Мантра атеиста 2018

      Человек… создание сложное и довольно незаурядное. Трудно ответить на вопрос: что есть человек? С одной стороны это — биологический организм, живое существо, признаками чьей жизни являются питание, дыхание, раздражимость, движение и прочие радости. С другой стороны человек — это душа, совокупность мыслей и чувств, заключенная внутри живой оболочки, порождающая решения, поступки и идеи. Человек чувствует боль и делает всё, чтобы от нее избавится, и неважно, каким путем он это делает. Будет ли это уничтожение источника боли или шаг к отступлению — тот еще вопрос. Все люди разные, из-за чего бывает сложно предугадать их решения. Жажда мести, она как большой пазл — складывается из боли и разочарования, ненависти и обиды, горечи и ярости. Но мало кто догадывается, что уничтожение вовсе не заглушает ненависть, а наоборот, лишь порождает ее. Цель мести — принести покой собственному разуму, иначе он в скором времени будет потерян. Именно собственному. Эгоизм оставляет непоправимые последствия или же боль, люди идут по чужим головам, прокладывая путь к своей цели, хотя они просто желают быть счастливыми. Хотеть иметь счастье — вовсе не порок. Вопрос состоит лишь в том, а что такое это счастье? И ответ будет неоднозначным. Кто-то счастлив жертвовать собой на благо другим, а кто-то заинтересован в личных делах. С другой стороны — разве есть что-то порочное в заботе о себе и своих близких и стремлении к мечте? Баланс — вот что важно. Всё в этом мире неоднозначно. Эгоизм не может помочь человеку стать достойным, однако нет такого человека, который не имел бы такую черту. Это чувство не раз и не два помогало человеку и спасало его от возможной боли, но если утонуть в море самолюбия, то он перестанет быть человеком и просто превратится в жалкое животное.       Но эгоизм никогда не бывает одинок. Упрямство идет вместе с ним рука об руку. Они как две параллельные прямые — направлены в одну сторону, но никогда не встречаются вместе. Человеческая мечта ведет людей. Пока те идут за своим божественным светом, никто не замечает ничего вокруг. Перед глазами стоит только цель. Только мечта. Только желание. И переубедить такого человека невозможно. Им движет вера, основной источник этого дикого рвения к чему-либо, чаще всего безумному. Эгоизм же является идеей рвения. Погоня за мечтой есть путь к своей цели. Но уверенность и энтузиазм, так же как и эгоизм, многолики и неоднозначны. Что еще интереснее -— упрямство ни капли не похоже ни на одно из этих человеческих качеств. Частенько задаешься вопросом — а что вообще означают эти непонятные слова? Для одних термин один, для других другой. Если собрать все существующие догадки, то эгоизм — общая черта всего человечества, один из путей спасения и в то же время один из самых худших человеческих пороков, а упрямство — либо банальная глупость, либо низость, либо сила характера. И, должно быть всем известно, вещи неоднозначные никогда не имели четкого и единственно верного определения, так же, как и смысл жизни или, более простой вариант, вопрос о том, хорош или ужасен вкус булочек с черникой.

