Мёртвый брат?

После плотного обеда повисло тягостное молчание. Все чувствовали, что настало время для тяжёлого разговора, но никто не решался начать. Лектор, до сих пор сидевший без верхней одежды, дрожал от холода. Однако вместо того чтобы пожаловаться, он, будто в насмешку над ситуацией, с лёгкой ухмылкой устроился у Лоргона на коленях. Тот, к своему удивлению, не только не оттолкнул, но даже приобнял брата, стараясь согреть его теплом своего тела. Тот был ледяным, как мёртвец — и всё же живой. Молчание становилось невыносимым. Лектор, уловив раздражение в воздухе, решил покончить с этим первым. Голос его был слаб, тих, но звучал уже увереннее, чем ранее. — Ну что ж… начну, пожалуй, я, — произнёс он, обвёл взглядом всех в комнате и чуть плотнее прижался к Лоргону. — Полагаю, стоит представиться. Всё-таки здесь есть «люди», которых я вижу впервые. А зная моих братьев, про меня вам наверняка никто и не заикался. Он хмыкнул. — Меня зовут Лектор. Во времена войны меня знали как Ищейку Крестоносцев, Ганнибал Лектор или Доктор Г. Последнее имя, признаюсь, было самым известным. А теперь, будьте добры, представьтесь вы. — Я... я Энон. Оруженосец господина Лоргона, — с запинкой отозвался молодой человек. Он где-то слышал имя Лектора, но не мог вспомнить где. По приказу Айвена все записи о нём были уничтожены — он хотел, чтобы имя брата исчезло из истории. — Лиса, — коротко сказала эльха. Её голос дрожал. Слишком много вопросов — и ни одного ответа. Её дед когда-то рассказывал про крестоносца, который «украл у него нечто бесценное». Она не знала, что именно. Но теперь смотрела в глаза тому самому — и ей было страшно. — Интересно, — кивнул Лектор, затем ненадолго задумался. — Что ж... я помню, как меня «убили». Помню, как сила Мерара прошибла мою грудь, и как моё сознание исчезло. У меня есть предположение, почему я остался жив. Он сделал паузу, улыбаясь, как будто собирался рассказать анекдот. — До войны... я пережил нечто, что мы называли «безумием креста». Не переживайте, я вызвал его сам с целью эксперимента, да и он был намного слабее настоящего безумия. После этого я дал обет — больше никогда не есть человеческое мясо. Мне был интересно что же будет, когда я его всё же употреблю. Пусть и поторопился с этим, ужесточённая война настала слишком быстро. Наступила тишина. Даже Айвен и Лоргон, казалось, забыли дышать. — Что с вами? Не смотрите на меня так удивлённо. О том дне я ничего не расскажу, — хмыкнул Лектор, будто дразня их. Шок, охвативший братьев, был вполне оправдан. Они никогда не слышали, чтобы Лектор давал такой обет. Да и про «безумие креста» он им не говорил. Во время войны он действительно изменился — стал тише, хмурее, но они списывали это на жестокость грядущих боёв. Лиса и Энон тем временем просто не могли уложить в голове, что этот человек когда-то ел... человеческое мясо. Лектор продолжил: — Я не уверен, конечно, но думаю, от удара Мерара можно было увернуться. Только вот обет меня сильно ослабил. Моё тело было на грани — жизненная энергия ускользала. И тогда… пришло нечто другое. Не моя сила. Чужая. Сила Мерара не убила меня — он отключил мои точки жизни. Как бы… временно умертвил. Сознание было отрезано от тела, но не угасло. Он опустил взгляд. — Чтобы выжить, моё тело начало поглощать его энергию. Она не хотела усваиваться. Сопротивлялась. Но, видимо, благодаря ей… я всё-таки добрался до вас. Потом пришла боль. Адская. Она длилась вечно. Я не знал, где нахожусь. Перед глазами была лишь темнота. Не буду врать — мне было страшно. Я ничего не чувствовал. Будто снова ослеп, как новорождённый щенок. Беспомощность, голод, боль… но хуже всего — холод. Бесконечный. Жуткий. Он сжал кулак, на секунду замолчал, затем продолжил: — Двигаться было невозможно. Мысли путались. И, поверьте, лучше умереть, чем пройти это снова. Выбраться из гроба было почти невозможно. Силы медленно возвращались. Память — затуманена. Я шёл сюда инстинктивно. До войны я допускал мысль, о своей смерти. Даже если моё состояние близко к этому, я инстинктивно начинаю искать кого-то из вас. Ваши запахи я помню. До конца времён. Запомнив — найду хоть на краю мира. Он вздохнул: — И вот я здесь. Сознание прояснилось. Я снова мыслю… как человек. Ну… почти. Хех, не самая приятная история, правда? Айвен схватился за голову. Мысль о том, что всё это время его брат был жив, терзала его. Пока он жил спокойно, смеялся, спал в тёплой постели — Лектор мучился где-то в одиночестве, среди холода и тьмы. — Скажи… — с трудом выговорил он. — Если у тебя срабатывает инстинкт при падении энергии… почему мы не чувствовали биения твоего сердца? — Я и сам не сразу понял, — пожал плечами Лектор. — Мой организм был жив, но сердце действительно не билось... часов шесть. Потом, благодаря силе Мерара, оно снова заработало. К слову, его энергия… на вкус как дерьмо. Айвен в ужасе закрыл лицо руками. Он... закопал собственного брата заживо. У него началась очередная паническая волна, но тут Лектор прошептал: — Это не твоя вина. Голос был тихим, почти детским. Но живым. И этого оказалось достаточно, чтобы Айвен немного успокоился. Лоргон тем временем всё ещё держал Лектора крепко, не давая ему вновь утонуть в холоде. Лоб Лектора покоился на его плече. — Ммм… Ну вот вы и узнали, как я остался жив, — с лёгкой усмешкой произнёс Лектор. — Может теперь вы расскажете, как здесь оказалась эльха? И почему я не вижу остальных братьев и сестёр? И вообще… как вы жили без меня? В комнате вновь повисла тишина. Лектору она показалась слишком вязкой, и он решил её разрезать, пусть даже неловким вопросом. — Я хочу знать. Всё. — Подожди! — вдруг пискнула Лиса. — Ты… ты собираешься и дальше есть человеческое мясо? Лектор взглянул на неё с раздражением. — Я не обязан отвечать на твои вопросы. И не ори, как резаная, — холодно отрезал он. — Ц-ц, — фыркнула Лиса, сжав кулаки. Она была уверена — этот монстр не собирается отказываться от своего мерзкого вкуса.