Мантра атеиста 2018

      О случившемся днем ранее, а именно о происшествии, которое с ними обоими вчера произошло, Джанет никому не посмела рассказать. Эти вчерашние объятия и близость остались их общей тайной, и в итоге никто больше об этом не узнал. Когда их обнаружили при довольно неожиданных обстоятельствах — они расположились в углу комнаты, Лиам — спящий и наполовину лежащий на ее коленях, а она — обнимающая его слабое и обмякшее тело — Джанет предпочла соврать о том, что на самом деле никаких особых проблем и странностей не было, что у несчастного патологоанатома лишь случился обморок от чрезмерного переутомления, и что она не могла ни оставить Лиама на полу, ни перенести в какое-нибудь место помягче и покомфортнее из-за недостатка физической силы. Ей поверили. Очень уж реальным оказалось ее объяснение, и никто даже не подозревал, что час назад Винсент Лиам Кэрролл вообще не мог контролировать свое тело и умолял человека, который вряд ли входил в круг тех избранных, за кого Лиам мог с легкостью отдать собственную жизнь, о помощи. Они попросили Джеймса о помощи, а он, ни капли не возражая, согласился и, подхватив, на его взгляд, тяжелейшего человека, уложил спящего на ближайший потрепанный, но, стоит признаться, уютный диван. Смешно было наблюдать, как низкий эльф ростом около пяти с половиной футов нёс териантропа ростом под два метра, при этом ему было вовсе не легко, и Джеймс еще долго удивлялся, как «такой тощий парень» может иметь «такую тяжелую тушку», за что почти мгновенно получил знатный подзатыльник от Элеоноры. Теперь до Джеймса дошло, что не только Лиам мог наказывать людей за малейшие колкости или негатив в сторону ими избранных. «У Кэрролл это семейное, что ли?» — думал он, почесывая затылок. Не хотелось бы ему получить по голове уже от самого Лиама, но он бы с куда большим удовольствием перенес его младшую сестренку, которая, кстати, тоже была ничего, думал он. Конечно, даже во время Всемирного Апокалипсиса Джеймс не терял возможности потешить свое самолюбие.       Но в самый первый день, когда они только прилетели в Йорк, слегка странное поведение Лиама немного напугало их. В тот момент, когда они хотели выяснить, откуда все-таки взялись эти аномалии — вспышки, рост растений, доска — Лиам, как по щелчку, встрепенулся, занервничал, а потом сел в угол и повторял одни и те же слова. Аффект, догадалась Джанет. Но очень непонятный аффект. Очень странный, и удивила Джанет вовсе не причина его эмоционального поведения, — ни она, ни Нелл, ни, тем более, Джеймс, не смогли бы адекватно воспринять подобное воспоминание, — но Джанет не рассчитывала именно на такую реакцию. Что-то было в этом поведении безумное. Нечеловеческое. Нездоровое. Но мало кто это заметил. Лиама лишь попытались успокоить, и Нелл это прекрасно удалось. Потом они продолжили разговор, и пришли к выводу, что раз уж Элеонора — сестра Лиама, то и у нее должны быть способности. Распределили навыки по «стихиям»: Лиаму достался гром, а Джанет Земля. У Нелл, предположили, должна быть стихия Воды, а у Джеймса Воздуха, но пока они ничего не утверждали, ведь могли сильно ошибаться. Причину появления всех этих преимуществ они так и не придумали. У них был вариант с наследованием, но тогда эти способности, скорее всего, давно бы заметили. Да и почему именно они? И единственные ли они в этом мире имели некий контроль над стихиями? Кто-то их выбрал, или всё произошло случайно? Какова причина? Вопросов было очень много, и их решили на время отложить в долгий ящик. Позже всё должно проясниться, думали они, а пока стоило разобраться со своими навыками, чтобы узнать, на что они действительно способны.       Компания покинула укрытие, не боясь, что на них кто-то может напасть, ведь город теперь был пуст, по крайней мере, этот район территории. Сейчас бены, скорее всего, находились в Лондоне и его округе. Компании хотелось поскорее осмотреться и узнать о Новой Земле побольше, иначе главная задача — выжить в этом ужасном и яростном мире — станет невозможной для исполнения. Они вышли. В нос сразу ударил смешанный запах крови, пепла и чего-то обжигающего, как кислота. Возможно, это были токсины. Небо было чистым — на горизонте не показывалось ни одного черного облака — и имело розоватый, возможно, несколько пунцовый оттенок. Последствия дел бенов… Воздух будто наполнился очень слабым ядом. Им казалось, что они дышали жгучим газом из приторной газировки. Погода в последнее время была очень непредсказуемой — в любой момент могло начаться резкое похолодание или потепление, мог пойти снег или дождь, начаться сильный ветер или светить ослепительное солнце. Тела тлели, а некоторых доедали животные-падальщики. От таких обычно оставались только некоторые части костей, а зубы часто не сохранялись — у многих трупов либо отсутствовала голова, либо бены или те же падальщики забирали ее себе. «Опознание невозможно. — думал Лиам, смотря на кучу костей, обглоданных зверем. — Да, невозможно. Жаль». Хотя он знал, что ему плевать. Это всё так… Для справки. Чтобы потом никто не напрягался.       Он поднял взгляд на разрушенные постройки. Дышал ядовитым воздухом. Смотрел на закат алого солнца, на то, как краснело небо, как руины зданий темнели, погружаясь в тень, и как тонкая красная линия очертила их контур и выступающие углы, как только солнце опустилось ниже леса. Да. Это определенно один из тех закатов, которые заставляют утопистов плакать, депрессирующих истерично смеяться, а реалистов и циников сходить с ума. Этот закат — результат действий бенов. Разруха… Смерть… Яд. Пускай они отравили вовсе не воздух. Лиам, возможно, всё придумал, но это не важно. Даже если всё это его безумная фантазия (которая будет, пожалуй, богаче фантазии Нелл), реальность остается той же — бены отравили жизнь на этой планете.       