Мяу

После Нового года заметно похолодало, и даже в переходе стало зябко. Снег с подошв прохожих таял в склизкую грязь, и эта сырость, казалось, висела в воздухе, словно бесконечная изморось. Когда Женя играл, то не чувствовал холода, но стоило ему остановиться, как разгоряченное тело сразу пробирало до костей. Он почти не обращал внимания, лишь иногда думая, как вовремя подобрал Вовку – окажись мелкий сейчас на улице, совсем один, замёрз бы, как пить дать. Но холод не прошёл для Жени незамеченным. Одним утром он проснулся, как всегда, на работу, и понял, что его знобит. Списав все на неучтённый сквозняк, Женя повалялся немного под одеялом, прижимая к себе тёплое кошачье тельце. Не без труда поднявшись, он по привычке запихал Вовку за пазуху и побрел в супермаркет, заступать на утреннюю смену. Стоять без перерывов в этот раз было сложнее обычного, и даже Вовка на плече ощущался невероятным грузом. Словно почуяв, что он лишний, котёнок спрыгнул с плеча и пошёл бродить между стендами, инспектируя вверенную им с Женей собственность. К десяти утра стало совсем невыносимо. Захотелось прилечь на злосчастную стойку с консервами, возле которой его некогда застукал Михалыч, и уснуть в объятиях все понимающей трески. На счастье, Михалыч приперся раньше обычного. Оценив Женино состояние, он сначала принюхался – не пахнет ли дело перегаром. – Боже ж ты, дурень, – заворчал охранник сквозь усы, едва понял, что Женя температурит. – Живо домой! Ещё не хватало, чтоб ты мне тут окочурился! – А смены? – С трудом пробормотал Женя. Вовка увивался возле его ног, словно боясь, что тот рухнет. – Потом отработаешь, – Михалыч махнул рукой. – Давай, иди, чахоточный. Под вечер стало совсем тяжко. Женя с трудом заварил себе чай и лёг, уже и не думая о том, чтобы пойти играть. Верный Вовка вился рядом, озабоченно мяукая и переступая лапками по Жениным плечам. Наконец, уперевшись обеими, он забрался к самому лбу и ткнулся туда носом, будто пробуя температуру. Женя поднял ослабевшую руку и потрепал котёнка по спине – как мог, мелкий, заботился. От этой мысли на душе потеплело – остаться наедине с болезнью совсем одному было бы гораздо страшнее. Так они и уснули – температурящий Женя и свернувшийся у него на плече котёнок. Проснувшись, Женя не понял, где находится: Вовки под боком не было, а в комнате раздавались шорохи, будто кто-то ходил. С трудом повернув отяжелевшую голову, Женя увидел человека. Наверное, стоило испугаться, но ленивая простудная истома словно говорила – ничего не происходит, все так, как должно быть. Не смутило Женю даже то, что незнакомец был совершенно голый. Он был невысокий и молодой – чуть старше, может быть, Жени, – темненький и взъерошенный. Не замечая ничего, он сидел за столом и пил чай из его чашки. Женя невольно залип, разглядывая пришельца – хорош был, чертяка. Ничего, вроде бы, особенного, даже мелкий какой-то, но Жене в его забвении было глаз не оторвать. Незнакомец зыркнул в его сторону, словно проверяя, как там Женя, и застыл, глядя прямо ему в глаза. У него оказалось красивое, казавшееся немного сонным из-за тяжелых век лицо с длинным тонким носом и красными от кипятка губами. На секунду Женя будто оцепенел под тяжелым темным взглядом, но испытующее выражение незнакомца тут же сменилось любопытством. – Проснулся? – Радостно мурлыкнул – именно мурлыкнул – незнакомец. Он говорил хрипло и низко, немного в нос, и Женино воспалённое сознание слышало это как явственное «мяу». Вскочив со стула он, ничуть не смущаясь собственной наготы, подлетел к Жене и шлепнулся животом на матрас. Он потянулся ладонью к Жениному лбу, потрогал и цокнул языком. – Совсем плохо тебе, да? – Ты кто? – Выпалил Женя. Незнакомец насмешливо фыркнул и отпрянул, уселся на матрасе и скрестил ноги перед собой, прикрыв самое интересное. Ноги у него тоже оказались красивые, с худыми лодыжками и тонкими, не по-мужски аккуратными стопами. – Я? – Задорно произнёс