Мантра атеиста 2018

      — Доченька, вставай! Уже утро! — глухо донеслось из кухни.       — Сейчас… Еще пять минуток! — сонно протянул вялый голос.       — Ты на работу опоздаешь, какие пять минуток? — прозвучал уже другой голос, гораздо ниже и бодрее.       — Когда будильник зазвонит, тогда и встану…       — Так он уже полчаса назад отключился!       — Что-о?! — вскричало лохматое чудовище, выскочив из-под одеяла, хотя это изумленное «Что-о?!» больше походило на шокированное «Шта-а-а?!»       Девушка тряхнула головой, на которой бесновалось густое черное гнездо, дабы увидеть хоть что-то в этой комнате и прогнать сонливость с вялостью. Сквозь свисающие с макушки пряди волос можно было увидеть удивленное овальное лицо с широко раскрытыми карими глазами.       — Что — что? Опаздываешь ты, дорогуша! — совсем не злобно проворчала мать «косматого чудовища».       — Так что ты меня раньше не разбудила? — недоумевала дочь, руками расчесывая волосы и убирая их на затылок, — я же так точно опоздаю!       — Значит, тебе нужно поторопиться!       Она ничего не ответила, пулей вылетела из своей комнаты, буквально через пару секунд оказалась возле раковины и стала таращиться на себя в зеркало. Запутанные волосы небрежно раскинулись на обнаженных светлых плечах, заспанные глаза проснулись еще не полностью, да еще и на щеке красовался след от подушки… Ужасно!       Она наспех сделала все утренние водные процедуры. Буквально через пять минут взгляд явно стал бодрее, след на лице почти исчез, а расчесанные волосы были собраны в аккуратный пучок на макушке.       Девушка улыбнулась своему отражению, спохватившись, стрелой вылетела из ванной, торопливо пробежала по коридору и невольно затормозила рядом с окном, выходящим на оживленную улицу. Однако не уличный шум и повседневная городская суета привлекли ее внимание, а большая тусклая тень, нависшая над дорогами, домами и машинами. Девушка подошла к окну и посмотрела наверх.       Странный огромный инопланетный летательный аппарат навис над городом, заслоняя собой все небо. Девушка поморщилась. Конечно, она понимала, что эта «штука» ещё ничего плохого не сделала, что эта громадная махина просто летала над Землей и временами закрывала солнечный свет, но не более того… Однако девушка очень любила солнце, и ей было обидно, что такой прекрасный погожий денек будет испорчен тенью от какой-то железки. Но вдруг, опомнившись, как от долгого оцепенения, девушка рванулась прочь от окна и помчалась собираться дальше. Вернувшись к себе, она выудила из коробки черную юбку до колен и белую рубашку с маленькими черными птичками, немного поразмыслив, порылась в картонных коробках еще немного и вытащила темный женский галстук. Надев черные туфли-лодочки, она выбежала на улицу, прикрыв за собой дверь, и почти сразу столкнулась с каким-то мужчиной.       — Ой, простите! — быстро бросила девушка и побежала дальше.       Она была готова поклясться, что мужчина обладал черными кошачьими ушами и таким же черным длинным хвостом.       Она брезгливо поморщилась.       «Правильно говорит отец. Это просто ужасно! Как можно жить с такими вульгарными ушами? Это же совершенно не красит человека, а только показывает его отсталость и желание показать себя. Отвратительно!» — подумала она.       С этой мыслью девушка неторопливой женственной походкой направилась к месту своей работы. Она огляделась по сторонам. Хорошо! На улице светило яркое солнце и лишь несколько маленьких облачков неспешно ползло по небосводу. Высотные здания со стеклянными окнами переливались в солнечных лучах всеми цветами радуги, создавая впечатление какой-то таинственной сказочности. Девушка довольно прикрыла глаза и поправила выбившуюся из прически прядь волос. Легкий ветерок щекотал губы. Всё казалось таким мирным и спокойным в тот момент…       А потом всё внезапно затихло.       