The Demon that Blackened the Sun

— Ты серьёзно? — Аказа уже второй раз обогнал его и преградил дорогу. — Это же очевидная западня! Кёджуро знал. Но ему было всё равно. Ему было всё равно, что Столпы собирались сделать с ним, однако подвергать опасности Сенджуро… Сенджуро, который вздохнул с облегчением, когда понял, что не обязан идти по следам своих предшественников… Кёджуро не мог позволить Столпам ради своей поимки поставить жизнь его младшего брата под угрозу. Да, они могли блефовать. Сенджуро на самом деле мог быть в безопасности, а принесённая вороном весть могла оказаться фикцией, приманкой, чтобы вытащить беглеца «на свет». И всё же не было никакой гарантии, что глава Корпуса и Столпы не решат вновь разыграть карту младшего брата и использовать Сенджуро в своих целях, на сей раз уже по-настоящему подвергнув его риску. Ночь словно стала на оттенок темнее, уродливо загустела, просочилась в мысли. Он думал, что поступает правильно, держась от брата подальше. Думал, что под крылом Корпуса, в окружении людей, некоторые из которых были друзьями их семьи, тот будет под защитой. Но, кажется, он опять, опять ошибся. Кажется, единственный способ сберечь самое дорогое, что у него осталось, это перестать сражаться и сдаться. Отдать себя во власть судьбы, а дальше — будь что будет. Такое умозаключение выглядело особенно ироничным перед лицом Третьей Высшей Луны, который прямо в этот момент находился перед ним, агрессивно насупленный, непоколебимый. Готовый стоять на своём. Не говоря ни слова, Кёджуро сделал шаг в сторону, обходя растопыревшего руки демона, и упрямо продолжил путь. До железнодорожной станции около часа пути. Если повезёт с поездом, к утру он доберётся до тракта, ведущего к горе, и сможет переждать день в той деревушке у реки. Днём на Фуджикасане пусть всё ещё опасно, но куда спокойнее, поэтому небольшая фора есть. А затем останется дождаться заката и добраться к воротам у подножия. Если же ночного поезда сегодня не предвидится, то нужно будет раздобыть хорошую шляпу и накидку, чтобы сесть на дневной. Тогда он с небольшой задержкой, но уже завтра ночью окажется на месте и… Чужие пальцы грубо сомкнулись на его локте и дёрнули назад. — Ты же понимаешь, что нет его на той горе? — прорычал Аказа, а его хватка стала сильнее, настойчивее. — Ты просто сдохн… Кёджуро не стал вырываться. Свободная рука — к счастью, правая, — легла на катану быстрее, чем демон успел договорить. Взмах, который в его представлении должен был получиться сосредоточенным, но твёрдым, рассёк влажный воздух яростным пламенем. Многолапым чудовищем, которое вцепилось в кровавый обрубок полосатой руки. В оба. Тот, что отлетел на размоченную недавним дождём дорогу, и тот, что остался кровоточить из напрягшегося плеча демона, отскочившего назад. Языки пламени принялись хаотично расползаться по серой коже, двигаясь вверх, пожирая обуглившуюся плоть. Препятствуя регенерации. Пускай и на жалкие секунды. Такое уже случалось раньше, во время последних нескольких схваток. Чудовищный симбиоз Дыхания Пламени и пробуждающейся магии демонической крови, хаотичной и плохо контролируемой. Обычно Аказа приходил в восторг и настаивал, чтобы Кёджуро развивал новые возможности. Однако сейчас его жёлтые глаза полыхнули злобой, а когда он приземлился в паре метрах от застывшего с поднятой катаной Ренгоку и восстановил руку, не последовало ни похвалы, ни одобрения. Впрочем, переходить в контрнаступление Аказа тоже не спешил. Не потому, что испугался — думать так было бы ужасно глупо и самонадеянно. Он просто-напросто понял кое-что. Понял наконец-то. Или же понял когда-то давно, но удостоверился только сейчас. — Вот, что тебе дорого, — голос демона был лишён каких-либо однозначных эмоций, равно как и вопросительной интонации. Кёджуро не счёл нужным подтверждать очевидное. Вместо этого, увидев, как поза Аказы становится расслабленнее, с плохо скрываемым подозрением спросил: — Больше не будешь меня останавливать? — Пока что нет, — на удивление спокойно произнёс Аказа, а затем, верно истолковав недоумение собеседника, добавил. — Мне интересно понаблюдать. Может быть, ты меня удивишь. Кёджуро сжал челюсти. Он не собирался развлекать Третью Высшую Луну, однако тратить время на разборки с ним он не хотел, а демон от него сам точно не отвяжется. Ну и пусть. Главное, чтобы не мешал. Катана вернулась в ножны, а Кёджуро отвернулся от Аказы и вновь зашагал по дорожной слякоти. Однако теперь, когда одной проблемой стало меньше, окутывающий мысли гнетущий мрак немного рассеялся и его осенило внезапным воспоминанием. Кёджуро остановился, пройдя всего несколько метров, и обернулся. — Тогда, после встречи с истребительским отрядом, ты предлагал устроить мне встречу с братом. Сказал, что я должен пустить одного демона в свои мысли и показать место. А ведь проверить поместье Ренгоку действительно стоило. Хотя бы ради своего спокойствия. И если вдруг Сенджуро окажется дома… Кёджуро моргнул, прогоняя рождённую эгоизмом идею забрать брата с собой. Покуда рядом вьётся Третья Высшая Луна, это было невозможно. Попросту опасно. Аказа всмотрелся в него сквозь недоверчивый прищур, будто взвешивая все «за» и «против», и после недолгих раздумий сдался любопытству собеседника: — Этот демон… Она помогает нам перемещаться на большие расстояния. Открывает двери в любое необходимое место. Ну, — замялся он на мгновение, — почти в любое. — Открывает двери? — нахмурился Кёджуро. — Это как? В каком смысле? — В самом прямом, — Аказа поднял перед собой руки, прижал ладони рёбрами друг к другу и развёл, наглядно демонстрируя. — Перед тобой буквально раскрываются двери, ведущие в нужное место. Ещё несколько недель назад — да что там, ещё вчера — Кёджуро бы думать о таком не посмел, не то что обсуждать, но теперь… мысль о том, чтобы заглянуть домой и убедиться, что с Сенджуро всё в порядке, была настолько соблазнительной, что слепила разум. — И как к ней попасть? Где она живёт? — спросил Ренгоку. Если путь до этого демона займёт совсем немного времени, то он был готов. А если Сенджуро не окажется на месте и он действительно на горе, то… — А она сможет после этого, — не дождавшись ответа, нетерпеливо добавил Кёджуро, делая шаг ближе, — доставить меня прямо к подножию Фуджикасане? Аказа фыркнул. — Нет, там глициния. Но даже если бы могла, — он выдержал паузу, подбирая слова. — То, что я не собираюсь мешать твоему самоубийству, не означает, что я буду ему пособничать. — Хорошо, так сколько займёт путь до неё? — Пара секунд, — демон коварно улыбнулся, а затем всплеснул рукой. — Просто нужно её правильно позвать, чтобы услышала, — он зачем-то постучал указательным пальцем по внутренней части запястья. — И мы окажемся в её владениях, откуда ты сможешь попасть в любую точку мира. Слепящий свет искушения дрогнул, а затем стремительно пошёл на убыль под натиском разумных вопросов, которые начали пробиваться сквозь него. — Правда, — между тем продолжил Аказа задумчиво-тягучим тоном, — будет неловко, если мы наткнёмся на кого-то из Высших Лун. Ещё и с господином можем пересечься случайно…

