Золотая птица

- Приступим к следующему лоту. Взгляните на эту очаровательную пташку, - приторный, но властный женский голос эхом отражался от стен большого помещения. Юношу вытолкнули куда-то вперёд. Узнать, где он стоял, не позволяла плотно завязанная на глазах лента, но исходя из его ощущений, то было какое-то подвальное пространство, в котором богатые кошельки могли собраться подальше от нежелательных свидетелей. Тут и там слышались разноголосые выкрики и даже посвистывания. Вслушиваться в этот гул не возникало ни малейшего желания. Юноша прекрасно знал, что эти люди могут выкрикивать и что будут делать с ним. Оставалось молча дожидаться своей участи. Ставки стремительно повышались. По крайней мере юноше так казалось, потому что число звучало длиннее предыдущего. Вот уж у людей нет забот, раз они могут сорить деньгами, как им заблагорассудится. Однако юноша никому из них не завидовал. Скорее, он питал искреннее отвращение. - Даю сто пятьдесят тысяч золотых! - Кто больше? - Двести! - Четыреста! - Семьсот! - Семьсот тысяч раз! Семьсот тысяч два! Неужели никто больше не хочет поторговаться? - Девятьсот! - Охо-хо, мне нравится ваш настрой. Может быть кто-то предложит больше? - Девятьсот пятьдесят! - Девятьсот семьдесят! Шаг ставок начал заметно сокращаться, поэтому женщина решила более не тянуть: - Девятьсот семьдесят раз! Девятьсот семьдесят два! Девятьсот семь- - Даю пять миллионов за этого юношу. Гул внезапно стих, и по ушам резко ударила тишина. До того момента уверенный голос женщины задрожал, выдавая то ли радостное волнение, то ли неверие в то, что кто-то решил заплатить столько за какого-то мальчонку. Она переспросила, пытаясь сохранить самообладание: - Пять… миллионов? - Да, - юноша прислушался к этому глубокому голосу. Он выделялся среди остальных: не выражал никакой наигранной сладости и потому не вызывал отвращения. - Если Вы переживаете по поводу оплаты, мои люди сейчас же принесут всю сумму. - Нет-нет, что Вы... Полагаю, это конечная ставка? - выдержав недолгую паузу, женщина ударила небольшим молотком, обозначая о продажу лота. Юношу резко схватили за плечи и потащили куда-то в сторону. Его ноги почти не касались земли. Учитывая его рост и вес, его, пожалуй, действительно проще было поднять и донести, нежели вести ослепленного, в надежде, что он ничего не заденет. Гомон голосов остался где-то за спиной, а кожу обдал приятный холодный ветер. - В повозку. По приезде привести его в порядок. Это безобразие - убрать. Снова этот голос. Юноша услышал удаляющиеся шаги и тихий голос девушки, попросившей его пройти за ней. Она любезно сообщала ему, когда поднимать ногу выше, чтобы не споткнуться на ступеньках, и так же помогла сесть. Повозка резко дёрнулась, начиная движение. Юноша, лишённый возможности наблюдать за сменой пейзажа, вслушивался в окружающие его звуки, коих было не особо много. Самым звонким оказался цокот копыт ритмично отзывающийся о мощёную дорогу, который в какой-то момент стал тише. Теперь слух улавливал тихий шелест листьев, задеваемых крышей повозки, а любые неровности дороги отзывались тряской в повозке. Один раз девушка даже ойкнула и тихо зашипела, потирая ушибленное место, судя по шуршанию одежды. К несчастью, как раз большая часть пути, по ощущениям юноши, прошла через лес. Через какое-то время повозка вновь повезла их по каменной дороге. От утренней прохлады не осталось и следа. Солнце жарко припекало, вынуждая искать способ скрыться в тени. К счастью, спутница заметила попытки юноши спрятаться от палящих лучей и закрыла окно шторкой из плотной ткани. По прибытии девушка покинула повозку первая и попросила слуг снаружи помочь юноше спуститься. Пара крепких рук подхватила его и опустила на землю. Когда повязку наконец развязали, а глаза привыкли к слепящему свету, юноша смог лицезреть неприступные стены сыхэюаня. Из-за вторых ворот, ведущих во внутренний двор, доносилось журчание воды и щебетание птиц. Несколько раз взгляд натыкался на деревья, невысокие, кряжистые, но с густыми кронами, в тени которых можно было спрятаться от солнца. - Ты себя хорошо чувствуешь после дороги? - уже знакомый юный голос раздался позади. Юноша обернулся, переводя взгляд на его обладательницу. Девушка была немного ниже него, мягкие на вид волнистые голубые пряди аккуратно спадали на плечи, едва выделяясь на фоне небесного цвета ханьфу рукун, подпоясанном яркими красными лентами. Юноша молча кивнул. - Отлично. Может быть ты голоден? В ответ юноша отрицательно покачал головой. - Хорошо. Тогда до ужина мы как раз успеем всё сделать. Не волнуйся. Тебя сейчас проведут в