Ребята держались вместе и не отходили друг от друга на расстояние, превышающее три ярда. Они решили сделать круг по небольшому кусочку этой улицы, чтобы немного осмотреться. Везде их окружали разрушенные дома: крыша обвалилась и сломала один этаж, какие-то части стен были обрушены на землю, и на их прежнем месте теперь остались только пыль и песок. Какие-то предметы мебели беспорядочно валялись на дворе. Не было слышно ни болезненных криков, ни протяжных стонов, ни горестного плача. Район опустел. Идти по дороге было трудно — на ней были разбросаны обломки асфальта, дерева и камня, а иной раз и части мертвых тел, из-за чего они прошли не далее одной мили. Джеймс был прав — район мертв. На пути им не попадалось ни одного живого существа кроме мясных мух и прочих мелких насекомых, облепивших тела и кости. Среди обломков, остатков построек, зданий и останков людей совершенно ничего не было. Они даже почти ничего не чувствовали кроме опустошенности и мрачного сожаления. Они провели жизнь в закрытых помещениях целый месяц и только сейчас поняли, что наступил апокалипсис, и произошло это не только на территории Великобритании, но и во всем мире. Осознание пришло только после того, как они увидели последствия этого штурма, чудовищного и разрушающего, и теперь у них не было сомнений в том, что бены — просто дикие звери с сильно развитой цивилизацией, а люди даже близко не стоят рядом с ними. У бенов нет чувств. Нет души. Нет никакого сожаления, нет предела жестокости. По бездушности и холоду даже Лиам, который вечно вел себя как эгоистичное ничтожество, не представлял из себя достойной конкуренции.       «Даже у Лиама есть хоть капля человечности, хоть маленький кусочек души, кусочек большой и… хорошей сущности, — думала Джанет. — Как он беспокоится за Элеонору! Как заботится о ней, будто она — маленький и беззащитный ребенок, как тонко ощущает чужие чувства и эмоции… Он свят, хоть и грешен. Не сам он стал эгоистом и подлецом. Таким его сделало общество. И жизнь. Она научила его вертеться в ситуации как только это возможно, научила терпению, притворству и осторожности, но взамен взяла его чистоту. Я верю, что где-то внутри Лиам всё же мягок и как никогда нежен, но упорно и старательно скрывает эту свою сторону. Зачем?»       Ответ пришел сам собой, стоило девушке взглянуть на териантропа.       Так нужно, глупышка. Неужели сама не понимаешь? Они убивают меня.       Пока они шли, Лиам не терял времени даром, считая ворон и разглядывая окружающую среду. Ему не нужно было подолгу таращиться на что-то, чтобы понять, что происходит. Вместо этого он наблюдал за ней. Смотрел, думал, о чем она размышляет, что тревожит ее мысли, и, конечно же, догадался. Как иначе? Его чуть не пробило на легкую улыбку, но это чувство он мужественно подавил, хоть и с трудом. Нельзя улыбаться, когда идешь по дороге из трупов. А потом он поймал ее взгляд и все объяснил. За одну секунду. Одна секунда — и Джанет всё поняла. Потом она согласно кивнула и отвернулась, продолжив путь.       Они забрались на широкую крышу одного из заброшенных домов и остановились на ней, окинув взглядом горизонт.       — Здесь, — заявил Джеймс и положил руки на бедра. — Здесь будет хорошо. Начнём?       — С чего? — осведомилась Элеонора. — Нам нужен какой-нибудь план.       — Да какой план? По ходу пьесы разберемся! — отмахнулся Джеймс и с готовностью выставил руки перед собой, пытаясь сымитировать какой-то знак. Сзади послышались медленные, размеренные хлопки, словно кто-то делал вид, что аплодировал эльфу, и вскоре прямо над головой Джеймса спокойный и равнодушный голос тихо произнес:       — Браво, Джеймс. Давайте поскорее уничтожим это место, мы ведь так хотим хорошо во всем разобраться.       — Ой, простите, Ваше Величество, что не сижу за столом и теорию не читаю! — огрызнулся Джеймс, поднимая голову. Лиам слегка наклонил свою и сверху вниз посмотрел на эльфа любопытным, почти удивленным взглядом.       И что ты мне сделаешь, коротышка?       Эльф гневно заскрежетал зубами, но про себя внезапно отметил, что Лиам несколько изменился. Не по характеру — каким хмырем был, таким и остался. Но… Джеймсу только так казалось, или раньше темные круги под глазами были немного светлее?       Парень тряхнул головой, отгоняя ненужную мысль. Он сосредоточился и глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Через несколько секунд его ладони обдало приятным теплом, эльф распахнул веки и удивленно уставился на свои руки.       Все, включая Джеймса, с неподдельным изумлением смотрели на колышущееся пламя, которое крутилось вокруг его рук и обволакивало ладони. «Ни хрена себе», — вырвалось у него, и Джеймс попытался направить огонь в какую-нибудь сторону. Он медленно взмахнул рукой, и огонек послушно последовал за ней. Эльф подставил другую руку, огонек плавно перекатился, и Джеймс сделал то же движение, но уже левой рукой. Так как парень был правшой, движение получилось слегка неуклюжее, и огонек слетел с рук Джеймса, полетев прямо на Элеонору…       Та громко взвизгнула, стоило только одной искорке попасть на ее футболку. Пламя перепрыгнуло с руки Джеймса на фиолетовую ткань, и она моментально загорелась. Девушка продолжала верещать и скакать по крыше, пытаясь потушить огонь.       — Твою мать! Сейчас, Нелл! — Джеймс опомнился первым, подбежал к ней, схватил футболку прямо в том месте, где плясал огонь, и почти сразу же отскочил, зажимая обожженную руку.       — Убери это от меня, Джеймс! Туши быстрее!!! — орала она, уже срываясь на истерический плач.       — З-зараза! — прорычал парень, растирая руку и снова бросаясь на девушку. Он снова прикоснулся к горящей футболке, снова обжег руку и снова отскочил, но из-за этого огонек даже не уменьшился. Джеймс почувствовал, как что-то капало на него сверху, поднял голову и увидел огромную грозовую тучу, которая уже готовилась облить их всех ведром воды.       — Дождь! У меня же есть дождь! — пищала Элеонора. — Скорее, воду! Где вода?!       — Вода? — недоуменно переспросил Джеймс, не осознавая всей глупости своего вопроса, и огляделся по сторонам, но, что и неудивительно, воды поблизости не нашел.       