***

Запах древесины — лежалой и свежей — пропитал воздух тяжестью, которая оседала в лёгких, но покинуть укрытие Кёджуро не мог. Он так давно не пытался выйти на улицу днём, что упустил момент, когда это перестало быть возможным. Совсем. Прошедшей ночью всё пошло не по плану. Когда они с Аказой добрались до станции, выяснилось, что ночью она не работает и никакие поезда на ней не останавливаются. Лишь проезжают мимо. Ренгоку решил следовать железнодорожным путям, чтобы поймать ближайший поезд на ходу, если повезёт. Если же нет, то хотя бы не провести ночь впустую на одном месте. От идеи сократить путь с чужой помощью Кёджуро в итоге отказался. Всё-таки это было бы крайне опрометчиво — услужливо открыть неизвестному демону двери в собственный дом ради того, чтобы утихомирить свои тревоги. Нет, если Сенджуро сейчас в поместье или вернётся туда в скором времени, он больше никогда не будет в безопасности вне зависимости от того, что Столпы решат сделать с его старшим братом. Кроме того, в поместье всё ещё хранились ценные сведения о техниках Дыхания Пламени, которые копились в их семье поколениями. Удивительно, но о том, что, согласившись на столь рискованный план, он мог бы попросту угодить в ловушку и стать пленником в этой так называемой Крепости, Кёджуро даже не подумал. И дело было отнюдь не в возросшем доверии к Третьей Высшей. Тот и сам, очевидно, не горел желанием провожать Ренгоку в обитель демонов, иначе не стал бы упоминать ни Лун, ни своего хозяина, а, напротив, принялся бы настаивать. Им повезло. Когда железнодорожная станция давно осталась позади, а вокруг не было ничего, кроме широких полей под звёздным небом да чернеющей полоски леса вдалеке, шпалы под их ногами характерно задрожали под мелкой вибрацией рельсов. Или Кёджуро это просто показалось, а на деле его чуткий слух просто уловил приближение тяжеловесного состава. На его хвост они и пристроились, запрыгнув на платформу последнего вагона. Аказе такое развлечение пришлось настолько по душе, что он принялся подбивать Кёджуро на повторный заход, только на сей раз с прыжком сразу на крышу. К его огромному сожалению, никакие попытки взять на слабо или пробудить соревновательный дух не увенчались успехом, и в какой-то момент Аказа оставил в покое погружённого в свои мысли Ренгоку. Впрочем, добраться до пункта назначения в тишине всё равно не получилось. Забрезживший на горизонте рассвет заставил Аказу занервничать — поезд ещё не начал сбавлять скорость. Несколько раз переспросив Кёджуро, точно ли тот собирается переждать день в деревне, он с явной неохотой покинул платформу, а затем ещё какое-то время стоял на покатой обочине, провожая последний вагон взглядом. Словно опасался, что вот-вот Столп Пламени спрыгнет и бросится наутёк совсем в другую сторону. Кёджуро тоже смотрел на уменьшающуюся розово-белую точку, пока та в конце концов не исчезла. Провалилась прямо сквозь землю, из которой на несколько мгновений вырос столб приглушённого жёлтого света. Крепость, понял Кёджуро. Аказа сбежал от надвигающегося рассвета туда. И это было самым лучшим из возможных раскладов. Меньше всего на свете Ренгоку хотелось, чтобы Третья Высшая сопровождал его к Фуджикасане, поэтому он возлагал большие надежды на грядущий день. Пока солнце не начнёт вовсю палить, он попытается преодолеть хотя бы часть пути, затем переждёт самую активную фазу дня в каком-нибудь укромном месте и ближе к вечеру отправится дальше. Если поторопится, то сдастся Столпам до того, как последний луч скроется за горизонтом, и всё для него закончится. Закончатся бессмысленные скитания с тем, кто слишком превосходил его по силе, чтобы уничтожить: на каждого убитого за последние два месяца демона Третья Высшая сжирал по человеку. Закончится одиночество, которое сморило его настолько, что острые края ненависти к врагу стёрлись до терпимости с редкими вкраплениями ужасающей признательности. А самое главное — закончится тяжёлое бремя, упавшее на плечи Сенджуро, который сначала потерял отца, затем оказался вынужден отвечать за старшего брата перед Корпусом. Когда всё закончится, Сенджуро сможет зажить своей жизнью, и ничто его больше не будет сковывать. С такими ободряющими мыслями Кёджуро сходил с поезда, когда тот принялся замедляться на подъезде к станции; бежал по опушке густого леса, который выстроился щитом между ним и наполовину поднявшимся солнцем; и тайком пробирался в сарай на территории одной из ферм, что раскинулись средь полей под боком у деревушки. Накидка нашлась сразу — висела на крючке сбоку от входа. Потёртая и старая, но не дырявая, а рукава её были достаточно длинные, чтобы руки в них утонули вместе с пальцами. Должно быть, хозяин фермы был намного выше и крупнее Ренгоку. Что хорошо. Плохое же заключалось в том, что на этом удача от Кёджуро отвернулась. Никакого головного убора он не нашёл, а из подручных средств сделать ничего не получалось. Даже кусок ткани на голову не намотать — глаза ведь должны были видеть дорогу. И тем не менее Кёджуро рискнул. Оставив несколько монет на перевёрнутой вверх дном телеге, Кёджуро натянул накидку на голову, как если бы снаружи лил дождь, и, придерживая её края так, чтобы ткань защищала и ладони с запястьями, толкнул бедром скрипучую деревянную дверь. Ему было всё равно, насколько странно он будет выглядеть со стороны. Будь в этом сарае подходящая корзина, он и её бы на голову нацепил. А так, осторожно плетущийся по дороге человек может привлечь внимание какого-нибудь сердобольного прохожего на телеге, который сжалится и решит подвезти усталого путника, которому поплохело. До тракта Кёджуро, правда, так и не добрался. Прямые лучи сияющего над горизонтом солнца на него не попадали, однако дневной свет, наполняющий окружающий воздух с каждой минутой всё больше, оказался не менее едким. Вполне себе терпимая поначалу слезоточивость и покусывающий кожу зуд очень скоро стали невыносимыми. Борясь с острым желанием разодрать себе лицо прямо здесь и сейчас, Кёджуро почти вслепую добежал обратно до сарая. Несколько раз, когда он спотыкался о кочки, руки его дёргались, а накидка сдвигалась, и смертоносное солнце незамедлительно вгрызалось в кожу. Кёджуро не видел — мешали слёзы, а может, это вытекали сами глаза, — однако он чувствовал, как боль хаотично проникала прямо к костям. Но, стоило поправить накидку, как жар раскалённого света сменялся обдувающим холодком, липнущим к коже вместе с тканью. Безжалостное утреннее солнце испепелило всё, до чего смогло дотянуться, за считанные секунды. Полумрак деревянного сарая залечивал полученные повреждения долгие минуты. Значило ли это, что превращение завершилось и он теперь стал полноценным демоном? Сколь пугающим бы это ни звучало, но отчасти Кёджуро хотелось, чтобы ответ на этот вопрос был положительным. Если процесс завершился, то, получается, его памяти, сознанию и принципам, которым он следовал всю жизнь, больше ничто не угрожало. Он сумел сохранить себя. А если это так… Быть может, ещё имело смысл на что-то надеяться? Он расскажет Столпам, как жил эти месяцы. Расскажет, что продолжал убивать демонов и питался ими; что так и не испробовал ни человеческого мяса, ни крови. Да, по совести стоило ещё признаться в том, откуда у него нынешняя катана и что случилось при встрече с тем истребительским отрядом. Но Кёджуро был готов это сделать, равно как и принять наказание за произошедшее. Честность — залог фундамента доверия. Даже того, который успел дать трещину. Обдумывая слова, которые скажет Столпам у подножия Фуджикасане грядущей ночью, Кёджуро всё больше наполнялся верой в лучшее. Чувство, которое он успел за последние два месяца позабыть. С Сенджуро всё будет в порядке. Он докажет бывшим товарищам, что сумел обуздать демона внутри и сохранить себя. Вернётся в строй и продолжит исполнять свой долг. С отцовским пламенем в сердце. Главное, чтобы Третья Высшая не объявился в самый неподходящий момент. Кёджуро должен был быть быстрее.