Джанет Ли 23 июля 2060

      Причиной этого прекрасного, но в своем роде абсолютно бесполезного просветления послужил один важный и вовсе не безынтересный день, а если говорить точнее, то разговор. Произошло это где-то через неделю после осмотра двора и проведения экспериментальной тренировки. Тема для дискуссии была простой, как уличный камень, но до сих пор актуальной, как свежая статья в Дейли Экспресс. Провокатором (или, если угодно, организатором) стала Элеонора.       — Я вижу, что все здесь, так что сейчас же начну. Джеймс, не нужно изображать адские мучения и агонию, это важно, и я постараюсь быть краткой.       Но она, как всегда, начала издалека, хотя слушать ее речь было приятно и интересно. Элеонора употребляла особую лексику, ловко меняла тональность своего голоса, акцентировала внимание присутствующих на разные слова и темы и строила невероятные синтаксические конструкции.       — Мир… штука интересная, незаурядная и непонятная, как и наше предназначение в нем. Мы — лишь люди. Мы жили своими жизнями, тихо радовались и печалились, рождались и умирали. Это цикл. Нам суждено прожить небольшую, но, возможно, счастливую и яркую жизнь, но лишь до этой войны. Сейчас же всё стало иным. Несмотря на все препятствия и ужасы, что довелось нам пережить, мы, небольшое, совсем крохотное количество людей, смогли не только выжить, но и, объединившись, вырваться из плотного кольца, созданного нашим врагом. Мы, возможно, последние люди, которые находятся на свободе, легко перемещаются и дышат, могут говорить и общаться, предпринимать какие-то действия, и на нас лежит огромная ответственность за жизни миллионов людей. — глаза Лиама сверкнули. — Однако мы всё еще остаемся незначительными маленькими созданиями, песчинками на этом огромном пляже под названием Вселенная, и все наши действия могут быть абсолютно бесполезными для спасения человечества. К тому же, несмотря на странные способности, проявившиеся у моего брата, Джеймса и Джанет, мы — всё еще люди, то есть существа вовсе не всемогущие. Мы смертны. Ощущаем боль. Нам, вероятнее всего, не дано вершить судьбы других. Но… что если только мы можем всех спасти? Вдруг это и было нашим общим предназначением? Вдруг это и есть наша судьба? Мы ответственны за себя и свои действия, и я не хочу, чтобы из-за меня погибли люди. Много людей. Я считаю, что каждый из нас может найти в себе это чувство. Чувство, которое побуждает нас на добрые и полезные дела. Чувство, которое должно быть у каждого. Я называю это чувство… человечностью.       Речь Элеоноры произвела на всех присутствующих должное впечатление. Джанет переглядывалась с другими, чтобы найти хоть какой-то ответ в глазах того или иного человека, а Джеймс изучал терианку внимательным и цепким взглядом своих зеленых глаз. Ее идея явно заинтересовала его, и он сразу же ей загорелся в отличие от Лиама, который, не произнося ни слова, размышлял над словами Элеоноры, уставившись на стол.       Джеймс задумчиво почесал подбородок, а затем перевел взгляд на Элеонору и произнес, посмотрев ей в глаза:       — Твоя идея неплоха и очень конструктивна. Но у меня есть вариант получше. Как правильно заметила Нелл, — обратился он к остальным, — мы обнаружили у себя новые навыки, и они могут нам очень сильно помочь. Я считаю, что мы не должны сидеть как трусливые собаки, поджав хвосты и спрятавшись в никому неизвестной дыре… — в этот момент он остановился, прикрыл глаза и, набрав в грудь немного воздуха, продолжил с новой силой: — Мы должны дать им бой! Эти твари первые начали войну, а мы обязаны ее закончить. Никто больше не должен мучится и терять кого-то. Кто давал им право вторгаться на нашу территорию?! Кто позволил им творить тут всё, что им вздумается?! Нужно истребить всех этих мразей. Уничтожить их вместе с гребаным кораблем. Обыскать все щели и углы, дабы ни один из них не смог выжить. Пусть они сдохнут в мучениях и отправятся в Ад! Там и продолжатся их страдания!       — Вы оба собираетесь бросить всё и пойти к миру? К этому ужасному, адскому и такому опасному месту просто для того, чтобы вытащить какую-то кучку людишек? — Лиам наконец подал голос, удивленный их пылкой уверенностью.       В ярких голубых глазах читается воодушевленное и спонтанное «Да!», в зеленых — издевательское, хитрое и твердое «Нет».       — Нисколечки, Ушастик. Я лишь хочу, чтобы эти инопланетные твари получили по заслугам, вот и все. Я достаточно натерпелся от них, так пусть они заплатят за мои ощущения. Думаю, оно того стоит — хоть постреляемся.       — Этим людям нужна наша помощь, неужели не ясно?! Мы не можем спокойно сидеть в безопасности, пока другие умирают от этих ужасных нападений, голода и боли! Лиам, не будь подлецом!!! Почему ты просто не можешь относиться другим так же, как и ко мне?!       — Может быть, потому что ты лучше, чем эти бесполезные мешки с мясом, и дорога мне? Может быть, потому что это сплошное сборище одинаковых кукол причинило мне боль? Может быть, потому что я беспокоюсь за вас, по крайней мере, за тебя, Нелл? — аргументов у него, казалось, было предостаточно.       — Лиам!       — Ребята, я поражен. Поражен вашей глупостью и спонтанностью. Как можно так рассуждать? Как можно наплевать на самих себя и пойти сражаться за безмозглые туши, которые даже «спасибо» тебе не скажут? Как можно настолько помешаться на слепой мести, бросить безопасное место, пусть и временное, и пойти воевать, зная, что в любом случае погибнешь? Не нужно меня осуждать. Я прекрасно понимаю ваши взгляды и цели, разве что рассматриваю эту ситуацию в другом аспекте. Если честно, я вообще не планировал никому помогать или мстить. Вся моя идея, если позволите так сказать, комбинирует ваши мотивы, это и есть месть, только заключается она в спасении, но исключительно наших жизней и ничьих других.       — Лиам, они…       — Меня это не волнует. Пусть выбираются сами. Ни ты, ни я, ни Джеймс с Джанет. Мы не имеем к ним никакого отношения и ничем им не обязаны. Кто сказал тебе, что ты должна что-то делать для них, Элеонора? Зачем? Это бесполезно. Твои великодушие и доброта приведут тебя только к смерти.       — Ты говоришь как жалкий трус, который никогда не думает о других, а хочет только отсиживаться в безопасности и ничего не делать, — мрачно проговорила Нелл. В ее глазах таился бессильный гнев. — Настоящий Винсент Лиам Кэрролл, которого я знаю, никогда бы так не сказал.       — О, моя дорогая, ты кое-что упускаешь, — с улыбкой заговорил он, — неужели ты думаешь, что именно в эгоизме и трусости заключается моя идея? Я глубоко разочарован тобой, Элеонора. Такое толкование еще не рассказанного варианта — одна из худших ошибок, которые только можно совершить.       — И что же ты тогда предлагаешь?!       — Уйти отсюда, пока не поздно, а Земля не превратилась в трупную свалку.       — Ты хочешь покинуть нашу планету? Бросить наш дом и оставить умирать?       — Этот мир никогда не был моим домом, Элеонора.       Все это время Джанет молчала, и с самого начала дискуссии ни единого звука не сорвалось с ее губ. Она терпеливо выслушивала их разговор, уставившись в пол и закусив губу, чтобы не сорваться и не закричать на всю комнату. Она мужественно крепилась и держала себя в руках до последней фразы, до колкой и очень обидной для нее фразы, которая была произнесена голосом, который она некогда любила и любит до сих пор.       — Да ты издеваешься, что ли?!       Она вскочила со стула и стала активно жестикулировать руками, резко повысив голос.       — Вы все хороши! Ваши идеи — не более, чем фантазии маленьких детей с разными взглядами на жизнь. Всё слишком просто и… и… самопроизвольно! Это невозможно, должны же вы это понять! Каким образом вы собираетесь перестрелять всех бенов на Земле? Как вы спасете всех людей на планете? На чем вы собираетесь улетать отсюда? Всё это глупо! Ничего не продумано и не доведено до ума, так что же за бред вы все втроем несете! Нам нужно подождать. Мы не можем действовать так резко.       Джеймса такие слова сразу же взбесили, и он стал кричать ей в ответ. Он сказал, что Джанет ничем не лучше дикой трусливой лани, которая только и делает, что избегает опасностей и угроз и никогда не отвечает на атаку, что ее ответ — бегство, а управляет ей лишь слабость. Джанет же ответила ему, что он просто нахальный подлец, который никогда не думает головой и всегда подвергает остальных большой опасности, что он эгоист и грубиян, каких только свет не видел, и что ей абсолютно всё равно на его глупые и необдуманные слова. Джеймс назвал Джанет тупой сучкой и заявил, что в отличие от нее он пытается хоть что-нибудь предпринять, а она в это время только «сидит на заднице и пускает слюни оттого, что часами таращится на худых, но в то же время чертовски привлекательных мальчиков, которым на нее совершенно похрен». Возмущению Джанет не было границ, и девушка в ярости стала проклинать эльфа за «высшей степени нахальство и бесстыжесть»… Пока они спорили и повышали друг на друга голос, Кэрролл молча сидели и наблюдали за очередной потасовкой. Спор вылился в пустые обвинения, не приносящие ни малейшей пользы, а только сеющие раздор и негатив. Позже не смогла устоять и Элеонора, и она, движимая неугасаемыми эмоциями, тоже влезла в их ссору и, как ни странно, стала отстаивать позицию Джеймса.       