Над Элеонорой пролился обильный спасительный дождь, и огонь тут же погас. Футболка была уже навсегда испорчена: почти вся ее задняя часть сгорела, и взору окружающих предстала обгоревшая спина девушки.       Все стояли и молча смотрели на Нелл. Она заплаканными глазами смотрела на своих товарищей, стараясь не обращать на Джеймса внимание.       Джанет молча наблюдала за всем происходящим и в который уже раз корила себя за то, что никак не могла помочь.       «Ну почему? Почему мне досталась такая глупая способность? Почему я не могу нормально помочь людям?» — думала она.       Девушка сжала руки, а затем решительно подошла к Нелл и поднесла руки к ее спине, моля, чтоб ее догадка по поводу целебных растений и их свойствах оказалась верна. Элеонора ощутила приятное тепло, и вскоре ожог исчез, будто бы ничего и не было. Она удивленно посмотрела на Джанет, перевела взгляд на ее руки… не удержалась и решительно обняла ее в благодарность за исцеление.       Джеймс неловко посмотрел на ошарашенного Лиама и внезапно понял, что всё это время териантроп стоял на месте, как оцепеневший, и шокировано наблюдал ситуацию. Взгляд Лиама был каким-то обреченным, потерянным… Словно для него всё вдруг остановилось и исчезло в глубинах Вселенной. На него не было похоже. Разве он не должен был броситься к Элеоноре, накрыть ее собой и попытаться потушить огонь, пусть и ценой собственного здоровья? Он был неподвижен, будто бы отключился от реального мира и пребывал в какой-то прострации. Джеймсу это не понравилось.       — Хей, Ушастик? — позвал его Джеймс, приблизившись к териантропу. — Жив или как?       Лиам не отреагировал на его слова. Та крошечная сила, которая заставляла его ноги держать ослабевшее тело в вертикальном положении, мгновенно улетучилась. Он почувствовал, как конечности предательски согнулись в коленях, и сполз вниз.       — Я к вам обращаюсь, мистер Кэрролл.       Рука териантропа зарылась в его запутанные волосы. Лиам апатично смотрел куда-то вниз.       — Лиам, мать твою, ты что меня игнорируешь? Что случилось?!       Прошло несколько секунд перед тем, как териантроп поднял голову и отрицательно покачал головой, снова опустив свой потерянный взгляд.       Джеймс стоял и не понимал: почему Лиам не набросился на него и не разорвал на месте? Почему он так на него посмотрел? Почему он показывал, что всё у него было в порядке, когда и дураку понятно будет, что у Лиама явно не всё в порядке…       — Что-то не так? — к ним подошла обеспокоенная Элеонора и посмотрела на Джеймса. — Проблемы?       — Понятия не имею, — честно ответил парень и продолжил сверлить друга взглядом.       — Всё хорошо, — преспокойно проговорил Лиам, однако почувствовал, как голос (как назло!) дрогнул. — Продолжаем?       — Да какой нафиг «продолжаем»?! — вспылил Джеймс. — Ты что, совсем с катушек съехал?! Да ты же на смерть похож, какое «продолжаем»?! — Джеймс хотел сказать больше, но в последний момент удержал самого себя и приостановил свой поток слов.       — В каком… смысле? — недоуменно переспросил териантроп. — Смерть?       — Да, черт тебя дери! Ты бледен и похож на того, кто прямо сейчас потеряет сознание, так что о тренировке можешь забыть! А теперь марш с крыши! Спускайся вниз, ложись на диван и не дай Бог я встречу тебя бродящего по дому!       — Это… натуральный цвет моей кожи, ты о чем? Какое сознание?       — Обычное! Самое обычное, как у тебя! Так, я дам тебе выбор: либо ты сам спустишься вниз, либо я тебе помогу!       Вместо того, чтобы ответить на слова Джеймса хоть какой-то фразой, Лиам принял расслабленную позу: вытянул ноги, опустил плечи и склонил голову набок.       — Тренируйтесь без меня, — заключил он.       — Да чтоб тебя! Хотя… нет, мы действительно продолжим тренироваться, но! ты пойдешь спать, понял меня? — грозно сказал Джеймс, затем подошел к Лиаму и схватил того за руку, настаивая на том, чтобы тот встал. Тело Лиама осталось на том же месте.       — Я не хочу спать, — пожал он плечами.       — Да мне начхать! Марш в койку! — эльф предпринял еще одну попытку, но на этот раз задействовал свою силу. Он подсунул руку под колени Лиама, другой же схватился за спину друга и аккуратно поднял его.       — Ну и куда мы? — безучастно спросил Лиам, сидя у Джеймса на руках.       — А ты еще не понял? Сейчас найдем тебе нормальную кровать, и ты нормально отдохнешь… И тяжелый же ты! — Джеймс тяжело выдохнул, а затем понес его с крыши.       — Пятьдесят шесть целых восемь десятых килограмма. Я худой.       — Да что ты! Вот и потаскай столько же ведрами воды!       — Могу потаскать, — он снова пожал плечами, — а зачем?       — Чтоб не бурчал и не отвлекал! — огрызнулся Джеймс.       — Ну ладно… И ты так просто оставишь меня здесь, думая, что я никуда не уйду?       — Как будто тебе кто позволит!       — Насколько я знаю, ты собираешься пойти наверх — тренироваться. Следовательно, ты вряд ли услышишь какие-либо звуки внизу. Я могу легко встать и выйти из здания. Пойти обратно. Или в неизвестном направлении. Или…       — Не парься, я запру тебя, ну, а если замка не будет, тогда дверь завалю, и ты никуда не уйдешь.       — Уверен в этом, Джеймс?       — А не должен, Лиам?       — Мы знакомы меньше недели. Ты не знаешь меня, я не знаю тебя. Ты не знаешь, на что я способен и…       — А знаешь, мне и на это тоже начхать. Могу сказать лишь одно: ты не выберешься из комнаты, если я этого не захочу, вот и всё.       — К чему такая уверенность, Джимми?       — Я Джеймс, чертов ты Ушастик! Это раз. Я точно знаю, что всё так и будет. И это два.       Лиам замолчал и отвел взгляд в сторону, снисходительно улыбнувшись.       Джеймс, уверенно шагая вниз по ступенькам, миновал уже три этажа и остановился на четвертом, тщательно осматривая комнаты. И хотя многих стен не хватало, несколько уцелевших комнат всё же обнаружилось. Эльф заглянул в каждую, но лишь в последней, самой крайней он нашел нормальную кровать, хоть и с окровавленным матрацем. Джеймс аккуратно положил свою ношу на нее и расслабленно выдохнул, стирая пот со лба. Затем он блаженно улыбнулся, зачем-то подмигнул и вышел из комнаты. Осмотревшись, он нашел неподалеку длинную балку и несколько кусков бетонных стен. Перетащив куски и подперев дверь балкой, Джеймс оценивающе взглянул свою баррикаду, кивнул самому себе и отправился наверх.       