Мяу

Было ли дело во Фросиной магии, или в сметающем все преграды Вовкином желании вернуть человеческий облик, но превращаться он стал чаще, хоть на пятнадцать минут, но почти каждую ночь. Обещанные Фросей два дня растянулись на две недели – любила она все-таки пропадать без предупреждения – и Женя успел во всей красе оценить прелести кота, который среди ночи может разбудить хозяина возней в холодильнике. Но чаще Вовка становился человеком по вечерам, когда они возвращались из перехода, будто специально подгадывал – не слишком рано, чтобы не напугать толпу, и не слишком поздно, чтобы успеть помучить Женю. Муки были и впрямь адские: Вовка обожал болтать, лёжа башкой у Жени на коленях, или подкрадываться, когда Женя стоит к нему спиной, и прижиматься лицом между лопаток. От последнего Женя вздрагивал, но не отталкивал – прикосновение вызвало во всем теле радостные мурашки, да и Вовку, явно проявляющего лучшие чувства, обижать не хотелось. Обещал ведь Фросе – не отталкивать и не прогонять, а ведьм надо слушаться даже в мелочах. Вот только кроме мурашек появлялся ещё и ядерный стояк, который Женя думал, что успешно скрывал. А когда Вовка укладывался лицом на колени, то и скрыть было невозможно – вот же оно, его лицо, в десятке сантиметров от самого заветного… невыносимо. – А почему ты меня гладишь, только когда я кот? – Спросил Вовка нахально как-то раз, с хитрым прищуром заглядывая Жене в лицо снизу вверх. – Ну… котов надо гладить. А ты же человек. – А людей, по-твоему, гладить не надо? – Фыркнул Вова. – Ну… – растерялся Женя. Его никогда никто не гладил, поэтому он и не знал, положено это делать или нет. Но на всякий случай потрепал Вовку по голове. – Вот та-а-ак, продолжа-а-ай, — почти замурлыкал Вова и совсем по-кошачьи зажмурился и вытянулся, подставляя голову. – А ещё можно не только по волосам, ммм… по груди можно. Женя, не в силах отказать, провёл пару раз рукой по Вовкиной груди. На нем была застиранная Женина футболка, нахально стащенная им с самого Жени, поэтому прикосновение получилось почти целомудренным, если бы под ладонь не попал сосок, маленький и твёрдый. Наткнувшись на него, Женя тут же отдернул руку. – Ну ма-а-ало… – пробормотал Вовка капризно. Женя чувствовал, как лицо заливает жаром, а в штанах становится ещё теснее и до невозможного тяжело. Господь всемогущий, не хватало ещё кончить, просто его трогая, запаниковал Женя. Словно почувствовав подвох, Вовка в подозрением приоткрыл один глаз, а когда увидел Женину физиономию, открыл и второй. – Ты чего? – А чего я? – Женя из последних сил притворялся, что ничего не происходит. – Напрягся весь, – Вовка подскочил, поднялся на коленки и схватил Женю за плечи, разглядывая лицо. – Чего не так-то? Женя пытался упираться, но у Вовки был то ли профессиональный опыт, то ли врожденный дар – если докопался, то уже ничего не поможет. – Стоит у меня на тебя, что! – Чуть не плача, выпалил Женя, и тут же отвёл глаза. Ему было стыдно. – А… – неопределённо выдохнул Вовка, но тут же добавил, – я вижу. Правильно, что стоит. Я хочу, чтобы стояло… Последнюю фразу он выдал с этой своей привычной, чарующей гнусавой интонацией, и уткнулся носом в Женину шею. – А знаешь, что ещё с людьми можно делать, а, Жека? Женя прекрасно знал, что, и вот теперь не выдержал, отпрянул от Вовки и посмотрел на него, как на врага народа. – Прекрати меня мучить, ты… ты… это тебе все равно, ты потом в кота перекинешься и ладно, а мне потом на тебя-котёнка смотреть! Я же вспоминать все это буду!.. – Да ладно… – протянул Вовка недовольно. – А я думал, что наказание – это одним тунцом питаться. Ну тихо, тихо, – успокаивающе пробормотал он и подполз ближе, хватая Женя за плечи. – Ты же знаешь, что я не настоящий кот, правильно? И меня скоро расколдуют. – Н-ну… да. – Запинаясь, выдал Женя. – И я стану, как в сказке, настоящим мальчиком. В ответ Женя только хихикнул – тоже мне, Пиноккио нашёлся шерстяной. – Или проблема в том, что я мальчик? – Н-нет… не знаю, – проблеял Женя. Он был так занят мучениями по поводу того, что этот красавец – его любимый мелкий пищащий комочек, что не успел как следует переварить, что Вова, в общем-то, ещё и мужчина. А теперь он об этом задумался и не понял, что должен испытывать. Пидором – тем самым, кого отец ругал