Мантра атеиста 2018

      13 октября 2060 года. Среда. Выдержки из свидетельских показаний по Делу 2060-го.       — Мистер Тёрнер, что вы можете сообщить о своих так называемых сверхъестественных способностях? Знаете ли вы причину их появления?       — Да, знаю.       — Кто проинформировал вас, мистер Тёрнер?       — Сразу же после ликвидации мне об этом рассказал какой-то медицинский комитет.       — Вы помните его полное название?       — Нет.       — Пожалуйста, расскажите нам о ваших сверхъестественных навыках.       — Еще в 2041 году властям Великобритании удалось получить доступ к новейшей технологии — особом бионическом чипе, который модифицирует живой организм. Проводят специальную, жутко сложную операцию, этот чип аккуратненько вставляется в мозг, в какую-то скрытую зону, о существовании которой я вообще в душе не еб…       — Мистер Тёрнер, выбирайте выражения!       — О которой я вообще знаю, так и быть, — выдавил парень, — и организм приобретает некие невероятные способности. Эти чипы нам поставили, когда мы въезжали в Англию, и мы ничего о них не знали. То, какие именно навыки получит тело, зависит от того, с какой программой чип тебе поставят. Всего их было четыре, насколько мне известно: огненный, водный, земной и электро-воздушный.       — Вы можете подробно рассказать о способностях, которые там запрограммированы?       — Конечно. Каждый чип имеет свое предназначение. Огненный — чип, который стоит у меня — позволяет выпускать из рук огонь, как огнемет, и обеспечивает особым воздушным транспортом, быстрым и удобным. «Летающий серфинг», как однажды выразилась моя девушка! — он хохотнул. — Вообще, каждый чип был очень полезен. Водный, например — чип моей девушки — дает такую охренительную способность, как управлять молекулой воды. То есть, ты можешь создавать эту молекулу в неограниченном количестве и полностью контролировать ее перемещение и агрегатное состояние!       — Что насчет земного и электро-воздушного чипов?       — Земной чип очень примитивен, но весьма полезен. Создавать любые растительные организмы и исцелять всё живое — это и есть его фишки. Но электро-воздушный… Я не могу описать, как он крут.       — Пожалуйста, расскажите нам об этих навыках.       — В принципе, он аналогичен моему чипу, только вместо огня выступает заряд молнии, а вместо доски — крылья.       — Пожалуйста, подробнее, мистер Тёрнер.       — Ну обычные заряды молнии! Мой друг мог применять эту способность в физике и механике, благодаря чему мы смогли выбраться из этой адской задницы. Еще у него были огромные черные крылья как у беркута, знаете, такого большо-о-ого орла. Их размах был равен примерно… шести футам, что ли… да, шести.       — И как часто вы использовали свои навыки, мистер Тернер?       — Если честно, то крайне редко и только в битвах. Один раз мы провели мини-тренировку, чтобы понять свои способности лучше и узнать, что мы действительно можем делать.       — Как вы относитесь к этому научному открытию?       — Наверное, положительно. Всё-таки эти чипы дают очень крутые скиллы, и мне нравится ими пользоваться. Непонятно только, почему всё это время от нас скрывали правду и прооперировали под предлогом смертельной болезни типа какой-то там злокачественной опухоли мозга. Странные людишки…

