Мяу

Женя проснулся, дёрнувшись, будто от удара, и тут же подскочил на матрасе, вглядываясь в темноту. Человека, ещё секунду назад мерещившегося ему во мраке, нигде не было. На всякий случай он подошёл к двери и проверил ключ, который всегда оставлял в замке изнутри на ночь: было закрыто на два поворота, как обычно. Спрятаться в комнате было негде, разве что в холодильнике, и то – в разобранном виде. Вздохнув, Женя лёг обратно – надо было уснуть, но от таких сновидений глаза не закрывались. Вовка поднял сонную морду и потряс головой – мол, совсем ты, хозяин, дурной, что за полуночное бдение. А Жене не спалось – и не потому, что он боялся таившихся во тьме монстров, а потому что сосиски из холодильника по-прежнему пропадали. Денег, если не считать упавших в долговую банку, было в обрез, и Женя теперь делил одну сосиску между ужином и завтраком, но любая экономия была бесполезна, когда продукты улетали в никуда. А кот разбаловался донельзя: сколько Женя не объяснял ему, что тунец в их бюджет больше не вписывается, тот все равно бастовал против вискаса. Даже когда Женя решил быть безжалостным и ничем другим чёрного не кормить, Вовка голодал, но не поддавался. Грешным делом закралась мысль, что это кот ворует сосиски, а беспокойный Женин сон дорисовывает ночным звукам объяснимую картинку. Но вообразить, что этот маленький кутенок своими крошечными лапками взламывает холодильник, было трудно. Куда ему, крохе, думал Женя, глядя, как кот упорно пытается запрыгнуть на стол прямо с пола, но всякий раз нелепо цепляется лапами за столешницу, скользит и брякается вниз. Три дня подряд Вова игнорировал вискас и становился все грустнее и ленивее. К середине третьего дня он совсем поник и лежал на матрасе, не показывая признаков жизни. Лишь по мерному шевелению можно было догадаться, что он ещё дышит. Женя понимал, что бороться с котом бесполезно. А деньги на долг трогать было страшно – еще получит. И Жене пришло в голову то, что он никогда не делал, но о чем задумывался уже полгода, с тех пор, как лишился всех средств к существованию. Он подхватил Вову, который безвольно дергал лапками, даже не пытаясь уцепиться за свитер, и помчался в супермаркет. Там, в отделе консервов, он остановился перед стендом и оглядел его, прицениваясь: тунцы, сардины, шпроты, килька, печень трески… цветастые банки стояли, строго глядя на Женю, точно знали, что одну из них он вот-вот собирается спереть. Дрожа от ужаса, Женя пододвинулся бочком к стенду, будто осматриваясь. Мама и отец всегда твердили ему, что воровать плохо, в школе это говорили, а он всегда верил, что воровство – это величайшее зло и должно быть наказано. Но одна маленькая банка дешевого тунца – неужели это преступление? Белый, как мел, Женя протянул руку и сцапал заветную консерву, тут же суетливо отправляя ее в карман, но банка, как назло, зацепилась за кромку и никак не хотела прятаться. В другой руке торчал Вовка, выгибая любопытную морду – не отпустишь ведь. – Эй! – Раздался оклик за спиной. – Шо делаешь, падла? От испуга кисть сама разжалась, банка вывалилась и покатилась, громыхая по плиточному полу. Женька ссутулился, будто пытаясь стать незаметным, проклиная своё долговязое тело. Он машинально прижал Вову к себе как можно крепче, словно боялся, что его сейчас отберут. Неожиданно чья-то крепкая рука схватила Женю за воротник и как следует встряхнула. Женя пытался обернуться, но выкрутиться не получилось: он смог лишь повернуть голову и увидел огромного усатого мужика в форме охранника. – Ты чего удумал, скотина? Консервы воровать? Женя смотрел на него, с трудом понимая, что происходит. Можно было вылезти из пальто и дать деру, но как жить без пальто… а остаться – так с этого хрена станется вызвать милицию, и тогда… пока Женя рассматривал все варианты своей жизни разной степени трагичности, охранник потащил его прочь от стенда, матерясь по пути. Он запихнул его в подсобку и велел сесть на шаткий пластиковый стульчик. Женя послушался, а охранник устроился напротив, за столом, и строго взглянул на пойманного нарушителя. – Ну и нахрена ты консерву спер, дурень? – Спросил охранник. Женя виновато потупился и ничего не ответил. Ему было жутко стыдно, да так, что хотелось провалиться сквозь землю. – Говори живо! – Прикрикнул мужик. – А не то милицию вызову, пусть сами с тобой разбираются. Женя почувствовал, как