сквозь зубы, наткнувшись на музыкальное шоу по телику, – быть, конечно, не хотелось, но отрицать, что на Вовку у него стояло, было глупо. Выходило, что пидор – это не сантехник, не инженер, и нельзя решить, быть им или нет, если и так уже все понятно. – Ты с мужчинами когда-нибудь?.. – Осторожно спросил Вовка, и Женя покрутил головой. – А с девочками? – Женя кивнул. Вова приподнялся и снова уткнулся в него носом, на этот раз – в висок, и громко прошептал: – Со мной будет лучше, чем с любой девочкой, правда. Он опустил ладонь Жене на грудь и замер, и Женя замер; Вовка – ожидая реакции, а Женя – лихорадочно соображая, как реагировать. Сердце бешено колотилось аккурат под ладонью, а все места, где Вовка касался его тела, словно горели. – Я – тебя?..– Наконец не выдержал Женя. – Ага, – услышал он в ответ, и было в этом коротком слове все – и обещание, и игра, и приглашение. – А если ты… пока я… – Ты же помнишь, как меня колбасит, когда вот-вот?.. успею вырваться, – легкий смешок опалил ухо, запуская электрический разряд по всему телу. Женя зажмурился, взмолившись, чтобы это не оказалось сном – только не сейчас, не на пороге самого крышеносного секса в его недолгой жизни. – Что мне делать? – Прошептал он едва слышно, будто боялся, что от его голоса наваждение пропадёт. – Вот это другой разговор, – сообщил Вовка довольно и вдруг куда-то пропал. Приоткрыв глаза, Женя увидел, как тот роется за холодильником. – Нашёл! – Радостно воскликнул Вовка и кинул на одеяло коробку с презервативами – это Жене было знакомо, – и какой-то тюбик, похожий на крем для рук. – Знал, что пригодится! Пусть Женя и дал согласие на все минуту назад, но сейчас он густо покраснел. Непонятно, когда Вовка умудрился обзавестись припасами, но соблазнение он явно задумал заранее, и ведь не с пустого места… Женя мог бы снова загрузиться, думая, когда первый раз прокололся, но Вовка не дал ему уплыть, а забрался на матрас, на ходу скидывая майку, и велел: – Поцелуй меня. Женя неловко прижался губами к губам, но у Вовки на уме были менее целомудренные поцелуи: он сунул язык Жене в рот, прижался всем телом и сцапал в ладонь Женин изнывающий под джинсами стояк. От прикосновения все тут же поплыло, и Женя уже сам внаглую принялся по-взрослому целоваться – жестко, требовательно, будто вот-вот взорвется. Они целовались, казалось, вечность, пока Вовка не отстранился, но лишь затем, чтобы оседлать Женино колено и подставить шею. Женя был только за – целовать его, такого красивого и горячего, было сущим наслаждением, и неважно, в губы или куда ещё. Женя спускался все ниже, и, наконец, сбросил Вовку на матрас, чмокнул в обнаженный живот и рывком сдернул с него штаны до колен. Голым он его уже видел – но не видел, как у него стояло: член у Вовки был не самый большой, но красивый и ровный, головка блестела от смазки, и Женя поймал себя на том, что ему хочется попробовать на вкус. С чем черт не шутит – делают же такое, почему бы и ему… Но Вовка усмехнулся, выпутываясь из штанов: – Давай-ка к делу, а то не успеем. Потом наиграешься. Женя был бы и рад стараться, вот только что делать, не знал, поэтому застыл, созерцая Вовкины прелести. Тот быстро догадался, в чем дело, и тут же поднялся, вслепую нащупывая возле себя тюбик. – Давай ладонь, – велел он, и когда Женя протянул ему руку, мигом вобрал в рот два его пальца – да ещё и глаза от удовольствия прикрыл, подлец. Ему так можно было играть – а то, что Женя от одного этого зрелища чуть не кончил, никого не волновало. Повезло, что мучить его Вова планировал недолго, и в конце концов отпустил его пальцы и полил из тюбика. Жидкость внутри оказалась холодная, прозрачная и тягучая, словно клей. – Это что такое? – Не выдержал Женя. – Смазка, – Вова хитро улыбнулся. – Я же не девочка. И тут Женя сообразил, что к чему, и только дикое возбуждение, дальше которого уже было некуда, не дало ему в сотый раз покраснеть. – Прежде, чем ты начнёшь… дай посмотреть, – не дожидаясь разрешения, Вовка полез расстёгивать Женины древние джинсы. Буквально вытряхнув свою драгоценность из тряпок, Вовка застыл, разглядывая Женин член. Никто и никогда не смотрел на него с таким восторгом – Женя мало кому являлся в таком непотребном виде, а на ценителя, похоже, напал впервые. – Я это хочу, – облизнувшись, заявил