Сегодня, завтра, всегда

Джеймс спешил в подземелья к Северусу поделиться замечательной новостью. Совсем скоро должен состояться матч между Гриффиндором и Когтевраном, и Джеймс был уверен, что на этот раз он сыграет так хорошо, что завоюет победу для своего факультета. В самом лучшем настроении прямо после тренировки он бежал делиться своей радостью. — Северус! — довольно выкрикнул он, как только вошел в кабинет зелий. — Твой парень уже послезавтра идет бороться за кубок факультета! Поздравь его с победой! — Звучит многообещающе, — пассивно отозвался Северус, горбясь над домашним заданием. — И кричи о всяких парнях уже после того, как ты закрываешь двери. Джеймс присел на его стол и сдвинул учебники, заставив обратить на себя внимание. — У кого-то уже заняты места в первых рядах, — он ухмыльнулся и поиграл бровями. — Будешь между трибунами Гриффиндора и Слизерина со всеми нашими! Северус слабо улыбнулся. Похоже, он уже закончил с одним предметом, поэтому взял учебники, лежащие на столе, и поспешил заменить их другими, что лежали на полках. Он выглядел абсолютно беззаботно, и слова Джеймса никак его не трогали. — Это все здорово, вот только я не смогу присутствовать на матче, — сказал он. Джеймс ошарашенно умолк. Он смотрел на Северуса пораженными глазами и не мог понять, шутка это или нет. Слова выбили его из колеи, но парень, похоже, этого не заметил. Он по-прежнему оставался спокоен, и даже не стал объясняться, будто это ничего не значило. — Почему? — спросил Джеймс после продолжительного молчания. — Награждение будет проводиться в этот же день с утра. — По прошедшему экзамену для зельеваров? — Именно. Джеймс ждал, что Северус продолжит, но он как ни в чем не бывало замолк, будто объяснения не требовались. Джеймс начал нервно дергать ногой. — В день матча по квиддичу? Серьезно? — нахмурился он. — Что за идиотизм? Все приезжие в Хогвартс гости должны посещать наши матчи! И уж тем более не заставлять учеников их пропускать! — Ну, комиссия же не может задержаться и перенести день выдачи грамот. Тогда уж надо было переносить матч. — Это наша школа! Это они должны подстраиваться под нас! — Чего ты так злишься? — удивился Северус. — Потому что они отняли как минимум у трех десятков учеников возможность присутствовать на матче! — Нет, при желании, конечно, все ученики могут отказаться посещать выдачу грамот и забрать ее когда-то потом, чтобы побывать на квиддиче, но никто ради этого не будет пропускать мероприятие. Нам ведь нужно хоть как-нибудь показаться и произвести впечатление, произнести должную речь. Это вклад в наше будущее... Да и я не привык посещать такие громкие мероприятия, как матчи по квиддичу. Джеймс внимательно слушал и не находил слов. Все в его голове перемешалось, и лишь неприятное послевкусие скреблось внутри него, разрастаясь со страшной силой. С минуту они пребывали в молчании. Джеймс не знал, что говорить, потому что все, что ему хотелось сказать, казалось неправильным и чрезмерным, а он должен был держать себя в руках и не позволять эмоциям брать над собой верх. — Ладно, ничего страшного, — отмахнулся он, заставив себя улыбнуться. — Не в этом году, так в следующем посмотришь, как я играю. Не велика трагедия. Северус согласно кивнул. Джеймс слез со стола и пошел к выходу. Нужно было возвращаться на тренировку. Он взялся за дверную ручку, но не повернул ее. Внезапно остановился. Все внутри него горело. Было неправильно, что он испытывал это, в то время как Северус был абсолютно спокоен, и ему не приходило в голову объясниться получше и успокоить его, извиниться, в конце концов. Джеймс резко ударил ногой по двери, так сильно, что его пальцы хрустнули и загорелись от боли. Но он пнул ее еще раз. Северус вздрогнул, выронив учебники, и удивленно уставился на парня. Он только открыл рот, чтобы спросить, что случилось, но Джеймс уже развернулся к нему и зло на него смотрел. — Знаешь, Северус, я думал промолчать, но меня просто разрывает от злости! — начал он с крика. — Тебе что, вообще плевать?! Почему ты так спокоен?! Ты буквально отмахиваешься от того, что важно мне, хотя я никогда не закрывал глаза на твои интересы, даже если они казались незначительными! Я ничего и никогда не прошу у тебя, и мне только важно, чтобы ты присутствовал на матче, потому что ты никогда не ходил и не наблюдал за моей игрой! Мне важна твоя поддержка, а ты говоришь, что никто не будет пропускать награждение из-за какого-то квиддича?! Этот «какой-то там квиддич» — единственное, что я так люблю и в чем я хорош! Я что, правда должен объяснять это тебе?! Ты все эти годы был слепым и не заметил этого?! Это так унизительно, просить тебя обратить внимание на