такое происходило, когда его растущие навыки хвалила Мицури, но в этом не было ничего удивительного, ведь одобрение Столпа Любви было очень эмоциональным и очень, очень любвеобильным. Танджиро же говорил на порядок сдержаннее, однако с твёрдой уверенностью в голосе и широкой улыбкой на лице. Прямо как Кёджуро. — Спасибо, что веришь в меня, — от всего сердца поблагодарил Сенджуро. Правда, смущение было слишком велико, отчего он тут же отвёл взгляд, уставившись на деревянные мечи, лежавшие рядом. — Но если честно, — голос Танджиро стал мягче и осторожнее. Будто перед Сенджуро расстелили мягкий матрас, прежде чем перейти к истинной цели прозвучавшей похвалы. — Мне кажется, тебе не стоит в ближайшее время подниматься на Фуджикасане. Будет вполне достаточно того, что ты вместе с остальными Столпами встретишь Ренгоку-сана у подножия. Во всей этой истории уже и так хватило тайн и секретов. Заставлять брата поверить в то, что ты проходишь настоящий Отбор, плохая затея. Сенджуро кивнул. Он был согласен с Танджиро, но, к сожалению, никто из них не знал, насколько велико было влияние Третьей Высшей (а, может, уже и самого Короля демонов) на Кёджуро. Они не знали, завершилось ли обращение. И не знали, отреагирует ли бывший Столп Пламени на новость о своём младшем брате или ему уже будет всё равно. Ведь если бы Ренгоку Кёджуро всё ещё оставался собой, он бы предпринял попытку связаться с Сенджуро? — …верно? — в голосе обернувшейся Мицури звучала надежда. — Думаю, он бы непременно попытался. Сенджуро чуть передвинул раскрытый розовый зонтик, пряча девушку от солнца, пока та срезала с кустов цветы, чтобы украсить букетом обеденный стол. Небольшая пасека находилась за углом поместья, но даже здесь слышалось тихое жужжание пчёл. — Наверное, да, — после непродолжительной паузы ответил младший Ренгоку. — Может быть, он пытался, просто не получилось. — Или, может, ещё попытается! — воодушевилась Мицури, резко разгибаясь в спине, из-за чего Сенджуро пришлось поднять зонтик повыше. В руках девушка держала охапку пышных гортензий. Сегодня — голубых. Этот разговор случился спустя неделю после того, как Сенджуро прибыл сюда из Поместья Бабочки, и, по правде говоря, он ожидал, что Мицури затронет болезненную для них обоих тему куда раньше — всё-таки, бывшая цугуко его брата приходилась тому ещё и другом, поэтому должна была переживать. И она переживала, заметно переживала. Должно быть, именно поэтому она с таким усердием пыталась скрасить пребывание Сенджуро у себя в гостях, то и дело придумывая, чем бы ещё интересным им заняться, что бы ещё такое приготовить, куда бы ещё сходить. Мицури словно делала всё, лишь бы Сенджуро не думал о брате, и даже их первые тренировки на растяжку были больше похожи на забавы. На забавы в глазах Мицури, разумеется, потому что её подопечному было ох как непросто. Но о Кёджуро они не говорили, хоть Сенджуро и очень хотелось. Он не привык лезть к кому-то со своими душевными терзаниями. В тот день Сенджуро решил, что Мицури так долго молчала о Кёджуро из-за того, что боялась лишний раз расстраивать его, однако со временем начали крепчать другие подозрения. Шли дни, которые перерастали в недели, а имя брата всплывало в разговорах, лишь когда Мицури, скрывая очевидное волнение, вдруг интересовалась, не получал ли Сенджуро от него весточки. Ответ всегда оставался неизменным, а вот лицо девушки с каждым разом лишь явственнее выдавало её растущее смятение. И Сенджуро всё больше убеждался в том, что куда сильнее состояния своего гостя Мицури беспокоило иное. Догадка пришла в одну из тёплых ночей, когда он уже привычно маялся без сна, вслушиваясь в тишину пустого