он, улыбнувшись, и глаза заблестели. – Меня зовут Вова. – Вова… – растерянно произнёс Женя. В висках давило, голову будто раздувало изнутри горячим воздухом, как шарик, и он не нашёл ничего лучше, как сказать: – У меня так кота зовут… – Кота? Да ладно, – пришелец снова фыркнул и заерзал. Почему-то он – Вова – никак не мог усидеть на месте, все время шевелился. Для измученных жаром Жениных глаз это было невыносимо. – И что твой кот? Хорошо себя ведёт? – Хорошо… если тунцом кормить, – выдал Женя. – А ты что здесь делаешь? Он наконец-то смог зафиксировать взгляд на Вове и рассмотреть его как следует. Темные, как кофе, глаза, волосы не просто растрёпанные – вьются. Лицо совсем молодое, нахальное, но было в нем что-то такое, отчего хотелось ему довериться. Вова тоже был худой – но не тощий, как он сам, а крепкий, словно танцор или гимнаст. Женя подумал, что, будь он таким красивым, тоже ходил бы голым, и тут же сам удивился своей мысли. Он привык стесняться своего тела, но вот ничуть не смущаться того, что перед ним во всей всей природной прелести дефилируют другие, было для него в новинку. Всему виной температура – Женин организм так отчаянно боролся за жизнь, что ничему не удивлялся. Пока он тормозил, разглядывая гостя, тот успел сообразить чай и сунуть чашку Жене в руку. – На, выпей, – велел Вова по-хозяйски. – Ты сильно удивишься, если я скажу, что ты меня сам пригласил? – Я? – Вытаращился Женя. – Когда? – Ой, не бери в голову, – мурлыкнул Вова. – Пей свой чай. Он наклонил голову и как-то очарованно улыбнулся, будто любовался Жениной беспомощностью. Под таким взглядом никак нельзя было не подчиниться. – Я у тебя тут поискал – лекарств нет. Даже парацетамола, даже просроченного. Ты что, не болел никогда? Женя пожал плечами. С юных лет он привык, что его насморк – его проблемы, и будто специально не простужался, зная, что никто не поможет. А тут приперся какой-то посторонний и развёл заботу, будто кому-то в этом мире есть дело до несчастного Жени. Вова снова улёгся рядом, по-ребячески подперев локтями подбородок, и любовался тем, как Женя пил чай – как собственным подвигом. Грешным делом Женя представил, что господь послал ему ангела-хранителя, чтобы спас его от неминуемой смерти, и тот был очень горд выполненной работой. От чая стало чуть легче, и страшно захотелось спать – глаза слипались, и Женя с трудом держался. Он проваливался в сон, и каждый раз, моргая, задерживался все дольше и дольше… – Спи, Жека, – раздался бархатный хриплый голос будто издалека. – Я тебе лекарств принесу… и твои шмотки возьму, можно?.. Неожиданно все затихло и погрузилось в темноту, а через минуту Женя снова очнулся. Кругом было темно, но в чёрном пятне рядом угадывался силуэт свернувшегося котёнка. Заслышав шевеление, он встрепенулся, но почему-то совсем без интереса. Женя пошевелился и почувствовал острый угол возле руки – какие-то коробочки, замотанные в пакет. С трудом доковыляв до выключателя, он разглядел их при свете – неизвестный благодетель оставил ему лекарства. Набор был чудной, но продуманный: лимонный порошок от жара, какие-то травки, похожие на чай, ингалятор со спреем, капли в нос и даже фруктовые леденцы. Видно было, что собирали заботливой рукой, и Женя ощутил странную радость: с тех пор как он последний раз болел ангиной, ещё в детстве, никто не таскал ему лекарства, а уж тем более – не покупал леденцы. Последний раз он пошёл соплями год назад, когда ещё жил в общаге, и каплями его снабжала Ирка – вернее, просто милостиво разрешила порыться в тумбочке. Кто сейчас мог о нем позаботиться, Женя не знал; тот человек из сна, решил он, наверняка привиделся ему в горячке. Не в силах думать вообще ни о чем, Женя заварил себе жаропонижающий порошок, влил в себя залпом и вернулся в постель. Вовка, едва почуяв его рядом, залез под бок и уткнулся крошечной мордашкой в шею. От лекарства сморило быстро, и Женя снова уснул. На этот раз он спал без снов.