В одно мгновение город накрыла замогильная тишина, и казалось, будто само время остановило свой ход. Все замерло в каком-то ожидании… Ожидании чего-то плохого. Еще никто ничего не успел осознать, как вдруг прилетели они. Тех, кого не звали.       Мир снова наполнился звуками, но лучше бы он оставался молчаливым, потому что звуки это были уже совершенно не те. Люди кричали от боли, страха и ярости. Осознание приходило долго, даже слишком. Началась паника. Все куда-то бежали в поисках временного укрытия, даже уже не важно какого именно, лишь бы спрятаться хотя бы на минуту. У девушки сработало стадное чувство, и она увеличила скорость бега, мчась к ближайшему зданию. Рядом с ней появлялось все больше окровавленных бездыханных тел.       Было уже все равно на то, почему все вокруг падали и кричали, что это были за взрывы, и что вообще тут происходило, важно было одно — ей не хотелось умирать. За последнюю мысль девушка ухватилась как за спасательный круг в бескрайнем бушующем океане.       Ей больше ничего не было нужно. Только бы выжить, только бы не умереть! Страх ледяной стрелой пронзил все тело девушки, но адреналин, вскипевший при одной только мысли о смерти, не дал страху завладеть ей. Адреналин вместе с диким желанием выжить гнали ее вперед, не позволяя остановиться ни на секунду. Кто-то стрелял. В небе, словно фейерверки, мелькали странные полоски синего света. Добравшись до ближайшего здания и спасительной двери, она резко дернула ручку, но та не поддалась. Она попыталась еще раз — результат остался тем же. В отчаянии она пнула ногой в дверь.       — Ну откройте, ради бога!       Никто так и не ответил. Девушка, истерически рыдая, схватилась за ручку и изо всех сил дернула ее на себя, но ничего не изменилось. Страх накатил новой волной, и она в панике побежала назад. К маме и папе. К тем, кто ее защитит. Обязательно защитит!       На улицах царил полнейший хаос, вернее сказать, настоящий ад. Трупы, моря крови, оторванные конечности и разорванные внутренности — все это смешалось в какое-то страшное кровавое месиво, притягивая взгляд ее глаз. Она заметила их — небольшой отряд существ, лишь отдаленно напоминающих людей. Но эти существа не были настроены на мирные переговоры. Они пришли убивать, причем всех и без разбору. Им было плевать, был ли то териантроп, эльф или же обычный человек; мужчина или женщина; старик или ребенок… Убивали абсолютно всех.       Осознав это, девушка вздрогнула и помчалась в сторону дома. Она не думала, что будет дальше. Она верила, что дома обязательно что-нибудь придумают, что дома все будет хорошо, что дом — это безопасно.       Девушка свернула было на свою улицу, но, резко завернув за угол, влетела в чью-то твердую широкую спину.       — П… Простите… — на автомате произнесла она и попыталась обогнуть препятствие. Обладатель этих широких атлетических плеч вдруг обернулся, ловко поймал убегающую девушку за шкирку и отшвырнул ее назад. Та и опомниться не успела, как внезапно оказалась на пыльной земле, а ее юбка вместе с копчиком сильно пострадали от неудачного падения. Девушка потерла ушибленное место, попыталась встать, но как только заметила направленное на нее дуло какого-то оружия, снова рухнула вниз. В отчаянной попытке защититься девушка зажмурилась и резко выставила перед собой обе руки…       Выстрела не последовало. Вместо этого раздался какой-то страшный грохот, а затем и странный хруст. С трудом разлепив веки, перепуганная девушка увидела перед собой толстый ствол какого-то растения, похожего на плющ, который извивался, совсем как живой, и крепко сдавливал что-то между стволами.       