Мяу

Жене снился странный сон. Он сам лежал все там же, под одеялом на матрасе, а по комнате кто-то ходил. В темноте было не разобрать, но казалось, что движется человеческая фигура. Раздался звук, похожий на открывание двери холодильника, и Женя затаился, ожидая, что пришельца вот-вот высветит обычно сиявшая внутри лампочка. Но света он не увидел, зато услышал копошение, словно кто-то рылся в его немудрёных запасах. Дверь захлопнулась, и из темноты раздалось жевание – натурально как в фильме ужасов. Женя съёжился под одеялом, неотрывно глядя в одну точку – туда, где должен был стоять ночной гость. Трусом Женя никогда не был, но в темноте, во сне, вещи часто кажутся жуткими – вот и ему казалось, что сейчас на него набросятся и съедят, или чего похуже. Неожиданно все затихло, а через минуту Женя открыл глаза по-настоящему и понял, что уже утро. Вовка сонно поднял голову, словно интересуясь, какого черта человеку приспичило шевелиться ни свет ни заря. – Снится всякая чертовщина, – пробормотал себе под нос Женя и потрепал кошака по выставленной башке. Тот, почуяв, что раздают ласку, тут же подскочил и полез тереться об Женино лицо. – Ну полно, полно, – осадил его Женя, хотя котяра был безумно мягким и приятным. Хотелось обнять его и снова провалиться в сон. Но вместо этого Женя нехотя поднялся – он знал, что если позволит себе валяться, то проспит полдня и не успеет поиграть. Вовка уже традиционно поехал верхом на нем к умывальнику – расстаться с этим зверем даже на минуту, казалось, невозможно. Особенно он любил наблюдать, как Женька бреется – тот делал это редко и неуклюже, а один раз даже порезался. После этого кот, как настоящий хищник, по-собачьи полез лизать ему лицо. От колючего кошачьего языка стало только больнее, но Женя жест оценил, хоть и с трудом отцепил от себя это чудовище. На завтрак снова были сосиски. Вытащив их из холодильника и чертыхнувшись на перегоревшую лампочку, Женька всмотрелся в упаковку: ему казалось, что вечером их оставалось больше. Пожав плечами, он кинул две из них вариться, а сам полез на полку за хлебом. Но хлеба там не было – зато он нашёлся в холодильнике, примёрзший пакетиком к задней стенке. – Что за чертовщина… – прогундел Женя себе под нос, отковыривая хлеб от задней дверцы. – Киса, я совсем с глузду съехал. Зачем я хлеб в холодильник засунул? Вова смотрел на него, склонив голову. Весь его вид выражал осуждение. – Ну что смотришь? Иди сюда, дам тебе тунца. Котёнок лениво спрыгнул со стола и подошёл к блюдцу, куда Женя вывалил консерву. Корм для паршивца был основной статьей его расхода – кот по-прежнему отказывался жрать копеечный вискас, и даже на тунца смотрел как-то снисходительно. Но Женя такое поведение сносил – все-таки это Вова в их звездном дуэте был примой, а он – так, музыкальным сопровождением. Горсти мелочи насыпали именно коту, а без него Женя не заработал бы и половины. Вечером они снова пошли на точку и привычно устроились на любимом месте. Была суббота, поэтому народ ходил весёлый, пьяненький; кидали щедро, и Женька даже подумывал, а не купить ли ему сегодня сладкого. Он жутко любил шоколадное печенье, но не ел его с тех пор, как потратил последнюю получку. Часам к восьми, в самый разгар субботнего вечера, Женя уже был богат – он как раз присел перед футляром, чтобы рассовать по карманам брошенные ему деньги, как почувствовал, что кто-то подошёл и наступил на волочившийся по земле край его пальто. Он обернулся, чтобы объяснить гуляке, что тот встал на живого человека, но слова комом сжались в горле, когда он увидел позади себя знакомые лица державших переход амбалов. Сегодня был не их день – до уплаты «дани» оставалась ещё неделя, и их появление не сулило ничего хорошего. Женя дёрнулся, попытавшись выпрямиться, но амбал крепко стоял у него на «хвосте», и вышло так, что Женя завалился назад и приземлился прямо на задницу. Вовка, все это время сидевший у Жени на плече, крепко вцепился коготками, стараясь удержаться. Женя машинально придержал его рукой – кот был главной его драгоценностью. – Не дёргайся, петушок, – процедил сквозь зубы один из амбалов. Они были похожи, как двое из ларца, но один чуть выше, шире и молчаливее – видимо, громила. Он стоял на Женином пальто, а говорил второй – очевидно, в их паре он единственный освоил человеческую речь. – Вы чего? – Миролюбиво протянул Женя. – Еще ж неделя… – Да тут мне сказали, что ты теперь не один дудишь, а дуетом, – фыркнул амбал. – А с дуета такса растёт на пятьдесят процентов. – Каким ещё дуэтом? – Не понял Женя. Он все-таки вытащил пальто из-под амбальей ноги и выпрямился, сравнявшись по росту со своими обидчиками. Глядеть на них из этой позиции было не так унизительно. – Ну этот твой, – амбал ткнул пальцем в сидящего на плече Вову. Женя почувствовал, как сжимаются крохотные коготки. – Это же котёнок, – буркнул