* * *

      — Миссис Ли, что вы можете сообщить прессе о процессе ликвидации главного корабля инопланетной расы, который всё это время поддерживал ее жизнь — Страннике?       — У него всё было под контролем. Он знал всё заранее и думал наперед…       — Пожалуйста, поясните, о ком вы говорите.       — А что тут непонятного? О Винсе, о ком же еще…       — Вы утверждаете, что покойный мистер Кэрролл имеет прямое отношение к этому событию?       — Ну конечно имеет!!! Благодаря нему всё и случилось! Если бы он не сделал этого, мы бы все были мертвы!       — Пожалуйста, успокойтесь, мисс Ли. Нам бы хотелось узнать о плане мистера Кэрролл, можете рассказать о нем подробнее?       — Конечно, конечно… Этот план просто божественен. Так умно и складно не может никто! Я до сих пор не могу поверить в то, что он так легко об этом догадался…       — Пожалуйста, к делу.       — Да, конечно. В ночь, когда мы наблюдали за звездами… или нет… Нет-нет, в ночь, когда мы помирились. Мы все сильно поссорились из-за того, что не могли определиться с дальнейшими действиями, но потом я подошла к нему, и все разрешилось. Да-да, как раз в эту ночь. Он рассказал мне о своем плане. Почему-то Винс заранее знал, что именно двадцать шестого июля Странник будет пролетать именно над Йорком. Может, он всё вычислил, может, понадеялся на интуицию, что на него вовсе не похоже, но вы понимаете, он угадал! Все произошло так, как он сказал: Странник пролетел точно над Йорком, и его сила достала эту дьявольскую машину!       — Каким образом мистеру Кэрролл удалось ликвидировать объект?       — Он собрал в себе все силы. Силы всех чипов, и тогда всё получилось… Странника разорвало на куски! Ха-ха, прямо как бомбу в замедленной съемке!       — Вы знаете, как именно он это сделал?       — Кажется… я забыла. Винс сказал мне что-то про концентрацию всей энергии в одном месте, о притяжении молекул, гравитации, химических и физических реакциях и прочем, но я не совсем поняла… Мне даже стало стыдно за то, что я такая глупая, понимаете… А Винс очень умный, ведь смог придумать такую потрясающую вещь.       — Кто-нибудь еще знает о его…       — Что это за штука?       — Простите, что?       — Это, — Джанет указала пальцем на камеру, стоящую позади репортера.       — Это видеокамера, мисс Ли. Пожалуйста, ответьте на…       — Уберите ее.       — Но мисс Ли, мы не можем…       — Я сказала, уберите ее. Она мне не нравится.

* * *

      — Миссис Кэрролл, что вы можете сказать об этой войне?       — Это был тяжелый год. Не только для меня, для нас, но для всего человечества… Это был невыносимый год для всего мира. Вы знаете, мне тяжело говорить об этом, сидя здесь, перед вами. Тяжело вспоминать эти ужасы, от которых волосы на голове встают дыбом, а сердце невольно сжимается от страха. Больно, неимоверно больно это говорить. Но мы пережили это. Мы выстояли эту кровавую войну, выживали и отчаянно сражались за себя. Не только за своих близких, не только за самих себя. Мы боролись за всех. За свой город. За страну. За всё человечество в целом. Это я называю силой.       — Как вы относитесь к инопланетной расе?       — Трудно сказать. Многое испытываю, когда слышу это словосочетание. Скорее всего, этого нельзя описать словами. Даже примерно. Если этих жутких существ можно хоть как-то понять, то я не хочу этого делать. Они слишком мерзкие, жестокие и безжалостные. Они — худшее, что происходило с Землей. Они забрали у меня самое дорогое, что у меня было, и теперь это никогда не вернуть.

* * *

      — Мистер и миссис Кэрролл?       — Так точно, сэр, — подтвердил мужчина в строгом костюме.       — Кем вы им приходитесь?       — Биологическими родителями, сэр, — тревожно сообщила бледная женщина, достав паспорт и показав его репортеру.       — Ох, отлично! Просто прекрасно! У меня есть к вам несколько важных вопросов.       — Мы вас слушаем.       — Можете сказать что-нибудь о своих детях, Стефани и Винсенте?       — Если говорить честно… — женщина в черном платье запнулась, но затем продолжила: — То не особо. Винсент ушел вместе со Стефани, когда ему было шестнадцать. Нам очень жаль, что так вышло, правда… Если бы был хоть один шанс извиниться перед ним за всё то, что мы оба натворили…       Элизабет горько всхлипнула и опустила голову, но, почувствовав на плече руку мужа, попыталась взять себя в руки. Получилось.       — Какими вы запомнили своих детей? Часто ли виделись?       — Винсент… был очень добрым и милым ребенком. Даже представить не могу, что с ним сотворила жизнь… — она уткнулась носом в платок.       — Винс рос хорошим и порядочным человеком. Стремился всем помогать и не бросать остальных в беде, умел нести ответственность за себя и свои поступки. Мы старались научить его всему этому, и, похоже, у нас с Бет это получилось.       — Поверьте нам, всё было просто прекрасно, пока не началась вся эта история с чипами… Винсу было восемь, и…       — Вы можете рассказать об этой ситуации подробнее? Как именно это происходило? Что произошло после этого?

