Мантра атеиста 2018

      Взаперти.       Единственное слово, которое крутилось у него в голове и не покидало его сознание ни на секунду.       Не «выбор», не «надежда» и не «спасение».       А «взаперти».       Как писалось в одной очень старой, но до сих пор сводящей разумы миллионов людей с ума истории, опубликованной уже более полувека назад.       Он и впрямь чувствовал себя сорокалетним Кертисом Джонсоном, который волей случая попал в насквозь прогнившую кабинку в уже давно заброшенном, богом забытом месте и чудом остался в живых.       Вот только сможет ли он, простой, реально существующий человек, выбраться отсюда так же героически и внезапно, как герой захватывающего рассказа?       Он не знал.       Униженный и запертый в этой чертовой… дыре… он тихонько сидел где-то в углу, мрачно пялился то на мощную титановую дверь, которую невозможно было выломать никакими способами, то на унылые темно-серые стены, грозно окружившие его со всех сторон, то на внушительных размеров предметы мебели в его темной и глухой каморке. Успел разглядеть каждую засечку, оставленную ногтем на ножке одного из стульев (их там скопилось около тридцати), вдоль и поперек изучить каждый уголок стола и даже установить его размеры, что и проделал со всеми остальными вещами. Потрогал пол и стены, понял, что изготовлены они из невероятно плотного материала, какого в жизни никогда не сыщешь и не создашь на Земле, устало развалился на стуле, отбивая по столу кончиками пальцев известный ему одному ритм, раз пятнадцать неторопливо прошелся по всему периметру небольшого помещения, а сейчас устроился в уголке, сцепив руки в замок и удрученно опустив голову, и меланхолично размышлял над происходящим.       «Как вообще я посмел испугаться мгновенной смерти и так легко сдаться этим зеленым уродам? Почему я не дал им бой? Глупо! Так глупо, что даже мерзко! Мной управляет какая-то ужасная, просто отвратительная хрень! Какой я в сущности идиот и трус! Испугался каких-то голубых придурков с силиконовыми трубочками в лапах! Никчемен! Никчемен! Никчемен! — корил он себя, покачиваясь на одном месте из стороны в сторону. — Будь я хоть немного храбрее или… не знаю, лучше! Всего этого не было бы…»       — Номер 03122036? — внезапно раздался в динамике громкий и резкий механический голос. Парень вздрогнул от неожиданности.       — Джеймс, мать твою, Тернер, тупица, — с ненавистью процедил эльф, уставившись на потолок, где располагался динамик, — а не «номер хрен-пойми-какой».       — Повторяю: номер 03122036. Вас вызывают.       — Да я, я! — раздраженно крикнул заключенный в сторону динамика.       — Принято. Ожидайте ответа…       — Хренета, — огрызнулся он, перебивая робота.       — …прибудет скоро.       Голос резко затих, и в помещении снова повисла тишина, которая вскоре стала сильно его раздражать. Не в силах больше сдерживать обиду и эмоции, он сморщил лицо в яростной гримасе и смачно харкнул в сторону динамика. «Чтоб ты сдох», — презрительно проскрипел парень, встав с холодного пола и направившись к столу. Он лениво плюхнулся на него, положил руки и голову на серый, как миллиметровая пыль под диваном, стол и прикрыл глаза, утомленно и тяжело вздохнув. Скука была страшная…       Привели его сюда ровно месяц назад, — это Джеймс заметил по количеству отметин на своем стуле, — когда началось вторжение инопланетных существ на Землю. Увидев поднятые руки с раскрытыми ладонями и отсутствие всяких попыток сопротивления со стороны эльфа, инопланетный коммандер коротко приказал солдатам на неизвестном Джеймсу языке надеть на парня что-то похожее на обычные наручники, указал прикладом своего оружия направление, и пленника повели под неразрывным конвоем к кораблю. Там он прошел мучительную регистрацию: его полностью обыскали, забрали все вещи, одели в какую-то специальную униформу, в основе которой стоял синий цвет, нацепили на шею какое-то прочное кольцо светло-серого цвета с номером из восьми цифр и отправили в одну из многочисленных камер, так ничего толком и не объяснив.       Кольцо это, казалось, было надето на него исключительно ради удобства обращения и выделения среди остальных рабочих, но парень… чувствовал какой-то легкий дискомфорт, будто бы все его тело ежеминутно пронзали судороги, хотя боли он не ощущал совершенно. Словно внутри него давили и удерживали какую-то могущественную силу, способную сокрушить все на свете, не оставив и жалкого следа…       А может, он просто бесился с собственной трусости и этой безвыходной ситуации, в которую влип по плечи.       «Влип по плечи» — это еще очень мягко сказано. Даже «увяз с головой» не так точно описывало то положение, в котором он оказался чисто случайно, лишь потому, что выбрал неправильный поворот, пока пытался сбежать от внезапно свалившейся на весь мир опасности. А впрочем, кто не ошибается? В такой напряженной и эмоциональной обстановке ошибся бы любой.       Новостей от мира не было совсем. И не удивительно — парень сидел запертый в этой глухой камере, где не было никаких средств коммуникации кроме чертового динамика на потолке, по которому болтал какой-то назойливый бот из системы и отдавал только сухие приказы, да навязчивые и ужасно раздражающие предупреждения. Как тут быть в курсе дела? Наверняка никто из арестованных и доставленных сюда, в эту имитацию Ада на Земле тоже ничего не знал…       В любом случае, сейчас это не имело для него никакого значения.       Ему уже всё равно, что стало с Йорком, — городом, в который он переехал около шести лет назад, — дошла ли эта огромная смертоносная волна до Лондона, сколько было и будет убитых и пострадавших, и что предпримет мир… Все это было совсем-совсем неважно. Важно для него было лишь то, что он торчал в этой сырой дырке, словно прикованный, и совершенно ничего не мог сделать. Отныне его не существовало для мира. Для всех он пропал без вести, забылся, утонул в пыли и тумане, а может быть, даже и умер. Известно было одно — того Джеймса Тёрнера, которого все знали ранее, уже нет и никогда не будет.       Никогда не будет? Значит, он действительно погиб? Навсегда?       Джеймс посмотрел на свои руки. Немного потер ладони, сжал и разжал кулаки, пошевелил пальцами… притронулся к сильно выступающей горбинке на носу, потер переносицу и глубоко вздохнул.       Вроде бы здесь.       Так почему же умер?       Прямо сейчас его вызывают непонятно куда, а раньше держали взаперти целый месяц и заставляли работать. А работал Джеймс очень и очень скверно… Неудивительно, что у них лопнуло терпение: такого придурка легче было только ликвидировать, и теперь он сможет покинуть этот корабль только ногами вперед…       Если ноги от него вообще останутся, конечно.       От этой мысли у Джеймса перехватило дыхание.       То есть… нет даже малейшей вероятности того, что ему помогут? То есть он банально сгниет, а может, даже растворится, так и не увидев солнечного света вновь?       «Жаль... — как-то грустно подумалось ему. — А ведь я столько всего не успел сделать… Ни прославиться, ни семьи завести, ни даже с друзьями и родителями попрощаться...»       Родители… При одном только упоминании этого слова Джеймса охватила неудержимая ярость.       Да кому сдались эти жалкие и бесполезные людишки, которые не способны были даже нормально воспитать своего собственного ребенка, а по достижении восемнадцати лет (не дождавшись даже совершеннолетия!) любезно выпроводили из дома, дав чудесный пинок под зад?! Никогда по-нормальному не заботились, никогда не вспоминали и вообще не занимались его проблемами? Вот и вся ваша родительская любовь, которую так славят в стихах и так яро восхваляют в религии!       Но… Ах, это ужасное «но»! Ведь какими бы они ни были, они всё еще оставались его родными родителями… Родителями, которые жестоко обошлись с ним, легко и бесцеремонно бросили его на произвол судьбы, были не самыми лучшими людьми и, уж тем более, примерами для младшего поколения, но которые дали ему жизнь и обеспечили на эти восемнадцать лет, несмотря на состояние своей хрупкой и слабой семьи: ухаживали и убирали, дали образование и вбили в голову хоть какие-то моральные принципы, а не бросили сразу после рождения в детдоме или того хуже — согласились на аборт. Так почему же они не заслуживали его признания?       Джеймс задумался.       «А все-таки здорово было бы вернуться к ним и провести у них хотя бы один денек… может быть, у них там что-то изменилось?..»       Джеймс тряхнул головой.       Да как так-то? Внезапно он почему-то вспомнил именно тех, кого больше всего на свете предпочитал забыть… Тех, кого так долго не мог простить и даже не стремился отпустить обиду. В такой-то критический для него момент! И почему же, спрашивается? Он бы ответил, если…       — Номер 03122036? — внезапно раздалось в камере так же громогласно и пугающе, как и распахнулась тяжелая титановая дверь. — Пройдите за мной.       