***

Вечером Ренгоку отважился испытать судьбу ещё раз и оказалось, что закатное солнце куда более щадящее, чем на рассвете. По полям и верхушкам деревьев стелились оранжевые пятна, небо одновременно и полыхало, и темнело. Зелень, от яркости которой резало глаза утром, тоже стала более глубокого оттенка. Кёджуро видел похожее и раньше — множество и множество раз. Но, как это часто случается, к обыденности привыкаешь. А два месяца в объятиях ночи сделали своё дело: теперь он будто заново смотрел на мир вокруг. Прикрываясь всё той же накидкой, Кёджуро шёл уверенным и быстрым шагом, держа горящий оранжевым диск по левую руку от себя. Когда же солнце полностью скрылось за линией далёких холмов, он надел накидку как подобается и устремился вперёд со всех ног. Не на предельной скорости — её он лишился в тот неизвестный момент, когда магия демонической крови слишком смешалась с Дыханием Пламени, — однако достаточно быстро, чтобы успеть до полуночи. Прогорклый запах начал пробираться в нос ещё до того, как окружающая гору роща появилась в поле зрения. К счастью, погода стояла безветренной, поэтому, даже когда по обеим сторонам дороги начали встречаться редкие деревья глицинии, а впереди — разливаться насыщенное фиолетовое море, — растущая концентрация яда в воздухе оставалась терпимой. А если задержать дыхание, то и вовсе только глаза чесались, да кожу мелко покалывало. Ренгоку сбавил темп и перешёл на шаг. Он привык выдерживать правильный дыхательный цикл при любых обстоятельствах, поэтому такие продолжительные задержки давались нелегко. Кроме того, сквозь щиплющую влажную пелену в глазах он сумел увидеть, что у ворот, чьи тёмные очертания прослеживались на фоне глициниевой рощи, никого нет. Зато кое-кто был по правую сторону дороги. Кёджуро повернул голову на звук. Широкие ступни сминали ковёр, огибающий деревья палой листвой. Шуршала трава. Мягко потрескивали мелкие веточки, попадавшиеся на пути. Узуй Тенген совсем не скрывался. Равно как и не пытался скрыть своё оружие. Оба клинка — в руках, но опущены, изогнутые лезвия смотрели в землю. Кёджуро не шелохнулся. Не дёрнулся рукой к поясу, удерживающему ножны с фиолетовой катаной. Напротив, мысленно приготовил себя к тому, что вот-вот его спокойствие могли подвергнуть проверке внезапной атакой. Он должен выстоять. Сохранить хладнокровие, даже если клинки ничирин Столпа Звука окажутся в сантиметре от его горла. Однако ничего подобного не произошло. Остановившись в нескольких шагах от края дороги, Узуй поднял один из клинков и устроил его незаточенным ребром на плече. — Ты один? — маскировать своё недоверие он не стал. — Да, — кивнул Кёджуро, пока его собеседник косился по сторонам и не торопился реагировать на этот простой ответ. Выжидал. Прислушивался. Проверял. — Ворон, передавший тебе весть, сообщил, — продолжил Узуй, убедившись, что по крайней мере на данный момент угрозы нет, — что с тобой был полосатый демон. — Я оторвался от него. Тенген, я пришёл чтобы… Попытка сразу перейти к главному была пресечена. — То есть, ты всё это время, все два месяца, провёл с Третьей Высшей Луной? — под натиском крепнущего недоверия лицо Узуя стало жёстче. — И ты хочешь сказать, что просто так взял и оторвался? — Да, оторвался, — твёрдо сказал Кёджуро. — Но сейчас это неважно. Я здесь, я желаю сдаться и… — Нет, это важно, — вновь перебил Узуй, на сей раз с подчёркнутым нажимом. Однако затем он вдруг устало вздохнул и немного отвёл взгляд. — Ояката-сама рассказал нам, — продолжил он тише, и Кёджуро очень хотелось верить, что в интонации его голоса он услышал сожаление. — Про ту демоницу. Я готов был признать, хотел признать, что, возможно, ошибся на твой счёт. Но, чёрт возьми, Ренгоку, я просто не понимаю, как версия с демоном-отступником может вязаться с тем фактом, что ты два месяца… два!.. провёл в обществе Высшей Луны. Не как с пленником и не в качестве заложника, а как с равным. Как с подельником, который даже из карцера тебя вытащил. Повисшая пауза не продлилась долго. Ренгоку не о чем было раздумывать, равно как и нечего больше утаивать. Единственным, что он не мог сейчас дать Узую, было время. Каждая минута была на счету не только для Сенджуро, который, возможно, находился в этот момент в одной клетке с демонами, но и для самого Кёджуро. Ведь Третья Высшая Луна наверняка уже его искал. — Я расскажу, — пообещал Кёджуро со всей серьёзностью. — Если тебе действительно так важно всё узнать, я расскажу сразу после того, как ты проведёшь меня на гору и вы отпустите Сенджуро. Вы ведь за этим всё устроили. Чтобы если не казнить, то хотя бы запереть на Фуджикасане? — А тебя уже есть, за что казнить? — прищурился Узуй. — Скольких людей ты съел за этот период? — Я не ел людей. Кёджуро был честен и собирался оставаться таким до самого конца. Но от того страх перед логичным вопросом, который грозился прозвучать следом, меньше не становился. Да, людей он не ел, но скольких убил? Ответ «нисколько» был бы правдивым лишь наполовину, потому что для Ренгоку Кёджуро понятия «убил» и «не смог защитить» были практически равнозначны. Впрочем, вопроса не последовало. Столп Звука изменился в лице и устремил взгляд куда-то поверх Ренгоку. Звякнули