поместья и размышляя над своим грядущим путешествием на гору. Догадка, о которой он так и не набрался смелости спросить Мицури напрямую, потому что боялся услышать ответ. Или увидеть побледневшее лицо Столпа Любви, которое бы стало красноречивее любых слов. Мицури хотела, чтобы Кёджуро связался с младшим братом. Это стало бы верным признаком того, что ещё не всё потеряно. Мицури хотела, чтобы человеческого в Кёджуро по-прежнему оставалось намного больше, чем демонического. Потому что если всё наоборот, тогда Столпам придётся убить своего бывшего товарища. Этого Сенджуро допустить никак не мог. — Спасибо за честность, — улыбнулся он Танджиро, который замер в ожидании ответа. — И ты действительно прав. Хватит тайн, поэтому я расскажу тебе, зачем я на самом деле собираюсь отправиться на Фуджикасане. Из всех в этом мире людей, наверное, только Танджиро он мог такое доверить. Кто, если не Танджиро, поймёт, каково это, когда твоего последнего близкого человека смерть стремится у тебя отнять то руками демонов, то руками истребителей. Кто, если не Танджиро, который посвятил свою жизнь защите сестры. И кто посвятит свою жизнь защите Кёджуро, если не его младший брат?

***

Отголоски того дня, когда они с Танджиро отдыхали после тренировки в саду, преследовали Сенджуро даже сейчас, когда со всех сторон их с Мицури окружал древний лес Фуджикасане. Впрочем, наверное оттого их беседа и всплывала в памяти так часто, что в жизнь наконец-то начал воплощаться предмет их обсуждения. «Значит, ты считаешь, что Ренгоку-сана хотят запереть на Фуджикасане, пока он не успел стать полноценным демоном и не набрался сил?» Сенджуро не считал — он это знал. В этом состоял план Столпов, который лишь на первый взгляд казался меньшим злом. Без должной помощи Кёджуро в конце концов обратится — и что тогда? Гора не будет стоять пустой вечно, рано или поздно её вновь начнут заполнять демонами для Отбора, и Кёджуро… просто-напросто станет одним из них. «Но даже если ты останешься на горе вместе с ним, ты ведь не сможешь его самостоятельно вылечить, не сможешь остановить процесс». Танджиро вновь был прав, однако это ничуть не остудило пыл и не ослабило решимости. Пусть Сенджуро был бессилен перед губительной чумой, однако Кёджуро так долго пробыл один… Все от него отвернулись. Его подозревали, его ловили, никто в него не верил, никто ему не верил. Как быстро сдалась бы Незуко своей демонической натуре, если бы не Танджиро? Сенджуро будет с братом столько, сколько потребуется, он позаботится о нём, чтобы тот никогда больше не был один. Возможно, это выиграет им время. Или это поможет Кёджуро продолжать держать себя в руках. «А если он не появится? Если не придёт, тогда что?» Тогда Сенджуро обязан будет найти Кёджуро раньше остальных. Раньше тех, кто отправится на его поиски, чтобы уничтожить. Раньше Корпуса. А для этого не было нужды проходить настоящий Отбор. Если прежде он просто сомневался в себе и в своих силах, то после того, как не стало отца, а брат оказался на волоске… нет, в нём не появилось желания стать истребителем и бороться со злом во имя человечества, как делали все Ренгоку испокон веков. Сенджуро хотел использовать всё, что знает и на что был способен, только ради одного — защитить брата. От демонов, от истребителей — неважно. Вот почему он с таким упорством и рвением тренировался всё это время. Вот почему выкладывался по полной — теперь у него была настоящая, собственная цель, которая стоила всего. «Ты же поможешь мне, Танджиро? Поможешь отыскать его, если он не придёт сам?» Сенджуро не выпускал отцовскую катану из рук. В прошлую — и первую здесь — ночь они с Мицури встретили