Женя. – Какой с него спрос? – Котёнок не котёнок, а с тех пор, как он здесь, ты, говорят, деньги гребёшь лопатой. Из-за твоей твари блохастой нормальные пацаны недополучают, – он махнул рукой в сторону, и Женя сразу понял, что он про этих, с табличками. Видимо, проходящие могли испытывать жалость только к кому-то одному, и почти всегда это оказывался котёнок. – Твои нормальные пацаны пиздят, и это все знают. Поэтому им и не подают. Я тут не при чем. – Слышь!.. – Подал голос громила, но второй осадил его жестом и угрожающе подошёл вплотную. – Ты шо блять, самый умный нашёлся? – Пробормотал амбал тихо, замогильным голосом. – Будешь платить в два раза больше, не то пизда тебе, сопляк. Жестянку твою сломаю и кота на воротник пущу. Выебываться он тут будет… Женя смотрел на него, скривившись, но слушал молча. Он знал, что угрозы были не пустыми, и бедняцкая чуйка подсказывала – с этими двоими тягаться он не сможет. Все по дворовой классике – один будет держать, другой бить, и парни с табличками наверняка подтянутся. – Ну что смотришь, киса, – пробормотал амбал неожиданно ласково. – Дурак твой хозяин, не умеет взрослые дела вести. Он потянулся своей мозолистой клешней к котёнку, и Женька не успел глазом моргнуть, как амбал уже матерился, завывая, и размахивал разодранной рукой, а Вовка заливался злобным шипением. – Тварь ты ебучая! – Заорал обидчик, и замахнулся на чёрного, но Женя увернулся, прикрывая бедного зверя от удара, который наверняка бы вышиб из него дух. Кулак врезался в другое плечо, и Женя пошатнулся, но устоял. От мысли, что эта падла набросилась на беззащитное существо – его беззащитное существо – Женя страшно разозлился. Захотелось врезать в ответ, и только дрожащее маленькое тельце на плече удерживало от гнева – полезь он в драку, что с Вовкой станется?.. – Слышь, Эдик, – злобно бросил промахнувшийся амбал, отступая на полшага. – Надо этому уроду дудку расхерачить. Нахуй надо, чтоб он тут пасся. И скотину его придуши, она у него бешеная! Эдик среагировал моментально для такого грозного тупого тела и начал надвигаться. Женя решительно загородил собой приставленный к стене саксофон и стащил Вовку с плеча, прижимая к груди. – Только попробуйте, – процедил он. – Сначала меня придётся. Амбала это не остановило. Он схватил Женю за грудки, видимо, пытаясь приподнять, но удалось только растянуть ворот поношенного свитера. – И что вы – меня здесь, при всех, да? – Горько спросил Женя, чувствуя, что его выдержка на исходе. Им ведь ничего не помешает – ни люди, ни совесть. Страшнее всего было за Вовку – он крошечный, его пришибить – раз плюнуть, и при мысли об этом Жене стало по-настоящему жутко. – Даже если я играть перестану, вашим все равно столько не дадут, – пробормотал он просяще. – А я платить буду, честно. – Твоя крыса мне руку расцарапала! – Продолжал капризничать амбал рядом, хотя по его роже было заметно, что ему в жизни доставалось и похуже. Женька с мольбой в глазах уставился на него, и тот неожиданно перестал бесноваться и заинтересовался. – Эдик, а ведь реально – раз такой умный, пусть платит. И крыса его блохастая. За точку в два раза больше и ещё тыщу сверху за моральную компенсацию. Сроку тебе месяц. Не то найду и пиздец твоему инструментарию. А тварь твою в шашлычную сдам. Женя раскрыл рот. Деньжищи были немалые, да что там – просто жуткие, для него неподъёмные. Но он кивнул, понимая, что будет спорить – придётся туго. – Договорились? Ну и славно, – амбал расплылся в улыбке. – Пусти его, Эдик. И бабки забери, первый взнос в счёт долга. Эдик послушно выгреб все собранное из футляра и распихал по карманам. Довольные амбалы убрались восвояси, и Женя выдохнул: Вова и саксофон были в безопасности. Хотелось со всех ног бежать домой и спрятаться под одеяло, обняв котёнка, подальше от всего этого дерьма, но Женя не мог позволить себе страдать – не теперь, когда стал ещё более нищим, чем прежде. Если раньше его состояние составляло ровный нолик, то теперь он ушёл в сильный минус. Деваться было некуда, и не скроешься ведь – без перехода жрать ему будет нечего. А попробует слинять – ещё и в переходе не появишься: увидят, выследят, того и гляди в консерваторию нагрянут и устроят разгром. Жизнь к Женьке всегда была несправедлива – но вместо того, чтобы смириться и терпеть, он снова и снова пытался выкарабкаться. И жизнь, падлюка, раз за разом возила его мордой по полу. Получай, Женечка, за твою любовь к искусству, говорил тебе батя – она тебя не прокормит. Усадив Вовку обратно на плечо, Женя встал с саксофоном и застыл, собираясь с силами. Ему, взрослому человеку, хотелось разрыдаться перед всей честной толпой. Он глубоко вздохнул и понял, что по щеке у него ползёт предательская слеза. И в этот момент он услышал утробное мурчание у самого уха. Вовка, его маленький славный Вовка, уткнулся в него мордой и успокаивал, как мог.