* * *

      — Этот чип и помог мне выбраться оттуда, и тогда я встретил их всех. На корабль я попал чисто случайно, когда эти мерзкие убожества начали штурм. Просто прогуливался по Йорку в поиске новых идей и выводов, а они приземлились прямо там, где я был! Началась паника, я уже ничего не помнил, но как-то оказался на корабле. На меня нацепили всякие штуковины, чтобы отличать от остальных, и заставили работать. Работа адская и мучительная, скажу вам. Да еще и жутко скучная. Просто выполняешь всё, что прикажут: то возьми там покрути, это поставь, вон то помой. Работка в духе «принеси, подай, уйди нахрен, не мешай». Уныло и гадко. Особенно, когда с тобой обращаются как с тупой табуреткой. Очень часто били и «наказывали» непонятно за что. Похоже, что английский к тому моменту они всё-таки выучили и стали понимать, что я им говорил…       — Конкретнее, мистер Тёрнер?       — Ну а что я мог, по-вашему, им сказать! Или мне крикнуть это вам в лицо, чтобы вы поняли?

* * *

      — Миссис Кэрролл! Как вы относитесь к своим родителям?       — Это… Очень сложный вопрос. Мои покойные отец и мать многое заставили нас пережить…       — Простите, миссис Кэрролл, но вы ошиблись. Ваши родители живы.       — Живы? Это невозможно. С нашей последней встречи прошло более десяти лет, и за это время я не получила от них ни одной вести. Так быть не может.       — По данным, имеющимся у прессы, покойный мистер Кэрролл сознательно оборвал все связи с вашими родителями. Точная цель неизвестна. Хотя о ней, скорее всего, можно только догадываться?       — Вот как… Да… Видимо, брат так и не смог простить наших родителей. Да и я тоже.       — За что конкретно вы сердитесь на родителей?       — Нет-нет, я вовсе не сержусь. Я лишь не могу их простить. Я не могу забыть об их подлом поступке и халатности. Но и держать на них зла я не стану. Однако Лиам наверняка знал их гораздо лучше меня.       — Скажите, мисс, а в чем заключается, как вы выразились, халатность ваших родителей?       — Они забыли о нас. Им не было дела до своих собственных детей, и им просто в определенный момент стало плевать, что с нами произойдет. Они поддались своим слабостям и отвергли свои обязанности. Это и есть безответственность.       — А чтобы вы сделали, если бы ваши родители нашли вас еще до вторжения инопланетной расы на Землю?       — Мы с Лиамом переехали бы от них снова. После того, как наш отец покусился на мою жизнь, брат перестал ему доверять и твердо решил воспитывать меня самостоятельно. Я безмерно благодарна ему за это и не могу простить нашим родителям того, что они нас просто бросили.       — Миссис Кэрролл, как вы считаете, что бы сказал ваш брат Винсент о своих родителях?       — Для начала он бы потребовал немедленно исправить «Винсент» на «Лиам». Он всегда ненавидел свое первое имя именно из-за наших родителей, поэтому стал просить всех называть его так, как они его никогда не называли. То есть он выдавал свое второе имя за основное. Как и я, впрочем. И если бы он был жив, он бы наверняка скорчил какую-нибудь кислую мину, давая понять, что само слово «родители» не ассоциируется у него ни с чем хорошим. Как-то он мне сообщил, что хочет сменить свою фамилию, чтобы не иметь ничего общего с этими людьми, но работа без перерывов, сессии, курсовые, а потом и я со своими детскими проблемами… банально не хватало времени. А потом началось вторжение… Лиам испытывал к ним искреннее отвращение, особенно к своему отцу. Он считал его слабым и недостойным человеком. С матерью дела обстояли примерно так же, правда, помимо всего прочего он ее еще немного жалел.

* * *

      — Мне нехорошо, сэр… — сдавленно проговорила Джанет. — Кажется, меня тошнит…       — Вызвать врача, мисс?       — Нет-нет, не нужно… Я сейчас же пойду, приведу себя в порядок, и мы обязательно продолжим… Мне жаль, что так вышло… Простите…

* * *

      — А сколько лет было покойному мистеру Кэрролл?       — Сегодня мог бы наступить его двадцать седьмой день рождения, — с печальной улыбкой проговорила Элеонора.