Массивная и крепкая фигура старшего надзирателя корабля заслонила весь широкий и низкий дверной проем, загораживая резкий свет от напольных ламп в коридоре. Все его лицо, одежда и тело были в густой тени, и в ближайшие несколько секунд Джеймс не мог разглядеть ни форму, ни самого надзирателя. Но стоило им только выйти из камеры, как в глаза парня ударил резкий свет, и ему пришлось ждать еще, пока глаза привыкли к яркому контрасту. После нескольких поворотов ему всё-таки удалось хотя бы взглянуть на инопланетное существо. Надзиратель мало чем отличался от эльфа по телосложению и был, кажется, даже ниже его по росту. Ладони, на которых было всего по четыре пальца, были сложены в замок за спиной. Солдат шел спокойно и уверенно, а в лице его не прослеживалось ни капли волнения, раздражения или хотя бы удовлетворения… Их просто не было. Красные (действительно красные) глаза не показывали никакой эмоции, рот был растянут в какую-то широкую линию, на которой были видны острые, как маленькие шипы, зубы. Толстые щупальца на голове вообще не двигались и чем-то походили на дохлых змей Медузы Горгоны. Сама голова была даже слегка приподнята так, что подбородок гордо вытягивался вперед.       Надзиратель молча довел парня до широкой, массивной двери с непонятными символами на табличке. Солдат приложил к сканеру какой-то небольшой плоский предмет, и дверь стала медленно отъезжать в сторону. В щели, которая с каждой секундой становилась всё больше и в конце концов превратилась в нормальный проход, Джеймс разглядел что-то большое и при этом громко гудящее. Предположив, что это было частью гигантского двигателя этого поразительно огромного корабля, он поначалу не обращал на деталь никакого внимания, не представляя даже, что скоро ему придется вертеть эту штуку самостоятельно.       Надзиратель указал ему на человека, который вел это тяжеловесное кольцо по кругу детали, почти повиснув на рычаге. Выглядел заключенный очень плохо: худой, с продавленной от напора грудью, измученный и слабый, он еле переставлял ноги, и от этого кольцо едва заметно двигалось. Человек медленно поднял голову и тяжело посмотрел прямо на Джеймса. Эльф не успел вглядеться в это жуткое лицо. В следующее же мгновение ему заложило уши, а от головы рабочего вообще ничего не осталось: из обмякшего и обезглавленного тела шла только тонкая струйка дыма. Джеймс перевел ошарашенный взгляд на солдата. В руке у него было что-то вроде огнестрельного оружия. На лице — ноль эмоций.       Он не смог выдавить ни единого слова — да и не успел бы — и только немедленно отвернулся от хладнокровного надзирателя. Солдат же указал ему рукой на кольцо, явно приказывая приниматься за работу. Противиться эльф не стал. Ему хватило и того шокирующего зрелища, когда он только вошел в это злосчастное помещение и увидел предыдущего рабочего. Парень подошел к кольцу, чуть не наступив в лужу свежей крови, несмело прикоснулся к массивному рычагу… Тело, которое еще недавно валялось у него под ногами, уже кто-то успел утащить. «Чертовщина…» — вырвалось у него с губ.       Нет.       Замена неисправных деталей механизма, только и всего.       Надзиратель громко хлопнул ладонью по кольцу, привлекая внимание нового рабочего. «Дерзай, чего стоишь?» — говорила его поза.       — К… к-крутить, что ли? — тихо проговорил Джеймс. Слова явно давались ему с трудом. Солдат угрожающе направил на него дуло своего пистолета. — Л-ладно…       Он навалился на рычаг всем своим весом.       Тяжелая!!!       Сколько времени крутил эту штуковину тот человек?! Неделю? А может, месяц?! И были ли у него перерывы, или же он круглосуточно пахал на этой адской машине, совсем не отдыхая?! Сколько их таких сменили? Куда их всех девали после «смены»? Хоронили? Выбрасывали? Уничтожали? Они просто ждали, пока этот кто-то издохнет, а потом избавлялись, словно от использованной салфетки! А что если его, Джеймса, ждет точно такая же участь? Что тогда?..       Конец.       Вот что будет тогда.       