цепи на рукоятках клинков. В свете луны вновь блеснули широкие лезвия. Неведение Кёджуро длилось всего мгновения, прежде чем он тоже ощутил знакомую ауру. А следом — услышал голос, тянущийся из тьмы, густеющей меж кривых стволов тесно растущих деревьев. — Ты правда позволишь ему замуровать себя на горе, не убедившись, что тебе не соврали? Кёджуро встал вполоборота, чтобы иметь возможность видеть Аказу, но и Узуя из виду не упускать. Демон, правда, не торопился выходить к ним. Сложив руки на груди, он качнулся в сторону и прислонился к ближайшему стволу. Расслабленная поза. В горящих жёлтым ядом глазах — вызов. С которым он и обратился к Узую: — Выводи мальчишку. — Аказа, уходи, — Кёджуро хотел звучать предупредительно, но получилось как-то жалко, почти что умоляюще. — С радостью уберусь отсюда, — Аказа помахал ладонью перед лицом, демонстративно морща нос, намекая на раздражающий запах, — как только увижу доказательство, что твои друзья оказались достаточно жестоки, чтобы шантажировать тебя твоим братом. Третья Высшая улыбнулся мягко. Как хищник, загнавший добычу в угол и пожелавший сперва немного с ней поиграть. — Ты меня за идиота держишь? — в праведном возмущении фыркнул Узуй. — Уйдёт он, конечно. — Даю слово. Уйду, — неожиданно серьёзно пообещал Аказа. — Если выведешь мальчишку. А если нет, тогда я убью тебя и всех твоих дружков здесь. И никто, — он выразительно посмотрел на Кёджуро, — меня не остановит. — А может, это я не хочу, чтобы ты уходил, — Узуй смерил его презрительным, высокомерным взглядом. — Не в моих правилах демонов отпускать. Кёджуро, — обратился он вдруг к Ренгоку, о существовании которого, как могло показаться, забыл за последнюю минуту, — это твой шанс показать, на чьей ты стороне. Ухмылка обнажила аккуратные клыки Третьей Высшей и он медленно, почти что лениво, отлепился от дерева, поднял руки и выставил опорную ногу перед собой, вставая на изготовку. В очередной раз звякнули цепи. Пальцы Кёджуро сомкнулись вокруг рукояти фиолетовой катаны — скорее по привычке, от желания сделать хоть что-нибудь, потому что в голове его гудел хаос. Мельтешила тревога. Не время. Не место. Какого чёрта они тут устроили, когда Сенджуро был на горе, кишащей демонами?! Всё оборвало громкое карканье, раздавшееся над их головами, и чёрная маленькая тень круто спикировала к земле. Зелено-розовая корона на голове. Не спутаешь ни с чьим другим вороном уз. — Сообщение от госпожи Канроджи! — суматошно маша крыльями, Урара принялась наворачивать круги между Узуем и Ренгоку. — Сообщение от госпожи Канроджи! На горе всё ещё есть демоны! — Сколько? — Столп Звука тут же думать забыл о намечающейся схватке. — Мы же всех уничтожили! Всех… Уничтожили?.. Кёджуро часто заморгал, осмысливая услышанное. — Четверо, кар-р-р! Один убит вчера, трое сегодня! Игуро-сан отправился на подмогу! Трое воронов отправлены на патруль! Лечу к Токито-сану! Узуй было крутанул головой в сторону глициниевой рощи, но вовремя спохватился. Впрочем, Аказа атаковать не спешил, вместо этого просто заинтересованно наблюдал за ними. — Значит, Сенджуро всё-таки там… — пробормотал Кёджуро сбито. Он не понимал, что его только что накрыло. Облегчение от того, что его младшего брата всё-таки не закинули на Фуджикасане как свежее мясо, чтобы поймать акулу, а позаботились о зачистке? Страх при виде искреннего недоумения на лице Узуя, который был убеждён, что на горе безопасно? Надежда на то, что если Мицури рядом с Сенджуро, то переживать не о чем? Или… — Не волнуйся, с ним Мицури, — Узуй быстро вернул самообладание и поправил выбившуюся из-под повязки серебристую прядь. — Если там и повылезали какие демоны, то явно не те, которых стоит опасаться. — Не слушай этот бред, — Аказа всё-таки ожил, но не затем, чтобы ринуться в атаку. Всего лишь приблизился к Ренгоку на несколько шагов, буравя при этом Столпа Звука убийственным взглядом. — Дешёвый спектакль всё это, чтобы вынудить тебя зайти в эту ловушку по своей воле. — Я именно за этим сюда и пришёл, — огрызнулся Кёджуро, уставший тратить время впустую. — Чтобы взойти на эту гору. То, что поначалу звучало как ответ на возмущения Аказы, на самом деле являлось обращением к Узую. — Тенген, — Кёджуро вытащил из-за пояса катану, уверенно опустил её наземь и сделал шаг навстречу. — Всё, чего я хочу, это чтобы Сенджуро не коснулся ужас происходящего, чтобы он был в безопасности. Именно поэтому я не пытался с ним связаться. Здесь он на самом деле или это всё уловка, неважно. Я готов принять любую уготованную Корпусом участь. Просто пообещайте, что вы оставите Сенджуро в покое. Было слышно, как стоящий позади Аказа набирает в грудь воздух, чтобы или разразиться ядовитой тирадой, или зло расхохотаться перед тем, как положить конец этой беседе долгожданным боем. Кёджуро спиной ощутил всплеск его агрессии. Наверняка и Узуй её почувствовал, но хотелось верить, что свои следующие слова он произнёс не затем, чтобы сбить градус накалившегося напряжения. Всё-таки Узуй Тенген трусом не был. — Я лично, — Столп Звука ткнул себя в грудь большим пальцем, — выведу Сенджуро из леса, а потом, — он злобно сверкнул в сторону Третьей Высшей, — мы с тобой сразимся и я одержу блестящую победу!