купальню, затем снимут мерки, чтобы сшить одежду. Вечером встретишься с господином на ужине. Если что-нибудь будет нужно - обращайся. Ой, совсем забыла представиться. Извини, - девушка явно сникла из-за допущенной ею небольшой ошибки, но тут же мягко улыбнулась. - Меня зовут Гань Юй. Юноша совсем не знал, как реагировать на такое обращение к себе. К сожалению, он привык к другому, поэтому молча в очередной раз молча кивнул в ответ. - Я вернусь позже, мне нужно идти. Гань Юй махнула рукой, подзывая пару служанок, тут же поторопившихся взяться за выданные ею только что поручения. Они провели юношу в южный дом, где заранее была заготовлена широкая бочка, над которой поднимался пар. Как только кожа соприкоснулась с поверхностью воды, юноша вскрикнул и чуть было не отпрянул, почувствовав едва ли не обжигающее тепло, но спустя некоторое время приноровился и расслабился, почувствовав, как оно распространяется по телу. До этого он всегда мылся в холодной воде, из-за чего мышцы иногда сводило судорогой. Также приятно и успокаивающе пахли травы, добавленные в мыло из бобовых плодов. Единственный дискомфорт доставляли прикосновения служанок: каждый раз юноша непроизвольно вздрагивал, но привычно молчал. Когда с водными процедурами было окончено, к нему подбежала девушка с лентой в руках, чтобы снять с него мерки. Юноша чувствовал себя немного неловко. Как-то слишком много суеты ради ничтожного него. Но окончательно его привёл в замешательство разговор, свидетелем которого он стал невольно: несколько прислуг ссорились из-за выбора одежды. Вся, что имелась, видимо, была для него велика, пришлось бы подрезать и перешивать. - У нас есть и детские ханьфу. - Совсем из ума выжила? Чтобы нас потом в этих же одеждах и выставили вон? - Но если других вариантов нет? - Господин сказал “привести в порядок”, а не устроить новое безобразие! - Ай! Швеям нужно время, а эти газовые тряпки на нём полноценной одеждой никак уж не назовёшь. - Значит, пропустит ужин с господином. Пойдём! Ещё волосы нужно привести в порядок. Две служанки вышли из-за ширмы с совершенно невозмутимыми лицами, будто бы всё шло согласно плану, который составила Гань Юй. Одна из них накинула на плечи юноши тёмное ханьфу - оно и вправду было в несколько раз длиннее необходимого, - а вторая принялась расчёсывать нефритовым гребнем густую копну запутавшихся волос. Когда юношу вели по открытой аллее в другое здание, небо уже побагровело, а уличные фонари освещали сад тёплым-жёлтым светом. В соседнем здании тоже зажгли огни. Туда-сюда передвигались тени - работа кипела даже вечером. Видимо, местный господин довольно строг, раз его прислуга так трепетно относится к своим обязанностям: ведь пусть и наспех, но одно ханьфу всё же перешили под необходимые размеры. Юноше сообщили, что уже к утру у него будут готовы ещё несколько: три повседневных и по одному для сна и для торжеств. Заходя в северный дом, юноше пришлось идти, приподнимая полы одежды, чтобы не запнуться о высокие ступени из крепкого дерева. Внутри пространство было разделено высокими перегородками. Юноша невольно загляделся на резные геометрические узоры, однако внимательнее рассмотреть их ему не позволили: служанки аккуратно потянули его за предплечья, приглашая войти в центральную комнату. Но и в комнате было на что посмотреть: первой взгляд невольно притягивала огромная кровать, полускрытая под шелковым балдахином цвета восхода солнца. По бокам от нее стояли две тумбы из эбенового дерева с какими-то вытянутыми вазами с рисунками гор и летящих журавлей. На полу был расстелен большой охровый ковёр. Обернувшись на звук, юноша понял, что служанки покинули дом, закрыв за собой главные двери дома. Оставшись наедине с собой, он решил отвлечься от тревожных мыслей и вернулся к изучению интерьера. Со стороны входа его взгляд привлекли два широких стеллажа, настолько заставленных различными вещами, что с первого взгляда различить что есть что было невозможно. Заинтересовавшись, он подошёл ближе и наклонился, рассматривая предметы. На полках стояли статуэтки изогнутых драконов, какие-то мелкие безделушки, картины, древние (судя по состоянию) свитки и много-много ещё чего, чему юноша не знал точного назначения. Каждая вещь по отдельности наверняка была произведением искусства или драгоценным историческим артефактом, но будучи небрежно составленными на полки, они скорее представляли собой затейливую композицию. Не сказать чтобы это выглядело безвкусно, но, возможно, излишне. Хозяин этой комнаты явно любил окружать себя красивыми вещами. - Вижу, ты немного осваиваешься на новом месте. Юноша