только одного демона, что не совсем входило в их планы, однако неожиданностью не стало. Изначально пребывание Сенджуро на горе хотели обставить как настоящий Отбор — чтобы с демонами, чтобы у Кёджуро было как можно меньше причин думать, что всё это обман. Но даже при условии, что младшего Ренгоку сопровождал бы кто-то из Столпов, подобное мероприятие имело множество рисков, ведь до сих пор оставалось неясным, стоила ли игра свеч. Кёджуро мог не прийти. Выделить же в пару к Мицури ещё одного Столпа возможным не представлялось: Химеджима Гёмей охранял семью Убуяшики, Кочо Шинобу и Томиока Гию наблюдали за поместьем Ренгоку и изучали его библиотеку, у Шинадзугавы Санеми тоже было какое-то дело (хоть Сенджуро и не совсем понял, какое именно), а Узуй-сан, Игуро-сан и Токито-сан патрулировали периметр подножия Фуджикасане на тот случай, если Кёджуро решит проникнуть на гору тайно. Поэтому, как только ворон принёс весть о том, что сообщение доставлено, началась зачистка. Всё делалось в спешке, каждая минута была на счету. В итоге, ничего удивительного в том, что кого-то пропустили, не было. Демон, на которого они наткнулись, больше походил на иссохшего мертвеца или древнюю мумию и казался совершенно немощным, пока не заметил приближение «добычи». Впрочем, каким бы поразительно прытким людоед ни был, Столп Любви расправилась с ним ещё быстрее — Сенджуро едва успел увидеть, как разворачивается необыкновенно гибкий клинок, а тот уже вернулся на пояс хозяйки, в то время как тонкий, будто тростинка, монстр начал крошиться в чёрный прах. Мицури предположила, что демон давно находился здесь в заточении, а нескончаемый голод ослабил его демоническую ауру, из-за чего его попросту не заметили во время зачистки. Звучало логично, но столкновение с чудовищем всё равно оставило свой след: остаток ночи они провели в напряжении, прислушиваясь к каждому шороху, коих в лесах Фуджикасане было полным-полно. Животные демонов не боялись. С наступлением рассвета стало чуть легче, и Мицури предложила обойти гору, чтобы проверить, не затаились ли демоны где-то ещё. Это не должно было стать серьёзным испытанием, хоть площадь горы и была довольно обширной, а её рельеф — разнообразным: были здесь и крутые каменистые склоны, и пещеры, и бурные ручьи. А лес местами становился настолько густым, что даже в самый длинный летний день страшащиеся солнца демоны могли найти в нём убежище. Тем не менее территория всё равно оставалась ограниченной, что являлось одним из главных преимуществ для того, кто охотится на демонов, а не пытается выжить и продержаться неделю на горе. Другое преимущество составляли опыт и умение ощущать демоническое присутствие поблизости. Поэтому новую ночь Мицури встретила со вздохом облегчения после вынесенного вердикта — на Фуджикасане они одни. У Сенджуро, правда, расслабиться не очень получалось. Память слишком хорошо сохранила рассказы Кёджуро о том, как он сутками не мог сомкнуть глаз здесь, потому что опасность поджидала даже в светлое время суток. Демоны были хитры и приспособлены к выживанию в ядовитой тюрьме. Одного из них будущему Столпу Пламени пришлось убить как раз посреди бела дня — тварь натянула на себя кожу нескольких выпотрошенных подростков и выискивала остальных участников Отбора, пока те приходили в себя от ужасов прошедшей ночи. Именно этот случай они с Мицури и обсуждали, сидя у костра, когда девушка внезапно смолкла и повернула голову, уставившись вглубь леса. Её ворон, топтавшийся на брёвнышке рядом, вторил её жесту в тот же самый миг. Меж стволов ближайших деревьев, окрашенных оранжевым светом, Сенджуро не заметил никакого подозрительного движения, а дальше