Мантра атеиста 2018

      Пока комендант военного объекта, находящегося в старом городе Великобритании под названием Йорк, разбирал и анализировал с трудом добытые данные об обладателях силой стихии, лаборанты изучали образцы их ДНК, заключенные продолжали сходить с ума в своих камерах, а рабочий в черном заливал в баки топливо, на город опустилась темная безоблачная ночь.       Был конец июля.       Время выдалось холодное, совсем как зимой. Некоторые (из тех, кто еще не потерял счет времени) утверждали, что наступило двадцать шестое июля. Верить им или нет — никто не знал. Эта информация почти не имела никакой ценности как для заключенных, так и для бенов. Подозревали, что последние всё-таки научились пользоваться земным григорианским календарем и втайне признавали, что двадцать шестое июля действительно наступило, хоть и не обращали на это никакого внимания.       В любом случае, это было совсем не важно. Цифры на календаре вообще не имели никакого отношения к человеку, который давно потерял счет времени. Который потерял самого себя, не мог толком разобраться в собственной личности, окончательно запутался и даже понятия не имел о том, что ему нужно делать.       Лиам всё еще стоял, тупо сверлил Джеймса глазами и тщетно пытался вспомнить момент их встречи. Если он действительно знал его, то ни одна из внешних особенностей этого человека не засела у него в памяти. Какая-то часть териантропа до сих пор отрицала факт того, что этот эльф мог стать для него настолько близким другом за такое короткое время.       — Лиам? Что-то случилось? — перехватив его пытливый взгляд, осведомился Джеймс.       Где-то в голове отчетливо и быстро пронеслась фраза весьма сомнительного содержания. Будто бы кто-то находился внутри его черепа и шептал какие-то звуки, пытаясь достучаться до его разума. Голос был до жути знакомым, громким и четким. Как будто его.<i> Но сейчас этот голос был гораздо увереннее, настойчивее и… Властнее. Он не шептал.       Он приказывал.       <i>Убей его.       Что?       Он тебе не друг.       Он безопасен.       Он предаст тебя и бросит.       Джеймс никогда не сделает этого.       Подойди и ударь его прямо в висок, пока он ничего не подозревает, а затем задуши собственными руками.       — Лиам, тебе что-то нужно?       Убей его, сейчас же!       — Нет!       — Что?       Убей, убей, убей!       — Заткнись! Заткнись, мать твою! — Лиам схватился за голову.       Ты должен убить его, потому что ты — тварь.       — Никогда!       — Что случилось, Лиам? — Джеймс был сильно взволнован.       Покажи нам свое буйство, Лиам, давай. Сопротивляйся же, сукин ты сын, вот так, хорошо…       — Ненавижу себя! Ненавижу, черт возьми! — несколько раз раздался глухой стук головы об стену, и вскоре светлая серая поверхность окрасилась в алый. От лба к брови тянулась теплая струйка крови. — Я урод… Я ничтожество!       Ты ничего не можешь. Ты беспомощен. Просто жалок!       — Ты зря издеваешься над собой и своим телом! — крикнул Джеймс, переключая внимание друга на себя. — Ты нравишься всем таким, какой ты есть, и никто не видит ничего странного или ужасного в бледной коже или лисьем хвосте!       — У всех разное понятие о красоте, Джеймс. Но ты… Неужели тебе нравятся лицемеры и циники? Неужели любишь тех, кто ни во что не ставит даже человеческую жизнь?       Какой же он идиот!       — Не понимаю, причем тут это. Ведь ты просто пытаешься выжить, вот и всё.       — За это я себя и ненавижу. Безнравственный идиот. Бездушная скотина. Поганец чертов… Ничтожество… — он прислонился лбом к стене.       Продолжай! Больше!       — Перестань! Ты имеешь право быть самим собой, и никто не смеет осуждать тебя за это, и…       Ты смеешь.       — Я смею.       — Нет, не смеешь! Ты свободный человек, и можешь…       Ты не свободный человек.       — Я не свободный человек.       — Хватит. Сейчас же прекрати ненавидеть себя и закрой на это глаза. Смирись, нельзя сейчас жить по-другому.       — Нельзя не быть ничтожеством?       — Послушай, это было не твоей ошибкой! Таким тебя всё-таки сделало общество, а не ты сам. Так о чем же ты жалеешь?       О своем жалком существовании и гребаном рождении.       — О том, во что превратился. Всё зависело от меня. Я посчитал, что легче будет отвечать на всё взаимностью — и вот результат. Бездушная тварь, которая даже бровью не дернет, когда на тебя направят дуло заряженного пистолета. Такого человека ты ценишь, Джеймс?       Он ничего не отвечает.       Тихий шаг.       Джеймс внезапно оказывается рядом и делает резкое движение рукой.       Удар.       Лиам сгибается и от боли хватается за живот.       — А теперь слушай меня и не перебивай, мазохист ты хренов! Ты обвиняешь себя в том, чего не мог избежать. Никто бы не смог! Это естественный инстинкт самозащиты — бороться с обществом, когда оно давит и жрет тебя. Если бы ты жил в другой семье, в других условиях, возможно, в другой стране, всё было бы иначе! Ты не убиваешь людей, потому что просто не умеешь этого делать! Ты по всей своей натуре слишком добр для таких грязных дел!       — Ты меня совсем… не знаешь… — хрипло прошептал Лиам, задыхаясь и держась за испачканную кровью стену.       — Ошибаешься. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо, ведь… Ведь мы с тобой похожи! — выпалил Джеймс.       — Да ладно?       — Гораздо больше, чем ты можешь себе представить, чертов…       «Ублюдок», — хотел сказать Джеймс, но с губ почему-то сорвалось «Ушастик».       Лиам наконец выпрямился и поднял бровь, желая услышать примеры. Джеймс опустил голову, как бы показывая, что не больно-то он хотел об этом говорить, но затем снова посмотрел на Лиама, устремив взгляд прямо в его глаза.       — Мы оба выросли, совершенно ничего не зная про счастливое детство. У нас его просто не было. В нашей жизни не встречался еще такой человек, который мог бы защитить и заступиться за нас. Мы оба прошли через жуткие времена в поисках дома, денег и счастья, но так и не добились того, чего действительно хотели, а лишь едва держались на плаву, пытаясь выкарабкаться. Я прожил почти ту же жизнь, что и ты, однако не считаю, что являюсь поганой тварью, коей меня так заботливо окрестило общество, в котором я вырос. А значит, и ты не такой.       — Какая глупая и наивная сказочка для маленьких детишек, — издевательски медленно произнес Лиам. Создалось впечатление, будто от речи Джеймса он ожидал много большего, чем этот детский лепет.       — То есть ты считаешь, что ненавидеть себя гораздо лучше, чем любить? А знаешь, что я тебе сообщу? Мы все умрем. Сдохнем, как букашки. Это коснется нас всех. Так неужели нужно утопать в самоненависти и заниматься самоуничтожением, если можно закончить радостью и любовью? Ведь их и так очень мало в наше время…       — Страх и надежда — удел убогих. Твой худший страх — моя самая сокровенная мечта, — сказал он, приложив руку к сердцу. — Я могу о таком лишь мечтать, в то время как ты боишься этого больше всего на свете, — парень сжался. Лиам вкрадчиво прошептал: — Это смерть, Джеймс.       Верхняя губа Джеймса задрожала. Весь он, похоже, затрясся и похолодел от всех чувств, которые переполняли его разум: удивление, легкий страх перед неизведанным и непонятным и полное осознание грубой ошибки. Он всё понял и тут же пожалел о том, что вообще связался с этим человеком. Лиам — самый натуральный психопат. Какой адекватный парень вообще будет желать самому себе скорейшей кончины?       — Какого… черта? — только и смог прошептать он. — Зачем тебе это вообще?       — Таким, как я, тут не место, — Лиам покачал головой, — нет, не место. Еще с самого детства я чувствовал, что я лишний. Какой-то иной, будто бы из другого мира. Такое ощущение, что я просто не принадлежу этому месту. Не имею права ни находиться здесь, ни дышать этим воздухом. Потому что другой. И знаешь, я уже устал. Устал бегать от всего этого. Еще чуть-чуть — и оно меня сожрет, и тогда от меня совсем ничего не останется. Лучше я сам со всем этим расправлюсь.       — И что же мешало тебе исполнить свое желание?       — Она.       Рука Лиама указала в угол, в котором лежала мирно спящая Элеонора и обнимала подушку.       — Стефани? — удивился Джеймс.       — Она не любит, когда ее называют этим именем.       — Извини.       — Прощения проси не у меня.       — Кстати… всегда хотел спросить, а почему вам не нравятся ваши вторые имена?       — Это не твое дело, и оно тебя не касается, Джеймс.       — Опять ты за свое! — снова взбесился он. — Почему это меня не касается? Может, это должно касаться меня даже больше, чем тебя!       — С какой стати? Ты знаешь ее не больше двух недель.       — Да потому что я… я… — Джеймс запнулся. Слова застряли в глотке и не могли вырваться наружу, забившись глубоко в сердце. Признание так и осталось неозвученным.       — Что ты? Кем ты ей приходишься? Родным человеком? Лучшим другом? Человеком, который спас ей жизнь? Может быть, возлюбленным, а? Как такое?       — Заткнись!       — Ты это начал, — Лиам пожал плечами.       — Замолчи, выродок, иначе я просто прибью тебя!       — Можешь попробовать.       Джеймс замахнулся было для удара, но в этот раз Лиам среагировал первым. Териан слегка отклонил свой корпус в сторону, и в следующий миг его кулак столкнулся с челюстью эльфа. Удар оказался не слишком сильным, но поразительно точным, и кровь всё-таки выступила на его губах. Джеймс сплюнул и тряхнул головой, а затем снова ринулся в бой. Лиам, легко подлетев к противнику, с размаху ударил эльфа в висок. Джеймс взвыл от боли и стал пятиться назад, потирая больное место.       Перед глазами всё плыло, стала кружиться голова… Лиама он видел смутно, если вообще различал его размытый силуэт.       Удар в колено.       Джеймс вздрогнул и, упав на одно колено, что есть мочи заорал. Лиам внезапно появился сзади эльфа и врезал тому по хребту ногой. Тот не устоял и рухнул на пол лицом вниз. Из глаз брызнули слезы из-за невыносимой боли, а руки инстинктивно сжались в кулаки. Он поднял голову, но тут же замер, ощутив на шее грубое прикосновение.       Лиам сидел на нем верхом и держал руки около его головы.       — Сейчас мои пальцы находятся на твоей наружной сонной артерии. Если ты снова начнешь сопротивляться или попытаешься меня ударить, я прикончу тебя.       Джеймс послушался. Его лицо исказилось в искренней бессильной ярости, и эта ярость горела чувством слабости и жестокого разочарования в собственных силах. Ему было обидно, что он так глупо проиграл, что не смог продержаться против Лиама даже одной жалкой минуты. Его чувства окончательно вышли из под контроля, и вместе с каким-то звериным хрипом он заревел. Разочарование и унижение — вот, что теперь управляло его мыслями, и он ни капли не пытался сопротивляться этим чувствам.       Лиам воспользовался возможностью.       — Ты хочешь подняться, Джеймс? — неожиданно спросил он, как только рыдания утихли. Во фразе не ощущалось насмешки или издевательства. Пока что.       Молчание.       — Если ты кое-что скажешь, я тебя отпущу.       Снова тишина.       — Как хочешь. Если честно, мне немного надоело тут сидеть.       Лиам слегка надавил на артерию.       — Твою мать, ладно! — предавшись страху смерти, завопил Джеймс.       — Ты скажешь то, что я хочу услышать от тебя, Джеймс?       — Д… да, — гневно проскрежетал он.       — Я больше не буду совать свой горбатый нос в чужие дела. Скажи это, Джеймс.       — Пошел на хрен.       Пальцы стали давить сильнее.       — Я больше не буду… совать свой… горбатый… нос в чужие дела, — пробормотал он, невольно подчиняясь Лиаму.       — Пожалуйста, громче, Джо. Ушастик тебя не слышит, — ласково пропел Лиам.       — Я больше не буду совать свой горбатый нос в чужие дела, — нормальным голосом произнес Джеймс, едва вынося унижение.       — Громче, Джо. Кричи. Я хочу, чтобы ты кричал так сильно, как только можешь. Крикни это. Крикни так, чтобы тебя слышал весь объект, — голос Лиама был ровным и холодным. Создалось такое ощущение, будто бы он вел деловой разговор по телефону, а не издевался над человеком. Но Джеймс знал, что на самом деле под этой оболочкой безразличия и спокойствия скрывался самый жестокий психопат…       — Я больше не буду совать свой горбатый нос в чужие дела!       — Еще! Я хочу еще! Громче, Джеймс!       — Я больше не буду совать свой горбатый нос в чужие дела!!! — что есть силы заорал он.       — Не будешь?       — Нет!!!       — Ты обещаешь мне, Джо?       — Да!!!       — Что ты мне обещаешь? — пальцы Лиама дрожали от внутреннего ликования и азарта. Он получал истинное удовольствие от процесса.       — Что больше не буду лезть в чужие дела! — Джеймс был подавлен, и ему уже стало всё равно, что и где именно он кричал.       Он давно сдался.       — Ты обещаешь, что об этом случае больше никто не узнает?       — Да… — он беспомощно всхлипнул.       И как он еще никого не разбудил таким криком?       Хоть Джеймс и был разбит в пух и прах, желание как-нибудь выкрутиться хотя бы перед другими и дать последний бой пересилили здравый смысл. Где-то в глубине души он знал, что снова проиграет, но он просто не мог успокоиться и оставить всё как есть. После такого унижения не грех было бы вмазать этому Лиаму по его самодовольной белоснежной роже, да так, чтобы кровь хлынула рекой из его носа, которому повезло быть прямым и ровным! Но, как показала практика, этот парень был не так-то прост. Джеймс ошибся, сильно недооценив Лиама из-за его смешного и даже жалкого телосложения и невероятной худобы. В конце концов он был профессиональным медиком и знал, куда бить. Значит, чтобы его победить, нужно было прибегнуть к хитрости. Обиднее всего было то, что Лиам действительно дрался честно. За бой он ни разу не обманул его и не использовал запрещенных приемов вроде удара в пах или какой-нибудь незаметной уловки. Он уложил его меньше, чем за минуту!       Получается… Лиам был лучше него?       Териантроп неожиданно слез с эльфа, встал, вытянувшись во весь рост, и посмотрел на своего противника сверху вниз. Джеймс перевернулся на спину и поднял взгляд на Лиама. В ярко-зеленых глазах мелькала целая гамма различных эмоций, и среди этого хаоса чувств сложно было выделить какую-то одну мысль, какой-то один порыв — Джеймс был под влиянием неуправляемого аффекта и не знал даже, куда ему деться, лишь бы уйти от этого обезумевшего психа…       — Помоги-и-ите!!! — во всё горло завопил он.       Элеонора встрепенулась и резко повернулась к источнику звука.       — Джеймс, какого черта тут происходит? — сонно простонала она.       — Кто так кричит? — послышалось из другого угла. Лениво пробудилась и Джанет.       «Дело — дрянь», — подумал Лиам, но тут же нашел способ выйти из воды сухим.       Он резко развернулся, подлетел к стене, и стал с силой биться о нее головой, нисколько не жалея себя и продолжая кричать, имитируя вопль Джеймса. Бился он так сильно, будто хотел проломить своим черепом целый металлический блок. Он повернулся боком, одной рукой схватил себя за голову и продолжил издевательства над собой.       Джеймс, Элеонора и Джанет одинаково непонимающе уставились на Лиама.       — Лиам… Что ты делаешь? — в ужасе спросила Джанет, в то время как Элеонора уже стала подниматься, чтобы остановить своего брата.       Джеймс же просто скатился по стене на пол и закрыл рукой лицо. Он вообще не понимал действий Лиама, но в его голове отчетливо пронеслась печальная мысль: «Проиграл… Опять… Он снова что-то выдумал против меня. Он думает наперед! Как я могу победить?! Это просто невозможно!»       — Нелл… — надломленным голосом произнес Лиам, прекратив, наконец, свое занятие. — Помоги мне!       — Что? Что случилось? — встревоженно спросила Нелл, подбегая к Лиаму. Ее рука зарылась в белокурые волосы, сильно запачканные кровью.       — Я не хочу находиться рядом с ним! Он неадекватный! Он псих! — Лиам схватился за голову, отчасти из-за боли, которая теперь так и пульсировала в виске и лбу, отчасти ради шоу. Глаза заблестели, и в следующую секунду по его щеке скатилась слеза. Всё плыло… Он пошатнулся и, вцепившись в ладонь сестры, прислонился окровавленным лбом к ее плечу в попытке унять головокружение.       Джеймс едва смог сдержать нервный смешок.       Элеонора медленно перевела гневный взгляд на потенциального «обидчика». Джеймс был готов поспорить, что если бы взгляд мог убивать, то он бы сразу же стал трупом.       — Что ты сделал такого ужасного, что заставил Лиама плакать? — притворно-ласково спросила она, пытаясь сохранять хоть какую-то долю спокойствия, хотя в ее голосе явно слышалась самая настоящая ярость.       — Я ничего! Он…       — Насмешки над внешностью и потерей памяти, как же, мать твою, остроумно! — громко возвестил Лиам, демонстративно повернувшись так, чтобы Элеонора видела его разбитую в кровь голову.       — А головой ты тогда зачем бился? — отчаянно пытаясь спасти ситуацию, совсем неуверенно спросил Джеймс.       — На моем месте ты бы делал то же самое, ублюдок, — хрипло выплюнул он. — В отличие от меня ты бы не только долбился своей пустой башкой о стену, но еще и разрыдался на месте, как маленький ребенок!       «Прятаться за своей младшей сестрой, чтобы спасти свою задницу? — подумал Джеймс. — Это я еще ребенок!»       — Знаешь, Джеймс, если бы ты ударил немного выше, ага, прямо в солнечное сплетение, оно вот тут находится, если ты не знаешь, — он приложил ладонь к указанному месту, — я мог бы умереть.       — Погодите-ка, что? Так ты его ударил?! — возмутилась Элеонора, и сон тут же убежал.       — А как я еще мог успокоить твоего психованного шизофреника?! Погладить по головке?       — Словами, тупой ты придурок! Словами! Ты ему еще и диагноз поставил? Козел поганый! Да как ты можешь?!       «Или же его целью было не прикрыть себя… а уничтожить меня в глазах Элеоноры? — с ужасом подумал он. — Неужели он всё знал обо мне и моих чувствах?!»       Нелл продолжала распаляться, в то время как Джанет все больше и больше уходила в себя, уже не наблюдая за потасовкой. Ее снова терзали собственные мысли и предрассудки, и она снова начинала загонять себя в угол.       «С самого начала этой войны я ничего полезного так и не сделала. Я — лишь обуза для них. Я ничего не могу сделать нормально, и даже сейчас, когда я им нужна, я всё равно бездействую… Это неправильно! Я просто обязана что-либо предпринять! Но что? Как я могу заставить их успокоиться и начать мыслить рационально? Нужно сосредоточиться… Похоже, Джеймс совсем не настроен на споры и скандалы, а даже как-то затих. Обращать на него внимание смысла нет. Элеонора и Лиам… Лиам молчит. С Нелл он должен согласиться. Если мне удастся успокоить ее, он тут же подхватит эту идею. Слово Лиама имеет сейчас большой вес… Да и не только сейчас. Его мнение всегда оценивается очень высоко. Его слово — решающее. Мне просто нужно вытянуть его», — подумала она.       План стал медленно вырисовываться в ее голове, и в конце концов она поняла, что именно должна сейчас сделать, чтобы успокоить всех и сразу. Ну, по крайней мере так она думала. Джанет медленно подошла к взбешенной и потерявшей контроль Элеоноре и положила руку на ее плечо. Терианка слегка вздрогнула и перевела свой пылающий взгляд на девушку.       — Нелл… Ты же понимаешь, что в этой истории, как не прискорбно это признавать, виноват не только Джеймс. Тебе нужно успокоиться и проанализировать всю ситуацию, ведь никто кроме Джеймса и Лиама не знает точно, что именно между ними произошло. Если ты сейчас будешь сверлить Джеймса убийственным взглядом и орать на него, никому от этого лучше не станет, даже Лиаму.       Элеонора смотрела на Джанет как голодная змея на беззащитного кролика, но затем, немного обдумав слова подруги и посчитав, что в них есть некоторый смысл, прикрыла глаза и сделала глубокий вдох…       Не помогло.       — Он ударил моего Винса! Ты понимаешь, моего Винса! Да как он вообще посмел?! Я его на месте придушу!       С какой-то глупой надеждой в глазах Джанет посмотрела на Лиама пытливым, молящим о помощи взглядом. Парень прекрасно понял ее просьбу.       — Предпочту, пожалуй, послушать Джанет и затихнуть. Мы и так потеряли много времени, пока кричали друг на друга. Прошу прощения за этот нервный срыв, — он потер висок пальцами, — предлагаю всем обсудить дело, если, конечно, все готовы, и никто не против.       Лиам стрельнул взглядом в Джеймса, и тот заметно нахмурился. «Сукин сын», — пронеслось у эльфа в голове, и он подошел к столу.       У прямоугольного стола стояло несколько простых стульев с небольшой узкой спинкой. Они были жутко неудобными и жесткими, и Элеонора еле терпела, чтобы не встать и не пнуть свой стул ногой. Вместо этого она часто меняла свое положение и крутилась на нем, хотя от основной темы разговора не отвлекалась, а наоборот активно ее поддерживала. Беседу начал Лиам. Джеймс же всё время молчал, устроившись как можно дальше от териантропа, заняв место напротив.       — Значит, я что-то забыл?       — Не забыл. Тебе просто стерли память, — поправила Джанет.       — Каким было твоё последнее воспоминание? — спросила Элеонора.       — Как эти уродливые существа синего цвета неторопливо подходили ко мне. Я лежал на полу в ужасном состоянии и совершенно не понимал, что происходит. Да я и сейчас не особо понимаю… Затем они повели меня по какому-то коридору, открыли дверь в эту камеру, и я вошел.       — Что предшествовало этому событию?       — Я помню только то, как мы с тобой выходили из здания, находящегося на Бермондси-стрит. В нем мы снимали двухкомнатную квартиру. Было около семи утра. Ты шла на художественную выставку, которая должна была состояться на Лам Уолк и продолжаться до полудня, а я собирался в морг. Ты — налево, я — направо. Транспортом мы не пользовались.       — Что было потом?       — Не помню.       — Ладно, Лиам. Если ты ничего не помнишь, я расскажу тебе всё, что произошло за эти два месяца. — сказала ему Элеонора. — В общем… так. На нашу планету напали инопланетные существа. Ты их видел, не так ли? (он кивнул). Эти существа называют себя бенами. Так вот, они напали на Землю и решили ее захватить. Но нам удалось сбежать, и мы с тобой попали в лондонское убежище. Чуть позже туда привели Джанет, и мы с ней познакомились. Через месяц убежище начали штурмовать, но нам снова удалось уйти, и все благодаря Джеймсу. Он находился на корабле в качестве арестованного, но, воспользовавшись шумом и суетой, сбежал, заметил нас с высоты и спас от группы окруживших нас бенов. А потом мы полетели в Йорк, где должно было быть безопасно. Мы нашли себе убежище и отправили радиосигнал военным, чтобы они пришли сюда и спасли нас. Но опять же, почти через две недели бены снова нас настигли. Мы пытались сопротивляться, но нас захватили. Также у нас есть некие стихийные способности, благодаря которым мы выжили… Я могу управлять молекулой воды, Джанет создавать растения и исцелять раны, а Джеймс выпускать из рук огонь. У него еще был летающий серфинг, но его забрали. Мы не знаем, чем это вызвано. На нас нацепили эти кольца с номерами, — Элеонора прикоснулась пальцами к своему кольцу, — которые блокируют наши способности, из-за чего мы не можем отсюда выбраться. Ключей от них, я полагаю, не существует. Пока ты находился в пыточной камере, мы пытались проверить, сможем ли сбежать. Как видишь, всё было бесполезно, и мы решили дождаться тебя.       — Кольцо, говоришь… — он потер пальцами цифры своего номера, а затем как-то странно усмехнулся: — Получается, моя стихия — воздух?       — Воздух и гром, — поправила она, решив не обращать внимания на его смех. — Ты можешь выпускать из рук разряды молний, а на твоей спине могут вырасти крылья. Твои способности аналогичны способностям Джеймса.       — Ясно… Я хочу спросить у вас еще кое-что.       — Да, Лиам? — Джанет приготовилась, ожидая худшего вопроса.       — Откуда шрам?       Эти слова заставили вздрогнуть и забеспокоиться абсолютно всех, даже Джеймса. Они получили огромное множество ран, пока бежали из лондонского убежища, оказывали бенам сопротивление и находились на корабле, но прекрасно понимали, о каком именно шраме говорил Лиам.       Первой тишину нарушила Элеонора.       — Когда вы с Джеймсом выходили наружу…       «Опять мы с Джеймсом… да что такое! Почему этот парень всегда оказывается рядом?» — подумал он, немного нахмурившись.       — …вы встретили мутанта. И он вас атаковал. В тот момент раскрылась твоя способность к полету. По рассказу Джеймса бой шел примерно так…       Лиам напряженно слушал сестру, внимая каждому ее слову. Он молча удивлялся всему, что она говорила, и все эти факты просто не могли уложиться у него в голове. Они убили мутанта? Что ж, с их способностями это вполне допустимо. Крылья? Как у беркута? Черные, каждое в длину около шести футов? Ладно, в нынешнее время бывают и не такие странности. Почему не глаза-лазеры или не железные руки? Да потому что. Это даже не обсуждается, ответа на такой глупый вопрос просто не существует. Но то, что Джеймс самолично донес его до убежища… в это ему верилось слабо.       — Как он меня нес?       — Придерживая под спину и ноги, лицом к себе, голова слева от него.       — Сколько было времени?       — Около восьми часов утра.       — Что мы делали до битвы?       — Бродили по городу в поисках информации.       Немного помолчав, он снова спросил:       — Как назывался город?       — Йорк. Мы до сих пор в нем находимся.       — Кто наложил шов?       — Джанет.       Лиам вскинул брови, в этот раз не став скрывать своего удивления. Девушку, сидящую слева от него, Лиам совершенно не знал и даже не помнил, как именно они познакомились. Кто заговорил первым? Было ли рукопожатие? Если и было, то крепкое или вялое? Как она на него отреагировала? Вопросы лились рекой, и этот поток ни на секунду не останавливался. Попытки вспомнить эту девушку не увенчались успехом. Единственным, что он о ней знал, было только ее имя. Старинное английское имя и самая обыкновенная английская фамилия, хотя по характерному акценту, который сильно резал его уши корявым произношением, было ясно, что родом она была, скорее всего, из Франции.       — Ты мне врешь, Нелл?       — Нет, — честно ответила она. Лиам поверил.       — У нас с ней что-то было?       — Это личный вопрос, и я не собираюсь вмешиваться. Если ты хочешь знать, мы с Джеймсом уйдем, и вы поговорите наедине.       — Пожалуй, ты права, — согласился Лиам, и они оставили их, пройдя в другой конец помещения, и занялись обсуждением совершенно другой темы, которая впоследствии не принесла Джеймсу ни капли удовольствия.ъ       «Он ничего не помнит, — подумала Джанет, заглядывая в непонимающие глаза Лиама. — Он не может вспомнить ничего из того, что происходило в этот период времени. Он не помнит нашу встречу. Не знает, как развивались наши отношения. Он даже удивился, когда узнал, кем была зашита его рана. Лиам не помнит, как мы проводили ночи. Даже понятия не имеет о том, что я сделала ради него и что чувствовала. Почему… почему они так жестоко обошлись с тобой, Лиам? Что произошло в этой чертовой комнате допроса? Наверняка ты и сам хотел бы знать…»       — Я помню твой крик, когда нас разделили, и ты остался в комнате допроса…       — Пожалуйста, по порядку. Я понимаю, что много чего забыл и теперь выгляжу как дикарь, но всё же в состоянии кое о чем догадаться. Не против, если ты будешь пока что просто отвечать на мои вопросы, а потом дополнишь все моменты, которые я упустил?       — Конечно… — она печально вздохнула.       — Хорошо. Спасибо. Итак, заново. Между нами что-то было?       «Между нами было очень и очень многое, Винсент Лиам Кэрролл! Только боюсь, ты во всё это не поверишь и примешь за глупые фантазии влюбленной малолетки, не упустив возможности поиздеваться!» — сказала про себя Джанет.       — Ну… Наверное, да. Или не особо.       — Что ты имеешь ввиду?       — Скорее да, чем нет…       — Что именно?       — Я не знаю, как описать это…       — Скажи прямо.       — Боюсь, это тебя шокирует.       — Говори, — Лиам ожидал услышать что-нибудь о «нераскрывшихся чувствах», «неудовлетворенном желании» и всем прочем, но совсем не подозревал о такой сильной связи, возникшей между ними.       — Господи, да! Было! И очень многое! И мне безумно жаль, что ты всего этого не помнишь! — горько воскликнула она. Он промолчал. — Если бы ты только знал, что я для тебя сделала! Если бы ты только знал, что сделал для меня ты! Сейчас всё могло бы быть иначе. Я не могу сказать тебе всё сразу. Слишком много всего произошло, чтобы ты в это поверил. Будет легче, если всё сложится заново. Чего, конечно, уже не случится…       — Почему ты так считаешь?       — Потому что больше ты никогда не полюбишь меня, Винсент Лиам Кэрролл. Ты забыл всё напрочь, и теперь это ни за что не вернуть. Можно легко восполнить информацию, которая вылетела из твоей головы, просто рассказав тебе всё, что произошло, но чувства ты не вернешь никогда. И прекрати строить из себя непонятливого дурачка, опасаясь, что я могу что-то тебе сделать. Ты потерял память, а не интеллект, Лиам, а это две абсолютно разные вещи. Как будто сам не понимаешь, что я прекрасно это знаю…       У Джанет на глаза наворачивались слезы. Она хотела сказать что-то такое, что смогло бы восстановить память ее любимого, искала то самое, такое нужное и понятное ключевое слово, которое сразу отдало бы ему всё, что у него забрали, но безрезультатно. Такого слова просто не существовало. Что она могла сказать ему? «Война»? «Поцелуй»? «Секс»? Джанет в отчаянии схватила руку Лиама и прижала ее к себе, пытаясь хотя бы через тепло своего тела передать, что она сейчас чувствовала.       «Вспомни, Лиам! — беззвучно кричала девушка. — Умоляю тебя, вспомни!»       Парень почти мгновенно одернул руку, словно сильно обжегся, и с ужасом посмотрел на Джанет. Похоже, что подобный жест сильно его удивил, если не шокировал. Девушка печально заключила про себя, что теперь всё точно потеряно: сейчас Лиам примет ее за сумасшедшую дурочку и высмеет при всех, потому что теперь она наверняка сильно упала в его глазах. Джеймс начнет ржать как конь, отпуская всякие колкие шуточки, а Элеонора так и вообще осудит…       Лиам дико таращился на нее несколько секунд, а затем медленно перевел виноватый взгляд на пол. Он поник и обреченно закрыл лицо руками, тяжело всхлипнув.       «Вспомнил, — в голове словно что-то щелкнуло, и память вмиг вернулась к нему. — Теперь я всё вспомнил. Джанет… Знакомство… Мое идиотское развлечение с ее же чувствами, ее ломания и замешательство… Первый поцелуй (теперь-то я помню, каким он был жарким)… И… Половой акт. Хах, ну надо же, везде успел, кобель… Симптомы не могли проявиться за два дня. Значит, она еще не знает. Вот и хорошо. Не нужно ей пока об этом говорить. А Джеймс? Твою ж мать, Джеймс… Что я натворил, пока находился в этой гребаной прострации? Элеонора теперь думает, что он избил меня до полусмерти без всякой на то причины, хотя Джеймс даже пальцем меня не задел и всего лишь хотел знать обыкновенную правду. Правду о своей девушке, которая между прочим тоже подавала сильные надежды на эти нежные и, самое главное, взаимные чувства, а я всё разрушил. Какое же я в сущности ничтожество…»       Лиам грязно выругался и горько всхлипнул. Его угнетали навязчивые и темные мысли, он чувствовал громадную вину и подлую несправедливость, которая так и хлестала из него в тот момент, когда он сжимал пальцами шею Джеймса, когда строил из себя жертву, добился своей головой о стену, даже истерил и плакал нарочно, чтобы еще больше унизить и морально подавить его. То, что он совершил — непоправимо. То, что он сделал с Джеймсом, не достойно никакого прощения.       