Но после этого случая тренировка никак не клеилась. Джеймс побоялся снова использовать огонь, несмотря на все уговоры Элеоноры «показать ей искорки», Джанет же больше не нашла для себя никакого полезного занятия, поэтому они, ни капли не медля, со спокойной совестью покинули здание и направились домой, не забыв, конечно, о своем усталом друге.       Приводя в порядок задний двор убежища, они нашли кое-какое оружие, принадлежавшее бенам, и им всё не терпелось его изучить. Среди оружия попался бластер, формой похожий на земной пистолет (Джеймсу он чем-то напомнил Пустынного Орла). Бластер был белого цвета, сделанный всего под четыре пальца, а не под пять, что мешало человеку нормально держать его в руке. На рукояти было небольшое погасшее окошко, которое, вероятнее всего, отображало заряд энергии. Одна сторона ствола была покрыта маленькими круглыми индикаторами, расположенными вдоль него. Что они обозначали, никто не знал. На самом стволе был закреплен средних размеров прозрачный зеленый шар. По соображениям Джеймса шар вырабатывал что-то вроде энергии, которую бены обращали в оружие, хотя каким именно образом, он пока не понял. Вместо обоймы в бластер вставлялась энергоячейка, которая сейчас, конечно, была разряжена. Затвора не было, да он был и не нужен. Всё, что требовалось от солдата, было лишь пустяком — зарядить бластер и нажать на спусковой крючок. Тогда машина начнет перерабатывать энергию в поражающий луч.       Вторым образцом оружия, который нашли выживальщики, стал инопланетный автомат, совсем не похожий на земной. Представлял он из себя два соединенных вместе прямоугольника разной длины со сглаженными краями. Тот, что повыше — длинный и узкий, а тот, что пониже, больше походил на квадрат. Оба прямоугольника были синего цвета, индикатор заряда располагался так, что занимал два прямоугольника одновременно. На нижнем были дырки для трех пальцев и спусковой крючок, на котором должен лежать четвертый, а на верхнем — ствол с теми же самыми круглыми индикаторами. Ближе к основанию автомата они уменьшались в размере. Чем стрелял автомат, было пока неизвестно, но стало ясно, что эти два оружия использовали для работы энергоячейки, которые вставлялись в них вместо обоймы. Оружие решили сохранить и изучить позже, после того, как отсортируют оборудование, находящееся внутри и снаружи гаража, а было его немало.       Кое-где на темной земле произрастала зеленая трава, кривой, но целый деревянный забор окружал территорию с одной стороны, корабль и обломки, торчащие из земли — с другой. Кроме потерпевшего крушение транспорта бенов и полуразрушенного дома ничто не наводило на мысли о том, что месяц назад тут было нападение. С улицей было покончено. Оставалось обыскать подвал, который, по идее, должен был быть в более менее приличном состоянии, и заняться ремонтом. Копания в технике и механизмах повесили на Джеймса, Лиама, как человека, с которым у эльфа были самые нормальные отношения, отправили помогать ему, хотя помощь Джеймс почти не воспринял. Присутствие Лиама он расценил как великолепный шанс узнать его лучше и понять ход его мыслей, поэтому решил не гнать его от себя, а наоборот, принять и вывести на разговор. И разговор он хотел завязать вполне дружелюбный и очень продолжительный.       — Подай вон ту микросхему, пожалуйста, — сгорбившись над небольшой камерой, попросил Джеймс и вскоре получил нужный предмет.       Он ремонтировал обычную фотокамеру, на которую они планировали фотографировать и записывать все, что видели за пределами гаража. Отчеты и дневники решили поместить на бумажные и электронные носители, такие, как записные книжки и загрузка текста в базу данных компьютера.       Лиам был молчалив и явно пока не настроен на легкие, дружеские тона. Он внимательно наблюдал за движениями Джеймса, будто пытался понять и запомнить, что к чему, но большая часть информации до него и вовсе не доходила. Всё-таки он был врачом, а не механиком, и ему было куда ближе устанавливать диагнозы, а не микросхемы. Из-за этого он немного чувствовал себя дураком и сравнивал себя с санитаром, а Джеймса с судебно-медицинским экспертом, хотя понимал, что каждый из них хорошо разбирался в своей области, которая не имела ничего общего с другой, и сравнивать их было просто невозможно. Лиам копался в телах, а Джеймс в машинах — вот и всё.       — Ушастик, ты так смотришь на эти провода, будто действительно что-то понимаешь, — Джеймс пропустил легкий смешок. — Я не буду ничего тебе объяснять, у меня нет на это времени.       — Ты про это? — он указал на камеру. Джеймс кивнул. — Нет. Я задумался о другом.       — О чем же?       — Не имеет значения.       «Ага, как же, не имеет значения? — подумал эльф. — Винсент Лиам Кэрролл никогда не задумывается о мелочах, а если и думает, то думает о важном. Ты слишком много рассуждаешь, Лиам. И очень многое скрываешь».       — Ясно, — он решил не допытываться и оставить эту тему, если Лиам упорно ее избегал. — Я тут хотел спросить… А Джанет давно с вами?       — С начала войны. — коротко ответил он.       — Вы знали ее? — продолжал задавать наводящие вопросы Джеймс.       — Нет. — все так же холодно и кратко говорил Лиам.       — А как познакомились?       — Ее привели военные.       — Да черт возьми, Лиам, ты же не на допросе! Я просто так спрашиваю, интересно же. Все-таки я должен знать, с кем имею дело.       — Если ты хотел больше узнать о нас, то мог так и сказать, — Лиам повел плечами. — К чему наводки? Я не шпион, Джеймс. Думаю, мне можно хоть немного доверять.       — Да… Точно. Прости.       