котёнок заерзал, и сжал его крепче – не хватало ещё, чтоб увидели, навесят ещё вдобавок и что припер в супермаркет зверя. Но Вова не слушался и нагло лез прочь, пища и вырываясь, да так шумно, что охранник не мог не заметить. – Чегой-то у тебя там? А ну покажи! – Строго велел он, и Женя растерялся на секунду, но Вовка хватило этого, чтобы выкрутиться и спрыгнуть на пол. Он приземлился на лапы и лениво выгнулся, представляясь охраннику по всей красе. – Котёнок… – ахнул тот, и Вовка тут же подбежал к нему и принялся тереться об ногу, будто встретил старого друга. Охранник опешил и раскрыл рот, но быстро пришёл в себя, и к Жениному ужасу наклонился и сцапал котёнка. – Какой маленький… – пробасил он, укладывая зверя себе на колени. Вовка тут же замурлыкал и стал искать руку, напрашиваясь на ласку. – Ты откуда у нас такой сладкий? – На улице нашёл… – пробубнил Женя. – Недели три тому… он мёрз, я его забрал себе. – Да ты ж такой хорошенький! – Засюсюкал охранник, хватая Вовку под мышки и поднося мордой к лицу. Он чмокнул кота в нос, и тот дружелюбно мяукнул. – И часто вы так супермаркеты обносите, а? – Первый раз… он кошачью еду не ест, только тунца. А у меня деньги кончились… вернее, амбалы в переходе… И тут Женю прорвало – он рассказал охраннику про переход, про дань, про то, как пошёл в училище и как его выперли. Даже про дурацкие Танькины туфли – настолько ему опостылело его гадкое невезение. Охранник слушал, наглаживая Вовку, который мурлыкал у него на коленях, и изредка хмыкал, удивляясь превратностям человеческой жизни. – Да-а… – протянул он, когда Женя, наконец, заткнулся. – Не везёт тебе, пацан. И не бросил ведь кроху… смотри, хвостатый, какой у тебя защитник, – сказал он котёнку, который тут же поднял голову и внимательно посмотрел на Женю. – Так как же я его брошу… – ответил Женя. – У меня, кроме Вовки, никого нет. Это в честь Высоцкого, – добавил он в ответ на вопросительный взгляд. – Мда… парень, слушай – а тебе работа не нужна? – Работа? А какая? – Ну… выглядишь ты представительным. Тощий, конечно… ну, да эта ерунда. Нам охранник нужен, в утреннюю смену. Тут по утрам никого, одни пенсионеры. Платят, конечно, не очень, тыщу в месяц, но… – Тыщу? – Женя ахнул, едва не рухнув со стула. – Тебе и правда деньги нужны, я посмотрю… – Очень! А что надо делать? – Ходить, следить, чтобы чего не сперли. Воров ловить, вот как я тебя сегодня. Ну если буянить кто начнёт – успокаивать. Но по утрам тут тихо, а когда людей нет, особо никто не тырит. – Я согласен! – Успел выпалить Женя прежде, чем подумал. – Вот только… – Что? – Да Вовка… он же без меня не может. Я поэтому с ним везде хожу. Не могу одного оставить. Охранник задумался, разглядывая мурчащего у него на коленях котёнка. Тот словно понял, что говорят о нем, и завозился, перебирая лапками по широкому колену. – Да черт с ним, тащи с собой. Пока мелкий – проблемы не будет. Только это, смотри, чтобы не гадил где. Мы ему тут, в охранницкой, коробку поставим на всякий случай. Но если что – сам будешь убирать, а то Валька меня сожрет. Женя просиял. Вот уж не думал он, что все так обернётся. Договорились они быстро, и к завтрашнему утру было велено прийти с документами. Напоследок охранник, представившийся Михалычем, сжалился и выдал Жене тунца, а вдогонку ещё и пачку дешевого печенья – мол, совсем ты, пацан, голодный, подкормись хоть немного. Женя вернулся домой и устроил себе райский ужин. Банку с тунцом он вывалил на тарелку и поставил на столе, чтобы Вовка, как человек, ел рядом. – Какой же ты у меня умница, Вовка!.. – Приговаривал Женя, уплетая печенье. – Как ты его лихо… просто спаситель! Котёнок, за секунду приговоривший свою консерву, вытянулся на столе и протяжно мяукнул. Женя потрепал его по спине, но Вовке этого было мало – он спрыгнул к нему на колени и принялся ласкаться, будто бы намекая, что такому хорошему коту полагается удвоенная порция поглаживаний. После этого было не страшно идти в переход, прежде казавшийся пыточной камерой. В этот вечер вселенная будто смилостивилась над вечно страдающим Женей, и прохожие оказались все как на подбор огромными любителями музыки. Ночью он вернулся в супермаркет и, как честный человек, купил тунца и пачку сосисок. Михалыч, улыбаясь, подмигнул ему со своего поста. Засыпая в эту ночь, Женя чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.