триста двадцать пять метров по гугл-картам

Тем вечером заставку с закатным пейзажем ровно напополам рассекает уведомление. Хан кидает взгляд на вязкое сообщение от контакта «не бери, пн чт» с котячьим аватаром и в своем познании настолько преисполняется, что позволяет себе выкурить сигарету вне очереди. Перфекционизм безумно трясется, будоражится, булькает и выворачивается тошнотой, но уступает. «я тебя жду» Ну какого хрена. Джисону приходится втихомолку поныть 11 минут, чтобы не занимать телефонную линию Феликса. Да Хан и уверен, что тот бы не взял - слишком уж соблазнительны сиесты на кожаных порнхабных диванах (зачем вообще ставить их в музыкальной студии??). Гильотинным лезвием это виснет в воздухе, пока Хан вынюхивает, какая из футболок меньше пахнет никотиновым ментолом. Вроде черная; Джисону думается, что его гардероб укусил Крис, потому что куча черного хэбэ за полгода заметно подросла. Недели две назад он бы вырисовал в мозгу баталию «я не забочусь о нем, я просто иду в гости, там будет его мама» виси «нет, придурок, тебе плевать, что подумает его мать, ты помнишь о его аллергии и не хочешь, чтобы ему было плохо». Недели две вперед он уже может признаться себе, что не нуждается ни в каких баталиях, что ему не нужно самому себя успокаивать липовыми отмазками. Хан считает смелым то, что может признать свою влюбленность перед Феликсом, Чаном и даже собой. Но перед Минхо у него почти любое чувство заканчивается, не только смелость. Остаются только они вдвоем. И карамельные губы. Выученные триста двадцать пять метров по гугл-картам, два круга по двору с мятным леденцом, прилипшим к рифленой обкусанной изнутри щеке и кнопка седьмого этажа слегка приглаживают топорщащиеся нервы. Джисону невероятно хотелось бы уже стоять в коридоре, считать секунды до собственного ухода, чтобы, выскакивая из подъезда, включить жожи и ни о чем не думать ближайший вечер. Наивный человек! Ему любезно оставлены лишь потные ладони и плотный узел тошноты. Что ж, милому жожи придется подождать. - Привет, Хани, - здороваются лучистые складочки морщин у ореховых глаз. Хани молит всех известных ему Будд и Перунов, чтобы не пасть жертвоприношением и уйти с нетронутой задницей. – Ты все-таки пришел. «Как я мог не прийти, если ты ждал» - вздыхает Хан у себя в голове. «Уйти с нетронутой задницей!!!» - кричит мысленный Джисон, пиная серые извилины массивным кроссовком. Внезапно всплывает тот самый стикер с клоунскими ботинками, подписанными как “джорданы”. Действительно, прежде чем осуждать Хана, попробуйте пройти километр в его обуви. Ему правда нужна телесная неприкосновенность сегодня, иначе понедельничный план рухнет дженгой. Проблема в том, что Минхо нужно кое-что другое. Хан не может этому противиться, как бы ни старался, потому что Ли, пока никто не видит, наклоняется к медовой шее и оставляет после себя царапнуто-влажный след поцелуя и шлейф геля для душа с карамболой. И то, и другое клейкой пылью оседает на каждом джисоновом органе. Сегодня у Вас сеанс с зависимостью, 15:00. В 15:04 Хан здоровается с приветливой мамой Ли, втаптывает себя в пушистые сиреневые тапочки и незаметно вытирает ладошки о графит джинсов. («Это мой друг Хан Джисон») В 17:18 Минхо вытирает об его гордость ноги, вдавливая его в матрас за незапертой дверью – адреналиновый кинк дает о себе знать. («Хан Джисон, ты мой») Сиреневые тапочки стыдливо сминаются на пару с темной джинсой на полу. Пирог оказывается очень вкусным, кстати. С малиной. Услужливая работа службы поддержки “Феликс” в полдень воскресенья галантно вламывается в сто сорок девятую, подкидывает кетчупный читос и белый монстр без сахара, а потом плюхается рядом с пусто взирающим на потолок Джисоном. Если бы ему сейчас можно было поставить диагноз, то в карточке значилось бы “кровоизлияние малины в мозг”. Геморрагический инсульт можно было бы еще дополнить ишемическим с карамельной пробкой - совсем не с той стороны, где стоило бы. - Не так я хотел проводить этот выходной, - беззлобно бурчит Ликс через 34 минуты, втапливая крестик на контроллере. Экранный щелкун скрывается