Мяу

Футляр с саксофоном, милый сердцу и побитый жизнью, стоял на привычном месте. Ещё сонный, Женя улыбнулся прекрасной утренней находке, не успев задуматься, как он мог туда попасть. Потерять саксофон для него было что потерять руку или ногу, так он с ним сросся, и уже не представлял себя без музыки. Во вчерашней суете он не успел даже погрустить как следует, а тут – на тебе, пропажа вернулась домой. Обрадованный, Женя зажмурился и сладко потянулся, предвкушая хороший день, но тут почувствовал, что упирается локтем во что-то мягкое, тёплое и большое. Испугавшись, что по неловкости зашиб кота, он повернулся, чтобы посмотреть, но тут же с воплем отпрянул назад, скатившись с матраса. Перед ним, уткнувшись лицом в отобранную, видимо, во сне подушку, лежал совершенно голый человек. От Жениного крика человек проснулся и оторвал от подушки заспанную физиономию. Его Женя сразу узнал – этот тип являлся ему в горячечном бреду во время болезни. Решив, что это может быть сон, Женя ущипнул себя за плечо и тут же обернулся проверить, не пропал ли футляр – но тот стоял на месте. Да и происходящее казалось реальным, без привычной разуму сонной дымки, в которой Женя плавал все предыдущие разы. Человек непонимающе хлопал глазами, растерянно глядя на Женю, и наконец выдал: – Ты чего орешь? Его голос был хриплым и низким, совсем как запомнилось Жене из предыдущих видений. – Ты кто? – Еле выдавил из себя Женя. – Господи, как же я задолбался отвечать на этот вопрос, – пробубнил пришелец и уткнулся обратно в подушку, словно жалея, что из-за такой ерунды его разбудили. Женя внимательно всмотрелся в фигуру гостя. Человек как человек, ничего примечательного, ни татуировок там, ни шрамов. Вот только сложен как бог, нехотя отметил Женя, целых пять секунд пялясь на его торчащую кверху задницу, пока не смутился и не отвёл стыдливо взгляд. Тут в голове словно свет зажгли, и Женя воскликнул: – Вовка! – Чего? – Снова встрепенулся пришелец, но Женя решительно приблизился к нему и спросил строго: – Где мой кот? Незнакомец поморщился, поморгал, видимо, вникая в суть вопроса, а после расхохотался: – Ты что, так ничего и не понял, что ли? – Чего не понял? Куда ты его дел, козел? – Не унимался Женя. – От козла слышу, – передразнил его пришелец. – Я твой кот. Веришь, нет, но это я и всегда был я. – Ты нормальный? – С легкой обидой выпалил Женя. Мало того, что кот пропал, да еще и какой-то чудик нарисовался, который непонятно – то ли издевается, то ли сумасшедший. – Будешь тут нормальным… – проворчал тип и нехотя уселся перед Женей во всем своём бесстыдстве. Его, похоже, ничуть не смущало, что он перед чужими в чем мать родила, а вот самого Женю это сильно сбивало с толку, особенно когда он случайно – честное слово, безо всякого умысла – взглянул на пах незнакомца, который выглядел… ну, как пах человеческой особи мужского пола. – Короче. Ты кота нашёл в конце ноября возле чёрного хода в консерваторию. Пытался кормить вискасом, но вискас, честно тебе скажу, гадость жуткая, его походу из крыс заводских делают. Водил к девчонкам в общагу, два раза: первый раз он там в туфли нассал, а во второй обломал твоё соблазнение. Ах да, и музыку ты свою коту играл. И тут пришелец запел, гнусаво и фальшиво, ту самую мелодию, которую Женя сочинил и пока никому, кроме котёнка, не показывал. Исполнение, конечно, было поганое, но автор всюду узнает свою музыку. – Вова? – С подозрением спросил Женя. В подобные чудеса не особо-то верилось, но других идей у него не было. – Бинго! – Обрадовался тот. – Только я не