Самый нелепый и страшный исход, который только мог с ним произойти. Вот только… Как его избежать, этого ужасного исхода, если он был навсегда обречен работать до изнеможения, пока не придет его замена, а его не застрелят так же бесцеремонно и спокойно, как застрелили того человека? Глупо! По-детски глупо и наивно! Оказавшись в таком дурацком положении, о свободе и жизни можно было только мечтать! Да и он не какой-нибудь великий герой какого-нибудь прекрасного рассказа, а просто-напросто человек. Человечишка! Что он мог сделать такого существенного и невообразимого в своей жалкой реальности, при этом максимально ограниченной? Глупо, глупо, глупо…       Прошла тем временем лишь четверть часа, хотя почему-то казалось, что прошли целые сутки… Случается происходить подобному диссонансу восприятия пространства и времени довольно часто, особенно, когда беспрерывно и томно чего-то ждешь или болезненно терпишь. Впрочем, этот механизм мог работать и в обратную сторону — когда время внезапно ускорялось и беспощадно пожирало минуту за минутой, час за часом, а может, и день за днем… Все это — маленькие тонкости столь изменчивой и незаурядной человеческой натуры, в которые углубляться смысла совершенно нет.       Подобный диссонанс случился и с несчастным заключенным, волей проклятого случая попавшим на это чертово колесо. Хей, а ведь неплохое прозвище для такой-то унылой работенки, не так ли?       Подумав об этом, он неслышно усмехнулся. Чертово колесо… Забавно, наверное. Но только не в этой ситуации.       «Обязательно назову свои похождения на этом драном корабле именно так, — промелькнуло в его голове, — если, конечно, вообще выберусь отсюда».       Уже тридцатую минуту прокручивая это титаническое колесо (про себя Джеймс отметил, что весило оно около двух тонн), парень старался отвлечься от каторжной работы и решил перенести свое внимание с рычага на окружающую его обстановку. Надзиратель давно ушел, но к омрачению заключенного в помещении было неимоверно темно. Очертания предметов разглядеть было весьма проблематично, да и, похоже, ничего интересного там вовсе и не было: только бесчисленные провода, кабели, панели и другие шумящие механизмы, от которых сама голова начинала гудеть, как старая микроволновка…       Джеймс вдруг поймал себя на мысли, что чувствует, как эта темнота, это гудение и эти унылые серые, как грязный асфальт, стены буквально давят на него. Он почувствовал себя свободолюбивой птичкой, которую поймали и посадили в клетку, заставив петь. Отвратительно. Мало того, что просто посадили в клетку, так еще и окольцевали…       Нет. Ошейник нацепили! Как какой-то дрянной собаке!       Джеймс в каком-то отчаянии схватился за железку и стал дергать ее, надеясь, что та откроется сама. Он продолжал неистово тянуть кольцо, и, несмотря на то, что шею стало неприятно щипать, а кожа ощутила тепло выступившей крови, он всё дергал устройство, переставляя руку, чтобы хоть было не так больно…       Пес. Цепной пес. Безумное животное, которое необходимо держать на коротком поводке, иначе оно набросится на ближайший кусок мяса и разорвет его на части. Животное, которое нужно дрессировать, которое можно использовать как бесплатную дополнительную рабочую силу. Мерзко! Унизительно! Противно!       — Аргх, сволочи! — злобно прорычал Джеймс и в последний раз дернул ошейник.       И тот внезапно поддался. Тихо щелкнул замочек, и железка осталась в руке парня. Хотя долго она там не продержалась — кольцо в тот же момент с грохотом упало на пол, так как пальцы эльфа моментально разжались от шока. Получилось, что он лишь немного задержал падение ограничителя, как бы пытаясь лениво поймать его, что у него совсем не вышло. Джеймс даже остановился, отпустив рычаг и не обращая внимания на всё еще движущееся колесо.       Упал? С чего бы вдруг?       Неужто ему так сильно повезло, что по безумному велению его бешеного характера хитроумный замок инопланетной железки так легко поддался, покорно открывшись и разомкнув кольцо? Он нагнулся, поднял механизм и стал тщательно его рассматривать…       С внешней стороны кольца не было ничего примечательного или полезного — только выгравированные арабские цифры, так сильно напоминающие дату его рождения. С обратной же стороны располагались многочисленные тонкие прямые линии, собирающиеся в такую невероятную систему, похожую на некий миниатюрный лабиринт или печатную плату. Он внимательно посмотрел на фигуры, которые образовались вследствие пересечения этих линий. Некоторые из них были вдавлены внутрь, как использованные кнопки.       «Мои пальцы, видимо, набрали случайную комбинацию символов, когда я дергал кольцо… потому замок и открылся. Везение? Ха-ха, нетушки! Воля случая! — подумал он, разглядывая фигуры. — А все-таки должна тут быть некая закономерность. Или на все кольца существует один-единственный код? Тогда это было бы слишком просто…»       Он задумчиво почесал макушку, перевернул кольцо и посмотрел на числа.       — 03122036, — прочитал он вслух. — Сложить? Перемножить? Если сложить, то получается семнадцать… а если умножать, то ноль. Или двести шестнадцать, если убрать нули. Толку никакого. Третье декабря две тысячи тридцать шестого… В этот день я зачем-то родился. То есть не зачем-то… Да черт подери, зачем я вообще это сказал? Неважно!       Он снова и снова терялся в мыслях, забегал куда-то в совершенно иную и не имеющую отношения к его ситуации глушь, путался в словах и зачем-то исправлялся, будто бы говорил с кем-то особо важным, хотя до своего долгожданного вывода всё-таки дошел. Впрочем, тайна этого загадочного на вид замка оказалась не такой-то и сложной в своем роде. Парень даже немного разозлился на самого себя за то, что так много времени потратил на подобную мелочь, до которой догадаться было вовсе не трудно. Однако в этот раз он решил не повторять прежних ошибок и не стал подолгу корить себя за потерянное время, иначе потерял бы втрое больше. Кольцо давно спало, и Джеймс опять почувствовал внутри себя эту странную силу. Только теперь она не рвалась наружу, стремясь к свободе и простору для хорошего размаха, а равномерно разливалась по всему телу приятным теплом и даже легким покалыванием, будто бы по коже бежали мурашки. Он блаженно выпрямился, немного потянулся, размял почти спящие от долгих размышлений мышцы, жадно облизнул сухие губы…       Превосходное ощущение!       В нем поселилось какое-то непонятное, но страшное могущество, эльф почувствовал резкий прилив физических сил и энергии, словно был готов крутить это колесо целую вечность, без остановки…       Нет, отныне он больше никогда не притронется к этому чертовому колесу.       Джеймс спешно огляделся и бегло окинул взглядом слабо освещенное помещение. Над его головой часто мерцала тусклая лампочка, но, уже начав выводить его из себя своим миганием, она бессильно потухла и перестала светиться совсем.       «Неисправности?..» — только и смог подумать он, но мысль окончить так и не успел.       Ужасным визгом вспыхнула аварийная сирена, и ее вой мигом заполнил его уши.       Его охватила такая страшная паника, такая жуткая тревога, что сердце упало, а разум как-то… опустел.       Парень молниеносно подлетел к закрытой двери, стал судорожно ломиться в нее, крича о помощи, почти срывая голос, не понимая даже, что никто его и не слышит на самом деле…       Сирена все выла.       Мигали лампочки.       Паника только росла.       Джеймс разбил кулаки в кровь, пока пытался достучаться до тех, кто находился снаружи, однако перестал, когда заметил, что дверь все же отъезжала в сторону. Комнату мгновенно наполнил резкий свет, шум и крики людей, доносившиеся из коридора. Он ринулся к щели, прижался к ней и нетерпеливо ждал, пока проход расширится, и ему удастся протиснуться. Руками он пытался ускорить этот процесс, изо всех сил толкая дверь, хотя где-то в глубине души знал, что это было бесполезно.       В щели он видел страшный хаос: везде метались бены и люди, кого-то уже раздавило в сплошную мясную кашу, которая лежала прямо под его дверью, а кто-то лежал на полу с пулей в груди. Стены и пол были окрашены в красный и зеленый, пахло кровью, порохом и какой-то химией с резким запахом. Раздалось несколько выстрелов, и человек, бежавший в сторону Джеймса, упал навзничь. Кровь, хлынувшая из его живота, запачкала всю дверь, на пол вывалился какой-то дохлый и толстый окровавленный червь, сильно похожий на человеческий кишечник, за ним, смачно шлепнувшись на поверхность, выпрыгнула из живота длинная тонкая веревка и растеклась в луже крови…       Дождался.       Едва не споткнувшись о валяющиеся на проходе кишки, он выскочил из помещения и во весь дух помчался по коридору, уворачиваясь от разбросанных на полу предметов, обломков и даже трупов. Ему безумно захотелось ускориться, вылететь из этого хаоса пулей, чтобы никто не мог его догнать… Джеймс крепко зажмурился и напрягся, изо всех сил стараясь избежать всей этой паники, и замкнулся так сильно, что даже не сразу заметил, что уже и не бежал вовсе.       