за поворотом, пока пиксельная Элли крадется за кирпичом. - Так пиздуй, мистер Флекс, - незамедлительно и добродушно выплевывается ответка. – Я все равно уже всё выплакал ночью. - Я знаю, Джи. На этот раз никакого сдобренного ехидства в голосе. Спасибо зависимостям, они нехило так сближают. «Пойду на мастер-класс по кузнечному делу и вылью ему медаль», - стукается в макушку с грязными блондопрядями. – «Хотя ему всех медалей мира будет мало, терпит меня такого». Соленая кожица под глазами очень сухая и чешется. Хан со стыдливой благодарностью двигает в сторону друга миску с читосом. «Пока так». - А завтра ты ему скажешь? Ну, что ты в него влюбился и все такое, - феликсов пиксельный кирпич улетает к дальней стене. Слепой щелкун бежит на звук, освобождая желанный проход. - Нет, нахуй надо, чтобы он знал. Просто скажу, что лавочка под названием «жопа Джисона» закрыта, и все. - А если он начнет выспрашивать, че скажешь? - Че, че, скажу, что захотел. Или что девушка появилась. Хан открывает достижение «австралийский кашель» и мочит зомбяка что есть силы, пока заставка с укушенным персонажем не оповещает о том, что все хуйня, давай по новой. Последние силы уходят на то, чтобы пару раз смачно вдарить по костяшковой спине Ликса. - Какая девушка, ты себя видел? Даже если бы я не знал, что ты гей, я бы все равно знал, что ты гей. Джисон правда очень ценит Феликса. Вместе с комнатой после его ухода пустеет и особый индикатор смелости с кодовым названием «я ему скажу и сразу выставлю и больше никаких сигарет в том дворе нет я его даже за порог не буду пускать скажу и закрою дверь и не буду открывать даже если попросит и никакие пироги с малиной меня к нему не заманят и никакие тапочки и никакие карамели и губы и этсетера». Он определенно точно будет скучать по сиреневым тапочкам и пирогам. Но не по малине; малина, карамель и рыжие волосы теперь табу. И орехи тоже, пусть будут. Надо сказать об этом Феликсу на всякий случай. Черновики из ящика скоро польются через край. В понедельник Хан поливает денежное дерево. Неловкий осмотр под листьями не обнаружил ни единой воны – очень жаль, скоро за сигаретами. Они не должны были кончиться так быстро, это из-за тупого малинового пирога Джисону пришлось выкурить почти всю пачку - надломленный перфекционизм монстриком скулит из-под кровати. Остается лишь три штуки – как раз на завтрак и обед. Променад начнется с ларька. Джисон очень пытается восстановить свой перфекционизм, потому что перманентно чувствовать тошноту в горле не входило в его планы. «Не бери, пн чт» отправляет тревожный импульс прямым рейсом в межтазовокосточное пространство. «Буду в 17. Взять вина?» Конечно, Джисона на первом курсе учили: in vino veritas. И он с усердием этой вере следовал каждую субботу, иногда и воскресенье. Но все-таки предпочел бы, чтобы сегодня Минхо взял на себя как раз-таки вину. И можно еще ответственность (чтобы чуть отлегло). И немножечко Джисона. Но о последнем пункте он запретил себе думать. Хану думалось, что перед натиском карамельных губ никто еще не мог устоять. Но сегодня он отрубит запятой хвост и сделает ее кровоточащей точкой. По крайней мере, постарается. «Бери». Почему топор не работает? - Почему, Хани? Сосед приезжает? Джисон не успел выкурить вторую сигарету после обеда, потому что этот долбаный Ли Минхо приехал на полчаса раньше обычного. Поздравляем рамен с повышением по карьерной лестнице от желудка к горлу. - Как будто тебя мой сосед волновал, когда я говорил об этом. - Ну, меня в тот момент волновал скорее твой стояк, если ты помнишь. Ну так почему? Дама с винной этикетки непонимающе пялится на Хана. «Глупо, глупо, нахрена ты его пустил?» Но ведь сегодня понедельник, так ведь? Джисон отдает последнюю дань уважения прекрасному времени массажа простаты и мокрых отсосов. Рыцарь минетного стола, ей богу. Если бы ему давали сто вон за каждую тупую отговорку, денежное дерево уже давно почивало бы где-нибудь в мусорке за ненадобностью. - Вот так вот. Девушку себе нашел. Сиреневые тапочки сейчас были бы к месту. Очень уж их не хватает, Джисон