знаю, почему я кот, меня можешь не спрашивать. – А чего… ты голый? – Высказал, наконец, Женя то, что больше всего его волновало. – А ты давно видел кота в штанах? В чем был, в том и очеловечился. Но если дашь одежду, буду благодарен. У тебя тут прохладно. Через пару минут Вова, лихо подкрутив длинные Женины спортивные штаны и рукава свитера, уселся за столом, уныло глядя на перебитую посуду. – Гады они, конечно… – прошипел он. – Даже чаю некуда налить. А сосиски же ты вроде приносил, да? Дашь парочку? Вздохнув, Женя полез в холодильник. Даже не вспомни Вовка его мелодию, он бы все равно его признал – уж больно очевидным было сходство, когда дело доходило до сосисок. С ними Вовка управился за секунду, будто и не было вовсе. – Так это ты сосиски по ночам воровал? – Прости, – выпалил Вова, торопливо дожевывая. – Но ты бы сам попробовал жить на одной банке тунца в день! – Ну ты же мелкий… – пробормотал Женя, и спешно добавил, поймав Вовкин недоуменный взгляд, – в смысле, в виде кота. – Не знаю, какой я там кот, а жрать хочу, как взрослый мужик, – пожаловался Вовка. – А ты меня ещё и объедаешь. – Я, вообще-то, тебя содержу! – Всколыхнулся Женя. – За что тебе большое спасибо. Не знаю, как бы я без тебя выжил. Котёнок, да ещё и зимой – не самое удобное тело, вот правда. Женя оценивающе поглядел на Вову и понял – действительно, если он привык быть таким, то в роли котёнка ему, наверное, жутко неудобно. За исключением маленького роста он был совершенен – красивое лицо с ровными чертами, темнющие глаза и в масть – волосы, изящные, непринужденные движения… в нем было все то, чего сам Женя, нескладный и долговязый, был лишён, и чего всегда хотел. На Вовку хотелось смотреть, наплевав на стеснение, потому что помимо красоты в нем было ещё что-то эдакое, какая-то энергия, которая, даже будь он горбатым одноглазым уродцем, все равно привлекала бы к нему зачарованные взгляды. – Чего смотришь? – Хитро улыбнулся Вовка, явно заметив, как на него пялятся, и откровенно наслаждаясь этим. – Лучше бы спасибо сказал. – За что? – За саксофон. Или ты считаешь, что он сам, ножками из ломбарда вернулся? – А это ты его?.. – Ну, не совсем я… в этом городе есть много людей, готовых мне помочь, потому что я им когда-то тоже помог. – Это они тебя… в кота? – Неловко съехидничал Женя. – Говорю же – не знаю. Я просто шёл по улице, а потом как Никулин – упал, очнулся, мяу. – А ты теперь насовсем человек? – Полный смешанных чувств, спросил Женя. С одной стороны, к коту он привязался, как к родному, и было бы грустно расставаться с мурлычущим мягким комочком, который его так успокаивал. С другой – послушав Вовкины ворчания о том, как ему не нравится быть котом, он хотел, конечно же, чтобы ему было хорошо. – Не знаю, – задумчиво ответил Вова, и Женя внутренне заликовал – все-таки отпускать беспомощное существо, к которому душой прикипел, во взрослую жизнь не очень хотелось. – Я уже и раньше перекидывался. Ненадолго… вот лекарств тебе купил, насчёт саксофона распорядился, сосиски тырил… но всегда обратно в кота. Хорошо хоть чувствую, когда подкатывает, а то остался бы жить на улице. А там, знаешь, собаки… – И что, так теперь всегда будет? – Сочувственно спросил Женя. – Может… расколдовать тебя как? – Можно попробовать. В консерватории был выходной день, а это значило, что здание пустовало и все местное добро было в Женином распоряжении. Чай сварганили в комнатке тети Любы, и Вовка захватил с собой ещё две сосиски, доедая на ходу. Выданные Женей шерстяные носки были ему сильно велики, и постоянно сползали, из-за