Мяу

В Женином детстве кругом были дети работяг, так же, как и его родители, с трудом сводивших концы с концами. Поэтому до определенного момента он не думал, что его семья живет как-то не так. И лишь годам к десяти, будь неладен этот телевизор и так некстати зачастившие в их район красивые автомобили, Женя понял: они не «как все» – они бедняки, что живут среди других бедняков. Мама на его вопросы отмахивалась, мол, не в деньгах счастье. Но теперь Женя был готов спорить с кем угодно: одни лишь деньги счастье, может, не приносят, но без них, як то кажуть, совсем кобздец. Теперь, когда все собранное в переходе можно было тратить на себя и Вовку, не откладывая «налоги» в заветную баночку, Женя начал, наконец, нормально питаться. Теперь у кота к обеду всегда был тунец, а у его хозяина не только сосиски и макароны, но нехитрые овощи, порой даже фрукты и обязательно – любимое печенье. Вовкина консерва, кстати, тоже оказалась недурна, и порой Женя обкрадывал своего питомца на четверть баночки под его укоряющим взором. – Что смотришь, хвостатый? В рыбе, говорят, витамины, – гундел Женя, не в силах выдержать котовье осуждение. – И потом, ты мою еду воровал? Воровал. Получай теперь. От своих жутких снов Женя почти оправился, списав все на голодные кошмары, а пропавшие сосиски пенял на Вовку, хоть у него и не было доказательств. Объяснение было бестолковым, но все лучше, чем бдить ночами, карауля ночного гостя. За пару дней до праздников Михалыч поймал его в пересменку и выдал двести гривен. Женя глядел на них, не понимая, пока охранник не объяснил: – Новогодняя премия, дурень. Сверх получки. Мало, но хоть что-то. Купи себе чего-нибудь к празднику… да и этому своему, усатому. А то мелкий он у тебя, не растет совсем… Женя с благодарностью убежал домой, по пути размышляя, на что бы потратить внезапно свалившееся на него богатство. Но слова Михалыча не давали покоя – он и сам замечал, что Вовка ничуть не изменился с тех пор, как он подобрал его у дверей. Крошечный, с ладонь, хотя жрет, как взрослое животное. Задумавшись, Женя уселся на матрас, разглядывая развалившегося перед ним Вовку, который нашел какой-то фантик и со скучающим видом гонял его лапой. – И чего ты мелкий-то такой, а, Вов? Вова поднял на него морду, Жене показалось, как-то сердито, словно говорил: «Не всем же быть такими шпалами». За миг до того, как Женя, уже открывший было рот, вступил в бесцельную перепалку котом, в дверь постучали. Гости у Жени бывали редко – как правило, лишь тетя Люба, у которой случались приступы заботы, сопровождавшиеся неуемным желанием навести в каморке порядок. Но в этот раз за дверью стояла Настюха. – Жень, привет, – поздоровалась она и тут же вытянула шею, пытаясь разглядеть у него за спиной котенка. – А где мелкий твой? С ним все в порядке? – Да что с ним станется… – фыркнул Женя. Обернувшись, он увидел, как Вовка съежился и принялся ковырять лапой одеяло, словно пытаясь найти укрытие. Помнил, видимо, прошлую встречу с Настюхой и не хотел снова на американские горки. – А ты чего тут? – Ну, как, – Настюха пожала плечами. – Скоро ж Новый год. Мы с девчонками в городе остаемся, праздновать будем. Придешь? Женя потупился, не зная, что ответить. – А Танюха… она на меня не злится? – Ты про туфли? Да брось, у нее туфель этих… между прочим, они ей жали, она в них ноги постоянно стирала. Так что все твой кот правильно сделал. Правда, сладенький? Настюха все-таки выловила Вовку из-под одеяла и теперь настойчиво трясла в порыве девчачьего умиления. Мохнатый мученик стоически терпел ее нежности, хоть и было заметно, что стоит ему это большого труда. Если у котов бывает душа, из Вовки ее всю уже вытрясли. Посадив несчастного на место, Настюха выпрямилась и бодро поинтересовалась: – Ну, как, придешь? – Отчего же не прийти… – пробормотал Женя. Он знал, какая у Таньки хорошая память, и не слишком доверял Настюхиному оптимизму. – Принести что-нибудь нужно? – Ой, брось, – фыркнула та и махнула рукой. – Чего с тебя взять, Жень. Сам придешь – уже славно. Ну все, давай. У меня сольфеджио! Она убежала, а Женя уселся за стол и вытащил из кармана свернутые гривенные купюры. Раз уж ему так свезло – в этот раз он не собирался быть нахлебником. Ровно в девять, как и было велено, Женя стоял у общаги и кидал камушки в окно. Под пальто, вцепившись в свитер, сидел Вова, а на запястье болтался пакетик с подарками. Женька не знал, что лучше дарить девчонкам, и