***

— Ты что-нибудь слышишь? Аказа, сидевший спиной к дереву и вытянув ноги перед собой, отрицательно покачал головой, и Кёджуро вновь заходил туда-сюда поперёк дороги. Надежда на то, что обострённые чувства Третьей Высшей чутче его собственных, пока себя не оправдала. — Почему их так долго нет? — Дожидаются подкрепления небось. Хотят собраться всей своей столповской шайкой и напасть, чтоб наверняка. А мы тут ждём как дураки… — Тенген — сильный Столп, — заверил Кёджуро. — Будь у него цель убить, то уже убил бы безо всякой помощи. — Пф, умоляю, — Аказа отмахнулся, затем сорвал одну из травинок подле себя и закусил было, но уже через секунду отшвырнул её прочь и, высунув язык, принялся стирать с него пальцами невидимое нечто. — Чёртова глициния, — откашлявшись, объяснил он и поморщился. — И сюда добралась. Не трава, а отрава. Кёджуро, почти кинувшийся к демону, одёрнул себя. Всё равно ничем бы не помог. Да и с какой стати, собственно. — В общем, вот увидишь, — продолжил Аказа как ни в чём не бывало. — Соберутся все и тогда выйдут под ручку к нам. Сколько их там всего?.. — А ты что же, боишься, что возьмут количеством? — хмыкнул Кёджуро, прекратив ненадолго измерять ширину дороги шагами. Ему, в отличие от Аказы, спокойно не сиделось. Терпение у него было железным лишь в том, что касалось истребительского долга: в тренировках, на миссиях и во время охоты на демонов. Он мог часами выслеживать ночных монстров, днями расследовать очередное запутанное дело об исчезновениях людей, неделями, месяцами, годами воспитывать свои тело и дух, закаляя. Но вот сидеть сложа руки он был не в состоянии. Стоять — тоже. Ему претила беспомощность. Особенно, когда дело касалось близких. Наверное, в этом они с отцом были схожи. Наверное, это объединяло его и с Хакуджи. — Ещё чего! — Аказа не ограничился одним только возмущённым восклицанием, однако его дальнейшее негодование так и осталось для Кёджуро где-то на периферии, размытым бурчанием, которое вскоре стихло. Ренгоку вновь погрузился в тревожные размышления, возобновив свой путь зверя, загнанного в клетку с невидимыми границами по краям дороги. Он был уверен, что Тенген не стал бы его обманывать… «О, в самом деле? Но ведь ворон принёс ложную весть, и на самом деле Сенджуро не участвует в настоящем Отборе…» Он был уверен, что Тенген не стал бы обманывать его теперь, когда они встретились лицом к лицу. Гору зачистили. Да, нескольких демонов пропустили, но это не страшно — с Сенджуро была Мицури. Наверняка все нынешние страхи были продиктованы собственными воспоминаниями о том, каково это — выживать на Отборе. И всё же что-то не давало Кёджуро покоя. Никак не смолкающее зудящее внутри волнение, которое заставляло сердце биться чаще и давило на грудь тяжёлой плитой. Просто испарения от глициниевой рощи. Он уже давно ими дышит. Голова кружилась, тело чесалось, глаза жгло, и глубокого вдоха было не сделать. Давно. Долго… К ним подозрительно долго никто не выходил, но и этому наверняка было разумное объяснение. Которое, вполне возможно, имело связь с предположением Аказы. Должно быть, Узуй, прежде чем выводить Сенджуро туда, где их поджидал Третья Высшая Луна, решил перестраховаться и действительно сначала отправился за товарищами. На случай, если демон выкинет какой-нибудь фокус и вздумает шантажировать их всех жизнью младшего Ренгоку. Так что они сначала разберутся с Аказой, а затем поставят наконец точку в этой затянувшейся страшной истории. Звучало вполне логично. Кёджуро искоса глянул на Аказу, который в этот самый момент сцепил руки за головой, согнул левую ногу в колене и закинул на неё правую. Качнул раз. Качнул два. Украшенная крупными красными бусинами щиколотка то взмывала немного вверх, то опускалась вниз. Размеренно. Как маятник. Гипнотизируя. Пока Аказа вдруг резко не замер и не сел, напряжённо выпрямившись. — Что это было? — Кёджуро беспокойно заозирался по сторонам. Взгляд его, однако, был обращён не вверх и не прямо, а вниз, на землю. Всё выглядело, как обычно, но он был уверен, что мгновения назад земная твердь под его ногами дрогнула. — Землетрясение? — озадаченно вымолвил Аказа, после чего примял траву ладонью и нахмурился. — Нет, что-то другое. Но Кёджуро, физически ощутивший рябящую волну колебаний, вновь докатившуюся до них, и сам догадался, что эпицентр этого странного явления находился там, за ядовитым фиолетовым морем. Там, куда ушёл какое-то время назад Тенген, а до него — Обанай. Там, где Сенджуро и Мицури уже успели столкнуться с демонами, которых на горе не должно было остаться вовсе. Даже самое слабое землетрясение, случившееся столь близко, ощущалось бы куда внятнее. Землетрясение, заставшее неведающего человека врасплох, не спугнуло бы сразу столько птиц, которые прямо сейчас разлетались стайками над лесом в разные стороны. Инстинкты помогали животным заранее позаботиться о своей безопасности и убраться куда подальше до того, как природа начнёт буйствовать. И раз это было не землетрясение, то оставался только один вариант. Бой. Между Столпами и демоном. Или, что ещё хуже, демонами. Внутри всё похолодело. Настолько, что и Аказа уловил леденящий Кёджуро страх. Уловил, но не разделил. — Тенген — сильный Столп, — слова, произнесённые Ренгоку недавно, в устах Третьей Высшей звучали насмешкой. — Вроде так ты говорил? Какой же хрупкой оказалась вера в силы товарищей, когда на кону стояла жизнь самого дорогого сердцу человека. Кёджуро знал, на что был способен каждый из Столпов, но понадобилась всего одна маленькая деталь — незнание, с каким демоном им пришлось столкнуться, — чтобы всё это разрушилось и обратилась в ничтожный прах. Кёджуро бросился сломя голову к роще. В голове набатом звучала одна-единственная мысль. Никто не сможет защитить Сенджуро так, как он. Потому что для всех тот всегда будет оставаться всего лишь очередным Ренгоку. Всего лишь инструментом. Инструментом, которым можно пожертвовать, который может сломаться и прийти в негодность, который можно заменить. Ведь люди приходят и уходят. Особенно истребители. Особенно Столпы. Сам факт того, что Сенджуро воспользовались, чтобы выманить «предателя», говорил об этом. И лишь для Кёджуро Сенджуро был братом. Незаменимым младшим братом, которого он обязан был защитить любой ценой. Хотел защитить любой ценой. Ещё никогда прежде ответ на давний вопрос Аказы — что тебе дорого? — не был таким ясным и очевидным. Внезапно Кёджуро понял ещё кое-что. Только Сенджуро ему дорог и был. В этом перевернувшемся с ног на голову мире он мог пойти на любые уступки: терпеть общество своего несостоявшегося убийцы, смириться с тем, что не может спасти всех, принять свою неизбежную участь и вынести разочарование боевых товарищей. Но отдать наступившей в его жизни