Прости. Это слово вырвалось само собой. Вырвалось у человека, который не привык извиняться. Вырвалось, как шустрая колибри, Джеймс даже сам не понял, как произнес это слово, оно вышло само собой. Он очень редко извинялся, и слово «прости» нечасто употреблялось в его речи. Его заставили. Лиам заставил. Заставил почувствовать вину, которой нет, и извиниться, а сам вышел из воды сухим под видом обычного собеседника, обладающего таким благородным качеством, как прямолинейность. Лиам может контролировать людей в обычном, простом разговоре даже тогда, когда беседу заводит вовсе не он. Лиам заставил Джеймса извиниться. Заставил извиниться человека, который ненавидит признавать свои ошибки и вину, на что же тогда он способен по-настоящему, если это — только лишь разогрев?       — Не беспокойся. Полагаю, что ты абсолютно прав, Джеймс. Нам нужно лучше знать друг друга, чтобы построить хорошие отношения, и это поможет нам эффективнее работать. Я верю, что у нас у всех есть хороший потенциал, просто нужно его раскрыть, — он безобидно улыбнулся. — И ты, как я вижу, прекрасно справляешься с этой задачей.       — Это да, — Джеймс улыбнулся в ответ. — Я всегда был первым. Жаль, что никто не признавал этого по-настоящему.       Лиам выдержал короткую паузу, задумчиво посмотрев Джеймсу в глаза и приложив ко рту руку. Посидел так несколько секунд, а потом переспросил:       — По-настоящему?       — Да. По-настоящему. Всем было либо плевать, либо завидно! За меня никто искренне не радовался. Одноклассники и одногруппники… Хотя ладно. Давай я лучше начну с самого начала.       Лиам устроился поудобнее, явно настроившись внимательно слушать рассказ Джеймса о своей жизни.       Как он и сказал при их первой встрече в Лондоне, родился Джеймс в Нью-Йорке в 2036 году и прожил там всё свое эмоциональное, но не такое-то и счастливое, как предполагал Лиам, детство. Начнем с того, что мать его залетела от отца, и свой брак они заключили исключительно из-за ребенка. Людьми они были самыми обыкновенными и, как выразился Джеймс, однообразными. Он не видел в них ничего оригинального — они были одними из тех людей, которые существовали в мире тысячами и миллиардами. «Типичные американцы, — говорил он. — независимые, вольные, но самонадеянные и высокомерные. Некоторые из этих качеств ты наверняка уже заметил во мне». И Джеймс был прав — Лиам сразу нашел сходство между Тёрнер. Буйство материнского характера и нахальство отца так гармонично сочетались в его непростой личности, что наружу выходили дерзость, самоуверенность и, конечно же, гордость. Но радовало Лиама то, что Джеймс вовсе не был ленивым, а стремился к собственному идеалу: стал активно заниматься спортом, в четырнадцать лет попробовал сноубординг и окончательно перешел на этот вид спорта, сделав его своим хобби, и интенсивные занятия явно не прошли даром: об этом свидетельствовали подтянутый живот, натренированные мышцы и хорошая физическая форма. В науке Джеймс нашел свое призвание в физике, механике и математике. Любил и химию, но она ему никак не давалась, и он решил не останавливаться на этом предмете. Где-то с шестнадцати лет Джеймс открыл для себя направление в музыке, стал учиться играть на барабанной установке и электро-гитаре, также занялся вокалом и иногда играл в малоизвестных рок-группах, выступая заменой какого-либо участника или временным членом группы. Своей у него не было: Джеймс хотел набрать команду из близких ему людей, каковых никогда в жизни не имел, из-за чего ему приходилось кочевать из места в место, и в итоге он всё равно оставался один. Окружение людей, которое сопровождало его на протяжении всей жизни, конечно, любило его безупречный внешний вид, вольный характер и его разностороннюю личность, но Джеймс понимал, что всё это было не по-настоящему. Что всё это неправда, и на самом деле абсолютно всем на него плевать, и втайне все хотят, чтобы у него, наконец, пошло всё наперекосяк, чтобы его поразительный успех не блистал прямо у них на глазах, и им не приходилось так яро завидовать ему. Все будто ждали, когда же Джеймс Тёрнер облажается или падет, чтобы как следует над ним посмеяться. Лицемерие. Он познакомился с ним, когда был еще совсем ребенком. Джеймсу было семь. Дети, такие же, как и он, его ровесники, говорили одно, делали другое, а думали вообще третье. Но тогда маленький мальчик по прозвищу Джо еще не знал таких заумных терминов и называл все это одним простым словом — ложью. Были и прочие несерьезности и подлости. Сплетничали про учителей и одноклассников, говорили, что дружат и любят, а потом бросали и предавали. Лживые словечки, которые вечно соскальзывали с их мерзких острых язычков, произнесенные писклявыми, возмущенными голосами, резали ему слух, и это жуть, как бесило Джеймса. Он, конечно, не был знаком с травлей, но прекрасно ощущал одиночество. С ним не было никого, даже родителей. Последним вообще было плевать на него — они только содержали Джеймса, кормили и одевали, оплачивали занятия и курсы, а с наступлением восемнадцати лет выставили из дома, аргументировав это дело тем, что мальчик, хоть и несовершеннолетний, однако уже взрослый и самостоятельный, и пора бы ему жить отдельно. Тогда он в ярости взял у них без спросу деньги, собрал вещи и уехал куда-нибудь подальше, а именно — в Великобританию. Выбрал себе город и стал жить там. Сначала зарабатывал себе на жизнь, работая чернорабочим в разных мастерских, центрах и на стоянках. Как-то раз ему сказали, что Джеймс заболел чем-то серьезным, и придется делать операцию. Он накопил немного денег, благо, услуга была недорогой, и с ним что-то сделали. Было странно и непонятно. С ним ничего не изменилось, но и тут Лиам учуял что-то неладное. Он нашел сходство с Джанет — ей сказали то же самое, когда она только собиралась переехать в Лондон. Похоже, они стали жертвами мошенников, только вот Джеймс и Джанет были разумными молодыми людьми, которые уже были способны думать самостоятельно и решать свои проблемы, а не наивными и глупыми малолетками, которые дальше своего двора одни никогда не ходили. Как их только угораздило попасться на такую дрянь? Стыдно!       