Мяу

События мелькали перед глазами, словно в калейдоскопе: Вовка подскочил с места, желая принять во всем живое участие, Фрося отстранила его рукой – не прикасаясь, но так настойчиво, что его отбросило к стене. Женька, метнувшийся было следом, как раз успел его поймать и обхватить руками за плечи, чтобы Вовка, не дай бог, не рванулся в драку. Ведьмам Женька верил, во всяком случае, Фросе, а вот отпускать Вовку в бой не хотелось, пусть и не был он больше беспомощным меховым клубком. Даже в образе человека Вовка выглядел не то чтобы очень сознательным. Вернее, сознательности в нем было до чертиков, а вот самосохранения как… не в котенке даже – в морской свинке. На лестнице показались тапочки, толстые лодыжки, и постепенно весь депутат – в халате. Женька узнал его физиономию – на прошлых выборах она сияла на каждом заборе, обещая новые больницы и школы. Чем дело кончилось, Женька не ведал – для таких знаний нужно смотреть телевизор или хотя бы бывать там, где его смотрят. Но по шикарному дому с бдительной охраной легко было догадаться, что дефицитные томографы и компьютерные классы осели в карманах уважаемого слуги народа. Вовка забился в руках, приготовившись к мордобою, но Женька – и откуда только силы взялись – сжал его крепче, не давая дёрнуться. – Пусти, придурок, – прошипел Вовка едва слышно и бессовестно уперся пяткой ему в ботинок, оттаптывая ногу. Было больно, но Женька стоически держался. Главное – сейчас не дать ему сделать глупость, а за ногу он ему еще отомстит. Депутат, услышав возню, окликнул Таньку: – Ласточка моя, что у тебя там за шум? Приехал кто? – Ні, любий, усе чудово, – пробормотала Танька. От волнения она с трудом выговаривала слова. Женька и не думал, что ее изысканное хищное лицо может когда-нибудь оказаться таким испуганным. – Я же просил тебя не говорить со мной этим непонятным я… – начал было он, но осекся, сойдя с лестницы и увидев визитеров. – Это что еще та… Не успел он договорить, как Фрося взмахнула рукой, и звук исчез. Депутат говорил – но его губы просто беспомощно шевелились. Побледнев, он кинулся к Таньке и стал трясти ее за плечи, бесшумно вопя, но она только смотрела на него и потихоньку расплывалась в улыбке. – Вибачь, любий, але я нич не розумію, – произнесла она радостно. Депутат, видимо, догадавшись, что Танька его не слышит, а значит и приказов его не понимает, метнулся было прочь – видимо, за бумагой и ручкой, чтобы приказывать письменно, но по-дурацки растянулся во весь рост, потому что Фрося подставила ему подножку. – Люблю депутатів, що втратили голос. Вони не брешуть, – хмыкнула Фрося, нагло переступая через растянувшееся под ней тело. Она протащила длинный подол юбки по голове несчастного, и он дернулся, будто от щекотки. Танька присела рядом и что-то прошептала ему на ухо, и после этого депутат перестал дергаться и растянулся на полу, будто пьяный. – И что теперь? – Вовка смотрел на них недоверчиво. Ему, видимо, было не по себе от того, что подлеца, за которым он гонялся два года, так лихо скрутила какая-то цветочница. Но Фрося пожала плечами и сочувственно посмотрела на валяющееся тело, которое не выказывало никаких признаков злых намерений. Депутат походил на утомленного труженика, прикорнувшего прямо у лестницы с невинным видом. Все они, черти, похожи на ангелочков, когда спят зубами к стенке. – Тепер ми мусимо швидше вирішити, що робитимо, тому що він довго не спатиме. А прокинеться – заговорить.  – Надо, чтобы он признался, – велел Вовка. – Вы можете что-нибудь наколдовать, чтобы он не смог врать? Мы бы тогда… – Почекай, хлопчику. Спочатку хай він свою відьму звільнить, а потім все останнє.  – И что для этого нужно? Женька покосился на Таньку – он вдруг вспомнил, как она к нему клеилась, чтобы снять заклятие, и почувствовал себя не в своей тарелке. Вот ведь засада – если бы не Вовка, то он, наверное, и рад бы был переспать с такой красоткой, да еще и для благой цели. Но теперь он был вроде как занят, да и смотреть на кого-то, кроме Вовки, совсем не хотелось. Не узнай Женя сегодня, что он какой-то антимагический, так и подумал бы, что Вовка его тоже приворожил. – Ну, якщо секс із чаклунським Жекою ми відкинули, зістається нам лише одне – щоб твій депутат сам тобі відпустів.  – Він у житті це не зробить. – А якщо ми йому щось пообіцяємо?  – Наприклад? – Ну… свободу? – Эй! – Вовка тут же влез в ведьминскую беседу. – Я не для того за ним столько бегал, чтобы сейчас отпустить! Это издевательство! – Ну, любий, тут шантаж чи секс. Третього немає. Фрося капризно дернула плечами, будто не понимая, о чем тут вообще можно разговаривать. Но Танька, на счастье, была не так решительна. Сначала она просто смотрела на Вовку умоляющими глазами, а на Фросю, наоборот – сердито. Видимо, ей самой претила мысль спать с первым встречным, даже ради свободы, и она подумывала договориться. В итоге, отмахнувшись от очередной сентенции своей товарки, она отвела Вовку в сторонку, в кухню, и начала быстро-быстро что-то говорить громким шепотом – с Жениного места было не слышно, да он и не прислушивался. Тем более, что Фрося, оставшаяся с ним, принялась ворчать, разглядывая стены. Вот теперь образ тридцатилетней барышни не мог никого обмануть – ворчала она как самая настоящая семидесятилетняя старуха Женька, не придумав ничего лучше, подошел поближе к депутату. Тот валялся лицом вниз, толстые, покрытые редкими волосками ноги торчали из-под халата. С одной слетел тапок. Дядька как дядька, подумал Женя, ничего необычного. А ведь, если верить Вовке, он и воровал, и убивал, и чего только не делал. И, несмотря на все свои прегрешения, живет в светлом красивом доме, да еще и ведьму на груди пригрел, а он, Женька, ни одной живой душе плохо в жизни не сделал, а ютится в каморке без окон и кровати. И пускай пригретый на груди Вовка куда лучше всяких Танек и вообще ведьм, это никак не исправляет вселенской несправедливости оттого, что богатство достается гадам и людоедам. Мысль об этом была такой грустной и всеобъемлющей, что Женька на секунду забылся и обиженно ткнул пальцем прямо в депутата, в его большую толстую спину – и это стоило ему дорого. Депутат зашевелился – и, едва сообразив, Женька тут же отпрянул и налетел на Фросю, которая тоже почуяла недоброе и оторвалась от своих старческих ритуалов. – Танька! – Закричал депутат хрипло, с трудом вставая на ноги – видимо, после всех приключений прийти в себя было не так-то просто. Женя почувствовал, как у него за спиной Фрося взмахнула рукой – но, видимо, тщетно, потому что депутат снова проорал «Танька!». Танька тут же выскочила из кухни, не понимая, что происходит, и Вовка побежал за ней. Фрося растерянно махала руками, и тут уже даже Женька понял, что происходит что-то не то. Но прежде чем он сообразил, в чем дело, депутат втянул побольше воздуха и пробасил со всей силы: – Прикончи его! Немедленно! – Первым порывом Женьки было увернуться, думая, что речь о нем, но тут он увидел, как депутат, вскинув толстую руку, тычет пальцем в стоящего за Танькиной спиной Вовку. Дальше все завертелось, словно в кино – быстро и медленно одновременно, и если бы Женьку спросили, что действительно там произошло, он бы вряд ли вспомнил все до мелочей. Но он помнил испуганное лицо Таньки, искаженное гримасой – она явно пыталась сопротивляться, но древняя магия, привязавшая ее к хозяину, явно была сильнее. Еще он помнил Вовку, рассерженного и – хоть он и старался не подать виду – напуганного, который кричал что-то в ответ. Он помнил Фросю, которая надрывалась у него над ухом, но было не разобрать ни слова из ее криков. А потом он помнил яркую зеленую вспышку, которая вылетела из Танькиных ладоней, и грубый, резкий удар поддых, который будто выбил из него весь воздух разом. После удара наступила тишина. Но оказалось, что тишина обманчива – все это время вокруг него что-то шумело и шелестело, просто Женька ничего не слышал, потому что, как ему сказали, был в отключке. Когда Танькино заклятие не сработало, Вовка все-таки сообразил, что к чему, и вырубил депутата табуреткой. После этого все