чего он скользил по доисторическому консерваторскому паркету, как самый настоящий кошак. – В общем, за день до… пришла ко мне дама. Расфуфыренная такая, и все угрожала, что если меня ещё раз увидит – мне конец. – А что за дама? Ты зачем за ней следил? – Тут же вскинулся Женя, ощутив какое-то смятение в области груди. Думать о том, что у его Вовки была прежняя жизнь, населенная какими-то дамами, было неожиданно неприятно. – Долгая история, – Вовка, с ногами забравшийся на стул – отучился, что ли, сидеть по-человечески, – махнул рукой. – Я журналист, веду расследование. А она по делу проходит. Короче, к чему я веду: я ездил к одному мужику, который мне тоже был для расследования нужен. А потом – хлоп, и я котик. В общем, я думаю, она где-то тут была, поэтому меня и приглядела. – Или следила за тобой, – выпалил Женя, увлечённый историей. Его жизнь, конечно, скучной не была, и после всех злоключений хотелось покоя, но Вовка говорил с таким азартом, что он невольно заинтересовался. Да и не чужой все-таки человек. – Ну, это тоже возможно… но тогда найти ее будет сложнее. – А зачем она тебе? – Чтоб заклятие сняла. Не, ты, конечно, хозяин мировой, и спать с тобой тепло, но срать в картонную коробку меня уже достало. И вообще, ты пробовал вылизываться когда-нибудь? Весь язык в шерсти, это, Жека, скажу тебе, пиздец. Женя непроизвольно хихикнул и на секунду замер, обрабатывая информацию. Первым делом, конечно, посочувствовал Вовкины проблемам – он бы точно с ума сошёл, если бы однажды очнулся в теле бессловесной скотины. Второй пришла радость, потому что Вовка считал его хорошим хозяином – даже сражаясь, как лев, за своего черненького кроху, он постоянно сомневался, достойный ли из него выходит владелец. А третьим появилось смущение оттого, как беззатейно Вовка выдал про «спать», будто совсем не парился тем, что почти три месяца каждый день по ночам заползал на незнакомого полуголого парня, да ещё и руки ему лизал. Женя чувствовал, кто краснеет. – И потом, у меня дела, – бросил Вовка, не замечая Жениной бури чувств. – Я столько времени потерял… и не знаю, как там все мои документы. Мама, наверное, извелась вся. Меня случайно в розыск не объявляли? – Не знаю, – признался Женя. Он не особо смотрел по сторонам, а телевизор в последний раз видел ещё дома, у родителей. – Блин. Нужно найти эту гадину. Тут ещё проблемка – я не помню, как она выглядит. Она мне… типа как память стёрла. Ее помню, как одета была – помню, а лицо – нет. – И что делать? – Не знаю. Может, мужика того расспросить, к которому я ездил… ох, бля! Вовка чуть покачнулся, будто вот-вот грохнется в обморок, и ухватился за стол. Женя подорвался было его ловить, но Вовка вскочил первым и зачем-то стянул с себя свитер. – Ты чего? – Спросил Женя ошарашено. – Начинается, – фыркнул Вовка и начал стаскивать штаны. – Сейчас опять замяукаю. – А раздеваешься зачем… – А ты хочешь, чтобы твои шмотки вместе со мной окотились? У меня от первого раза даже телефона не осталось – все куда-то испарилось. Вовка прыгал посреди теть Любиной комнатушки голым, стягивая последний носок, и Женя стыдливо отвернулся. И дело было даже не в том, что его стесняла чужая нагота – он не мог просто смотреть, он бы откровенно пялился, в подробностях запоминая, как Вовка выглядит человеком. Ни для чего – а просто потому, что пялиться было приятно. – А что за мужик-то? – Решил спросить он напоследок. Но отвечать было уже некому. Посреди комнаты, в груде скомканной одежды, восседал крошечный чёрный котёнок, совсем такой же, как был раньше.