днем на целый час завис возле полки со сладостями, выбирая самые красивые конфеты. Глаза разбегались. Цветастые коробки манили, но Женя понятия не имел, что внутри – в его доме такой роскоши никогда не водилось. Да и сомневался он, что вечно худеющая Танька такой подарок оценит. Вовка смиренно сидел на плече, дожидаясь, пока хозяина озарит, но, наконец, не выдержал и, спрыгнув, помчался куда-то между стендов. Женя, с трудом поспевая, бросился за ним. Нагнал он Вовку только в хозтоварах, где тот невесть как забрался на полку и улегся среди нарядных цветных бутылочек с бальзамами для тела. Вовкины находки оказались как раз по карману, и Женя, довольный, купил три штуки для своих благодетельниц. Ирка, уже в полном боевом раскрасе и с кудрями, забрала его с улицы и отвела наверх. На этаже было людно – видимо, половина жильцов осталась праздновать, и все натащили гостей. Удивительно, как цепная комендантша пропустила такую ораву, подумал Женя, а потом вспомнил хихикающую Цербершу с пушистой гирляндой на шее и понял, что бабуля уже как следует приложилась к рябиновке. – Девчонки, я вам тут… подарки принес, – сообщил Женя и протянул пакетик. – За то, что вы… такие хорошие. Кормите нас с Вовкой. Правда, Вовка? Чернявый мяукнул, а Ирка раскрыла пакет и достала свой подарок. – Ой… и чего ты потратился. Спасибо большущее, Жень! – Она чмокнула его в щеку. Вовка как-то недобро мяукнул и попытался зацепить лапой ее локон, но Ирка была проворней, и тут же поскакала к подругам делиться подарками. Женя чувствовал себя неуютно в незнакомой толпе, но гостям, казалось, не было до него дела. Лишь когда кто-то замечал сидящего у него на плече Вову, к нему подходили и без всяких реверансов лезли клешнями к коту. Тот сначала радостно тянулся ко всем, кто обращал внимание, но вскоре, показалось Жене, уморился от алкогольного духа и отворачивался от каждого проходящего, утыкаясь крошечным носом Жене в шею. Основная тусовка проходила на кухне, поэтому Женя решил запрятаться ото всех в комнате у девчонок. Там он нашел пьяненькую Настюху, которая что-то громко и прочувствованно затирала Таньке, размахивая стаканом. – И вот я ему, короче, говорю… Ой, Женечка! Подумав, что он ворвался в самый разгар интимной девичьей беседы, Женя шагнул назад, но Настюха вскочила и, потянув его за руку, усадила рядом с собой. Отставив стакан, она подхватила Вовку и усадила на колени. На счастье всех присутствующих, дергать она его не стала, а просто гладила, продолжая тараторить. Мохнатый, казалось, смирился со своей участью и даже замурчал – видимо, хмельная Настюха была горячая, как печка, не в пример вечно мерзнущему полуголодному Жене. Танька, с внимательным видом кивая на каждое ее слово, цапнула с тумбочки початую бутылку шампанского и налила стакан Жене. – Тримай, мій любий, бо сидиш як заброда… – Женя, послушавшись, взял стакан и даже понюхал. Не пил он уже полгода, и даже от запаха шампанского голова начинала кружиться. Он сделал пару глотков, из вежливости – пойло оказалось сладким, пузырики щипали нос, но по плечам разлилось приятное тепло, и даже настроение улучшилось. – Настюшо, а можеш… – Танька как-то многозначительно махнула рукой. Настюха вытаращилась на нее, но будто тут же догадалась и, подхватив Вовку, смылась с места преступления, не успел тот даже пискнуть. Танька приземлилась на ее место и положила свою изящную ручку Жене на плечо. Ее чуть тронутое спиртным дыхание опалило Женину щеку. Отсалютовав своим стаканом, она заговорила тихо и проникновенно: – Женько… вип'ємо за цей рік, у якому багато речи сталося... та за майбутній, у якому ще більше доброго буде... – Танька ласково гладила Женю по волосам, а он обмяк, наблюдая за стаканом, раскачивающимся в ее тонких пальчиках. – Дякую тобі щире за твій подарунок, дуже гарний бальзам... Щось ти такий зажурений? Ось вип'єш зі мною та стане тобі трошки краще, а? – Добро… – пробормотал Женя, будто загипнотизированный, разглядывая Танькины красивые губы в опасной близости от своих. От шампанского соображалось плохо – да и будь Женя трезвым, он бы не сообразил, что делать. Последний раз он целовался, казалось, в прошлой жизни, и как-то не верилось, что такая роскошная красотка, как Танька, всерьез обратила на него внимание. Он поднес свой стакан к Танькиному, принимая тост, но ее рука неожиданно дернулась, и стакан, разбрызгивая шампанское вокруг, полетел на пол. Из-под ног раздался истошный