сгрудились вокруг Женьки, выясняя, насколько он живой, и очень удивились (и обрадовались), когда выяснилось, что живой он примерно на сто процентов. Оказалось, что он принял на себя Танькину вспышку, которая предназначалась Вове и вообще-то была смертельной. – Это что еще за номер? – Строго спросил Вовка ведьм, будто был недоволен халтурно произведенным убийством. Фрося и Танька пожали плечами, переглянувшись. По ним, особенно по Таньке, было заметно, что они настолько этому обрадовались, что забыли подумать, как так вышло. – Можливо тому що Жека – антімагічний… – Протянула Фрося, внимательно осматривая Женьку, видимо, выискивая повреждения. – Танька вже намагалася його звабити, та ничого не вийшло, тепер намоглася вбити, та знову нич. – Взагалі я… почекайте! Він мені сказав, щоб я вашого Вовку вбила, я промахнулася, але якби цей наказ ще був чинний, я б мусила бити ще та ще… невже тому, що він у відключці? Танька радостно вскочила, склонилась к лежащему на полу депутату, перевернула его на спину – и откуда только силы взялись? – и с упоением, будто вгрызаясь в самый вкусный на свете торт, запустила свои длинные коготочки ему в рожу. Видимо, табуретка действовала лучше магии, потому что депутат не проснулся – зато Танька оставила на его физиономии пару заметных царапин. Она выпрямилась, радостно улыбаясь, и дважды взмахнула рукой. Будто повторяя движение ее пальцев, на голых депутатских ногах появились два длинных пореза, словно кто-то располосовал их бритвой. – Господи, невже я… – Запричитала Танька, и тут из ее глаз полились слезы. – Бачили це, бачили? Я могу йому нашкодити! Я вільна! Вільна! Она запрыгала на месте и еще пару раз взмахнула рукой, разукрашивая депутату ноги – если бы Фрося не подскочила, чтобы остановить ликующую Таньку, она могла порезать своего господаря на кожаные полоски, и поминай как звали. – А как так вышло? – Только и смог просить Женька, у которого после столкновения с непознанным перед глазами все еще мельтешили мультяшные звездочки. – Не знаю, – пожала плечами Фрося. – Можливо, що прокляття не знало, що робити із тим, хто непідвладний магії, та заглючило. А можливо, що це то, як воно правильно мусить працювати: вона стала заручницею, коли вбила заради свого депутата, а звільнилася, коли дехто був готовий померти заради когось іншого.  Женька не сразу сообразил, что это про него – это ведь он рванулся закрывать Вовку своим телом, когда думал, что от Танькиной вспышки он околеет. Так бы и произошло, если бы он не вмешался – и если бы не был таким невдахой, от которого отскакивают все чудеса на свете. – Это что, получается… – задумчиво пробормотал Вовка, – как в Гарри Поттере что ли? – Каком еще Гарри Поттере? – Не понял Женька. – Ты чего, не знаешь, кто такой Гарри Поттер? – Насмешливо отозвался Вовка, но тут же нахмурился: – Сильно головой ударился? – Ну я правда не знаю… – прогундосил Женька. Он не был готов к тому, что его будут экзаменовать, так скоро после чудесного избавления от смерти. – Придется тебе кино показывать, – хмыкнул Вовка. – Вот вернемся домой, и сразу… Фрося на это только закатила глаза. – Здається, що йому після цього дня чаклунів та відьом вистачить на рік уперед… – Куда домой? – Не понял Женька. – Ты же теперь человек, у тебя квартира… – Ко мне домой, дурень. Или думаешь, что после того, как ты меня дважды от смерти спас, я позволю тебе и дальше жить в этой каморке? Нет уж. Живи со мной и гладь меня ежедневно. Женька замер, открыв рот. Он был уверен, что в этот момент покраснел. Он был совсем не против гладить Вовку хоть по десять часов в день (с перерывами, конечно, на саксофон), но чтобы вот так его, никому не нужного, бедного неудачника-Женьку, взяли и… позвали жить к себе? Вроде бы не должно быть в его жизни чудес, а тут раз – и случилось чудо, самое настоящее. В ответ он только глупо улыбнулся и кивнул, хотя Вовка его ни о чем не спрашивал. Фрося снова закатила глаза, а Танька еще раз украдкой поцарапала депутата. Что ж, у каждого в этот день были свои маленькие радости.