* * *

      — С того самого момента, как мы узнали, что родится Стефани, нас заставили согласиться на этот шаг.       — Что конкретно вам предложили, мисс?       — Операцию. Вернее, нет. Две операции. Они хотели поставить Винсенту и Стефани какие-то особые чипы, которые должны были дать им какие-то способности. Мы не имели права отказать, потому что другого выбора у нас просто не было. Нам пригрозили государственными проблемами, которые разгрести будет просто невозможно. Поэтому мы не смогли. Я не смогла.       — Что произошло после операции, миссис Кэрролл?       — Нам всем стало плохо.       — После этого нас с Бет понесло в совсем другую сторону. Мы забылись в своем горе о том, что теперь наши дети будут жить с «отклонениями», не такими как все и всё в этом роде. Если говорить кратко, то мы про них просто забыли. И нам безумно стыдно за этот поступок.       — Скажите… Сэр… можно мне поговорить с Винсом? Он же наверняка находится в соседней комнате и отвечает на те же самые вопросы… Пожалуйста, сэр…

* * *

      — Мистер Тёрнер, расскажите нам, как вы пережили эту войну? Что вы чувствовали и как выживали?       — Эта война была жестоким испытанием для человечества. Десятки тысяч невинных людей были убиты только в первые часы нападения, хотя этого можно было избежать. Ведь все же видели тот гигантский корабль, так почему ничего не предприняли для обеспечения безопасности простого населения? Впрочем, я отвлекся… Вы меня спросили, что я чувствовал, да? Так вот… На протяжении всей войны меня испытывал всего два чувства, и это — боль и ярость. Боль была и физическая, и духовная… или душевная… Неважно. Я многое пережил за время заточения на корабле, многое повидал в Йорке и многое испытал в камере заключения на объекте. Ярость же никогда не покидала меня и постоянно подпитывала, не давая умереть.       — А на кого же вы так сильно злились?       — Да на всех. На бенов, за то, что они вообще приперлись на эту планету; на человечество, которое не в состоянии постоять даже за само себя; на своего друга, который всю жизнь был эгоистом и решил, что он может взять и так просто умереть…       — Вы упомянули, что ваш покойный друг, мистер Кэрролл, был эгоистом. Не могли бы вы рассказать об этом подробнее?       — А что здесь рассказывать? Лиам всегда брал на себя слишком многое. Всегда ненавидел, когда ему помогали, даже если своими хитрыми мозгами понимал, что одному ему точно не справиться. Для него центром всей вселенной всегда была его младшая сестра Элеонора и никто более, поэтому то, что он совершил, было сделано исключительно ради удовлетворения своего эгоизма, то есть, только ради спасения одного единственного человека, а не для всего мира.       — Но, насколько нам известно, последними словами мистера Кэрролл были: «Будьте счастливы, ребята. Я вас люблю», — то есть, всё же не одному человеку, не так ли?       — Да… Он так сказал, просто потому что мы были рядом в тот момент. Не будь нас, он бы и попросил оставаться счастливой только свою сестру… — Джеймс запнулся и отвел взгляд. — Да. Наверное. Так и есть.       — Мистер Тёрнер, вы можете подробней описать мистера Кэрролл?       — А что его описывать? Костлявый и некрасивый териантроп с множеством своих тараканов в голове… Никогда не мог понять, о чем он думал. Я знал лишь то, что у него всегда был какой-то план, идея и выход, и если уж какая-то мысль подвернулась ему, он мог часами анализировать ее и думать только о ней. С какой-то бодуна он взял, что является «самым настоящим ничтожеством», и постоянно повторял самому себе эту фразу словно мантру какую-то…       — Нам известно, что вы имели довольно сильную связь с мистером Кэрролл, однако в день его смерти вы сильно повздорили. Как вы думаете, мог ли этот конфликт стать одной из причин смерти мистера Кэрролл?       — Что за идиотская мысль? Конечно нет! Да, мы действительно сильно… поругались в тот день, однако в тот же день и помирились, поэтому он просто не мог умереть оттого, что был занят разбором наших с ним отношений. Это же нелепо! Ведь даже медицинская экспертиза заключила, что причиной смерти стали потеря крови, гипертонический криз и переутомление какой-то высокой степени, причем тут вообще наши с Лиамом отношения?!       — Успокойтесь, мистер Тёрнер. Я задал некорректный вопрос и прошу за это прощения. Вы не могли бы поделится с нами деталями функций С. О. М?       — А, того оружия… Я многого и сам не знаю, но, как мне сообщили позднее, аббревиатура C. O. M. расшифровывается как «Changer Of the Mind», и я понимаю, почему. Это оружие способно управлять человеческим сознанием и заставлять жертву переживать заново самые страшные моменты в своей жизни. Он словно становится актером в собственной жизни. Сохраняя здравый смысл — хотя насчет этого я не уверен — и самосознание он как бы проходит свой жизненный путь еще раз, только уже зная, что ждет его дальше. Для людей с счастливым детством это оружие было бы практически безобидно, если бы не одно «но». Кроме того, что жертва просматривает свои же собственные воспоминания, так и еще по усмотрению бенов, жертве могут стереть воспоминания и «записать» новые, то есть, короче говоря, сделать искусственно новую личность в старом теле.       — Продолжительно ли действие этого оружия?       — Точно не знаю, но, кажется, это навсегда.       — Как же тогда мистер Кэрролл смог избежать подобного перерождения?       — Всё просто. Мы помогли ему всё вспомнить, в этом и есть штука. Сначала обрисовали общую картину, последние события и прочее, что было необходимо ему, чтобы понять, чё вообще тут происходит. Хотя после какого-то разговора с Джанет он вспомнил буквально всё: моменты, чувства, ситуации… Сам не знаю, как такое возможно.       — Вы говорите о миссис Ли?       — Так точно.       — Не могли бы вы нам рассказать об их с мистером Кэрролл отношениях?       — Так у нее и спросите, что меня-то теребить?