Хрясь!       Из щелей стала сочиться какая-то густая зеленая жидкость, от растения (или от того, что находилось между стволами этого растения) понесло жутким и острым запахом, от которого глаза девушки стали сильно слезиться. Совершив еще один рывок и напоследок смачно чавкнув раздавленной в кашу плотью, стволы плюща расслабились и стали постепенно исчезать в земле, откуда только что появились.       Шокированная девушка пристально смотрела на инопланетные ошметки вместе с обрывками военной формы, краем глаза заметила, как и другие пробегающие мимо нее люди обратили внимание на произошедшее. Она смутилась, поспешно поднялась с земли и побежала дальше, в свое безопасное место.       Разглядев вдали знакомый поворот, девушка, вытирая набежавшие слезы, ускорила темп настолько, насколько ей это позволяли ее неразвитые мышцы. Но, повернув, остановилась и встала как вкопанная. Все ее хрупкие планы, надежды и желания в одно мгновение рухнули и разбились о твердый камень, а самые жуткие страхи только зашевелились еще активнее.       Дома, места, где можно было спрятаться, не было?       Вместо него остались лишь развалины, кое-где полыхающие огнем, а кое-где заваленные трупами. Здание было полностью уничтожено, будто его что-то расплющило. Но девушке было все равно, как именно был разрушен ее дом. Она медленно, всё ещё не веря своим глазам, подошла к развалинам и невесомо коснулась их. Тлеющие угольки обожгли ее руку, и девушка одернула свою конечность, случайно задев одну из сломанных балок. Та рухнула и повалила за собой часть других развалин.       В глазах помутнело.       За развалинами она заметила оторванную окровавленную голову с широко раскрытыми глазами, в которых навсегда застыл нечеловеческий ужас. Ее чуть не стошнило при виде этого кровавого зрелища, но, хорошенько приглядевшись, она поняла, чья это голова.       Девушка впала в ступор. Она ничего не видела и не слышала вокруг себя, всё ее внимание было сконцентрировано на оторванной голове родителя. Совсем не осталось мыслей и паники. Все эмоции покинули ее.       — П… Папа? — тихо, почти бесшумно произнесла девушка, — что… за глупые шутки? Поднимайся! Мы же сегодня… хотели все вместе… поесть маминого ж-жюльена…       Она начала заикаться. К горлу подкатил большой ком, а слезы уже давно текли по влажным дорожкам на щеках.       Она не выдержала. Из ее глаз хлынули слезы отчаяния, неимоверной скорби и ненависти. Она плакала, не сдерживаясь, кричала и совершенно не думала о том, что прямо сейчас кто-то мог найти и убить ее на месте.       На это стало уже глубоко все равно.       Какой у нее теперь был смысл жить, если целая семья была потеряна, родной дом навсегда разрушен, а рядом не осталось никого, кто мог бы успокоить и утешить хотя бы словом? Кто не мог сказать банального «мне жаль», кто не мог обнять ее за плечи, прижать к себе и вытирать бесконечные слезы? Кто стал бы родным?       Конечно, такого человека больше не существовало.       Потому что этот человек прямо сейчас валялся раздавленным под обломками чертовых стен.       И всё? На этом конец? Конец теплым семейным разговорам за вечерним ужином, конец счастливым моментам, проведенным в кругу семьи, конец всей жизни? Конец сырным сэндвичам по утрам, ежедневным урокам по игре на фортепиано, выходным прогулкам и ежемесячным поездкам во Францию? Конец даже домашнему жюльену на обед по воскресеньям?       Да.       Жюльену конец.       А что будет дальше?       Страшно представить.       