Приходилось Джеймсу тяжело, но не успел он устроиться на нормальную работу и как следует обосноваться в стране, как началась эта война с инопланетными захватчиками. Его схватили почти сразу же, когда он прогуливался по центру города. Площадь была захвачена. Людей убивали: расстреливали, избивали и просто втаптывали в землю. Джеймсу отдали какое-то особое внимание — его схватили, обездвижили и доставили на корабль, где держали целый месяц как пленника. Питался он какой-то странной инопланетной жижей, которую давали раз в сутки. Она ничем не пахла и была пресной, синеватого оттенка и густая, как зубная паста. К зубам и небу не липла. Предполагаемая энергетическая ценность составляла около двух тысяч килокалорий, чего ему вполне хватало на целый день. Обращались с ним, конечно, как с «какой-то дешевой шлюхой», как он сам выразился, «разве что они оставили мои рот и зад в покое». Заставляли делать всякую мелкую работу, например, заменять энергоячейки и перезагружать реакторы, но в обязательном порядке под строгим надзором. Когда куда-то вели, таскали, как мешок с картошкой, если он сопротивлялся, а за малейшее неповиновение (о, Джеймс очень часто грубил и отказывался от приказов) было принято использовать любые меры насилия. «В общем, полное рабство», — сказал он. Джеймс не понимал, почему его забрали, а не убили на месте. Неужели он был каким-то особенным? Чем-то выделялся? Он был таким же, как и все — стабильно искал себе подработку (к тому времени он уже закончил университет) и занимался своими делами. Решил, вот, прогуляться по центру города и поразмышлять о своей жизненной ситуации, но вдруг внезапно начинается безумное нападение, и его почему-то забирают. Джеймс думал, что умрет во время штурма, и сильно этого боялся. Его охватила паника, и он побежал, куда глаза глядят, но всё равно был пойман. Он провел целый месяц в мучениях и рабстве, и, может быть, провел бы так всю свою оставшуюся жизнь, если бы не решился сбежать прямо во время штурма лондонского убежища. Джеймс выбрал идеальный момент — время, когда все были заняты нападением, и риск быть обнаруженным был максимально снижен. Он выбрался из камеры, когда завыла аварийная сирена, а дальше — бег. Бесконечный бешеный бег, при котором Джеймс никого и ничего не видел, а лишь искал выход из этого адского места. За ним никто не гнался. Среди шума и паники он стал незаметен. Но всё-таки что-то его тревожило, и мозги не работали как надо. Был страх неизбежного, того, что когда-нибудь всё равно случится. Страх смерти. Джеймс очень боялся умереть. На взгляд Лиама этот страх был довольно глупым — рано или поздно все умирают. Так в жизни заведено. Всё живое имеет свойство умирать. Лиам смерти вовсе не боялся. Его страхи были отличными от страхов Джеймса, и он даже не знал, что было хуже, ведь они оба боялись неизбежного. Глупо… Очень глупо. Это просто безумие. Они оба безумны, оба абсолютно непредсказуемы, и никто не знает, чего от них ожидать. Только для одного безумство — это качество буйного, неусмиримого характера, а для другого — страшная болезнь.       — Ну, а теперь, раз уж я рассказал тебе мою историю, твоим долгом будет рассказать свою. Отныне ты имеешь полное право называть меня Джо, — он весело усмехнулся.       — Ты прав, Джеймс, — согласился Лиам, — абсолютно прав.       Упираться он не стал, чтобы не вызвать у своего собеседника подозрений, и решил рассказать правду, хоть и делать этого ему очень не хотелось. Из своей биографии он выбрал лишь те моменты, которые, как ему казалось, Джеймс бы воспринял наиболее эмоционально. Сказал про общество, которое его окружало, и про работу в морге, тем самым ответив на один из его вопросов: почему же Лиам так спокойно реагировал на мертвые тела? Рассказал и о своей детской мечте — должно же быть в этой истории хоть что-то хорошее. Не забыл Лиам упомянуть и о родителях. Общие проблемы сильно сближали людей.       О многом, Лиам, конечно, умолчал. Джеймсу не обязательно было знать ни о хронической депрессии, которая возникла у Лиама еще в подростковом возрасте, ни о сильной зависимости от кофеина и никотина, из-за чего у него случались ломки, во время которых ему приходилось покидать гараж, ни о его подозрениях в собственной неадекватности, ни о том, что Лиам, по сути, не человек даже, а бионик — все его основные внутренние органы и мышцы были бионическими, и если бы не эти технические манипуляции с его телом, он весил бы не пятьдесят семь килограмм (что и так было гораздо меньше допустимой нормы), а все сорок.       — Черт возьми… Мне так жаль. Мне правда жаль, Лиам…       Эта история действительно тронула Джеймса, и образ странного, подозрительного и опасного человека мгновенно расплылся и исчез. Всё стало настолько просто и обоснованно, что ему даже стало стыдно за то, что он осуждал Лиама и искал бессмысленные зацепки, чтобы якобы вывести его на чистую воду и выставить в дурном свете. Таких историй ему еще никогда не доводилось слышать, а копания в мертвых телах не снились ему даже в ночных кошмарах.       — Не стоит. Обычное дело.       — Ковыряться в трупах?! Иметь дело с наркоманами?! Быть окруженным толпами безмозглых идиотов?! Твою мать, Лиам, это ужасно!       — Что было, то было. Я не собираюсь ворошить свое прошлое лишь для того, чтобы ныть тебе о том, как же мне было труд-кха-кхе… и тяжело… — он сильно закашлялся, а затем продолжил хриплым голосом: — Я посчитал, что это поможет нам сблизиться и, кхем, устранить некоторые вопросы, которые возникли у тебя при встрече и во время нашего совместного времяпровождения. Понятно?       — Конечно… Просто я даже представить себе такое…       — Я понимаю, ты слегка… кхе… шокирован… Но я предпочту прекратить эту пустую болтовню. Нет смысла говорить об одном и том же, когда все выводы уже сделаны. Мы разрешили все вопросы?       — Да, конечно...       — Превосходно. А… могу я на время покинуть тебя? — тон Лиама резко смягчился.       — Конечно, иди… — растерянно согласился Джеймс и снова повернулся к камере.       Лиам дружелюбно улыбнулся Джеймсу и куда-то ушел, оставив потрепанное кресло на колесиках пустым, а парня — потерянным. Вскоре эльф снова вернулся к работе, но из его головы не выходили ни одна из фраз териантропа и ни один его жест.       Джеймс стал прокручивать воспоминания о сегодняшнем походе в своей памяти. И почему он тогда вдруг чуть ли не упал? Что это был за апатичный взгляд и… эта невыносимая снисходительная улыбка? Какого черта он вообще вытворял? Да и вообще… После той тренировки он стал каким-то слишком спокойным и услужливым для своего характера. А еще, кажется, сильно отупел с того времени. Или просто перестал воспринимать Джеймса серьезно. Да что вообще творилось в его долбаной башке?!       Джеймс еще несколько раз прокрутил все воспоминания, пока копошился в камере. Задача была не из лёгких: ему нужно было установить нужные микросхемы на нужные места, но…       — Черт, и почему эти микросхемы такие… Маленькие?! — рычал парень, с трудом разгибая спину, а затем снова склонялся над фотокамерой.       Джеймс уже довольно давно разглядывал микросхемы и пытался грубыми методами, с отверткой в руках починить камеру, но сколько он ни пытался, увы, толстые пальцы парня никак не были приспособлены к таким кропотливым и мелочным работам, требующим безмерной аккуратности. Джеймс прекрасно знал, что ему нужно делать, он просто не умел. Парень с досадой признал, что здесь как никогда пригодились бы эти бледные костлявые соломинки, да вот только их обладатель куда-то упер вместе со своими длинными палочками, оставив несчастного механика одного, не завершив с ним и половины работы.       — И где только черти носят этого проходимца, когда он так нужен?! — сетовал на Лиама Джеймс, снова разгибаясь и переводя дыхание.       Работать не хотелось, особенно когда ничего не получалось, и нужна была очевидная помощь. Но и помощи Джеймс просить не хотел, тем более от этого «проходимца». Он с какой-то утомленной ненавистью посмотрел на микросхемы в камере, тяжело вздохнул и, признав собственное поражение, пошел на выход из бункера, чтобы прочистить мозги и немного передохнуть.       Джеймс стал блаженно представлять, как он наконец-то выходит наружу, вдыхает более свежий и чистый воздух, как слабый ветерок дует ему в лицо, а его волосы легонько развеваются в потоке воздуха, как его тело обдает приятной прохладой, и становится не так жарко, как в помещении, уже хотел было расслабиться, прислонившись к пыльной стене, закрыть глаза и ни о чем не думать, но вместо обещанного самому себе перерыва он получил еще одну гору проблем.       Вернее, не кучу маленьких проблем, а огромную такую проблему размером с гору.       Он посмотрел вниз, увидел валяющийся на боку черно-белый ботинок с развязанными шнурками, взглянул на второй, который благополучно сидел на ноге, но аккуратно зашнурованный, перевел взгляд на вторую ногу, на которую почему-то был надет только треклятый носок… Джеймс в нерешительности посмотрел наверх, и увиденное не заставило его молчать.       — Твою мать, Лиам, ты что творишь?! — заорал во всё горло парень и рванулся к другу. Тот одной рукой пытался что-то нащупать у себя на шее, во второй же руке он держал наготове средних размеров хирургический скальпель. Реакция териантропа (а точнее, полное ее отсутствие) не то, что удивила, даже шокировала эльфа. Перед тем, как навалиться на Лиама со всей своей скоростью и силой, Джеймс заметил лишь слегка повернутую к нему голову с абсолютно апатичным выражением лица.       Джеймс каким-то звериным прыжком оказался около Лиама, схватил его правую руку, в которой тот держал скальпель, и вывернул ее так, что териантроп невольно выронил лезвие. Затем эльф рывком дернул конечность Лиама, подставил ногу и повалил парня на землю, предварительно завернув обе его руки за спину. Он встал коленом на Лиама и стал эмоционально задавать ему интересующие его вопросы:       — Откуда ты взял скальпель? Что ты хотел сделать? Если ты хотел покончить с жизнью, то зачем? Что тебя не устроило? Чтобы больше я этого не видел, слышишь?! — Джеймс подобрал скальпель и отпустил друга. Лиам лениво перевернулся на спину и посмотрел на эльфа совершенно пустым взглядом. — Да скажи ты уже что-нибудь, немой, что ли?       Ему не ответили.       — Ты издеваешься или как?! Эй, ответь! — позвал его Джеймс и положил скальпель в карман.       Териантроп продолжал бессмысленно пялиться в глаза эльфа будто бы видел там некую бездонную и завораживающую пропасть. Пока Джеймс внимательно следил за его взглядом, левая рука Лиама понемногу подбиралась к заднему карману джинс парня.       — Эй, руки убрал! — рявкнул Джеймс и, перехватив руку друга, сунул ее под спину териантропа. За этим его движением ни малейшего сопротивления со стороны Лиама не последовало. Воцарилось продолжительное молчание.       — Ты… живой вообще или как? — опасливо спросил у него Джеймс и пощелкал пальцами перед серыми глазами. — Да ты задолбал молчать! Не хочешь говорить — так и скажи, зачем игнорировать?!       Он отпустил расслабленную руку, понимая, что ничего предпринимать Лиам не собирался. Горе-самоубийца только вытащил конечность из-под своего тела, и она осталась неподвижно лежать на земле. Териантроп не отводил от эльфа глаз.       — Ты глухой? Немой? Тупой? Я задал тебе столько вопросов, и тебе сложно ответить хотя бы на один? Ты даже не фыркаешь, не киваешь головой, не подаешь вообще никаких знаков того, что ты меня слышишь! Лиам, блин! Ты меня понимаешь?! — кричал ему в лицо Джеймс, схватив его голову руками.       