* * *

      — Мисс Ли, пожалуйста, расскажите нам о ваших отношениях с…       — Я сказала, уберите камеру! Я не стану отвечать на ваши идиотские вопросы, если вы не уберете ее!

* * *

      — Миссис Кэрролл, что вы можете рассказать нам о своем покойном брате?       — Лиам… Он был… Достойным человеком. Даже если он и был жестоким, замкнутым, даже слегка эгоистичным, всё-таки в… последние дни… своей жизни он смог от них избавиться и спасти всех нас. Он любил долго размышлять над чем-то, хотя во многих случаях я могла лишь догадываться о его мыслях. Он не любил показывать себя слабым и больше всего боялся упасть в моих глазах. Он был жутким трудоголиком и, когда мы съехали от родителей, он взял на себя непомерно тяжелую ношу и огромную ответственность, которую нести был даже не обязан. Он не мог осилить этого самостоятельно, но в тот период я мало чем могла ему помочь…       — Вы говорите, что мистер Кэрролл был трудоголиком, а также по результатам экспертизы ваш брат скончался от, грубо говоря, физического переутомления. Могла ли чрезмерная нагрузка сократить продолжительность его жизни?       — Лиам никогда не знал меры. Он не знал, когда можно отдыхать и расслабляться, а когда можно работать, не знал, когда нужно остановиться. Он не умел проводить эту самую черту между работой и отдыхом, не мог балансировать между двумя этими вещами. Соотношение сна и бодрствования в его дне было просто безумным… Может быть, вы и правы, и он просто слишком много работал в своей жизни…       — А какая профессия была у вашего брата?       — В шестнадцать лет он поступил на работу в морг обычным санитаром, а с совершеннолетием занял более серьезную должность — патологоанатома.       — В шестнадцать лет? Так рано? Вам не кажется это немного странным, мисс?       — Кажется. Я считаю, что ему помог кое-кто оттуда, — она показала рукой вверх.       — Бог? — осторожно спросил репортер.       — Да какой еще бог… Тот, кто весь этот эксперимент с чипами затеял, конечно же. В самом деле, не могли же они оставить свой драгоценный субъект умирать на улице без источника дохода.       — Понятно… Скажите, миссис Кэрролл, каковы ваши планы на будущее? Ведь инопланетная раса покинула планету, а из-за разрухи и ослабления государств войн в ближайшее время не предвидится. Что же дальше?       — Дальше? А как я могу составить планы на будущее? Жизнь очень сильно изменилась с вторжением бенов, и теперь возвращаться к бытовым проблемам я, да и все люди на планете, будем очень долго. Но на этом время не остановилось, и нам всем волей-неволей придется пережить завтрашний день.       И это частично было правдой. Война действительно потрясла мир, и чудом выживший человек еще долго будет возвращать свою жизнь в прежнее русло. Ну как, долго? Всего пару веков, а в астрономической терминологии это грубая ошибка. Впрочем, кто не ошибается? Ошиблась и Элеонора. Жизнь непредсказуема, и предугадать что-либо не представляется возможным. Нельзя ничего знать заранее. Вот идешь, гуляешь по разбитой улице и размышляешь о жизни, совершенно случайно заглянув в заброшенный морг. И что? Потрясение огромнейшее, ведь разве можешь знаешь, что там, в одной из многочисленных комнат с тележками и банками висит труп молодой беременной девушки?