На нее внезапно обрушился мощный поток прохладного ветра. Уши заложило, но шум становился всё громче. Девушка подняла голову и сквозь слезы смогла разглядеть спасательный вертолет, который приземлился прямо позади нее.       Из кабины вертолета выпрыгнули два крепких парня. Они взяли ее под руки и потащили к вертолету.       — Остановитесь! — выйдя из оцепенения, взвизгнула она и стала брыкаться. — Там же мой дом и… мой отец!       — Мы уже никак не можем спасти его, мисс, — глухо и холодно ответил один из сотрудников, и вскоре девушку погрузили в вертолет. Они набрали высоту.       Да, она осталась жива и почти невредима… но какую цену ей пришлось за это заплатить? Ее родители были убиты при вторжении инопланетян, а родной дом разрушен. Ей больше некуда возвращаться.       Девушку отвезли в бункер или, по-другому, в убежище. Ей коротко сообщили, что на Землю напали неизвестные захватчики, и что пока война не закончится, мирное население будет проводить это время здесь. Ее определили в одну из множества одинаковых комнат и проводили до дверей ее нового временного дома.       Внезапно динамик на стальной двери громко запищал, индикатор над ним загорелся зеленым цветом, и в помещение девушка вошла в сопровождении нескольких лиц. Странные люди быстро покинули помещение, коротко бросив при этом: «Больше вас никто не потревожит», и оставили девушку в комнате с двумя териантропами. Дверь за ней захлопнулась, и индикатор снова приобрел красный цвет. Мужчина лет тридцати, сидящий на диване в разорванной на предплечье белой рубашке, медленно поднял голову и стал внимательно рассматривать гостью, устремив пытливый взгляд серых глаз на нее. Ей стало неловко. Она быстро прошла внутрь, заняла место подальше от него и нервно отвернулась, словно боялась, что если случайно встретится с ним взглядом, то немедленно схватит инсульт. Или инфаркт. Какая разница вообще, если она всю сознательную жизнь только и делала, что выслушивала проблемы всяких безынициативных нытиков и отстаивала права обвиняемых в суде?       Поза у нее была скованной и неуверенной: руки лежали на коленях, а колени прижимались друг к другу. Осанка была прямой, спина напрягалась так сильно, что казалось, будто бы внутри у нее вместо позвоночника стоял упругий, крепкий столб из толстой резины. Ее голова была опущена вниз. Пальцы мяли кусок ткани юбки, язык словно онемел. Первым заговорил именно Он. Что за проклятье?..       — Может, представитесь? — териантроп немного запнулся, но в целом сохранял спокойствие.       — Джанет Ли, — немного резко ответила она, не заметив даже, как мужчина толкнул девушку, сидящую возле него, локтем, настроив, видимо, на более свободный и доброжелательный разговор.       — О, это прекрасно! Я — Стефани Элеонора Кэрролл, а это мой брат — Винсент Лиам Кэрролл. Я прошу прощения за столь напряженное начало, но надеюсь, что это никак не повредит нашим дальнейшим отношениям, — Стефани мило улыбнулась, добавив к своей улыбке характерное подергивание пушистыми лисьими ушками, что придало ей совершенно безобидный, невинный образ. Похоже, что это немного успокоило Джанет. Стефани протянула девушке руку в знак приветствия. Джанет не стала упрямиться и дружелюбно подала свою. То же самое сделал и Винсент.       — Все в порядке? — спросил он, осторожно взяв ее женственную, мягкую ладонь в свою руку — худую и костлявую. Неохотно отвечая на рукопожатие, она заметила, что руки Винсента были замотаны в идеально чистые бинты. Ей показалось, что если сейчас она немедленно сорвет их с его рук, то обнаружит под белоснежной марлей темные пульсирующие вены или того хуже — жуткие шрамы.       — Да. Вполне. Серьезных ран нет. — отрывисто ответила она. Винсент едва заметно кивнул, и они снова расселись по местам.       