чёрной полосе Сенджуро он никак не мог. Потому что Сенджуро всегда был рядом. Даже когда сам Кёджуро находился где-то далеко. — Эй, постой! — донеслось ему в спину, а когда Кёджуро проигнорировал, на его плечо опустилась тяжёлая ладонь и требовательно стиснула. — Стой, говорю. Ты эту рощу сам не пройдёшь, даже если будешь нестись со всех ног. Прямой дороги нет, деревья растут слишком близко друг к другу, цветы висят слишком низко. — Мне всё равно, — огрызнулся Кёджуро и голос свой не узнал. — Я должен попробовать. — Попробуешь, — самодовольно ухмыльнулся демон, а затем грубо отпихнул Ренгоку так, что от неожиданности тот чуть землю не поцеловал пятой точкой. — После меня. Кёджуро зарычал. Зарычал не угрожающе — яростно. У него не было ни времени, ни желания на бессмысленное бодание с Аказой, а в особенности на его издевательские игры. По венам вместе с кровью заструился пьянящий жар, и окружавшие ядовитые испарения не имели к этому никакого отношения. Он сожжёт сначала Третью Высшую Луну, затем всю эту рощу, а затем… С громоподобным хлопком голубое сияние озарило всё вокруг и высокой стеной понеслось вперёд. Треск дерева и шелест листвы потонули в грохоте, когда ударная волна врезалась в рощу, которая охраняла Фуджикасане веками. — Лучше задержи дыхание и отвернись! — громко посоветовал Аказа, с весёлым блеском в глазах глядя на ошарашенного Кёджуро, застывшего в непонятной позе несостоявшейся атаки. — А ещё лучше — отойди подальше! Некоторые глицинии всё ещё протяжно трещали, заваливаясь наземь, а в воздухе кружились щепки вперемешку с фиолетовыми лепестками и пылью, когда демон упрямо ринулся вперёд. Разогнался, высоко подпрыгнул, набирая дополнительную скорость разворотом, и приземлился — с грацией кошки, но мощью разозлённого медведя. От удара ногой о землю вглубь рощи стремительно расползлись широкие трещины, встряхивая как поваленные, так и уцелевшие деревья. Последовавший сразу же за этим поток энергии смёл всё, до чего смог дотянуться. Не в силах преодолеть ступор, Кёджуро зачарованно смотрел на фигуру Аказы, обретавшую сияющую чёткость на фоне разрушительных техник. И плавно теряющую очертания, когда ударная волна растворялась в недрах глициниевой рощи, казавшейся бесконечной. Прокладывает путь. Аказа прокладывает путь сквозь рощу. Для него. Кёджуро сделал шаг. Даже если в этом был какой-то подвох — пускай. Проблемы нужно решать по мере их поступления, и сейчас проблемой был совсем не Аказа. Он был, как бы странно это ни звучало, её решением. Кёджуро сорвался с места, в то время как Аказа приготовился к очередному заходу. По крайней мере, так казалось, пока он не оглянулся через плечо на спешащего к нему Ренгоку. Лицо его неестественно — хотя, скорее, непривычно — потемнело и было покрыто кровоточащими язвами, которые тянулись уродливой паутиной к груди и плечам. — Ты глухой? — раздражённо прошипел демон, но быстро переключился на снисходительное равнодушие. — На мне-то всё заживёт за секунды, а ты очухиваться будешь долго. Впрочем, если хочешь добираться до брата ползком, то воля твоя. Кёджуро моргнул слипшимися от влаги ресницами и покорно отвернулся. Медленно двигаясь по дороге в обратном направлении, он то и дело тёр лицо и шею рукавом накидки и старался не дышать. Только сейчас, когда его осадили и вынудили немного протрезветь, он почувствовал на себе все прелести пребывания вблизи глицинии. Словно до этого, находясь в плену штормящих эмоций, он не замечал ничего: ни рези в глазах, ни усиливающегося зуда, ни разъедающей дыхательные пути сухости. Ещё какое-то время за спиной продолжало греметь, разлетаться в щепки, сотрясать воздух и землю. Когда же воцарилась тишина, Кёджуро незамедлительно бросился назад. Аказа встретил его с выражением пораженческого недовольства, однако отчитывать за дурость не стал. Вместо этого грубо схватил за край накидки и дёрнул, заставляя снять. — Ещё долго оседать будет, — он кивнул в сторону мутной завесы над широким коридором из поваленных глициний. — Много всякой дряни ядовитой, так что давай. Он помог натянуть и зафиксировать накидку так, чтобы закрывала с головой. И Кёджуро не сопротивлялся. Очередная уступка, на которую он был согласен ради Сенджуро, — довериться Третьей Высшей. Покорно забраться к нему на спину и позволить унести себя в неизвестность, которая в равной степени могла оказаться как дебрями Фуджикасане, так и совершенно иным местом, если бы Аказа решил его обмануть. Но он не обманул. Яд прокрадывался под накидку вместе с потоками воздуха и жалил жгуче. Не будь этой преграды в виде ткани, было бы в разы хуже. В глубине души Кёджуро хотел, чтобы на учинённый Аказой переполох последовала реакция со стороны Столпов. Проносясь над разгромленной рощей на спине демона, который ловко прыгал с одного поваленного ствола на другой, он надеялся, что по ту сторону их встретят с клинками наперевес. Ведь это бы означало, что все тревоги за брата были напрасны. Но никто их не встретил. Потому что Столпы были заняты другим демоном. Земля под ногами продолжала периодически подрагивать, но определить, где именно источник этих подземных толчков, было невозможно. Словно он постоянно перемещался, из-за чего вибрации становились то сильнее, то слабее. Или это просто они с Аказой двигались не в том направлении? Компас, который Третья Высшая запускал несколько раз, чтобы отыскать других демонов, сбоил. Обонянию тоже было не довериться: вся гора была насквозь пропитана человеческой кровью. И от последнего Кёджуро, который всё ещё боролся с последствиями скопившегося в организме ядовитого осадка, только больше мутило. Когда он мчался мимо деревьев, боковое зрение то и дело улавливало движение за каким-нибудь стволом; когда случайно наступал на толстые корни или округлые камни, ему чудилось, что это потемневшие от времени человеческие кости. Аказа несколько раз интересовался, в чём дело, вдруг Кёджуро заметил что-то необычное, но тот отрицательно качал головой и бежал дальше. А потом они заметили воронов, кружащих над одними и теми же верхушками крон, и поспешили в ту сторону. Правда, когда лесная чаща расступилась и перед ними предстал окружённый редкими деревьями и кустарниками овраг, сознание Кёджуро снова помутнело. Подняло из памяти образы товарищей и нарисовало самую страшную картину из всех, которые он успел за последнее время повидать. Вот только на сей раз Аказа ничего спрашивать не стал. А видение не растворилось тёмной дымкой в воздухе. Более того, запах крови, который до сих пор слышался застарелым и вместо аппетита пробуждал лишь тошнотворные ассоциации, стал насыщеннее, ярче, свежее. Обанай — в самой обычной истребительской форме, но с неизменной змеёй вокруг шеи — сидел на земле спиной к ним; на его коленях — безвольное тело, которое легко узнавалось по розовым волосам и зелёным чулкам. Заляпанным кровью, извалянным в грязи. Столп Змеи повернул голову, и его бирюзовый глаз расширился, обнажая неясные эмоции. Страх? Презрение? Удивление? Никак не прочесть. — Ренгоку, — прохрипел Обанай, одновременно с этим аккуратно перемещая Мицури на землю и осторожно поднимаясь на ноги. Сердцебиения девушки Кёджуро не слышал — слишком громко колотилось собственное сердце. Но вот Мицури слабо зашевелилась, обращая своё лицо к источнику звука, потом заметила, на кого смотрит товарищ, и её покрытое ссадинами и грязными разводами лицо сморщилось, а в уголках глаз заблестели слёзы. Кёджуро изо всех сил старался сконцентрироваться на радости, что его цугуко оказалась жива, и не обращать внимание на то, как до одури вкусно пахла её кровь, сочащаяся из ран на плече и боку. — Не подходи, — предупредил Обанай, поднимая перед собой изогнутый клинок. Но нападать он почему-то не торопился. А ещё не спешил ничего добавлять к сказанному. Просто стоял молча, в напряжённой растерянности. Позади него раздавались слабые похныкивания — это Мицури пыталась если не встать, то хотя бы принять вертикальное положение. Кёджуро тоже был растерян. Мицури и Сенджуро ведь были вместе. И если Столп Любви жива, значит, его брат тоже должен быть где-то поблизости. — Ренгоку, — повторил Обанай. Кажется, присутствие Третьей Высшей Луны он решил вовсе проигнорировать, тоже непонятно почему, ведь доверия бывшему Столпу Пламени такой спутник явно не прибавлял. — Возвращайся к подножию. В голове роилась масса вопросов. О демоне, с которым шло сражение где-то под землёй, о состоянии Мицури, о том, с какой стати ему уходить, если он уже пришёл, но среди всех них самым громким был всего один: — Где Сенджуро? И лишь когда Кёджуро его задал, мрачные краски картины, которая так и не обернулась видением, обрели ясность. Овраг был совсем свежим, искусственно созданным, а нелепо повисшие на его рваных краях кустарники подсказывали, что никакой это был не овраг, а обвал в подземный тоннель. Тоннель, в который провалилась Мицури, а вместе с ней… Позабыв обо всех — об Обанае, который так и не сдвинулся с места, о Мицури, которая сидела, сгорбившись и тяжело дыша, и об Аказе, который затерялся где-то за его спиной, — Кёджуро кинулся было к краю оврага, но его остановил наконец-то прозвучавший ответ на его вопрос: — Он не там, — Обанай произнёс это негромко, будто рассчитывая, что так его вовсе не услышат. Но Кёджуро услышал. Не только потому, что слух его теперь мог улавливать даже движение крови под человеческой кожей, но и потому, что он хотел услышать нечто подобное. Хотел, чтобы ему сказали, где его брат, привели к нему, дали обнять и заверить, что теперь всё будет хорошо. — А где? — спросил Кёджуро и, не дожидаясь ответа, принялся оглядываться. Взгляд его проскользил по всему периметру оврага, по усеянному хвоинками подножию пологого склона, начинавшегося за ним, по зелёным островкам из травы, растущей меж изгибов корней, и, наконец, остановился на камнях чуть поодаль. Мох практически полностью покрывал их, поэтому во тьме ночи они сливались с окружением, а растущие поблизости ели частично закрывали на них обзор с того места, где остался стоять Аказа. Здесь же, у края оврага, Кёджуро, наконец, увидел, куда подевалось хаори Обаная. Сердце подскочило в груди, и его оглушительное эхо вновь загрохотало в ушах. — Сенджуро! — с облегчением воскликнул Кёджуро и поспешил к брату, лежащему на мягком мхе под полосатым хаори. Его бледное лицо было в ссадинах, как и у Мицури, однако, в отличие от неё, он не корчился от боли и выглядел спокойным. Должно быть, потерял сознание при обвале, но, раз Обанай первым делом взялся за раны Мицури, значит, Сенджуро повезло больше. Фигура Столпа Змеи выросла перед ним неожиданно, а разномастные глаза уставились прямо в душу. — Нет, — Обанай выставил перед собой свободную руку, окровавленной ладонью вперёд. — Родственники — первые, на кого нападают новообращённые демоны. Я не позволю тебе к нему приблизиться. — Я не новообращённый, — возразил Кёджуро. — И я могу себя контролировать. Попытка обойти не увенчалась успехом. Обанай сделал новый шаг одновременно с Кёджуро, однако затем сдавленный всхлип Мицури заставил его резко обернуться. Аказа сидел на корточках рядом с девушкой. В одной руке он держал её свернутый кольцами клинок, второй же прижимал ногу в зелёном чулке к земле. Хватка его не казалась сильной, но, кажется, раны на шее и боку были не единственными повреждениями, которые Мицури получила. Имелись и другие, невидимые глазу и мешавшие двигаться свободно и быстро. — Не переживай, я тоже могу себя контролировать, — дружелюбно улыбнулся Аказа, впившись взглядом в остолбеневшего Обаная. — Но не обещаю, что буду, если не пустишь его к телу брата. — Отойди от неё! — прорычал Игуро, мгновенно забывая о Кёджуро. А тот, в свою очередь, ощутил, как время начинает замедляться. К телу?.. Он вновь повернул голову в сторону чёрно-белой тени у покрытого мхом валуна. Сенджуро не шелохнулся, несмотря на поднявшийся только что гомон голосов. Не приоткрыл глаза, когда Аказа с весёлым смешком оставил Столпа Любви в покое и отскочил, чтобы принять атаку Столпа Змеи с распростёртыми объятиями и украденным клинком, который он со свистом развернул одним махом. «Наверное, без сознания», — пронеслось в мыслях. Кёджуро же слышал стук его сердца, эхом бьющий по ушам. Оно просто смешалось с его собственным, вот и всё. Так почему же ноги словно онемели? И почему запах свежей, вкусной человеческой крови не ослаб, несмотря на то, что Мицури с её открытыми ранами осталась где-то там, позади? С той же стороны раздался треск не выдержавшего чьей-то атаки дерева. Полыхнуло голубым. Но Кёджуро даже не вздрогнул, не обернулся убедиться в том, что Аказа не причинил вреда ни его цугуко, ни Обанаю. Каждый шаг на ватных ногах давался тем труднее, чем ближе Кёджуро подходил к брату, а когда источник свежего, вкусного, человеческого оказался на виду, что-то покинуло его тело. Может быть, это была надежда. Может, силы — на борьбу, на поддержание отцовского пламени в сердце или на жизнь. А может, это было то, что наполняло его мир, который вдруг разом опустел. На колени Кёджуро опустился, как в тумане: похолодевшие руки дрожали, лесной воздух сушил приоткрытый рот, но жажда крови не наступала. Наклонившись вперёд, он взялся за дальний край полосатого хаори, которым Сенджуро был укрыт по горло, и потянул на себя, прекрасно зная, что увидит. С левой стороны хаори было насквозь пропитано тёмной, уже остывшей влагой, и испорченная ткань была тяжёлой — настолько огромным было пятно. Кёджуро прекрасно знал, что увидит, но всё равно