Она была настоящим фаталистом: верила в судьбу, особое предназначение каждого человека в этом мире и смысл жизни. Джеймс же считал, что смысла жизни, как такового, не существует вовсе. Есть рождение и смерть, а то, что будет между ними, ты определяешь сам. Парни им в компанию попались неромантичные, но с трезвыми взглядами на жизнь и реальность. Их разум следовал жестокому реализму, в отличие от девушек они жили не иллюзиями, мечтами и чувствами, а реальностью, объективностью и мыслями. Лиам и Джеймс были безумно похожи друг на друга во взглядах и некоторых чертах характера, но вначале дружба у них почему-то не завязалась. Они были слишком гордыми, опасливыми и отталкивающими. Общение их началось не со смеха, а с игры. Джеймс любил играть, и игры выбирал всегда разные: шутеры, стратегии, MMORPG… Входили в его интересы и квесты, и ранеры. Но это лишь игровая консоль и телефон, не более. На самом деле он знал, с чем по-настоящему любил играть, как и Лиам. Их желанной игрушкой были чувства. Им обоим нравилось с ней играть. Одному от скуки, другому от любопытства, а что к кому относится — решать, пожалуй, лучше предоставить читателю.       В гараже стояли шум и крики уже четверых людей. В ссору вмешали и Лиама, и ему не оставалось ничего делать, кроме как ответить на вызов и вступить в игру. Он прекрасно знал правила, прекрасно знал, как победить. Ссора и крик — лишь начало. Сейчас его задачей было правильно показать себя.       — Неужели вы и вправду думаете, что мной движут эгоизм и жестокость? Что ж, это возможно. Я этого не отрицаю. Но помимо этого есть кое-что еще, и нет, это не трусость. Если бы я поддался эгоизму, я бы не делился с вами своими мыслями и ушел бы один. А я могу, поверьте, но почему-то этого не делаю, а говорю вам о своем предположении. Конечно, оно еще не продумано. Пока я не знаю, как именно мы можем покинуть это место, ведь это всего лишь идея, а в идее заключается цель, а не план. План — это алгоритм действий, который строится днями, неделями, а может, месяцами. Я не настолько гениален, чтобы за день сделать вам продуманный до мелочей план эвакуации. Или вы думали, что у меня есть хотя бы примерная последовательность действий? Ха! Да нет ее и никогда не было. Повторяю: это лишь идея. А от идеи нельзя ожидать инструкций.       — Ты хочешь всех бросить… — ответила ему Элеонора. — Тебе плевать, что умрут миллиарды людей, а может быть, с лица Земли исчезнет всё человечество. Тебя это не волнует. Ты заботишься только о своих. Так нельзя…       — Милая моя, если бы ты пережила ровно то же, что пережил я, ты бы ни за что не стала так говорить. Да, я признаю, что ненавижу людей, и у меня есть на то весомые причины. Что самое главное — ты их знаешь, Нелл. Прекрасно знаешь.       — Почему ты не можешь просто забыть? Почему тебе так сложно взять и отпустить свое прошлое, простить этих несчастных людей и обратиться к миру?       — Потому что я устал прощать, Нелл. Устал пытаться. Ты видишь, что у меня ничерта не выходит забыть всё это дерьмо, и я погружаюсь в него с головой. Я хочу выбраться, Нелл. Я не хочу утонуть здесь. Землю превратили в грязное болото, и теперь они возятся в нем, как тупой скот. Им не нужна помощь. Они не хотят ее принимать. Они с радостью спасут свои грязные задницы, но что будет с этого? Даже если люди выживут и победят (в чем я лично сомневаюсь), ничего не изменится. Они продолжат уничтожать планету, и от твоей доброты не будет никакого толку. У тебя ее полно, Элеонора. Только вот она никому не нужна. Люди — потребители. Они никогда не дают ничего взамен кроме хамства и денег. В наш век деньги — это все. На самом же деле это всего лишь пыль. Истинной драгоценностью являются искренность и великодушие. Теперь ты понимаешь, что мерзкие душонки людишек забиты пылью и мусором, а не блестящими бриллиантами? Давай, скажи мне, что ты до сих пор их любишь и хочешь спасти, несмотря на то, что в скором времени они забудут не только твой поступок, но и твое имя. Оно растворится, Нелл. Растворится в пыли. Ты хочешь сохранить жизнь идиотам и грешникам.       — Ты тоже не святой, Лиам. И душа твоя вовсе не чиста.       — Уж лучше иметь пустую душу, чем набитый хламом мешок с мусором. Не для этого я всё это время жил. Не для того, чтобы пожертвовать собой ради тупого сброда.       — У тебя вообще нет цели! Твоя жизнь бессмысленна, Лиам! Ты сам так говорил! Не отрицай этого!       — Я и не отрицаю, что когда-то сказал это. И да, Нелл. У меня есть цель. По крайней мере, была. До этого момента.       Глаза Элеоноры округлились, и она посмотрела на Лиама непонимающим взглядом. В ее глазах уже виднелись подступающие слезы.       — Ты не можешь…       — Могу.       — Это глупо!       — Очень ошибаешься, сестренка.       — Ты слишком жесток…       — Это факт.       — Винсент, прекрати!       Голос Элеоноры дрогнул и вскоре перешел в эмоциональный плач. Она прикрыла рот руками, но ее горькие всхлипывания всё равно были слышны абсолютно всем. Лиаму показалось, что даже его одежда намокала от ее слез, и выяснилось, что он был совершенно прав. Стоило ему поднять голову, он увидел небольшое дождевое облако, нависшее над ними двоими, которое слегка поливало их водой. Попробовать жидкость на язык Лиам так и не решился — боялся, что она окажется соленой. Парень попытался отойти, но облако последовало за ним, и он остановился, поняв, что избежать намокания невозможно. Он посмотрел на Элеонору. Чем дольше и сильнее она плакала, тем обильнее лил дождь. Выражение лица Лиама постепенно изменялось с равнодушного и холодного на сочувственное и печальное. Он даже почувствовал вину за то, что посмел так обращаться с таким очаровательным и прекрасным созданием, как Элеонора, которая всю жизнь верила во все хорошее, прощала любые обиды и забывала все ссоры, до него быстро дошло истинное понимание того, что он только что сделал. Несколько секунд назад Лиам пытался вбить ей в голову свои черные, злые мысли, и ведь у него почти получилось! Сердце внезапно заболело, а дыхание перехватило. Он понял, что вновь оказался в проигрыше, он прекрасно знал, что абсолютно бессилен против Элеоноры, какими бы стратегиями ни пытался ее обойти, какими бы способами ни делал это. Она была слишком дорога ему, чтобы он уничтожил ее. Интересно, осознавала ли Нелл всё свое могущество? И если знала, то собиралась ли использовать свою силу против его болевой точки, чтобы манипулировать Лиамом и делать всё, что ей вздумается? Пожалуй, нет. Даже если и знала, Элеонора ни за что не стала бы причинять собственному брату боль, причем столь невыносимую, какую она сама ни за что не смогла бы перенести. Тем не менее, получалось у нее просто великолепно, хоть и неосознанно.       Лиам сделал большой шаг вперед и вмиг оказался совсем рядом с Элеонорой. Он без задних мыслей обнял ее, а она не противилась и лишь прижалась к нему сильнее. Лиам тихо шепнул ей на ухо: «Мне очень жаль», но они оба понимали, что эти слова ни в какой мере не могли передать его истинное сожаление. Он прижимал ее к себе, зарывался носом в ее мягкие светлые волосы, нежно водил по ее тонким ногам своим длинным хвостом — словом, пытался делать всё, чтобы утешить сестру. Со временем плечи Элеоноры перестали дергаться. Дождь стих. Облака почти рассеялись в гараже, а слезы высохли на ее лице и футболке. Она перестала дрожать, и всё, вроде как, успокоилось кроме самого Лиама. Сейчас трясло только его.       — Всё нормально. — облегченно заявила Нелл.       — Хорошо. — немного нервно ответил он и сделал небольшой шаг назад.       Джанет и Джеймс наблюдали за сценой молча и неподвижно, боялись сделать даже лишний вдох — им казалось, что малейшее действие могло разрушить момент столь трагический и печальный, и из-за этого разрушающего действия всё мгновенно оборвется, как тонкая натянутая нитка. Но ничего не оборвалось. И Лиам, и Элеонора, и дождь внутри гаража — всё было реальным.       — Значит, ты Вода, — сказал Джеймс, меняя тему разговора. — Как я и думал.       — Ты всегда несешь ахинею, Джеймс.       — Заткнись, Джанет.       — Хватит уже. — устало проронил Лиам. — Довольно.       — Лучше немедленно замолчим, — продолжила Нелл, — а потом снова разберемся. Сейчас уже никто не в состоянии что-либо обсуждать.       Все последовали их указанию и разошлись, хотя расходиться тут было решительно некуда. Они лишь старались держаться друг от друга подальше и поменьше взаимодействовать: говорить, смотреть и, особенно, прикасаться. Но как это было сложно! Особенно Джанет. Ведь она любила его, безумно любила и в то же время понимала, насколько ее чувства были глупы, а мысли необъективны. Из их напряженного и эмоционального разговора было ясно, что Лиам неимоверно жесток и равнодушен по отношению к другим людям, но называть его эгоистом никто не имел права. Еще с давних пор она поняла, что на себя Лиаму и вовсе наплевать, так о каком еще эгоизме могла идти речь? На первом месте у него всегда стояла Элеонора, которая, между прочим, нагло обвинила его в бездушности и трусости. А как же всё остальное? Как же их прошлое? Неужели она напрочь забыла все его хорошие поступки, забыла, как он всё это время пытался защищать ее от опасности, как он заслонял ее маленькое хрупкое тело своим, не менее худым и слабым? Элеонора эмоциональна. Во время ссоры она всегда выносила на поверхность недостатки, ошибки и пороки, из-за чего совсем забывала о достоинствах, которых (Джанет была уверена) у Лиама было гораздо больше, чем недостатков. Ведь чем больше качеств, тем лучше, верно? «Конечно, — скажет она, — я люблю его только за хорошее. Не будь Лиам хорошим, я бы не стала его любить!» И будет вовсе не права. Ей только казалось, что главными в Лиаме были его качества. На самом деле любила она его за совершенно другие вещи, хоть и совсем не признавала этого. Ее завораживали не его серьезность, внимательность и понимание (хотя и эти вещи цепляли ее по-своему), а жестокость, холод и коварный ум, который он редко использовал в благих целях. Джеймса такие люди пугали и настораживали. Элеонора таких людей не переносила, но тут была одна очень важная вещь — Лиам был ее родным братом. Сначала она возненавидела его за равнодушие, эгоизм и наплевательское отношение к Земле, на которой они, к слову, всё еще жили, но потом Нелл успокоилась и обдумала всё на холодную голову. Стоило ей сесть и хорошенько проанализировать Лиама, она всё поняла и перестала злиться. Ей стало ясно, что никакая злоба тут не поможет, а переубедить Лиама способен только спокойный, но осторожный разговор, а уж поймать брата на слово и хитро обмануть у Нелл мозгов хватало. Тем более, у нее был один знаменитый и эффективный, почти запрещенный козырь — она могла банально надавить на его жалость. Пожалуй, единственным, в чем Лиам действительно был слаб, было его чувствами к сестре, и Элеонора была полностью готова признать то, что он, пожалуй, ощущал всё намного тоньше и глубже, чем она сама.       Джеймс был сильно возмущен подобной ситуацией. Ему не хотелось ни спасать кого-то, ни отсиживаться в убежище, ни покидать Землю, где он хотел совершить свою месть. Его ярость горела жестоким огнем, который не щадил ничего вокруг и сжигал всё дотла, будь то живое существо или неодушевленный предмет. Джеймс был зол и мстителен. Он хотел, чтобы бены испытали то же самое, что пришлось вытерпеть ему на их корабле: истощение, усталость, физическую боль и моральные страдания. Всё это он хотел обрушить на них в тройной мере, причем совершенно любыми способами. Неважно, что окажется у него в руках — огнемет или простая вилка для барбекю. Он найдет применение даже десертной ложечке. «Ей можно выковырять глаз», — однажды сказал он, и вот тогда всем действительно стало жутко. Никто точно не знал, на что был способен Джеймс Тёрнер, а сделать он мог многое. Никто не знал, как он обходился с врагами — мгновенно стирал в порошок или использовал более изощренные методы. Да и было это вовсе не важно. Внимание стоило обратить на его чувства. На то, с какими эмоциями говорил он о своем возмездии, с каким упоением представлял себе, как расправляется с бенами, как красноречиво и громко он об этом говорил. Лиам знал, что на его месть определенно стоило посмотреть. Хотя бы одним глазком. Просто чтобы знать, на что действительно был способен Джеймс Тёрнер, и насколько серьезными были его намерения.