поднял лицо и встретился с изучающими его янтарными глазами. Он в свою очередь тоже бегло оглядел вошедшего человека, пока не пришло осознание: юноша тут же сложил руки в поклоне, как учила его предыдущая хозяйка. - Тебе здесь нравится? Поднимать свой взгляд или отвечать вслух юноша почему-то не посмел, поэтому привычно кивнул в ответ. - Ты можешь говорить? Опять кивок. - Тогда нам лучше продолжить в диалоге. - Как прикажете, хозяин, - голос звучал тихо, но мужчина, который уже обошел юношу, чтобы достать из прикроватной тумбы ленту для волос, все равно смог услышать. - Хозяин? Юноша заметно вздрогнул и нервно сглотнул: - Прошу прощения. Как мне следует к Вам обращаться? - Чжунли. Как тебя зовут? - У меня нет имени, - безразлично ответил юноша, - но предыдущая госпожа звала меня “пташкой”. - Подойди сюда. Юноша послушно сделал пару шагов навстречу. Рука мягко коснулась его подбородка, поднимая лицо вверх. - Посмотри на меня. В лице юноши что-то дрогнуло, пальцы на ладонях поджались. Он осторожно поднял взгляд, но остановил его на губах, не поднимая выше - не рискуя на прямой зрительный контакт. Вторая рука господина перехватила ладонь юноши, сплетая пальцы вместе, и задрала её вверх, позволяя ткани рукава соскользнуть и обнажить бледную гладкую кожу предплечья. - Перьев нет, клюва нет, щебетать тоже вряд ли умеешь, да и в клетке тебя не запрёшь. Какая же ты пташка? - В голосе не слышалось насмешки, пусть на губах и играла мягкая улыбка. - Посмотри на меня. Я не сделаю тебе ничего. Демонстративное послушание в поведении юноши никак уж не сочеталось с пронзительным взглядом глаз цвета золота. Любой сторонний зритель сказал бы, что этот взгляд принадлежит воину, закалённому в сотне битв, но никак не рабу. - И взгляд скорее хищника. - Прошу простить, - юноша поторопился отвернуться, но рука на подбородке вновь развернула лицо к себе, притягивая ближе, заставляя привстать на носочки. - Я не сказал, что мне это не нравится. Рука убрала за ухо длинную прядь и погладила по макушке. - Если в человеке нет внутреннего стержня, то любой взгляд будет казаться полным презрения. Таким людям остаётся лишь самоутверждаться за счёт принижения. В разговоре со мной можешь смотреть мне в глаза. Не поможешь мне? Чжунли протянул ленту и сел вполоборота на кровать, чтобы юноше не пришлось тянуться. Пальцы юноши зачесали разбросанные на плечах длинные пряди, аккуратно касаясь ногтями возле ушей, чтобы не поцарапать, и собрали в низкий перевязанный лентой хвост. - Благодарю. Чжунли привстал с кровати, но лишь для того, чтобы откинуть одеяло и сразу же лечь под него, укладываясь на нескольких подушках, которых было чересчур много для одного человека. Юноша не решался задать вопрос, что ему следует делать, потому не находил себе места и пару минут стоял без движения. - Ты всю ночь планируешь так простоять? - Вы не приказали, что мне делать. Чжунли устало потёр переносицу и откинул одеяло со второй половины кровати, тем самым приглашая лечь рядом. - Ты можешь заниматься здесь всем, чем заблагорассудится, но не советую покидать дом без сопровождения моих людей. Ты красив - мало ли кто-то решит украсть, - пока Чжунли продолжал свой монолог, юноша забрался на кровать и сел, поджав ноги под себя. - Что касается твоего имени… Дай мне пару дней, чтобы я узнал тебя получше. Я дам тебе подходящее, - юноша робко кивнул и придвинулся ближе. - Ты хочешь чего-то ещё? - Вы не будете… Ну… Разве Вы не ради этого меня купили? После этих слов юноша напрягся и втянул голову в плечи, думая, что позволил себе лишнее. Хоть ему только что и сказали, что он волен делать, что ему хочется, но определённые рамки должны соблюдаться. - Ты этого хочешь? Губы юноши сжались в тонкую полоску. От одной только мысли, что ему вновь придётся терпеть унижения и боль, чтобы его партнёр получил от этого удовольствие, тело покрылось холодным потом. На первый взгляд Чжунли отличался от таких людей, но не было никакой гарантии, что это не личина, за которой скрывается ещё более опасный зверь. Однако в этот момент юноше казалось, что если уж и был какой-то зверь, то очень ленивый. Чжунли уронил юношу на подушки рядом с собой, накрывая одеялом. - Ничего не надо. Спи. Веки Чжунли сомкнулись, а позже и дыхание стало неглубоким и размеренным. Мужчина провалился в сон, а вот юношу спать совсем не тянуло. Он изредка смотрел на лицо напротив, запоминая его черты, очерченные белым светом луны. Чжунли и правда мог похвастаться природной красотой: его образ внушал неподдельное могущество и силу, но сочетал в себе мягкость и спокойствие. Ему хотелось довериться.