Мантра атеиста 2018

      Прости… какое банальное, короткое, но безумно трудное слово. Особенно трудно бывает сказать его, когда взаимоотношения между сторонами и так натянутые и хрупкие, да еще и характеры разнятся настолько сильно, что являются полными противоположностями. Когда у людей абсолютно разные ценности, приоритеты и принципы… А казалось бы, что может быть проще? Обычное извинение не требует от человека дорогих жертв. Однако для людей гордых жертва всё же есть. Они должны наступить на свое самолюбие, на свою волю. Им сложно пересилить себя и перешагнуть через свою гордость, ведь, по убеждению многих, сказать это слово — значит проявить слабость, сдаться, признать поражение. Но это не так. Признать поражение – есть не слабость, а внутренняя сила. Одна только фраза, состоящая из пяти слов может предотвратить огромные последствия. Нужно только суметь усмирить своего внутреннего зверя, который не дает человеку принимать всё таким, какое оно есть, и не искажать информацию. Еще не было на земле такого человека, который никогда не ошибался, но были люди, которые, пройдя через сотни тысяч своих и чужих ошибок, смогли достичь того, чего не смог ни один гордец. Но, разумеется, если в одной комнате найти двух поссорившихся гордецов, то вряд ли найдется такая сила, которая смогла бы примирить их. Это была и есть одна из самых главных истин. Нужен некий баланс. Люди с противоположными чертами характера, совершенно разным представлением о мире и смысле жизни способны не только ужиться вместе, но и вырасти в моральном плане и стать хоть чуточку сильнее, чем были раньше.

Стефани Элеонора Кэрролл 24 июля 2060

      Компания находилась в комнате. Казалось, именно повисшие в ней напряжение и негатив заставляли температуру воздуха в помещении подниматься до 120°. Было ужасно душно и жарко. Повисла неловкая пауза, но никто не смел прерывать тишины. Все терпели друг друга, высокую температуру и негативную атмосферу в комнате. Так продолжалось еще несколько минут. Первой опомнилась Нелл, чьи ушки испуганно дрогнули и навострились. Она немного покрутила ими, а затем с широко раскрытыми глазами сообщила:       — Кажется, я что-то услышала снаружи… Пойду, проверю.       И, больше не обращая ни на что никакого внимания, выбежала из комнаты, почти паникуя. Лиам, обладавший таким же чутким слухом и поразительной внимательностью, сколько ни прислушивался, не смог ничего расслышать. «Умеешь же ты искать хорошие поводы, сестренка. Жаль, что это был сарказм», — подумал он. Лицо его ни капли не изменилось. Джеймс удивленно смотрел на него и никак не мог понять, почему Лиам, который раньше ни на шаг не отходил от своей сестры, в этот раз не последовал за ней. Подождав еще с полминуты, он не выдержал и направился к выходу из комнаты. «Идиот», — мысленно бросили друг другу парни, и Джеймс покинул помещение.       Он думал, что с ней может случиться что-то плохое и страшное. Странные звуки за стеной в такое время — не самый хороший знак, который может подать окружающий мир. Если уж Лиам не хочет брать на себя опеку и обязанности самого обыкновенного брата, то пусть возьмет Джеймс, думал эльф. Должен же хоть кто-нибудь ее защищать? «Совершенно верно, — подтвердил он собственные слова, — ведь Лиам — просто очередной жестокий и лицемерный ублюдок, и стоило ему поссориться со своей сестрой, он и вовсе перестал беспокоиться о ее безопасности. Вот же тварь!» С каких-то пор они… поменялись местами, что ли? Теперь плевать было Лиаму, а бегал с заботой и беспокойством Джеймс. Лиам находился внутри убежища, Джеймс выбежал на улицу, чтобы найти девушку. Лиам не придал звукам, о которых она говорила, никакого значения, Джеймс встревожился и тоже пошел проверять местность на источники. Значило ли это, что Джеймс заботился о безопасности других больше, чем Лиам? Да нет, это уже было каким-то бредом. Ни один из них никогда не