Внутри была какая-то бескрайняя пустота.       Неожиданно он встал из-за стола и направился к противоположному углу камеры, вытирая глаза рукавом. Лиам встал напротив сидящего в углу Джеймса и посмотрел ему прямо в глаза. Эльф был в явном замешательстве.       — Ударь меня, Джеймс.       — Что? — ошеломленно переспросил он.       — Я сказал, ударь меня, Джеймс.       — Что ты… — начала было Элеонора, но запнулась.       — Зачем? — Джеймс почувствовал в этой фразе какой-то подвох.       — Не хочешь заехать мне кулаком по роже после всего того, что я с тобой сделал? — Лиам развел руками.       — Я… не знаю. Ты так легко открываешься, что…       — Я сказал, ударь меня! — крикнул он. — Бей меня, Джеймс! Бей так сильно, как только можешь! Вспомни, в каком положении ты тогда оказался, и ударь меня наконец! Можешь избить меня до полусмерти, я буду даже не против, если ты меня прикончишь! Если так хочешь, можешь трахнуть меня при всех в зад, с условием только, что это тебя утешит! Вставай, придурок! Время по-нормальному рассчитаться!       Джеймс встал и занес руку, напряженно сжав ее в угрожающий кулак, уже было прицелился, выбрав местом поражения нос, но в последний момент бессильно опустил ее.       — Я не буду…       — Что ты сказал? — разочарованно переспросил Лиам.       — Я не буду этого делать! — возразил он.       — Джеймс… Пойми, что это нужно нам обоим. Если ты не ударишь, я убью себя…       Договорить Лиам не успел. Его прервал кулак, неожиданно столкнувшийся с его скулой. Боль была очень слабая, едва ощутимая, а металлического привкуса во рту он так и вовсе не почувствовал.       — Прекрати. Это не шутка и никакая не ловушка. Это просто просьба. Если не мольба… Бей сильнее!       — Не нужно меня просить! — яростно проговорил Джеймс и снова замахнулся.       Второй удар пришелся по носу, который едва слышно хрустнул, а за ним тут же последовал следующий. Джеймс уже не мог остановиться. Он банально начал избивать Лиама, наполняя каждый свой удар злобой, ненавистью и жестокостью, которые скопились в нем за всё это время, которое он тихо проклинал у себя в голове. Лиам совсем не сопротивлялся и вообще не пытался хоть как-то помешать Джеймсу. Эльф бесконечно сыпал удары, уже почти толком не целясь, лишь бы достать его. От этого процесса он получал истинное удовольствие, вспоминая всё то, что произошло с ним час назад. Казалось, это могло продолжаться еще долго…       Разбитый нос, удар по скуле, в челюсть, грудная клетка… Джеймс бил слепо и неаккуратно, но сильно. До сломанного в нескольких местах пальца с выбитыми суставами, конечно, не дотягивало, но дури в этом парне было достаточно, чтобы кого-нибудь надолго вырубить.       Остановился Джеймс лишь тогда, когда не смог больше поднимать руки, и сел на пол, переводя сбитое дыхание и удовлетворенно улыбаясь. Лиам лишь прикрывал рукой нос, из которого кровь хлестала как из фонтана, и устроился у стены напротив, задрав голову, чтобы остановить кровотечение. Много крови попало на куртку и рубашку. Лиам не обратил на это внимания. Рта его не было видно, но Джеймс мог смело поспорить, что Лиам улыбался вместе с ним. Похоже, что они оба были счастливы.       Когда всё улеглось, в камере стало непривычно тихо (было слышно только шумное и прерывистое дыхание Джеймса), а в воздухе повис свежий запах крови, и обе девушки смогли спокойно выдохнуть. Они не вмешивались в драку по разным причинам, но обеим от этих самых причин становилось некомфортно. Так как Элеонора знала Лиама с раннего детства, она догадалась, что за действиями брата стояло какое-то огромное нечто, и об этом «нечто» ни один из парней не хотел говорить.       «Судя по всему, Лиам сделал что-то поистине ужасное с Джеймсом, раз тот так затравленно на него смотрел. Перед тем, как подойти к нему, он сильно сжался… Всё вспомнил? Тогда это многое объясняет. Назовем его кратковременную потерю памяти амнезией… Получается, что до возвращения всех воспоминаний он не знал Джеймса и считал его кем-то чужим, из-за чего и совершил по его мнению что-то очень страшное и несправедливое. Лиам всегда объективен, так что я не сомневаюсь, что это действительно так. Теперь он, получается, всё вспомнил и понял, что сделал это зря. А сейчас раскаивается и пытается хоть как-то облегчить вину, доставив Джеймсу некоторое… удовольствие, что ли…» — размышляла Элеонора.       Она очень хотела вмешаться, но не смогла. Ей не хотелось расстраивать планы брата, хотя и равнодушно смотреть на его избиение она не могла и во время процесса инстинктивно отвернулась. С Джанет же все обстояло не так. Она просто-напросто испугалась и от страха оцепенела. На ее глазах впервые избивали человека и, естественно, она не смогла ничего предпринять, вот только в ее голове ходили совершенно противоположные тому мысли. Подобно внутреннему голосу обезумевшего Лиама, внутренний голос Джанет твердил ей оскорбления.       Какая же ты слабачка! Ничего ты не можешь толком сделать! Ты лишь обуза для них всех, а они нянчатся с тобой и таскают как талисман на удачу! Лиам и Элеонора общаются с тобой лишь из жалости, а Джеймс вообще даже не скрывает своего презрения! Будь уверена, что за твоей спиной эти трое просто над тобой насмехаются! Слабая, бесхребетная дура!       Ссадины Лиама сильно кровоточили, и это, конечно же, не могло ускользнуть от шустрого взгляда Элеоноры.       — Тебя надо подлечить, у тебя кровь идет, — подбежав к Лиаму, стала хлопотать Нелл.       — А разве не наплевать? — глухо буркнул он из-под ладони.       — Что ты сделал, Лиам, чтобы повести себя подобным образом? — внезапно спросила Нелл, не поднимая глаз и осматривая рану на его носу.       Голос Элеоноры звучал печально и безукоризненно. Она обо всем уже догадалась, прекрасно знала, что он никогда и никому не позволил бы ударить себя, а значит, наверняка случилось непоправимое. Ей не хотелось выдавать ему свои догадки. В любом случае, если Лиам захочет, он раскусит ее сам.       — Кое-что очень плохое, — едва слышно прошептал он в ответ. — Кое-что, чего простить нельзя. Но я знал, что Джеймсу это понравится. Он и так натерпелся от меня слишком многого. И я подумал, что неплохо будет, если он хорошенько оторвется, когда ему это действительно нужно. Ему ведь нужно, Нелл?       — Я не знаю, Лиам. Ты мне расскажешь?       — Не хочу при всех, — он снова превратился в того самого забитого и беспомощного Винсента, которого она знала в детстве, которого так и хотелось обнять и поцеловать в лобик, успокоить и приласкать, который еще не был таким жестоким и хладнокровным человеком, а сохранял в себе ту драгоценную частицу внутренней доброты и милосердия. То, что он сделал сегодня, не позволяло никому проявлять подобные нежности по отношению к нему. В голове Лиама всё время крутилось: «не заслужил».       — А на ушко?       — Ладно, — тихо согласился он и рассказал Элеоноре всё, что было до этого момента, не упуская ни единой детали, но и не дополняя ничем лишним. Рассказ Лиама был чем-то похож на исповедь. Но какую исповедь вообще мог произнести атеист?       Ответ напрашивался самостоятельно.       