что-то важное мне, чего ты сам не заметил! По-твоему, мне всегда интересны твои зелья?! По твоему, у меня не было важных дел, когда я согласился помочь тебе с экзаменом?! Я не хотел говорить это, чтобы ты не чувствовал себя как-то виновато, но теперь мне плевать, и знай, что я должен был встретиться со своей командой по квиддичу и классно провести с ними время, а вместо этого я пошел воровать для тебя ингредиенты у профессора Слизнорта! А ты не можешь просто взять и посетить матч! Северус пораженно смотрел на него, теряясь в собственных словах. В секундных паузах он раскрывал рот, готовясь что-то сказать, но не мог вымолвить ни слова. — Все эти чертовы ситуации решаются легко, если бы ты хотя бы имел желание их исправить! — продолжал кричать Джеймс. — Подойди к ученикам, скажи: какого черта они ставят награждение в день матча?! И я уверен, что тебя многие поддержат! Но ты не узнаешь этого, потому что тебе духа не хватит сделать такое ради меня! Вы все могли бы серьезно поговорить с профессором Слизнортом и попросить его договориться с комиссией, чтобы перенести награждение на вечер или на другой день! Я уверен, они могли бы согласиться, если бы ты только попытался договориться со своим деканом или даже попросил вмешаться директора! Я бы сделал это все, в отличии от тебя, потому что я стараюсь ради наших отношений, а ты… ты закрываешь глаза на все, если тебе начинает что-то причинять неудобства! Ты вообще никогда не готов стараться ради меня! Северус уже был готов решительно перебить речь, но Джеймс махнул рукой, жестом затыкая его. Парень дернулся и умолк, продолжая слушать. — И я не удивлюсь, если после своего награждения ты подойдешь и скажешь, что это было бессмысленное событие, потому что я сомневаюсь, что ты действительно можешь подготовить такую речь, которая покорит комиссию! Ты не умеешь говорить ни за себя, ни за других, но почему-то считаешь, что это глупое мероприятие, которое профессора поставили прямо во время матча, и все с этим тупо согласились, куда важнее моей просьбы присутствовать на квиддиче! Моей единственной просьбы, которую тебе так сложно выполнить! Хорошо, без проблем, пусть будет так, но тогда и я не буду ради тебя больше стараться! Надеюсь, ты доволен! Повисло молчание, в котором слышалось только разгоряченное дыхание Джеймса. Он сам не ожидал, что взорвется и скажет так много, но ему не хотелось извиняться. Все слова были искренними, и ни одно он не хотел забирать обратно. Северус был абсолютно растерян. Он обхватил себя руками в защитном жесте, будто яростная речь Джеймса физически атаковала его. Парень виновато опустил взгляд и сжал губы. — Знаешь… я… — начал Северус дрожащим голосом, — я думаю, что все-таки смогу присутствовать на матче… — Нет, не надо, — отрезал Джеймс резко. — Но я правда могу… — Я же сказал, что мне это уже не надо! Джеймс был вне себя от злости, и слова Северуса лишь усилили в нем гнев. Он ждал от него оправданий, каких-то более убедительных слов, которые заставили бы его задуматься, но вместо этого Северус со всем согласился. Получается, для него не было ничего сложного в том, чтобы все-таки посетить матч, но он понял это только после того, как Джеймс высказал ему обиду. Это было просто смешно. Джеймс развернулся и стал уходить. Северус обошел стол и попытался догнать его, но парень так мощно захлопнул дверь, что тот не решился выйти за ним. Это могло быть чрезмерным, но Джеймса слишком сильно задел этот разговор. Он не хотел видеть Северуса ни сейчас, ни на матче. Разгоряченный и расстроенный, Джеймс отправился на тренировку. Он постарался прийти в себя и отдаться игре, забыв о неприятной ситуации. В любом случае, вываливать негатив на команду ему вовсе не хотелось. В предстоящей игре Джеймс занимал позицию охотника. О том, чтобы быть ловцом, ему нельзя было даже мечтать, потому что после прошлого неудачного матча никто более не доверял ему эту позицию. Ему, конечно, было не по себе, и это сильно подрывало его гордость, но быть охотником ему все равно нравилось куда больше, поэтому он не унывал. Джеймс в любом случае отлично играл, и вполне мог добиться победы для команды одними квоффлами. Сборная команды Гриффиндора тренировалась в игре против своих же одногруппников, которые хорошо играли в квиддич или являлись бывшими участниками команды. Эти подготовительные поединки не могли сравниться с реальными матчами, но хорошо подготавливали игроков. Во время тренировок выпускались все мячи, и каждый совершенствовался в своей позиции. Джеймс забил уже восемь квоффлов за полчаса. Игра шла хорошо, вот только он начал замечать, что команда противника ведет себя странно. Сегодня понабрали пару