Вова. – Но надо… больше смазки. Цапнув подушку, он улёгся на нее животом, задницей к Жене, и раздвинул ноги, выставляясь на обозрение. Глядя на тёмную, узкую дырку, Женя шумно втянул воздух, представляя, каково ему будет внутри – влажно, горячо, тесно… как он вообще туда втиснется? С ума сойти… Видимо, что-то из этого он ляпнул вслух, потому что Вовка принялся инструктировать – вот сейчас один палец, медленнее, глубже, потом второй, третий… и все это время он стонал, похабно стонал каждый раз, когда Женя заталкивал в него пальцы. – А теперь согни… да не так, вниз… поближе… а! – Вовка почти зарычал и рванулся вперед, выпуская из себя Женю и вжимаясь лицом в матрас. – Если ты ещё раз так сделаешь, я кончу, – застонал он, переворачиваясь на спину. Впереди он выглядел ещё краше – зацелованный, растрёпанный, с каменным стояком и лицом святого в экстазе. – Давай уже… я готов! Женя мигом расправился с презервативом, подхватил Вовку под задницу, другой рукой направляя себя, и… черт, видимо, и тут без магии не обошлось, потому что Женя чуть ли не кончил в ту же секунду – но ведь сдержался же. Все, как он представлял – тесно, туго, жарко… совершенно замечательно. Вовка стонал и всхлипывал – видать, ему на Женином члене тоже было хорошо; такой поток наполовину состоящей из мата бессвязной пошлятины и закатывающиеся глазки подделать невозможно. Даже находясь в, судя по виду, в глубокой неосознанке, Вовка умудрялся устраивать шоу: сначала водил рукой по груди, задевая соски, а потом спустился ниже и принялся дрочить – медленно, значительно медленнее, чем Женя его трахал, словно не себе старался угодить, а перед Женей покрасоваться. И у него прекрасно получалось – ничего более возбуждающего Женя в жизни ещё не видел. Чувствуя, что оргазм на подходе, Женя подхватил Вовку под ноги и принялся долбиться совсем нещадно. Вовка шумно, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, раскатисто застонал, почти рыча, и весь сжался изнутри. Он кончал, долго и завораживающе – сначала задрожал и стиснул Женю в себе, а потом на живот толчками начала выплескиваться сперма – и Вовка бездумно ловил ее пальцами. После такого Женя, конечно, не вытерпел. Его оргазм был какой-то невообразимый – казалось, что ему по глазам хлестнул сам бич Господень, мол, нечего пялиться на всякую порнографию, потому что все враз стало ярким и белым, и лишь через несколько секунд Женя обрёл способность видеть. Он рухнул сбоку от Вовки, тяжело дыша и обливаясь потом, а Вовка вообще валялся тряпочкой и не шевелился. – Мне было охуенно, – неожиданно прохрипел он. – Ты охуенный. – Ты тоже, – отозвался Женя. Он и обычно не был мастером емких фраз, а теперь мозг совсем отключился. Хотелось рассказать Вовке, как с ним круто и вообще, но он мог лишь эхом повторять то, что слышал. – Ну как, не жалеешь? – Ехидно фыркнул Вовка и заерзал, видимо, усевшись на задницу. – Вообще нет, – признался Женя, и тут краем глаза заметил неладное. – Ты чего творишь? – Выпалил он, подрываясь на месте. – Ну, мог бы и мне гондон выделить, – невозмутимо ответил Вовка, обтирая с себя сперму Жениными трусами. – Или планировал меня снова в тазике топить? Да не ссы, я сложу в грязное белье, честно. В отместку Женя выкинул использованный презерватив в Вовкину коробку, за что получил от него подушкой по голове. Накрыть Вовку с головой одеялом и обхватить, крича «кот в мешке», Жене не составило труда, а вот удержать не удалось, потому что Вовка отбивался руками и ногами, пока, наконец, не свалился с матраса. – Это что теперь получается, – пробормотал Женя, когда они, навозившись, валялись вповалку – Вова у него на груди, а он сам запустив пальцы в Вовкину взлохмаченную шевелюру. – Это я теперь… гей, да? – Нет, – серьезно, как экранный диктор, отозвался Вовка. – Ты теперь зоофил. И прыснул от хохота, как первоклассник, сказавший перед толпой девчонок слово «писька». – Придурок, – гоготнул Женя. Они ещё немного помолчали. – Ты знаешь, что через две недели март? – И что? – Ну…. ма-а-арт! – Взвыл Вова гнусаво, копируя кошачьи интонации. – Ма-а-арт! Брачный сезо-о-он за гаражами! – Тебе-то что? Ты же котёнок. – Это ты котёнок. А мне, между прочим, двадцать пять лет. И у меня март. А знаешь, что это значит? – Что? – Что я с тебя не слезу.