оказался к этому не готов. Кровавое месиво из поломанных рёбер, изуродованных органов и рваных кусков плоти — вот, что представляла из себя левая половина туловища, в которой терялись ошмётки растерзанной истребительской формы. Перед глазами всё поплыло, но Кёджуро не мог найти в себе силы моргнуть. По всей видимости, силы покинули каждую клеточку его тела, потому что возвращать хаори на место, чтобы скрыть этот кошмар наяву, он тоже не стал. Кажется, схватка между Аказой и Обанаем не прекратилась. Кажется, даже разжилась ещё одним — очень, очень знакомым — голосом, выкрикивающим каты. А Кёджуро так и продолжал сидеть, не смея перевести взгляд обратно на лицо брата, которого должен был защищать. Но не сумел. Наверное, он принёс немало бед за последние месяцы. Немало беспокойств Корпусу. А до этого — немало пользы и множество спасённых жизней. Так почему же?.. Почему же взамен он получил это? Потому, что хотел бороться за жертву отца, чтобы не стала напрасной? Или потому, что доверился Столпам и даже в худшем сне не мог представить, что они втянут в это Сенджуро? А может, потому, что поставил тайну Камадо Танджиро и безопасность Тамаё с Юширо выше, чем было нужно? Да, наверное, он принёс немало бед. Но винить себя не получалось. Не получалось потому, что судьбу Сенджуро определил не он. Не он привёл его на эту гору. А Столпы. Его колодец отравили они. В затуманенном сознании вспыхнул проблеск. Нет, сноп искр, кольнувший кончики пальцев и полетевший вверх по рукам, через сердце, в желудок… Это не разожгло в нём привычное пламя и не прогнало холодную пустоту из тела, но породило нечто совсем иное. Или высвободило. Грохот сотряс округу, и это было совсем непохоже на те слабые подземные толчки, которые они с Аказой впервые ощутили у подножия горы и на которые ориентировались уже при восхождении. Битва между Третьей Высшей Луной и двумя Столпами продолжалась. Намного ожесточённее, словно больше не было нужды защищать Столпа Любви, которая была не в силах стоять на ногах, не то что катану в руках держать. Но Кёджуро было всё равно. Внутри него тлела выжженная пустошь, в которой из пепла стремительно поднимались и крепли новые ростки. Ледяной ярости. Болезненной злобы. Ненависти к этой смехотворной несправедливости. И одного-единственного желания — обратить эту проклятую гору в выжженную пустошь, только отнюдь не метафорическую. Чья-то массивная фигура пролетела в нескольких метрах справа и с треском врезалась в пушистые ели. Столп Звука, судя по характерному блеску драгоценных камней в свете голубого сияния техники Аказы. Новый удар разбушевавшегося демона по второму противнику, которым, если верить оброненному Аказой «мальчишка», был Столп Тумана, в очередной раз заставил измученную землю затрястись. Сверху посыпались еловые иголки, и Кёджуро наконец накрыл Сенджуро хаори. Катана Шинджуро лежала рядом с телом. В руку же его старшего сына она вернулась неподъёмной тяжестью. Кёджуро подвёл отца, и теперь он не имел никакого права носить в себе его пламя. — Ренгоку, нам нужно остановить это безумие! Выбравшийся из чащи Столп Звука выглядел изрядно потрёпанным, а спуск в подземное логово монстра оставил на нём несколько слоёв грязи. Однако все повреждения на нём были явно делом рук Аказы. После стольких сражений между ними отличить почерк Третьей Высшей Кёджуро мог без труда. Значит, с подземными демоном расправились быстро. Возможно, долго его искали, но убили без труда. И значит, повреждения Столпа Любви были скорее всего следствием падения или временной дезориентации, которой демон и воспользовался. Выходит, его брата растерзало существо, сильное лишь в своей хитрости. А Столпы — вместо того, чтобы предусмотреть вероятность, что на территории горы обитает искусный выживальщик, — решили потренировать свою хитрость на том, кто с самого начала пытался показать и доказать, что всё ещё на их стороне. — Нам всем есть, что обсудить и друг другу объяснить! — Столп попытался подступить к Кёджуро почти вплотную, должно быть, считая, что тот находится в глубоком ступоре. Нисколько не переживая, что заденет его, Ренгоку одним уверенным взмахом выставил перед собой катану. Острие застыло в считанных сантиметрах от горла Столпа, а его шею захлестнуло чёрным пламенем, которое тут же растворилось в воздухе, но успело оставить на коже яркую полосу, противно шипящую и пузырящуюся кровавыми волдырями. Мужчина отшатнулся — больше от неожиданности и боли, чем от страха, но отвечать атакой на атаку не спешил, хотя в обеих его руках были крепко зажаты клинки. — Прости меня, — севшим голосом вымолвил он, не удостоив Сенджуро и взглядом, лишь пялясь в лицо напротив. — Я не хотел, чтобы всё так… — Кёджуро, Кёджуро! — оборвали его на полуслове. — А ты был прав! Тенген — сильный Столп, но я готов им с тобой поделиться! Тем более что мальчишка что-то совсем выдохся и свалился в яму, а змеёныш сбежал с девчушкой. Надо их догнать! Беру на себя! Аказа стоял посреди развалин, образовавшихся на месте небольшого подлеска, в котором демон установил свою ловушку, и выглядел донельзя довольным. Махнув на прощание рукой, он развернулся, чтобы скрыться в неизвестном направлении, но Столп Звука, отчаянно зарычав, бросился за ним. Кёджуро отвернулся и, вынув клинок из ножен, глубоко вонзил его в мягкий мох между собой и Сенджуро. Ему было всё равно — на Аказу, на Столпов, среди которых была его бывшая цугуко. Ему было неважно, чем закончится это сражение и закончится ли вообще. Может, все они сгинут вместе с ним в пламени, от которого он вот-вот готов был отречься. В этом чёрном пламени, которое просочилось сквозь почву: сначала еле заметно, застенчиво даже, но с каждой секундой всё больше расползаясь вокруг и пробираясь меж камней, раздуваясь всё выше и выше, и всё стремительнее растекаясь по стволам деревьев снизу вверх. Норовя обхватить как можно больше. Объять всё. Когда именно сцепившиеся в ожесточённом бою Высшая Луна и Столп заметили, что происходит, Кёджуро не знал. Отчасти из-за того, что его поглотило безразличие, а отчасти — потому что силы покидали тело по мере того, как пламя утекало от него через отцовскую катану. Но он слышал крики. Слышал, как разные голоса звали его по имени. Прямо как тогда, после битвы у поезда «Бесконечный». После сражения, в котором он должен был погибнуть, но его сознание зацепилось в последний момент за воспоминания о семье, за мысль о Сенджуро, и организм принял демоническую кровь, позволил ей сделать своё дело. Вот только сейчас ему не за что было цепляться, и чёрное пламя, в котором он собирался исчезнуть вместе с братом, застлало разум пеленой долгожданного умиротворения. Сквозь которую. Пробился звук бивы. И Кёджуро почудилось, что когда-то он его уже слышал.