Самую что ни на есть искреннюю.       Лиам говорил эмоционально. Никто из присутствующих не слышал его шепота, но Элеонора чувствовала, какое угнетение и страдание он переживал. Он то повышал, то понижал голос, то ускорялся на особо неприятных моментах, то замедлялся, чтобы обратить внимание сестры на определенные слова, то бесслезно всхлипывал, то заикался. Язык Лиама нередко заплетался, а голос дрожал. Элеонора могла поклясться, что отчетливо слышала звуки частых ударов его беспокойного сердца.       Наступила минута, когда Лиам завершил повествование, и все замолчали. Даже вечно неугомонный и уже пришедший в себя Джеймс не нашел, что ответить. Молчание затянулось, и снова повисла гробовая тишина. Все погрузились в свои мысли. И, как ни странно, самыми мрачными мыслями обладала Джанет. Ее душили зависть, обида и стыд за то, что она всё это чувствовала и ничего не могла с этим поделать.       «Ведь он же мог всё рассказать мне… Я, конечно, понимаю, что Нелл его сестра, и всё в этом духе, но… Как же я? Зачем я тогда здесь нахожусь? Ведь именно я помогла ему всё вспомнить, ведь именно я поддерживала его в трудную минуту, когда он пробудился не от визга будильника и даже не от чьего-нибудь нежного прикосновения, а от кошмара! Ведь… Ведь это я его возлюбленная, а не она!» — вертелось в ее голове, и она едва сдерживалась, чтобы не зашипеть от тихого гнева.       У Джеймса же после драки совсем не осталось мыслей в голове, и только чувство полного удовлетворения правило его разумом. Но после того, как Лиам поделился всем происходящим со своей сестрой, у него внутри как будто что-то оборвалось. Он не хотел об этом думать, но у него не получалось избегать этой навязчивой мысли. Он считал, что именно сейчас Элеонора сильно разочаруется в нем, в Джеймсе, что именно сейчас она повернется к нему и спокойно, с каким-то жестоким взглядом и облегченным вздохом объявит: «Мне жаль, но больше мы не пара». Всё естество Джеймса в этот момент было напряжено. Он ждал. Ждал хоть какой-нибудь реакции. Мысленно он надеялся и верил в лучшее, но недавний горький опыт заставил его начать продумывать, что могло произойти в худшем случае.       Молчание затянулось, но никто не посмел его нарушить… Все превратились в куски мрамора и не могли ни как-то пошевелиться, ни что-либо сказать, словно для этого не хватало сил. Так продолжалось еще несколько минут… Кровь, текущая из носа у Лиама уже остановилась, и лишь одна капля лениво подползла к кончику, всё не решаясь соскользнуть с носа. Лиам сидел так же неподвижно, прикрыв глаза и немного нахмурившись, не обращая на кровь никакого внимания. Но вот капля нависла у самого края и, не выдержав, сорвалась вниз…       Шлёп!       Рядом послышался хриплый, похожий почти на звериный рык, выдох Джанет. Дыхание Джеймса участилось, а Нелл и Лиам, не сговариваясь, одновременно открыли свои глаза.       — У нас осталось слишком мало времени, чтобы разбираться с этой бессмысленной стычкой, — холодно выговорил Лиам и резко перешел к делу, — нам необходимо организовать побег.       — Побег? — тревожно переспросил Джеймс.       — Но как мы сможем его организовать, если… — начала Элеонора, но тут Лиам прервал ее и приступил к объяснению:       — Если ты до сих пор не можешь привыкнуть, я могу напомнить еще раз: я вспомнил всё. Единственным нерешенным пунктом является замок на этих ошейниках.       Лиам немного раздраженно дернул ограничитель у себя на шее, и его веки едва заметно дрогнули.       — Если в этом заключается вся твоя «проблема», то ты зря так паришься из-за этого, мой милый друг! — неожиданно громко усмехнулся Джеймс.       Он запустил пальцы под внутреннюю сторону кольца, что-то повернул или нажал, и замок кольца с противным щелчком открылся. Ограничитель рухнул на пол со звонким лязгом. Глаза Элеоноры округлились, а рот слегка приоткрылся. Лиам немного поднял правую бровь и равнодушно проговорил:       — Тогда всё выходит намного проще, чем я ожидал.       — Научился этому трюку, когда был у этих мерзких тварей в рабстве, — сказал Джеймс, подходя к ошеломленной Элеоноре и снимая с нее ограничитель. — Может, расскажешь что-нибудь про свои великие дела, а, Ушастик?       — Всё довольно просто. Основной проблемой является эта дверь, — Лиам кивком головы показал на проем. — Грубая сила будет здесь бесполезна. Лучше всего устроить короткое замыкание, что вызовет сбой в системе управления. Для этого нам понадобится много электроэнергии. И воды. К сожалению, моего заряда молнии не хватит на дверь таких размеров, поэтому мне понадобится проводник, который направит мой заряд в нужные места и закоротит механизм. Намек понятен?       — Значит, я должна создать немного воды? — уточнила Нелл.       — Десять баллов Гриффиндору! — прокричал Джеймс, после чего кольцо Лиама оказалось у него в руке.       — Браво, маэстро. Ты хоть знаешь, сколько этой шутке лет? — саркастично вставил Лиам. — Она старше нас с тобой вместе взятых.       — Да неважно… Давайте уже действовать, — сказал Джеймс, бросив ограничитель Джанет на пол.       Лиам потер свою шею, а затем взглянул на свою сестру. Та кивнула и прикрыла глаза, чтобы сконцентрироваться. Через несколько секунд капли начали просачиваться между углами камеры и скапливаться в центре, образуя некое подобие шара. Когда Элеонора накопила достаточно воды, она с усилием направила его на дверь камеры. Телекинез сработал превосходно. Шар подлетел к титановой двери, столкнулся с ней и разбился. От стены отлетело множество брызгов. Почти в то же мгновение прогремел взрыв. Пока девушка накапливала влагу, Лиам концентрировал сильный заряд и удерживал его, пока дверь до конца не промокла. Сначала на кончиках пальцев, а потом и на всем кулаке он неприятно жег и как бы колол кожу на руке Лиама. Небольшим рывком ладони он выбросил заряд вперед. Дверь заискрилась и вскоре медленно отодвинулась в сторону из-за недостатка энергии. Каждая авария сопровождалась протяжным звуком сирены, если конечно, звук, больше похожий на предсмертный вой кита, можно было так назвать. Где-то рядом загорелся маленький красный огонек, а также отдаленно послышался сигнал.       — Бежим! — громко сообщил Лиам и рванулся к выходу, схватив Элеонору за руку.       Но удача отвернусь от него. Похоже, он сильно просчитался и ошибся на целых пять минут. К несчастью небольшой отряд патрульных бенов проходил рядом по коридору немного раньше, чем он предполагал, и именно этот отряд прибежал к камере, откуда арестанты выбраться еще не успели.       Перед ними встала большая группа из десяти бенов, которые явно не хотели уступать им дорогу. Как только стволы оружия стали подниматься, солдаты, стоящие впереди, рассыпались в пепел после короткой вспышки. Остальные патрульные протяжно заревели и завизжали перед тем, как превратиться в горячую зеленую лужу.       — Валим! У нас нет времени тут торчать! — закричал Джеймс и побежал к выходу.       Дальше идет легче. Коридор почти пустует. Резкий поворот направо, затем налево, прямо, снова налево… бены. Удар молнией и небольшой огненный шар уничтожают отряд из двенадцати солдат, и группа продолжает бежать дальше. Снова поворот. Кажется, что этот коридор простирается до самой бесконечности, и лучше бы так оно и было. В этот раз команда, громко распахнув дверь, попадает в небольшой зал с уже известным Лиаму арсеналом, куда он приводит их чисто инстинктивно. Солдаты, вооруженные клинками и другим холодным оружием ближнего боя, едва заметив в проеме синие куртки, бросаются в их сторону с яростным ревом. Лиам торопливо разворачивает группу и быстро начинает удаляться от опасной зоны. Застежка на ботинке предательски цепляется за кусок ткани, и он падает, теряя всю скорость. Бены приближаются. Лиам перекатывается на спину и отправляет короткий заряд в первые ряды. Этого оказывается недостаточно, и через мгновение перед глазами всё переворачивается, а Лиам качается над полом вверх ногами. Солдат готовится отрубить ему голову, уже замахивается чтобы нанести удар, но оружие вырывается из его руки и с лязгом падает на пол. Слышится какой-то мерзкий треск, и Лиам понимает, что это кости. Он открывает глаза и видит, как ожившие растения опутывают бена, держащего его за ноги, и сжимают его своими корнями. Лиам падает на пол, но тотчас же подрывается и стремится назад. Он резко появляется из-за угла и мгновенно догоняет Джанет. Ловко подхватывает ее на руки и продолжает бег, зная, что она не может двигаться быстрее него.       — Спасибо, — тихо бросает Лиам, ни на секунду при этом не останавливаясь.       Джанет слышит это слово и едва заметно рдеет, совершенно забывая об уже завершившейся погоне. Бены потеряли их из виду.       Повернув в очередной коридор, Лиам услышал отдаленный разочарованный крик и узнал в нем Джеймса. Он ускорил и без того бешеный бег и позже смог увидеть этих двоих, стоящих перед закрытой дверью. Дверью на свободу.       — Да как открывается эта хреновина?! — Джеймс стал злобно кричать на кусок титана, обнаружив, что…       — Нужен ключ, — отвечая на свои мысли, отозвался Лиам. Он аккуратно опустил Джанет на пол, а сам развернулся в обратную сторону, приказав всем оставаться на месте.       Он тут же понял, куда именно ему нужно было вернуться. Лиам знал эту комнату очень хорошо и не мог не запомнить дорогу к ней. Зайти туда было просто необходимо, ведь именно там находился ключ от главного входа в объект. Мельком он взглянул на Джанет, затем на Элеонору и на Джеймса, мысленно выругался, заранее попрощавшись с ними троими, и побежал обратно. Ему нельзя было умирать, но и выжить было почти невозможно.       Он быстро вернулся туда, откуда пришел, миновав препятствия и преграды в виде обломков и гор мертвых тел. Выглянув из-за угла, он стал внимательно рассматривать комнату. Огромная часть охраны столпилась внутри, окружив большой стол, на котором, как он и догадывался, лежала ключ-карта.       Беги.       Что?       Ворвись в эту толпу, схвати ключ и беги обратно.       Это безумие.       Пути назад нет.       Есть и другой выход.       Нет. Бежать — вот твой выход. По-другому быть не может, иначе ты умрешь.       Глубоко и решительно вздохнув, он побежал.       Лиам рванулся к спасительному столу с ключом, совершенно забыв о безопасности и здравом смысле. Бены отреагировали мгновенно, едва заметив под ногами куртку темно-синего цвета. Множество лезвий со свистом пронеслось в воздухе, но среди них по цели попали лишь два. Брызнула кровь, Лиам схватил ключ и побежал обратно, не оглядываясь на преследователей. Силы стремительно покидали его, из руки струей била кровь, глаза закрыла кровавая пелена, из-за чего голова сильно кружилась, а его самого качало из стороны в сторону. Лиам зажал глубокую рану другой рукой и ускорил бег. Понимание, что его ноги вот-вот откажут, а тело бессильно рухнет на пол, он не признавал и решил терпеть боль. Терпеть до последнего, но передать ключ остальным, лишь бы они выбрались из этого кровавого адского месива.       Лиам резко поворачивает направо и чувствует сильный удар в разбитый лоб. Ноги не удерживают его уставшее тело, и он падает на пол. Кровотечение не останавливается, и прочную матовую поверхность обильно заливает кровь.       — Лиам… Что с тобой? Ты весь… — шокировано бормочет Джанет.       — Дура! Что ты здесь делаешь? — разъяренно крикнул Лиам, попытавшись встать, но сильно пошатнулся, — Ты должна быть с остальными и ждать меня!       — Я пошла на помощь, и… похоже очень кстати.       Раздается жуткий рев, и в тот же момент из-за угла выскакивает огромный бен с секирой наперевес. Солдат готовится забрать одну из жизней одним резким взмахом и бьет по своей цели, в качестве которой для него выступает девушка… Удар сокрушительной силы приходится на спину, и Лиам слышит глухой треск ребер и костей позвоночника. Его резко отбрасывает в сторону, и силы полностью покидают его, из-за чего возможность воспользоваться стихией теперь становится упущенной.       Джанет осознает происходящее берет ответственность за ситуацию на себя. Толстые корни, так внезапно вырвавшиеся из-под земли, поглощают бена и превращают его тело в жидкий мешок с раздавленными внутренностями и костями. Джанет переключает свое внимание с корней на полумертвого Лиама, лежащего неподалеку.       — Винс, Винс, Винс, сейчас все будет хорошо!       Ее охватила паника, и голос Джанет сорвался на невыносимое и неугомонное лепетание. В ответ Лиам медленно поднял дрожащую руку и сжал ладонь в кулак, приказывая девушке замолкнуть. Тревога немного утихла.       — Сейчас я помогу. Я постараюсь что-нибудь сделать, чтобы тебе стало легче, обещаю…       Джанет зачем-то начала вспоминать все медицинские приемы, что когда-то прочитала в книжках или увидела по телевизору.       «Наложить шину… Но для этого нужен гипс и основа, да и к тому же, как остановить внутреннее кровотечение? Что из этого я могу сейчас сделать? Как я могу ему помочь? Успокойся, Джанет! У тебя есть твоя сила, которая способна призывать растения! Может я смогу призвать какое-нибудь целебное растение? Ну хоть что-нибудь, что поможет моему любимому!»       — Не тупи и сделай уже хоть что-то, — едва разборчиво прохрипел Лиам. — Руки! Сделай с ними что-нибудь!       — Но… Что я могу?..       — Дура! Восстановление тканей, попробуй! Я сейчас сдохну, — прошептал Лиам и сильно закашлялся.       Крупные крошки раздробленных ребер болезненно вонзились в тело. Джанет послушалась его, закрыла глаза и положила руки на грудь Лиама. Пару секунд ничего не происходило, но вскоре Лиам почувствовал тепло в районе груди, где девушка держала руки. Он резко вдохнул и сильно вздрогнул от неожиданности. Сначала слабое, едва заметное тепло становилось всё сильнее и скоро превратилось почти в адский жар. Он стал проникать всё глубже, пока не достиг самих костей. Тут Лиам не смог сдержаться и закричал от дикой боли. Сломанные ребра стали двигаться внутри него, постепенно вставая на место, а осколки стекла, увязшие в мягких тканях, стали выходить наружу…       Болезненно…       Даже не так.       Мучительно больно.       Душераздирающий крик заставил Джанет вздрогнуть, но рук она не отняла, продолжая лечение. Перед глазами на мгновение всплыла совершенно другая сцена.       — Господи, я не могу, ему же больно!       — Тяни, гребаный же ты насра-а-ать!       Не прошло и пяти минут, как большая часть сломанных костей срослась, а глубокие раны затянулись. Лиам тяжело и глубоко вздохнул. Он снова мог дышать, дышать полной грудью. Волшебное исцеление было поистине чудесным и непонятным, но далеко не идеальным: он продолжал истекать кровью и шататься как алкоголик, хотя теперь мог использовать свои способности.       Парень поднялся с пола и прислушался. Со стороны коридора он услышал звук частых приближающихся шагов. Лиам понял, что если сейчас не побежит, то будет уже поздно для всех них. Он схватил Джанет за руку и помчался со всех ног к выходу, где его ждали Нелл с Джеймсом. Девушка еле успевала за ним, а враги всё догоняли. Лиам слышал, как звук шагов становился всё громче, и совсем скоро бены показались из-за очередного поворота. Лиаму хотелось ускорить бег, но из-за множества ран и смертельной усталости он не мог этого сделать. Он держался на ногах благодаря одному лишь адреналину, кипящему в его крови, которую он тоже стремительно терял.       