Лиам только единожды моргнул и продолжил смотреть на Джеймса, совершенно никак не двигаясь. Он ничего не делал, а выражение его лица так и оставалось неизменным. Тело его было каким-то слабым и обмякшим, самостоятельно оно никак не двигалось (или просто не хотело двигаться). Джеймс прокрутил в голове предыдущий момент, когда он только заметил Лиама с лезвием в руке. Когда он прыгнул и уложил его на землю… Лиам не сопротивлялся. Вообще. Будто бы ему было наплевать. Но ведь ему никогда не было наплевать на собственную безопасность и свободу? Или Джеймс только ошибся, приписав Лиаму свои личные неотступные принципы? Он растерялся. «С Лиамом творится что-то странное, и он явно это не контролирует», — понял эльф.       — Ладно… если ты ничего не можешь, это сделаю я.       Джеймс поднял с земли ботинок огромного размера и стал старательно пытаться надеть его на ногу териантропа. Получалось из рук вон плохо, но обувь он кое-как нацепил. Эльф снова посмотрел в пустые глаза Лиама. Джеймсу не нравилось это. Не нравилось в этой ситуации вообще всё. Не нравилось, что Лиам не сопротивлялся, когда его уложили на лопатки, не нравилось и то, что сам он поступил как-то дико и грубо, когда мог решить всё если не мирным, то хотя бы менее насильственным путем, в конце концов, после того случая на крыше Лиам до сих пор был слаб, и бить его было как-то неправильно и аморально совершенно… Да, Джеймса мучила совесть.       — Ну, поскольку ты и сам идти не можешь, тогда… — Джеймс жутко покраснел, затем воровато огляделся, и просунул свои мускулистые руки под костлявую спину друга, продолжил: — я тебя донесу…       И, больше не говоря ни слова, Джеймс рывком поднял неподвижное тело Лиама и понес его в бункер. Внезапно он столкнулся с проблемой и осознал, что так легко в проем, который они с Лиамом оставили нешироким ради общей безопасности, Джеймс не пройдет. Парень чертыхнулся, повернулся боком и медленно понес своего друга, пытаясь втянуть в себя живот, чтобы самому не стукнуться о косяк. Не получилось. Если Лиам попал в убежище целым и невредимым, то железная рама сильно зацепила Джеймса. Послышался громкий треск ткани куртки, парень с трудом протиснулся в бункер и понес Лиама к дивану. Эльф аккуратно опустил его на мягкую поверхность, и только сейчас заметил, что териантроп следил за каждым его движением, никак не отвлекаясь и не реагируя. Джеймс вздрогнул и случайно выронил голову Лиама из рук. Тот стукнулся о подлокотник дивана, но даже не вскрикнул.       Джеймс недовольно поджал губы.       — Что за идиотский день? — недовольно сопя, спросил самого себя Джеймс, а затем стянул с себя куртку и посмотрел на нее.       Плохо. Вся спина куртки была разодрана и теперь могла служить лишь в роли половой тряпки. Немного подумав, Джеймс свернул ткань, а затем, приподняв голову Лиама, положил тряпицу под нее.       — Знаю, не самая мягкая подушка, но ты уж потерпи немного, окей, Ушастик?       В этот раз Джеймс бережно положил голову Лиама на самодельную подушку и начал было уходить, но вспомнил про скальпель.       — Черт, совсем забыл про эту железку! — выругался Джеймс, достал из кармана предмет и стал разглядывать его, иногда в нерешительности поглядывая на Лиама.       Это был профессиональный остроконечный хирургический скальпель средних размеров, один из тех, которыми пользовались врачи во время операций с глубокими, но неширокими надрезами. По сравнению с рукоятью лезвие было небольшим, но очень острым: стоило Джеймсу лишь слегка надавить на него пальцем, как на коже вскоре выступила кровь. Эльф лизнул ранку, вытер лезвие о ткань джинс и положил на тумбочку, расположенную рядом с диваном.       — Полагаю, это твое. Чужие вещи ведь всегда нужно возвращать, да? — неуверенно произнес он, повернувшись к териантропу. Ответа от него Джеймс, конечно же, не ждал.       Парень окинул помещение беглым взглядом, глубоко вздохнул, медленно развернулся и пробубнил при этом: «надеюсь, ты ничего тут без меня не натворишь». Он сделал небольшой шаг в сторону выхода и тут же вскочил, как ошпаренный, громко вскрикнув. Осознав, что чья-то твердая рука с силой сжала его запястье, он боязливо обернулся назад.       Некогда слабая и обездвиженная ладонь теперь крепко ухватилась за руку Джеймса и настойчиво потянула парня вниз. Тот невольно наклонился над диваном, совершенно не понимая, что ему делать. Сюда же подключилась и вторая рука, которая плавно обхватила широкую спину парня. Джеймс неуклюже сел на диван, едва не придавив тонкие ноги и хвост, и окончательно понял, что бояться ему было нечего. Он тут же ответил на объятия и прижал Лиама к себе. Тот крепко вцепился в спину друга и ни за что не намерен был ослаблять хватку.       Глаза Джеймса заблестели.       Если бы еще пару дней назад ему сказали, что он будет так сильно переживать за какого-то чудного териантропа, вероятно, эльф рассмеялся бы во всё горло и даже выплюнул в ответ какую-нибудь колкую шуточку. Теперь ему было не до смеха: он чувствовал легкое тепло его тела, его беспокойное сердцебиение, чувствовал, как часто он дышал ему в плечо, как тонкие руки настолько сильно вцепились в его спину, что Джеймсу даже показалось, что на этих местах появятся слабые синяки, и только теперь он смог убедить себя, что всё стало и впрямь хорошо, и Лиам действительно жив. Жив!       Териантроп тихо всхлипнул и сильно вздрогнул, чего эльф, конечно же, не мог не заметить.       «Он… весь дрожит! — с некоторым ужасом подумал Джеймс. — Почему? Что с ним вообще происходит? Зачем он хотел так быстро и необдуманно свести счеты с жизнью? Почему он сейчас так счастлив меня видеть? Наконец, почему он плачет? Я знаю, что он не из тех сопливых мальчишек, которые только и умеют, что нюни распускать, да жаловаться на свою жалкую жизнь. Лиам совсем не такой. Тогда… почему?»       Ни на один из вопросов ответить Джеймс так и не смог. Еще немного подумав, парень мысленно решил, что сейчас всё это было не так уж и важно, ведь главное оставалось неизменным: произошло настоящее чудо, когда один из восьми миллиардов человек буквально по велению сердца оказался в нужном месте в нужное время, не растерялся и сделал то, что должен был. Когда ему, всегда такому безответственному и пустоголовому, удалось сохранить жизнь своему уже лучшему и, наверное, единственному другу.