В отличие от Джанет оба териантропа выглядели спокойными и, вальяжно устроившись на диване напротив нее, безмятежно вели какую-то тихую беседу, при этом их хвосты — медно-рыжий и бледно-оранжевый — так плавно и медленно двигались в воздухе, что Джанет невольно поежилась. Наверняка мягкие, как лебяжий пух… Мерзость… Она решила отвлечь внимание, в отчаянии перевела взгляд на их лица, но к своему ужасу заметила, как пушистые ушки — желтоватые лисьи и темно-бежевые кроличьи — ходили из стороны в сторону, так и маня к себе. Вот развратники! За такое наказывать надо — просто верх вульгарности!       — Терианы… — почти с ненавистью процедила она сквозь зубы.       — Да, мисс Ли, вы не ошиблись. Мы — териантропы, — внезапно сказал Винсент, повернув голову к Джанет. Его хвост стал двигаться активнее.       — Этот факт как-то тревожит вас? — осведомилась Стефани, нервно взглянув на нее. Кончик рыжего хвоста незаметно коснулся щиколотки девушки, и она сменила свой тон на более спокойный: — Или настораживает?       — Или пугает?       — Или раздражает?       — Не молчите, мисс Ли, — черно-белый ботинок оказался на полу, и мистер Кэрролл стал медленно приближаться к Джанет. Походка его была легкой и свободной. По крайней мере, угрозы она в себе не несла.       — Мы просто не хотим конфликтов, — с дивана слезла и Стефани, хотя и в ее движениях не прослеживалось опасности или резкости.       — Поэтому беспокоимся о том…       — Чтобы отношения с окружающими нас людьми строились хотя бы дружелюбные.       — Сами понимаете, какое сейчас наступило время, — тихо послышалось откуда-то слева.       — Нам нельзя сейчас ссориться, — печально и мягко отозвались справа.       — Вы это понимаете, мисс Ли? — вкрадчиво шепнул мелодичный спокойный тенор, после чего тонкое успокаивающее сопрано протянуло над ухом Джанет:       — Давайте же узнаем друг друга.       «Я с радостью приму ваше предложение, мистер и миссис Кэрролл», — хотелось сказать ей самым что ни на есть ровным и спокойным голосом, но слова как назло застряли в глотке, словно плотные комья чего-то мерзкого и отвратительного, совсем не желая выходить наружу и звучать как надо. Вместо этого она лишь неуверенно промямлила: «Я…» и запнулась. Проклятье!       — Понимаете, мисс Ли, мы… мы не можем доверять человеку, когда знаем лишь его имя, фамилию, пол и расу, — сказала Элеонора.       — Слишком мало данных, не находите? — заметил Винсент.       — Мы обещаем вам, это лишь для нашего общего блага и удобства.       — Вы же не против, мисс Ли? — мягко спросил Винсент, немного улыбнувшись. Ее лихорадило от этого леденящего душу голоса. Слова, сказанные Винсентом, врезались в мозг и уже навсегда оставались там. Потому что забыть этот голос было невозможно.       Стало даже жутковато.       — Я… к-конечно…       — Прекрасно! — Элеонора дважды хлопнула в ладоши и переключилась на брата: — Лиам, принеси чего-нибудь поесть. И попить. Пожалуйста.       Он молча кивнул и направился к стене с несколькими шкафчиками, стоящими вдоль нее. Парень подошел к крайнему справа шкафчику, достал оттуда три чашки, три ложечки, два чайных пакетика, коробку с сухим завтраком и бутылку фильтрованной воды, закрыл дверцу локтем и разложил еду с посудой на столе. Вместе с бутылкой подошел к бойлеру, висящему около стола, налил туда прохладную воду и, подставив горлышко уже пустой бутылки к открытому клапану снизу, наполнил ее горячей водой. Стал заваривать чай.       — Пройдемте к столу, мисс Ли… откуда вы будете родом? — расспрашивала Элеонора.       — Я родилась в Париже и всю жизнь прожила во Франции, но месяц назад мы с родителями переехали сюда, в Лондон. А сейчас начался штурм, и вот я оказалась здесь, — Джанет говорила спокойно и теперь была явно настроена на разговоры. Похоже, что Стефани прекрасно справлялась со своей работой.       — Как интересно… если не секрет, расскажите, как протекала ваша жизнь во Франции?       Винсент использовал чайный пакетик повторно — уже для себя — и подвинул чашки со свежим чаем к девушкам. Они отпили.       — Там нет ничего удивительного. Родилась я в богатой семье, в школе училась всегда хорошо. Жизнь у меня была легкая, и серьезных проблем никогда не возникало. Не хочу хвастать, но высших образований у меня два. Единственное, что я могу отметить, так это то, что у меня никогда не было друзей. Даже на стороне. Я росла… забитым ребенком. Со мной почти никто не общался и не обращал внимания. Я все время была обычной серой мышью. У меня не было увлечений. Я всегда стеснялась и боялась внимания публики. Но в целом, все у меня было прекрасно. Мои папа и мама были хорошими и очень умными людьми и сильно любили меня… — ее голос дрогнул, но Джанет продолжила: — только у них часто не было времени находиться со мной рядом, поэтому мне всегда нанимали сиделку, а когда я стала старше, они оставляли меня дома одну, зная, что я ничего не натворю. В подростковом возрасте я заболела какой-то странной болезнью, и мне пришлось делать операцию. Что это было, я так и не поняла.       — Что ж… наверняка врачи сделали все правильно. Не исключено, что это была какая-нибудь смертельная болезнь, — поддержала Стефани.       «Или очередная уловка псевдо-врачей — аферистов — чтобы нести чушь и обдирать таких глупых ничтожеств вроде тебя, которые верят в подобный бред», — хотел было сказать Винсент, но вовремя остановился и закусил нижнюю губу, чтобы слова не сорвались с его языка. Конфликты были ему не нужны. Он отправил в рот еще несколько шоколадных шариков и стал жевать. Хлопья громко захрустели под его зубами, ладонь Винсента подпирала его щеку, а туманный взгляд бродил где-то по стене, цепляясь то за шкафчики, то за огнетушитель, то за полки с аэрозольными баллончиками и медицинскими пособиями. Вся его поза источала почти мученическую скуку, и Винсент даже не думал этого скрывать.       — Стефани, а… — начала было Джанет, но ее собеседница резко прервала ее реплику:       — Пожалуйста, зовите меня Элеонора. Или Нелл.       — Почему? — Джанет подняла брови, немного удивившись такому заявлению.       — Потому что я…       — Так надо, — отрезал Винсент. — И меня зовите, пожалуйста, Лиам.       — Ну… хорошо, — покорно согласилась с ним Джанет. — А всё же… зачем?       Твердая резиновая подошва черного ботинка с силой вдавила светлый кончик пышного оранжевого хвоста в пол. Элеонора послушно промолчала.       — Просто. Просто нам так нравится, — холодно объяснил он, покручивая между пальцами светлую прядь своих волос и смотря куда-то наверх. Лиам разглядывал мелкие дырочки в вентиляционной решетке. — Кстати… а как их звали? Ваших мать и отца.       Джанет вздрогнула и опустила голову. Некоторое время она не могла произнести даже одного короткого слова, но потом, собравшись с духом и борясь с накатившими слезами, прошептала осипшим голосом:       — Адели и Ричард Ли…       Лиам равнодушно поднял брови, пафосно пытаясь изобразить искреннее удивление.       — Адели Ли? Серьезно? Ли-Адели… хех. Забавно, — проговорил он, широко улыбаясь и «примеряя» на язык сочетание букв.       — Да как ты можешь так обращаться с именами умерших?! — вскричала Джанет и ударила рукой по столу.       — Прошу прощения, мисс? Вы не говорили мне, что этих людей уже нет на свете, — нисколько не шелохнувшись от громкого стука, холодно ответил он.       Девушка начала злиться еще больше.       — Это не важно, жив ли человек или мертв! Нельзя коверкать его имя, ведь оно дано вам вашими родителями, и исковеркать их — значит оскорбить ваших отца и мать!       — Оскорбить отца и мать? — вот тут Лиам удивился уже искренне. — Я бы не отказался… — он задумчиво отвел взгляд в сторону, пытаясь придумать сочетание поглупее.       — Да как вы можете так говорить о своих же родителях?!       — Точно так же, как и вы.       — Оскорблять собственных родителей — страшный грех!       — Грех? — Лиам немного задумался, потерев переносицу. — А что еще по-вашему является «грехом»?       — К чему такие странные и совершенно бестолковые вопросы? — огрызнулась Джанет.       — Я просто попросил доходчивых и понятных объяснений, мисс. Уж лучше быть в курсе, чем пребывать в беззаботном неведении. — с улыбкой пояснил он. — Так что такое грех?       — А я вас также попросила доходчиво разъяснить мне, зачем вам понадобилась эта информация, — пародируя манеру речи Лиама и его интонацию, сказала девушка.       — На этот вопрос я уже ответил в своей предыдущей реплике, мисс.       — Значит вы недостаточно доходчиво мне все объяснили, ведь я до сих пор не понимаю, как эта информация вам поможет.       — Я первый задал вопрос.       — А я вторая, и что с того?       — А то, что цифра два следует после цифры один и никак иначе, следовательно, ответ на мой вопрос должен прозвучать первым. Вам когда-нибудь приходилось иметь дело с арифметикой, мисс? — он снова оперся на собственную ладонь.       — Наглец! — прошипела Джанет, — Да что вы о себе возомнили? И вообще, зачем я веду с вами такую беседу? Не хочу я отвечать на ваш вопрос, вот и все.       — Как культурно с вашей стороны, мисс. Вы даже не заметили, как сами совершили свой драгоценный «грех»… — Лиам отвел пустой взгляд в сторону.       — Я не коверкала ваше имя, я лишь дала вам другое, — высокомерно произнесла Джанет и уже собралась встать из-за стола, так и не допив чай.       — О, имя здесь совершенно не причем, моя дорогая. Насколько я знаю, в вашей книжке про Бога написано, что есть какие-то другие грехи, которые караются смертью. Я прав?       — «Книжке про Бога»?! Богохульник! Эта книга называется Библией, и она священна! — особенно фанатично сказала Джанет, резко выпрямившись.       — Да какая, собственно, разница, если мы с вами все равно имеем ввиду одно и то же? Что Библия, что сборник мифов Ктулху… Разве это имеет хоть какое-то значение? Я это к тому сказал, что прямо сейчас на ваших плечах лежит огромный смертный, как вы выразились, «грех». А то, что я — богохульник… Это, знаете ли, уже совершенно другая тема.       — Это… Не так! Я не нарушала ни одну из заповедей, и только вы сейчас рассказываете какие-то небылицы!       — Как это — небылицы? — возмутился он. — По-вашему, никаких семи смертных грехов не существует? А как же гордыня? Как же гнев? — устало заметил Лиам, расстроившись столь наигранно и театрально, что Джанет даже передернуло от возмущения.       — Это… — девушка растерялась, — я не в гневе… я просто…       Во взгляде териантропа горела какая-то глупая веселость, если не злорадство. Процесс явно приносил ему удовольствие, и он даже не думал скрывать это. Наоборот: ему хотелось, чтобы Джанет увидела, как ему хорошо. Для него вся эта тема с религией была одним сплошным развлечением, особенно, если он вел такие эмоциональные дискуссии с молоденькими фанатичными девушками, которые не умели нормально контролировать себя и свои эмоции. Подумав об этом, Лиам широко улыбнулся, демонстрируя Джанет ряд желтоватых зубов. На их фоне сильно выделялся острый клык, небрежно выпирающий наружу, из-за чего Лиам чем-то походил на вампира. А может, и на самого Дьявола.