мявк. – Боже мій, ти... скотина кошлата! – Взвизгнула Танька и отскочила в сторону, судорожно отряхивая с себя капли, будто они еще не успели растечься по ее светлому платью неаппетитным пятном. – Я тобі урою, монстре! Женечко, подивись що твій кіт зробив с моєю сукнею... Женя не понимал, почему всегда такой учтивый и дружелюбный (не считая амбалов в переходе) Вовка уже второй раз подряд портил Танькин гардероб. Он кинулся ловить котенка, но тот вился ужом и не давался, нарезая круги вокруг Таньки и громко, яростно мяуча. Она пыталась отойти, но Вовка бросался ей под ноги, да так и норовил заехать когтистой лапой по колготкам. – Женечко, він у тебе якийсь шалений... – хныкала Танька, явно напуганная таким напором. Хоть котенок и был крошечным, коготки у него были острые, боевые. – Вовка, фу! – Рявкнул Женя, будто собаке. Черный клубок ярости не обратил никакого внимания, продолжая издеваться над Танькой. Женя все же смог совладать со своим слегка захмелевшим телом, и выловил взбесившегося котенка. Тот, вместо того, чтобы драться, тут же заполз на плечо и принялся обиженно сопеть в ухо. – Танюха, ты прости его… не знаю, что на него нашло… – загундел Женя, чувствуя неловкость, но Таньке было уже не до него – она ринулась наутек, будто только что чудом спаслась от схватки с настоящей пантерой. Едва она исчезла, Вова тут же спокойно спрыгнул на кровать и растянулся во весь свой крошечный рост, подставляя пузо. – Вот, значит, как? – Рассердился Женя. – Нашкодил – и хвали тебя? Ты хоть понял, что натворил, чучело гороховое? Я, может, девчонку хотел поцеловать, а ты… Вовка тут же перевернулся и улегся в позе сфинкса, строго взирая на Женю. – Мяу, – протянул он низко и как-то злобно. – Мяу. – Что - мяу? Это ты тварь мелкая, и не растешь, а я взрослый парень, мне, может, нужно… а, чего я тебе объясняю, скотине бессловесной… – Женя махнул рукой и уселся рядом, забирая с тумбочки недопитую бутылку. Он отхлебнул прямо из горла, а потом еще и еще. Нервное чувство вины постепенно угасло, и нахлынула мягкая сонливость. Гнев тоже поутих, и Женя запустил руку в мягкую шерсть. Вовка заурчал, обтираясь мордой о ладонь, и даже лизнул шершавым языком подставленную руку. – Горе ты мое луковое… – пробормотал Женя. – Так ведь и будем жить с тобой – я да ты… ты ревнуешь ведь, да? Ревнуешь? Словно возмущенный такими вопиющими подозрениями, котенок цапнул Женю за палец – не больно, будто предупреждая. Вздохнув, Женя залпом допил бутылку и устроил ее на полу, а сам откинулся на кровать, повинуясь усталости. Вовка тут же забрался сверху и устроился на груди. Поглаживая своего чернявого монстра, Женя прикрыл глаза – только на секундочку… Разбудила его Настюха, грубо толкая в плечо. Женя очнулся и сначала даже не узнал ее – лохматую, с размазанной косметикой, в халате прямо поверх нарядного платья. Увидев, что гость очухался, она устало рухнула на краешек кровати. Котенок, до этого мирно сопевший на Жениной груди, встрепенулся и принялся сонно зевать, распахивая свою крошечную пасть, будто лев с заставки Метро-Голдвин-Майер. – Женька, вставай, я спать хочу! – Заныла она, и дернула Женю за ногу. Тот моментально поднялся и огляделся вокруг – все спали, кроме бедной Настюхи, потому что его угораздило отрубиться именно на ее кровати. – Сейчас, Настюш, сейчас… – засуетился Женя, сгребая Вову в охапку и поднимаясь. – Который час? – Полвосьмого… – фыркнула Настюха, забираясь под одеяло прямо в одежде. – Спасибо и с Новым годом! Не успел Женя ничего сказать – или спросить, например, про Таньку, – как она засопела, во сне подминая под себя подушку. С трудом разыскав пальто, Женя потащился вниз. Убаюканная рябиновкой Церберша, на счастье, не заперла дверь, и ему удалось выбраться в тихое морозное утро. Женя брел по пустынной темной улице, усеянной останками праздничных петард и прочим новогодним мусором, и прижимал к себе Вовку. Тот не переставал мурлыкать, будто утешая своего незадачливого хозяина, который снова умудрился остаться один в самый первый новогодний день. – Эх, Вовка, Вовка… – пробормотал Женя, разглядывая темные окна родного торгового центра, который засыпал единожды в году – именно на праздничную ночь. – Никому мы с тобой не нужны, да? – Мяу, – как-то решительно отозвался котенок и помял лапками Женину грудь. Женя не был уверен, но почему-то вдруг показалось, что на кошачьем языке это обозначает «какая разница, если мы есть друг у друга».