Едва распахнув веки, он почти что свалился в шоке, потеряв равновесие. Ухватившись за край летящей с огромной скоростью пластины, он прижался к ней, немного присев. Парень попытался захватить над этим устройством контроль, чтобы хотя бы не разбиться насмерть, но давалось ему это с трудом. Он наклонял доску, полагаясь на свой вес, и выходило хоть и коряво, но сносно. Миновал один поворот. Другой. Стены были окрашены в красный и ярко-зеленый — кровь людей и этих инопланетных уродов. На полу валялась сплошная каша из чьих-то разорванных внутренностей и смешанной густой жидкости. Все перемешалось: и трупы, и осколки, и обломки самого корабля. В ушах еще стоял назойливый гомон и грохот, Джеймсу даже заложило уши. Парень не обращал внимания ни на орущих заключенных, ни на стреляющих надзирателей с их командами, ни, тем более, на запрещающие знаки на стенах и вывесках.       Он искал выход.       Доска же теперь почти полностью подчинялась ему, и он держался на ней уверенно и стойко, совсем как на сноуборде, хоть и немного покачивался.       С большим трудом нашел он выход из этого безумия.       Вылетев на свободу, резко вдохнув в легкие свежий (если таковым его можно было назвать) земной воздух и взглянув вниз, он сразу понял, что находился в Лондоне.       Хотя этот факт теперь никак его не заботил.       Лондон? И что? Да пусть даже Крайстчерч! Было уже все равно. Куда ему теперь деваться, ошарашенному и одинокому, без единого цента в кармане?       Он огляделся внимательнее.       Внизу находилось уже наполовину разрушенное убежище. Из разных участков валил черный дым, кое-где взрывались бомбы, сносились крыши… коробка, находящаяся прямо под ним, не имела двух стен и потолка, так что он видел всё, что там происходило.       Джеймс без труда разглядел нескольких инопланетных солдат, двух девушек, прижавшихся друг к другу, одна из которых была териантропом, и одного худого долговязого парня, который тоже был терианом. Один из солдат наваливался на него и пытался достать его голову, в то время как тот отчаянно отбивался и удерживал порыв этого… урода. Обеих девушек держали на прицеле, так что помочь этому бедолаге никто не мог.       Действительно ли никто?       Или он настолько возненавидел себя, что уже стал для себя никем? Пожалуй, нет. Джеймс Тёрнер чересчур самовлюблен, чтобы опустить себя до такого уровня. И, конечно же, сейчас, именно в эту минуту в нем загорелся этот глупый и абсолютно спонтанный героизм. Ведь кто, если не Джеймс Тёрнер, спасет сейчас целых три человеческих жизни? Кто, если не они, будет слезно благодарить его, после того, как он сохранит жизнь этому костлявому лисенку?..       А впрочем, следовало еще подумать. Было ли оно ему действительно нужно, или же он просто хотел потешить свое самолюбие, чтобы потом уйти в туман с таинственной фразочкой, как все крутые парни из фильмов, не оборачиваясь на взрыв? Он и сам знал, почему в нем поселилась эта безбашенная идея. В конце концов, он не может называться Джеймсом Тёрнером, если не рискует в подобных ситуациях буквально всем. А терять ему, собственно, уже и нечего…       Удар оказался сильным. По крайней мере, сильнее, чем он ожидал. Парень едва ли не слетел с платформы, банально не рассчитав скорость и силу удара. Он мгновенно выпрямился, гордо встал и презрительно посмотрел на кучку обезглавленных солдат.       — Забирайтесь, — пригласил их Джеймс, пытаясь сказать это как можно благороднее, хотя тон его звучал как-то нахально и даже грубо.       — Представься, — той же интонацией ответил эльфу териантроп.       — Джеймс Тернер, двадцать четыре года, пол мужской, родился в Нью-Йорке, — дерзко ответил он, откинув от лба мокрые волосы. — Вес, рост и группу крови обязательно говорить?       — Имени будет достаточно. — уже гораздо мягче и спокойнее произнес териантроп. На вид ему было лет где-то тридцать, если не все тридцать пять, голос отдавал легкой хрипотцой, скорее всего, от злоупотребления никотином, а лицо было бледным, как свежевыстиранная простыня, и худым, будто бы он не ел уже несколько недель. Странный тип…       — Отлично, — не без недовольства ответил эльф, — а теперь запрыгивайте на борт, если не хотите сгнить тут, как никчемные трупы, коих здесь полно. Я не буду повторять трижды.