начиналась непроглядная тьма. Однако и из неё не доносилось ни звука. Лишь слабо потрескивали чернеющие поленья в костре да ветер лениво игрался с верхушками крон. Сенджуро не стал ничего спрашивать — он полностью доверял Мицури и понимал, что такой резкой перемене существовало только одно объяснение. Столп Любви подскочила со своего места и устремилась во тьму мгновениями раньше, чем угроза явила своё лицо. В буквальном смысле. Отрубленная голова — зелёная, без единого волоска и с заостренными ушами — вылетела на полянку, глухо стукнулась о землю, прокатилась немного, собирая пыль и мелкую траву, и едва не угодила в пляшущие языки пламени. На попятившегося Сенджуро уставились выпученные глаза, зрачки дёргались то в одну, то в другую сторону, будто демон ещё не понял, что для него всё кончено. Но вот впалые щёки растрескались, а по воздуху поплыл чёрный пепел. Бескровные губы разомкнулись, обнажая острые, покрытые зелёной слизью клыки. Демон зашипел что-то бессвязное, но смерть пришла быстрее. Засуетившийся ворон расправил крылья и оттолкнулся от бревна, взмывая вверх, чтобы встретить хозяйку. Сенджуро ошеломлённо моргнул. Затем поймал себя на том, что сидит, застыв в деревянном напряжении и вцепившись в отцовскую катану до побелевших пальцев. Пришлось медленно выдохнуть. Заставить себя расслабиться. Успокоиться. Всё хорошо. Вон, уже Мицури возвращалась — её фигура с каждым шагом обретала всё больше чёткости и красок. Её лицо же выдавало глубокую задумчивость. — Это странно, — хмуро сведя брови, пробормотала она. — Что именно? — спросил Сенджуро, чувствуя, как напряжение постепенно нарастает вновь. Реакция Мицури настораживала. Нет, девушкой овладел не страх. Это было смятение. Непонимание. И, как ни парадоксально, это казалось юному Ренгоку куда бо́льшим поводом для беспокойства. — Странно, что демон хоть и другой, но такой же слабый. Настолько, что его аура даёт о себе знать только с очень близкого расстояния, когда он уже сам замечает жертву и готовится напасть. Мицури оглянулась через плечо — туда, где тьма леса недавно скрывала подкравшегося к ним людоеда. Сенджуро проследил за взглядом девушки, после чего предположил самое очевидное: — Наверное, тоже давно не ел. И, наверное, его пропустили при зачистке по той же причине, что и вчерашнего демона. Это ведь тоже звучало логично, ведь так? К сожалению, Мицури покачала головой, а Сенджуро впервые в жизни видел её настолько собранной и серьёзной. Будто совсем другой человек. — Может и не ел. Но если существование одного такого демона я ещё могу допустить, то двух?.. Такие здесь попросту не выживают. С ними либо расправляются ребята, проходящие Отбор, либо другие демоны в борьбе за территорию. Повисшая тишина давила на уши, а воображение начало играть злые шутки со здравым смыслом. Сенджуро знал, что накануне их восхождения на Фуджикасане, три Столпа прочесали здесь всё вдоль и поперёк и уничтожили всех демонов. А вчера он и Мицури лично обошли гору ещё раз, проверив самые укромные её закутки, включая развалины рукотворных построек, оставшихся здесь с незапамятных времён, и никого не обнаружили. Ни одного призрачного, остаточного следа. Фуджикасане должна была быть сейчас самой обычной горой, но Сенджуро ощущал, как это знание, как эта действительность стремительно меняется. Будто лес вдруг начал расширяться вширь и вглубь, а окутывающая его ночная тьма ожила, задышала и распахнула глаза, чтобы следить за ними, тремя крошечными точками у огонька-костра. — Урара, — голос Мицури ненадолго осадил нарастающую панику. — Сообщи патрульным Столпам и возвращайся. И приведи с собой нескольких воронов для наблюдения.