Они встретились с остальными и принялись открывать дверь, которую, по всей видимости, заклинило. Огромный поток из бешеных инопланетных существ с оружием в руках всё не прекращался. Судорожно прикладывая и отрывая от магнитного замка несчастную карту, Лиам слышал, как у них за спинами противно скрипело железо, как этот скрип резал им уши, как во всё горло орали и визжали бены. От их шума у него кружилась голова, а от волнения дрожали руки. Лиам чувствовал, как стремительно росла его паника, а руки тряслись так сильно, что он даже не мог их контролировать. Хотелось бы верить, что всё это — лишь страшный сон, и сейчас он, обычный восьмилетний мальчик без всяких сверхъестественных способностей, проснется дома и станет проверять детскую кроватку, на месте ли сестренка. Но нет. Эта реальность — такая ужасная и жестокая — была самой настоящей. Железная дверь громко рухнула на пол, по всей поверхности грубо прошлась тревожная дрожь. Лиам почти не держался на ногах, бены уже всей огромной толпой, сине-зеленым мутным морем ворвались в помещение. Расстояние стремительно сокращалось с каждым мгновением, он почти потерял надежду, но тут замок, как бы напоминая о себе, одобрительно пикнул, открывая чертову дверь.       Элеонора выскочила наружу, тотчас же оглянувшись, чтобы убедиться, что все следовали за ней, но не прекращала бежать. Из густой пелены пыли появилась Джанет и устремилась вперед. Джеймса и Лиама долго не было видно. Там, у выхода вспыхнуло сражение, и из проема повалили черный дым и сильный жар. Джеймс вдруг почувствовал сильный пинок в спину и полетел на выход с новой силой. На секунду он обернулся, но лица своего спасителя так и не увидел. Вместо этого он едва успел заметить утопающую в смертоносном дыме костлявую руку. Согласно немому, но настойчивому приказу Лиама Джеймс бросился прочь от этого жуткого места.       Он не оглядывался.       Боялся не увидеть его позади себя.       За несколько секунд Джеймс догнал девушек, сначала Джанет, потом Элеонору. Последняя начала прерывистый диалог.       — Где Лиам? — голоса Элеоноры было почти неслышно, и Джеймс с трудом разобрал слова.       — Я… Он, кажется, идет. Он должен идти за нами!       — Где он, мать твою?! Остался там?!       — Я не знаю!       Она резко остановилась, совершенно не обратив никакого внимания ни на обломки, которые летели в их сторону, ни на выстрелы, пущенные им в спины почти наугад. Вместо того, чтобы возобновить движение и отойти на безопасное от объекта расстояние, она обернулась и взглянула на штаб. В глазах Элеоноры замерцала тревожная, беспокойная искра. Джеймс и Джанет остановились вместе с ней.       Появилась яркая, ослепляющая вспышка, созданная вследствие слияния сил элементов, а в центре этого взрыва находилась какая-то долговязая крылатая фигура. Она расправила широкие крылья, и черные перья вспыхнули смертоносным огнем. Под ней сквозь железо, камень и почву пробивались толстые, мощные корни, которые моментально опутали объект со всех сторон. Под действием сил героев и погода стала ненастной: засверкала первая молния, грянул оглушительный гром, и неописуемых размеров толща воды свалилась на землю. Разбушевавшаяся гроза, треск огня и корней и паника бенов заглушали истошный крик Темного Ангела.       А может, оно было и к лучшему.       Огонь — это совсем не страшно, Джанет…       Страшно — это когда чувствуешь запах жареной человеческой плоти. Когда видишь сгоревшие заживо трупы. Когда перед твоими глазами маячит неизвестное ужасное существо, а за каждое сказанное тобой слово ты можешь поплатиться собственной жизнью. Когда отчаянно пытаешься спасти несколько обычных людей, таких же, как и ты, чтобы они просто жили и были счастливы. Когда смыслом твоей жизни являются вовсе не твои цели и желания, а благополучие и комфорт твоего ближнего окружения. Когда ты не знаешь, куда идти, не знаешь, что делать, а просто бежишь наугад. Страшна не смерть. Страшна безысходность.       На площади было очень жарко, а в эпицентре вспышки стояло просто адское пекло. Воздух наполнился резким токсичным запахом инопланетной крови. Всё окрасилось в ярко-зеленый, и этот сильный контраст вместе с ярким мерцанием резал глаза. Все звуки смешались: крики, взрывы, выстрелы, гром и сирены…       «Так больно… Неужели я еще могу что-то чувствовать? — думал он, пока его внутренности разрывало на части от перенапряжения, а изо рта обильно текла кровь. — Впервые за такое долгое время я ощущаю что-то наподобие… счастья? И этот голос наконец заткнулся. Я так рад… так рад знать, что скоро всё это закончится, и всей этой мерзости придет конец. Что через такой короткий срок все смогут жить как и прежде, в мире и спокойствии, что хотя бы эта война научит людей не совершать прежних ошибок. Я так рад… что они освободились. Джанет, Джеймс, Элеонора… Как она повзрослела за это время! Больше она не нуждается в опеке и может жить самостоятельно. Джеймс… славный парень. Он сможет позаботиться о ней. Я верю в него, а он — в себя. Мне нечего за них бояться. А Джанет… что ж, надеюсь, она не будет рыдать над моей могилой, если от меня, конечно, хоть что-то останется. Теперь мне совсем не хочется покидать этот мир. С трудом верится, что буквально несколько часов назад я всей душой ненавидел жизнь. Черт возьми, как же поздно я всё это понял…»       — Be happy, guys. I love you. — шепнул он со слабой улыбкой на окровавленных губах, и в следующий миг сознание навсегда покинуло его.       Странник взорвался, и обломки корабля полетели вниз, падая на бегущих людей, бенов и полуразрушенный объект. Обломки были огромных размеров и стремились к земле с невероятной скоростью. Они врезались в почву, в здание, во всё… Наконец взорвался и сам объект. Взрыв оттолкнул Лиама, оказавшегося в зоне поражения, и он полетел куда-то в сторону. Туда, куда бежала вся небольшая компания уже бывших арестантов.       Видимо, самой Судьбе было угодно, чтобы они увидели его в последний раз.       Кажется, всё немного утихло. Издали кто-то продолжал кричать, что-то гремело, а земля под ногами всё еще дрожала.       — Стойте!!! — изо всех сил крикнула Джанет, но среди шума ее голос был едва различим. Джеймс и Элеонора остановились и подбежали к ней. — Что-то летит сюда… К нам.       — И не что-то, а кто-то! — воскликнул Джеймс, заметив знакомую фигуру. — Видите крылья? Это Лиам! Быстрее за ним!       Его тело рухнуло на сырую землю. Он упал на спину и больше не двигался. Глаза были закрыты, на низкий лоб налипли белые, местами уже седые волосы, а изрядно потрепанные куртка и рубашка насквозь промокли и пропитались кровью. Несчастный хвост был сильно ободран, а левый глаз рассекала большая глубокая царапина. Перья на крыльях продолжали гореть и уже тлели. От его жуткого вида неприятно кололо сердце.       Лиам не подавал никаких признаков жизни.       С диким и горестным воплем Джанет обреченно упала перед ним на колени, аккуратно подняла его тело над землей и отчаянно прижала к себе, искренне надеясь на чудо. Но ничего не происходило, и безрезультатность действий вызывала только новый поток слез. Оглушительно громко грянул гром, температура воздуха резко опустилась, и вместо дождя на землю обрушился бурный снегопад.       Ей было больно. Безумно страшно и невыносимо грустно смотреть на то, как легкие снежинки падали на его лицо и волосы и не таяли. Это было странно и совершенно парадоксально, но даже мертвый Лиам был чертовски красив: расслабленные брови и рот придавали лицу спокойное выражение, какое в последнее время бывало на нем очень редко. Ни аристократическая бледность, ни аккуратные и ровные черты его лица, ни ярко выраженные кадык и скулы никуда от него не делись, но тело Лиама было безжизненным и холодным, как и весь этот проклятый июль.       Это было самое трагическое лето в жизни Джанет.       Самый холодный летний месяц в истории двадцать первого века.