думал о других, и каждый охранял лишь то, что было дорого ему. Джеймсу была дорога своя жизнь. Лиам… Сейчас говорить о нем было довольно затруднительно. Если верить его словам, то смыслом всей жизни Лиама была защита Элеоноры, а теперь его нет, как он сам и сказал. Вопрос состоял лишь в том, а можно ли было верить тому, что обычно говорил Лиам? Ведь ни один человек, рожденный под фамилией Кэрролл, никогда не обнажал перед другими свои мысли и душу. Элеонора так же, как и Лиам могла лгать и манипулировать. Они не могли обмануть лишь друг друга, но единственным, чего у Элеоноры не было, стало выдержкой.       И сейчас Джеймс попался на ее выдумку, целью которой было даже не повлиять на окружающих, а просто объяснить причину своего внезапного ухода. Лиам знал — Элеоноре нужно было просто остыть. Такое нередко случалось с ней и обычно проходило за короткое, непродолжительное время. Она уходила, обдумывала все около нескольких часов и возвращалась обратно, снова в нормальном состоянии и даже приподнятом настроении. И эта ситуация не была исключением, хоть и являлась гораздо серьезнее предыдущих. Она стояла на улице во дворе, прислонившись к пыльной стенке разрушенного дома, а точнее, к тому, что от нее осталось, и апатично выковыривала ногтем краску с куска той же стены, который валялся прямо рядом с ней. Она глубоко задумалась о чем-то, о чем Джеймс почти не догадывался. Ее лицо было мрачным и равнодушным, ноги она скрестила, а вторую руку засунула в карман голубых, изрядно потрепанных шорт. Вся ее крохотная по сравнению с убежищем фигура была совершенно неподвижна, не было видно даже дергающегося пальца, который соскоблил пока половину краски с десяти квадратных сантиметров.       — Нашла что-нибудь? — с интересом спросил Джеймс, легкой походкой подойдя к Элеоноре.       — Я и не искала… — с печальным вздохом ответила она, даже не посмотрев на него.       — Были какие-то звуки. Ты что-то видела?       — Да не было ничего. Тебе показалось.       — Наверное. — согласился Джеймс и не стал с ней спорить. Спорить с Кэрролл было явно плохой идеей. — А почему стоишь тут одна?       — Не одна.       — А кто?       — Ты еще.       — Кроме меня.       — Просто так.       — Что, прости?       — Просто так. Просто захотелось немного подумать. Когда тебя окружают люди, думать не получается. А ты зачем вышел?       — Воздухом подышать…       — Отравленным?       — Ну… не знаю. Нет, наверное, — слова Элеоноры завели его в тупик, и Джеймс очень сильно прокололся на этом, но сдаваться не собирался, — просто в комнате душно, вот.       — Температура одинаковая что снаружи, что внутри.       — Нет, я просто…       — Да ладно. Не напрягайся. Я же знаю, что из-за меня.       — Вовсе нет…       — А из-за чего?       — Ну звуки проверить! Ты ведь слышала что-то, и я подумал, что лучше будет проверить вдвоем, раз этим идиотам, — он указал большим пальцем на дверь, — лень поднять свой зад и пойти за тобой.       — Идиот тут только один, Джеймс. Думаю, ты уже знаешь, кто это. И ты действительно мне поверил? А то, что даже Лиам нисколько не дернулся, тебе ни о чем не говорит?       — Ну… вы же поссорились?       — Мы уже давно всё поняли, Джеймс. Мы поняли, что вели себя как глупцы и начали переходить на личное, а не приводить аргументы и доказательства. Что я сделала, чтобы привлечь Лиама к своей идее? Да ничего. Все эти красноречивые, ораторские речи не производят на него никакого влияния и уж тем более, впечатления. Он и сам так умеет, возможно даже получше меня. А я сглупила. Не выдержала его упертости и стала давить на его чувства. На чувства, Джеймс! Это самое худшее, что можно сделать с человеком! Сыграть на его эмоциях и слабостях! Я поступила как подлая скотина и теперь ничем не отличаюсь от остальных людей.       — Он довел тебя до слез, Нелл…       — Это была защитная реакция! Что ему оставалось делать? Лиам никогда не терпит, если его начинают атаковать, и чаще всего атакует оппонента в ответ, только более изощренно. Я сама виновата в том, что случилось у нас вчера. И он еще извинился за то, за что не должен был… Джеймс, ты понимаешь, что он просто не смог? Не смог продолжать это. Я чувствую, он все еще дико жалеет об этом и винит во всем себя, когда он тут не причем! А я смогла. И сделала это. Я была зла, и мне захотелось, чтобы ему было больно, я знала, как это устроить — и вот, что получилось. Я его спровоцировала, а потом еще и расплакалась, причинив ему еще больше страданий.       — Ты не виновата в том, что не выдержала эмоций. В конце концов, ты ведь не специально…       — Лиам терпеть не может мои слезы, и мы оба это знаем. Да и к тому же… Он соврал. Невольно, но соврал.       — О чем?       — О цели. Ему не всё равно. Ему никогда не всё равно, Джеймс.       — Я не понял. Так значит, у него на самом деле есть смысл жизни?       — Ну конечно, дурачок. Он есть у всех, просто его не все осознают. А те, у кого этого смысла нет, либо живут однотипной жизнью и просто существуют, либо совершают самоубийство. Всё просто, Джеймс. Он не мог умереть. Просто не имел права.       — Так в чем же заключается его цель?       — Догадайся.       — Работать?       — Нет.       — Искать счастье и идти к цели?       — Ни в коем случае.       — Страдать?       — Это его судьба.       — Таинственность?       — Черта характера.       — Я не знаю!       — Ты такой смешной! — она рассмеялась. — Ладно, проехали. Как-нибудь поймешь. Знаешь, мне уже лучше. Я уже когда-то говорила, что общение — это полезно.       — А то! — подхватил Джеймс. — И всё же… Что это за сила такая, которая управляет растениями, погодой и молнией?       — Я читала, что в древние времена люди верили, что есть некие Боги, первоначала, и было их несколько. Одни из них — Огонь, Вода, Земля, Воздух и Гром. Люди очень их боялись и всегда пытались задобрить эти Высшие Силы. Отсюда появилось язычество. Но ближе к современности выяснилось, что первоначала оказались совсем другими.       — Периодическая система элементов… — прошептал он.       — Именно. Так и есть. А сейчас эти силы пяти стихий… захватили наши тела?       — М… Проникли в мозг, может?       — Наверное. Других вариантов нет. Самое главное, что у нас есть боевые преимущества. У тебя есть воздушный транспорт, у Джанет живая природа, у Лиама электричество, а у меня, видимо, управление силами воды. Я верю, что это еще не всё, и у нас есть какие-то дополнительные умения. Ты ничего за собой не замечал?       — Да нет, вроде.       — Ну и ладно. Идея в том, что я хочу использовать наши способности во благо. Я не хочу никаких наград и известности, Джеймс. Я просто хочу спасти хотя бы небольшое количество людей и поверь, они будут нам очень благодарны. Не слушай Лиама… Он не со зла, и я его понимаю. Он столько натерпелся от общества… Неудивительно, что он ненавидит людей.       — Он рассказывал мне, кем был окружен всю свою жизнь. Жуть… Я бы не смог жить в таком обществе. Это невыносимо!       — Вижу, вы перед вчерашним днем здорово поладили?       — Ну как, поладили… Так… Рассказали о прошлом и… всё.       — Он открыл тебе свою историю? — удивилась Элеонора. — Это похвально. Ты не представляешь, как тебе повезло, Джеймс. Лиам никогда не открывается перед чужими.       — Так я, оказывается, избранный? — с улыбкой протянул он.       — Выходит, что да, — Элеонора улыбнулась в ответ.       — Но в любом случае, его идеи я не одобряю.       — Это нормально, Джеймс. И я с тобой согласна. Нельзя так поступать… Тем не менее, я понимаю его логику. Да, всё верно. Ему это просто ни к чему, а вся суть заключается в том, что у нас у всех разные цели. Кстати, что предлагает Джанет?       — Не знаю и знать не хочу, — мрачно процедил Джеймс. Тема о Джанет Ли явно ему не нравилась.       — Ну и зря ты так. На самом деле она очень хорошая и всегда всем помогает, просто ты этого не видишь.       — Да ну!       — Я говорю правду. Разве ты забыл тот случай, когда у Лиама случился обморок? Она тогда взяла его на руки и обняла… Это было так мило! — тоненько протянула Элеонора, сложив руки в замок и блаженно улыбнувшись. — А еще во время штурма убежища она догадалась выхватить из кармана Лиама гранату и бросить в толпу бенов. Если бы она этого не сделала, мы бы все погибли.       — Как это получилось?       — Всё довольно просто, Джеймс. Сначала Лиам на автомате запихал оружие в карман, а потом мы наткнулись на комнату, где стоял целый отряд. И тогда он вспомнил про нее, резко вскинул руки вверх, как бы сдаваясь врагам, так, что рубашка тоже приподнялась, и был виден кусочек от этой гранаты. А Джанет увидела. Еще я помню эту безумную идею с самодельным огнеметом. Придумал ее Лиам. Он схватил освежитель воздуха и достал из кармана зажигалку. Так он очистил путь к выходу из длинного коридора, и мы выбежали из своей камеры. Там-то и раскрылась его способность, когда один из них налетел на нас с оружием, а Лиам убил его разрядом молнии, сам того не осознавая.       — Ого. Похоже, что голова у этих двоих работает как надо.       — Не стоит его недооценивать, — Элеонора рассмеялась. — Лиам всегда кажется проще, чем есть на самом деле.       — А он неплохой парень, — заметил Джеймс.       — Знаю, — Нелл вздохнула. — И как я только могла сделать ему больно?

* * *

      Душно. Жарко. Кажется, что сейчас весь гараж расплавится из-за слишком высокой температуры, а ведь снаружи ничуть не лучше. Всё та же июльская жара, все то же солнце. Никто еще не привык к таким резким изменениям погоды, причиной появления которых послужило нападение бенов на Землю. Всё изменилось.       К Джанет пришло переосмысление.       Она не хотела ни думать об этом, ни верить, но под гнетом надвигающихся проблем и скором решении ей пришлось принять всё. Все идеи, выдвинутые ими, абсолютно все, даже самые бредовые. Она пыталась понять их смысл, найти в этом логику и ход действий и, к сожалению, нашла.       К каждому варианту.       Первой была Элеонора, и ее идея была предельно проста. Девушка хотела принести всем добро, спасти людей и их многочисленные жизни и убедиться, что никому ничего не угрожает. Ей ничего за это не дадут — ни славы, ни денег, ни даже добрых слов. Элеонора действовала исключительно из добрых побуждений, и в чем-то Лиам всё же был прав: делаешь добро — будь готов получить нож в спину. Этот нож хотел метнуть во врага Джеймс. Им управляла жажда мести. Жгучая и яростная, страстная и эмоциональная, она управляла его разумом и постоянно твердила: «Убей их, отомсти им, они издевались над тобой, теперь же игра окончена, и наступила твоя очередь водить». И это было действительно страшно. Одержимый чем-либо человек производил самое что ни на есть жуткое впечатление.       Где-то идеи Нелл и Джеймса были похожи: одна структура, один тип. Главными чертами были спонтанность и эмоции, которые, как известно, ни к чему хорошему еще никогда не приводили. «Шаги нужно обдумывать, — говорил кто-то из них. — Не будьте детьми, действуйте рационально». Но задумываться над своими планами всерьез они не могли, их занимали чувства и эмоции, которые поглощали их целиком и заглушали голос здравого смысла. Кажется, им уже говорили, что никогда нельзя полагаться на эмоции и чувства, но эта задача считалась невыполнимой, что, к сожалению, оказалось правдой. Человек есть человек, и он не может без чувств. А как Лиаму не хотелось быть человеком! «Я чувствую, а значит, умираю. Для меня эмоции — яд, — говорил он. — Я бы стал кем угодно — монстром, деревом, даже пылью, но только не человеком». Джанет бы сказала ему, что он уже монстр. Причем, самый настоящий. Но не могла. Он был слишком хорош для монстра и слишком ужасен для ангела. Лиам чувствовал и мыслил, жертвовал другими ради своей выгоды и рисковал собой ради выгоды Элеоноры, дышал с ними одним воздухом, ощущал то же, что и они все, имел собственный смысл жизни, который был понятен лишь ему и его сестре… Иными словами, Лиам был человеком. Пожалуй, это было единственной вещью, которая объединяла их с ним. А было ли что-то еще? Возможно. Но Джанет не была в этом так уверена.       