***

Душно. Воздух еле наполнял лёгкие. Темно. Хоть глаз выколи. Больно. Кажется, он неудачно приземлился и повредил ногу. Лодыжкой не пошевелить. Стараясь угомонить лихорадочно колотящееся в груди сердце и не позволить панике овладеть им, Сенджуро оперся о зернистую твердь земли и кое-как сел. Мысли, как ни странно, не путались, а предшествующие падению воспоминания были отчётливыми. Ворон Мицури не успел исполнить приказ и уже через несколько минут вернулся в лагерь с криками о двух демонах, порознь двигающихся к ним с юго-востока. Мицури не составило труда с ними расправиться, так как оба были в таком же полуживом состоянии, что и прошлые. С ещё одним, которого ворон обнаружил совсем скоро, Сенджуро попросил расправиться самостоятельно и — с Мицури на подстраховке — у него даже получилось. Не идеально и не с первого раза, но эта маленькая победа помогла избавиться от страха собственной беспомощности в столь необычной ситуации, которая вызывала недоумение даже у опытного Столпа. Когда ворон всё-таки улетел, они решили взять курс к подножию Фуджикасане, чтобы иметь возможность скрыться в глициниевых рощах, если ситуация начнёт обостряться. К тому моменту стало очевидно, что демоны чуют и целенаправленно к ним стягиваются. Пока что — только слабые. Но непонимание, откуда они берутся, порождало мысль о возможном появлении других, более опасных и в куда большем количестве. А потом они провалились. Сначала Сенджуро услышал вскрик Мицури на фоне треска и шума проседающей в пустоту земли. Девушка успела зацепиться одной рукой за неровный край образовавшейся ямы, но подземная полость была явно шире. Не выдерживая веса, почва, сдерживаемая только сетью тонких корней травы, продолжила разламываться. Времени на размышления не было, и Сенджуро кинулся на помощь. Припал к земле всем телом и подполз к гнущемуся вниз краю, надеясь, что успеет… что они успеют. Не успели. Падение было долгим — по сыплющемуся крутому склону, по неровным камнями, выступающим твёрдыми кочками то там, то тут, и по кривым корням, за которые Сенджуро пытался вслепую ухватиться, но только ладони себе содрал. И вот они тут. В кромешной темноте. В облаке поднятой пыли. Где-то глубоко под землёй. — М-мицури? — дрожащим голосом тихо позвал Сенджуро, шаря ладонями вокруг в попытке нащупать хотя бы отцовскую катану. В ответ — глухая тишина. Сухо сглотнув, юный Ренгоку встал на четвереньки и, стараясь не обращать внимание на жгучую пульсацию в лодыжке, принялся осторожно продвигаться вперёд. Нужно было как можно скорее найти Мицури и убедиться, что она цела. Нужно было найти клинок. Нужно было… Сенджуро замер. Его ладонь наткнулась на что-то продолговатое. Испещрённое крошечными зазубринами. Округлое с краю. Кость. Сомнений быть не могло — его ладонь только что наткнулась на кость. Крупную. Человеческую. Оцепенение сковало тело, а воображение вновь разыгралось со всей своей жестокостью — где-то в глубине этой чёрной подземной неизвестности раздался тихий стрёкот. Смолк на несколько секунд. Новый звук, рокочущий и отдающий эхом, раздался уже громче. Смолк. — Не демоны… — эфемерный шёпот расстелился в вязкой темноте тягучим шипением. — Маленькие… вкусные… тёплые… человечишки… Мелкий цокающий стук десятка, а может сотни тонких лап зазвучал со всех сторон, а когда стих, Сенджуро знал, кожей чувствовал невидимую близость того, кому они принадлежали. Зловонное дыхание окатило его лицо. И это был совсем не плод воображения.