бы втоптался туда по самое нехочу. Глаза-орешки недоверчиво щурятся. Девушка с этикетки пробивает себе фейспалм. Видимо, Феликс все же был прав со своим гей-радаром. - Девушку? - Да, девушку. Ты не знал о существовании бисексуалов? - Хани, я сам би, кончай дурака валять. От тебя за километр голубое свечение нахрен, какая девушка? Скажи нормально уже. Мда, Феликса, оказывается, надо не только любить и ценить, но еще и слушать. Видимо, это ханово голубое маячит светоотражающими наклейками, аж за километры видно. - Да какая тебе разница, блять? Не хочу, и все. У тебя, вон, Чан остался, чего ты прицепился? Кульбит швырнул сердце прямо о грудную клетку. «Я звучал так, словно ревную, вот же долбоеб». - Мы с ним не спим с июля, - отрезал Минхо, мастерски выуживая винную пробку ключом. Хана передернуло от характерного звука. – Еще что расскажешь, или уже займемся наконец делом? - Ну начнете спать обратно, в чем проблема? Найдешь себе еще. Гигиеничковая карамель пачкает горлышко бутылки, и у Джисона случается дежавю. Он будет скучать по губам Минхо кое-где, но пути назад уже нет. Найдет и себе еще. - Он сказал, что не будет продолжать, потому что ему нравится кое-кто. Но у тебя точно никого нет, я же знаю. «Какого?? Почему Чан мне об этом не сказал?». Последнее предложение прошло по мозгу лишь касательно. - Или Хани решил в недотрогу поиграть? Хочешь злой секс или типа того? «Мы идем куда-то не в то русло». - Я хочу закончить это все, - начинает немного потряхивать, Джисон буквально жопой чувствует свой проигрыш, не сулящий ничего хорошего. Тревожность мягко сменяется ведущим возбуждением от влажных губ напротив. – Мы можем просто разойтись? «Я звучу как ебаный Бэмби, жалобный тупой олень». - Нет, Хани, мы не можем, каприза ты моя, - Хани совсем чуточку капитулирует. Позволяет дотронуться до скулы, погладить прирученную уже давно родинку на мягкой щеке. – Сам подумай, у тебя никого нет, у меня никого нет, мы оба здоровые парни, которым хочется приятно проводить время вместе. Зачем искать кого-то еще, если мы однажды уже попробовали и нам друг с другом понравилось? Хани никогда еще не пробовал карамельного вина и настолько убедительных доводов. Честно? Губы Минхо для этого – лучший сосуд и лучший мегафон, вы только полюбуйтесь на этот союз дегустаторов. Все-таки Джисон бы предпочел, чтобы Минхо на вкус был как та гематогенка с ежиком. - Это последний раз, Минхо. Я больше тебе не открою, хоть усрись под этой дверью. Фигурные губы словно ссыхаются, по-непонятному крошатся, сжимаются в режущую сердце полоску, но Ли кивает, отстраняясь от джисоновой шеи. Припадает обратно. Джисон в ответ проваливается куда-то в ворох двухдневных простыней, забродившего винограда и крепкие руки. «В конце концов, ты же этого и хотел. Он больше не придет». Засранец, купил малиновую смазку. Хан уже предвкушает, как будет блевать от малейшего воспоминания об этом запахе. «В конце концов» Хан выныривает из сожалений, находит себя очнувшимся между ахуетькакимисочнымибедрами. Минхо растягивает сам себя, усердно насаживаясь на собственные пальцы, пока талия неосознанно сминается чужими почти альбиносовыми. Акция щедрости обычно Ли-актива щемит межреберье и создает новый слой для тревожного узла. Мыльный пузырь перфекционизма оказывается приодет свежей сеткой трещин. «Ты же этого и хотел» Член заменяет пальцы, Хану нестерпимо больно не от чужой узости. «Он больше не придет» Радужковые орехи сцепляются в замок с шоколадом зрачков напротив. Джисон так много ощущает, он буквально видит в глазах напротив, как у него из кожи головы растет собственная темная шевелюра. Минхо выдавливает из черепа Хана некрашеные волосы и последние силы, прячась в шейном изгибе и переживая винный-невинный оргазм. Завязанный полный презерватив с хлюпом падает на пол возле изголовья. В прошлый раз там соседствовали джинсы и тапочки. Джисон желал, чтобы эта гандонная рутина никогда не заканчивалась, но она исчезает с хлопком двери. Винная девушка грустно качает головой и отворачивается, морщась от тяжелого запаха в комнате. «Ты же этого и хотел?»