В любом случае она не могла ничего с собой поделать, и ей даже было стыдно за это, ведь она ясно видела все его недостатки и пороки, понимала, что это вовсе не тот человек, который будет готов пожертвовать ради нее хоть чем-нибудь: ни временем, которое он ценил, пожалуй, больше жизни, ни своими неотступными принципами, которые уже стали для него жизненными законами, ни даже одной маленькой горошиной. Он мог сделать что угодно: оставить ее умирать, продать в рабство или же просто предать и без раздумий кинуть одну. Ему нравилось разбрасываться ненужными людьми. А она всё-таки его любила, хоть и знала, что вскоре будет очень сильно страдать. И где тут логика?       Действительно, а где была ее логика, когда она, как типичная малолетняя школьница, влюбилась с первого взгляда в красивого мальчика из параллели? Где гуляла ее логика, когда она накричала на него, в то время, как он говорил спокойно и тихо, пытаясь правильно изложить свои мысли, которые она нормально так и не выслушала? Зачем она решила разрушить чужое лишь потому, что просто-напросто не поняла этого? Всему причина и всему виной эта столь глупая, но столь же прекрасная любовь. Ее не может контролировать даже самый опытный скептик, что уж говорить о Джанет, которая всю жизнь жила в пробирке и даже не ведала о том, как такое чувство проявляется в действительности, а не в этих сопливых фантазиях малолетних дур. И сейчас, когда она наконец-то осталась наедине с тем, кому хотела подарить весь мир, она… испугалась. Испугалась его холодного, но притягательного взгляда, который каждый раз цеплял ее, как острая игла, испугалась его бледного худого лица, его всегда чуть сжатых тонких и напряженных губ…       Где-то внутри нее что-то слабо напоминало ей о какой-то непонятной, но определенно сильной вине.       Джанет захотела извиниться.       Они расположились в разных концах помещения — Лиам за столом, читая сводку новостей за июнь, а Джанет в противоположной от него стороне, сидя в обычном кресле и вертя в руках самодельную модель атома. Девушка отложила игрушку и тихо, совсем беззвучно поднялась с кресла. Джанет медленно подошла к Лиаму и с опаской, исподлобья, взглянула на него. Тот наблюдал за ее движениями с обычным своим скептическим выражением на лице, не совсем понимая, что она была намерена делать, но в этот раз Джанет была настроена серьезно.       — Прости меня, Лиам…       — За что? — поинтересовался тот, подняв брови.       — Я… ну… Ты сам знаешь! — быстро отмахнулась Джанет, в упор смотря на него сверху вниз. В этот раз она не отведет взгляд.       — Конкретнее? — подстегивал ее Лиам, слегка улыбнувшись.       — Я… — девушка замялась. — Не должна была кричать на тебя, ведь я прекрасно понимаю, что ты хотел как лучше для нас, а я…       — А ты, как обычно, не послушав никого, вступила в разговор тогда, когда тебя об этом не просили, — закончил за нее он, заметив, что сейчас девушка начнет нести всякий несвязный бред, — я понял.       Чувство вины в ней постепенно затухать, уступая место более сильному чувству — ярости.       — То есть, по-твоему, лучше бросить сотни тысяч людей умирать на земле, а самим сбежать? Это эгоистично! Ты никогда никого не слушаешь и принимаешь безрассудные и неправильные решения! И ведь ты даже не удосужился подумать над моей идеей! Да что над моей? Над идеей твоей же сестры!       — Либо ты сдохнешь, — по идее моей же сестры, — либо уйдешь отсюда живой и невредимой. Чувствуешь разницу?       — Прекрати! Они ничего тебе не сделали, за что ты так с ними?       — Вот именно, что они мне ничего не сделали, так с чего вы взяли, что я должен делать что-то для них?       — Хотя бы потому, что они тоже люди!       — И что, что они люди? Да хоть эльфы, мне всё равно, что с ними случится, и им тоже абсолютно безразлична моя судьба. В этом мире нельзя надеяться на чью-то помощь, иначе сдохнешь в канаве обманутой дурой.       — Но мы должны! В конце концов, у нас есть преимущества. Ведь это все было не зря.       — Я никому ничего не должен, Джен. Никогда. И никто ничего не должен нам. А преимущества, что у нас есть, мы должны использовать как раз-таки для себя и только для себя. Владельцы здесь мы. В конце концов, имею я право решать самому, в каких направлениях использовать свои же собственные способности?       — И всё? Ты, как последний трус, поджав свой лисий хвост, сбежишь от неприятеля? Ты, у которого есть не только грозное оружие, но и те, кого ты хочешь защитить!       — Те, кого я хочу защитить, уже находятся в безопасности. На этого твоего неприятеля мне совершенно всё равно, как и на людей, на которых ты почему-то помешалась, как наркоман на героине.       — Эти люди ни в чем не виноваты, и ты, зная это, просто возьмешь и бросишь их? Ты действительно сможешь нести такой грех на своих плечах?       — Грех — это всё, конечно, хорошо. Про меня ты говоришь просто замечательно, а что насчет них? Неужели, по-твоему, кто-то откликнется, если узнает, что какой-то там териантроп из Лондона по имени Винсент Лиам Кэрролл медленно подыхает в какой-то гнилой дыре?       — А почему ты решил, что я одна пекусь о чужой судьбе? Может кому-то не безразлична и твоя судьба, откуда тебе знать? К тому же… даже если ты и не хочешь никого спасать, и если ты действительно спасёшь только нас… Ты действительно полагаешь, что мы тебя простим?       — «Простим»? То есть ты хочешь сказать, что за спасение ваших гребаных жизней и за то, что из восьми сраных миллиардов хрупких и никчемных людей я выбрал именно троих и зачем-то продлил их глупое существование, вы еще и обидитесь на меня?       — А не должны?       — Это чисто субъективная точка зрения, — хрипло произнес он, — поэтому решать тебе. Я свой выбор сделал.       Джанет помолчала и, опустив взгляд, стала рассматривать собственные колени.       — «Свой выбор», — тихо повторила девушка, — ну, да, конечно. Ты всегда был таким. Никаких «мы», только «я», «мое», «свой»… тебе наплевать не только на всех людей мира, но и на нас в том числе… тебе все равно, что мы со своей «субъективной» точки зрения подумаем, тебе все равно на наше мнение, тебе важен лишь «твой выбор». Тогда я не понимаю, зачем мы тут это собрание устроили? Чтобы послушать о «твоем выборе», или чтобы вместе что-нибудь решить?       — Заметь, что я никогда не принуждал никого из вас верить именно моим убеждениям, следовать именно моим советам и делать именно так, как сказал я. Я не знаю, на что ты опиралась, когда делала такие умозаключения — на какие-то конкретные слова, которые я употребил, чтобы подчеркнуть то, что это исключительно моя воля, а не общая, на черты моего характера или же на мои действия, но вот что-то никто из находящихся здесь не видит никакого принуждения. Кроме тебя.       — А тебе меня не достаточно? Разве чтобы построить какой-то план, мы не должны выслушать каждую точку зрения? Я так не думаю. Да, я против того, чтобы мы улетали и бросили здесь ни в чем не повинных людей. Против, и всё! Против Джеймс, против даже Элеонора, а она, между прочим, твоя сестра!       — Может именно поэтому мой зад сейчас находится в этом драном кресле, а не в космической капсуле?       — Но выходит так, что тебе наплевать на мое мнение в частности, и ты сидишь здесь только из-за того, что Нелл еще тут… Омерзительно!       — Омерзительно? — медленно повторил он, встав с кресла. — А не ты ли несколько секунд назад сказала, что мне важен лишь «мой выбор», что мне «плевать абсолютно на всех, в том числе и на вас троих», что мне «всё равно, что вы подумаете»? И если это действительно так, то как ты тогда объяснишь этот почти метафизический парадокс, дорогуша?       — Я высказала свое отношение к твоему решению, и это совершенно нормально, ведь я не заставляю и не препятствую тебе и другим высказывать своё мнение. И я тебе не «дорогуша»! — вспылила Джанет и топнула ногой.       — Как тебе угодно, Джен, — преспокойно проговорил он и повел плечами. — А вот то, что законы твоей сногсшибательной логики руководствуются немыслимыми парадоксами и личными предубеждениями — это факт.       Джанет поджала губы.       — Ты просто боишься стать ответственным. Ты боишься сделать им добро, потому что ждешь от них зла. Какой же ты трус!       Первый удар. Почки. Сердцебиение почему-то ускоряется, пальцы начинают едва заметно дрожать, а голос совсем ломается. Лиам почти неслышно шепчет:       — Боюсь ответственности? Я?       «По-твоему, именно поэтому я сейчас нахожусь здесь, а не валяюсь в какой-то сырой яме с собственноручно перерезанной артерией?» — додумал он и хотел было произнести это вслух, но язык был будто парализован.       Она почувствовала, как Лиам начал ломаться, почувствовала, что он хотел сказать что-то еще и сказать много, но почему-то оборвался. Девушка восприняла это за дополнительный шанс.       — Да! Ты! Неужели не видно?! Тебе просто хочется самоутвердиться, вот и всё!       Второй удар. Солнечное сплетение. Лиам посмотрел на нее как обычно: пронзительным и внимательным взглядом, оскалился, тем самым неосознанно показав ей острый выступающий клык, и во всё горло заорал на нее:       — И многое ли ты знаешь о моей ничтожной жизни, тупая ты сука?! — внезапно закричал парень, и Джанет вздрогнула от неожиданности. — Многое ли ты вообще знаешь о том, что происходит в жизни людей?! Ты, как какая-то подопытная крыса, жила в чертовой пробирке, была окружена всем необходимым для спокойного существования, тебе всегда давали и пожрать, и поиграть, и спокойно посидеть (о, дай угадаю — по расписанию, да?), за тобой все бегали, как какие-то жалкие шавки, да подбирали за тобой всё дерьмо! Ты, как наивная и глупая собачонка, осуждаешь всех тех, кому повезло меньше, чем тебе, тех, кто жил не в чистенькой коробочке с отверстиями для свежего воздуха, а чуть ли не в канализации, пропахшую смрадом и гнилыми ошметками. Как тупая дура, ты бегаешь за людьми, думая, что они тоже будут отплачивать тебе гребаным добром просто потому, что наша принцесса Джанет Ли решила наградить их своей гребаной милостью! Идиотка, которая мыслит исключительно поверхностно и не может хотя бы заметить эти гребаные чувства, которые испытывают к тебе окружающие люди, которые за каким-то хреном остались здесь, а не свалили к черту с этой гребаной планеты! Ты просто ТУПАЯ СУКА, Джанет! Тупая, тупая, тупая СУКА!       С каждым последующим словом Лиам напрягал свой голос сильнее, с каждым новым словом его взгляд становился всё страшнее и безумнее, с каждой следующей фразой он делал неосознанный шаг вперед, а на последних словах почти прижал девушку к стене. Платиновые глаза, в которых билась какая-то внутренняя ненависть ко всему живому, сверлили ее невыносимым взбешенным взглядом, Лиам дышал тяжело и прерывисто и как будто был готов прямо сейчас ударить ее…       Осознание пришло к Джанет мгновенно, и теперь вместо злости и негодования она ощущала какую-то легкую жалость и самую настоящую, почти вселенскую вину.       — Лиам, я…       — Да пошла ты. Слышать тебя не хочу, — выплюнул он и, развернувшись, отошел к противоположной стене. Лиам прислонился к поверхности плечом и стал смотреть куда-то вперед.       В комнате повисло напряженное молчание. Слышалось чье-то раздраженное дыхание.       Остался какой-то горький осадок.       Джанет неуверенно подошла к нему и снова заговорила:       — Просто выслушай меня, Лиам, я просто не…       Бледная худая рука резко хватает девушку за шею и прижимает к стене. Джанет испуганно смотрит в его ледяные равнодушные глаза, беспомощно дрожит в его руке и молча умоляет, чтобы в последний момент он простил ее, а не прикончил на месте, специально пытается не двигаться, не смея даже прикоснуться к его тонким пальцам или хоть как-то дернуться, чтобы не разозлить еще больше…       В жестоком взгляде начинает мелькать какая-то непонятная, дикая и бесконтрольная страсть, рука Лиама отпускает шею девушки и хватается за ее челюсть. Он грубым рывком притягивает Джанет к себе и властно целует в пухлые губы, прикрывая один глаз. Она не противится. Второй рукой он притягивает к себе ее тело за талию, грудь Джанет упирается Лиаму в ребра. Кажется, что температура в комнате превышает отметку в 127°, но Лиам даже не думает о том, чтобы разорвать момент. В его диком взгляде горят сильное желание и почти безумная страсть, Лиам едва подавляет возбуждение. Парень неистово кусает ее губы, совсем не задумываясь об ощущениях, девушка чувствует, как неприятно саднят болезненные укусы, но покорно молчит, лишь изредка постанывая от боли. Сильные пальцы почти мертвой хваткой сжимают ее челюсть, не позволяя ей пошевелить головой. Лиам впивается в ее нижнюю губу и блаженно высасывает кровь из ранок, сдавливая ее челюсть всё сильнее и прижимая к себе всё настойчивее. Джанет жалобно стонет ему в рот, умоляя о необходимой порции кислорода, он резко отрывается от нее, но его руки остаются на прежних местах. Они шумно вдыхают ртом загрязненный воздух. Сначала Лиам обнажает клыки, а потом с силой закусывает нижнюю губу, чтобы справиться с переполняющими его эмоциями и волнением. Джанет смотрит на него с теплом и благодарностью, рассматривает ряды ровных зубов, очерчивает взглядом прямой острый нос и скулу. На некоторое время она останавливается на серых, теперь живых глазах, которые впервые за столько времени отражают в себе эйфорию и блаженство.       Всю свою жизнь Лиам страшно боялся к кому-то привязаться, потерять кого-то, а уж тем более — влюбиться. Ему не было страшно умереть или страшно оказаться среди врагов совершенно одному. Самым страшным кошмаром в его жизни была любовь. Наслушавшись достаточно историй про безответные чувства, страдания, сигареты, запой, порой про самоубийства, Лиам стал бояться полюбить кого-то, стать преданным, брошенным и ненужным. Он не хотел испытывать тройную боль — от наглой несправедливости, еще не остывших чувств и холодного, пустого одиночества. Люди говорят, что, когда они расстаются с любимыми, они часто нервничают и плачут, тихо страдают в пустой квартире, одним словом, болеют человеком. А предмету своего обожания ты совершенно безразличен, и, потеряв самое дорогое, ты уходишь в глубокую депрессию. Лиам так не хотел. Впервые ему было страшно до дрожи. И эта дрожь пробуждала в нем кипящую ярость. В последнее время Лиам чувствовал себя каким-то беспомощным и жалким, и это его ужасно бесило — ему не нравилось, когда кто-то видел его слабость.       — Прости, — тяжело дыша, проговорил Лиам.       — За что? — недоуменно спросила у него Джанет, будто бы забыла, по какой причине вообще подошла к нему.       — За конфликт, Джен, — заключил он и снова притянул ее к себе. Хвост териантропа мягко коснулся ноги девушки, а его таинственный, гипнотический взгляд ни на мгновение не отрывался от ее глаз. Ее ноги вдруг стали ватными, и она едва держалась, чтобы не упасть на него. Одной рукой Лиам поддерживал ее спину, вторая же потянулась к шее девушки. Он нерешительно притронулся к пуговице на воротнике ее блузки и вопросительно посмотрел ей в глаза, явно желая стянуть с нее одежду. Джанет смущенно улыбнулась и согласно кивнула, тем самым разрешая Лиаму делать все, что он пожелает.