новеньких, которых он не знал, и они явно были младше шестого курса. — Эй! — Джеймс крикнул одному из них, который летел тесно плечом к плечу с еще одним охотником из команды. — Не используй локти! Это не по правилам! Ты и меня так чуть не спихнул с метлы! — Извините! — смущенно воскликнул студент, остановившись и подлетев к нему. — Я думал, локти можно использовать… — Не так часто, как это делаешь ты! — Я понял, извините… Парень, к которому обращался Джеймс, вдруг посмотрел куда-то мимо него и распахнул глаза. Он указал туда пальцем и напряженно перевел взгляд на собеседника вновь. — Осторожно, сверху! Джеймс не успел среагировать. Кто-то, кого сбил бладжер, жестко упал на него и сбил с метлы. Они полетели на землю с большой скоростью и приземлились на песок. В полете Джеймс интуитивно выставил руку, и когда он упал, весь удар пришелся на нее, а летевший сверху ученик придавил его. Джеймс тут же присел и схватился за запястье. Он крепко стиснул зубы и сощурился от мощной боли. Запястье, которое он сжимал, пульсировало. Он попытался пошевелить рукой, но от этого становилось лишь больнее. — Новенькие, какого черта?! Вы сказали, что умеете играть! — на землю спустился капитан сборной. — И-извините… — сказал тот, кто сидел рядом с Джеймсом после падения. — Доиграем эту тренировку, и в следующий раз либо подучите правила получше, либо позовите к нам кого-нибудь другого! Джеймс тяжело дышал. Колющая боль сосредоточилась на одном участке и отдавалась в плечо. Ему хотелось завыть от того, как тяжело это было переносить. — Поттер, порядок? — спросил капитан, подходя к нему. Джеймс тут же встал и опустил руку. Та повисла, ударившись о его бедро. Любое, даже незначительное движение усиливало неприятные ощущения. Он заставил себя улыбнуться капитану и подойти ближе. Здоровой рукой он смахнул капли пота со лба. — Что за черт, скажи? Кто позвал их сюда? — спросил Джеймс. — Да это я, дурень, доверился младшим на слово и подпустил их к полю. Думал, даже если не очень-то хорошо играют, пусть порадуются, и нам будет с кем потренироваться, — ответил капитан. — Ладно, давай доиграем с ними последние полчаса. Капитан уселся на метлу и уже хотел взлететь, но Джеймс схватил его за плечо и притормозил. — Слушай, а наш ловец справится со снитчем? Может, мне занять эту позицию? — Ты чего это? — удивился капитан. — Ты превосходный охотник, и уж лучше ты будешь набирать очки, а не терять их без возможности поймать снитч. Ты жесткий игрок, а не быстрый. Джеймс нахмурился. Слова задели его, но он не смел перечить. Капитан тем временем уже поднялся на метле в воздух, потому что разговор для него не имел больше одного варианта окончания. Джеймс сомневался, что даже если начнет уговаривать, его и правда перебросят на другую позицию. Дело было даже не в том, что он хотел играть за ловца, просто для охотника левая рука, которую он повредил, была куда важнее. Джеймс был в панике. Он пропустил последние минуты тренировки, потому что совсем не мог играть. Он забежал в раздевалку и стал стягивать с себя все снаряжение. Взглянув на свою руку, он с ужасом увидел, что она вся медленно но верно приобретает синеватый оттенок. Как ему играть? Запасных игроков нет, да и он не позволил бы никому занять свое место. Он снова подведет команду. Он снова не справится со своей задачей. Джеймс крепко сжал руку и обтирал мокрый лоб о плечо. Он чувствовал себя ужасно, и винил себя за такую неудачу, хотя никак не мог ее предвидеть. Джеймс поспешил разузнать, как выйти из положения. Матч должен был пройти послезавтра утром, и за день он намеревался сделать все возможное, чтобы спасти свое положение. Идти к мадам Помфри была плохая идея, потому что она расскажет о его проблеме профессору по полету на метлах и не позволит ему участвовать. Рассказывать друзьям тоже было незачем, ведь они начнут уговаривать его поберечь здоровье, убеждая, что оно важнее всего остального, но Джеймс был не согласен: ничего не могло быть дороже предстоящего матча. Он не мог подвести команду и оставить ее без участника. Не мог снова оказаться проигравшим в том деле, в котором должен был быть лучшим. По той же причине он не хотел идти к Северусу, хотя с ним ему вообще не хотелось разговаривать. Джеймс даже не пошел расспрашивать его о целебных зельях. Вместо этого он обратился к однокурсницам, которые, как знал, собираются становится целительницами. От них он узнал, что зелье, используемое для переломов, восстанавливает кости в зависимости от сложности от трех дней до двух недель. Джеймс понадеялся, что суток будет достаточно. У него имелось пару зелий в комнате в общей аптечке, и обычно оно использовалось для кого-то из Мародеров во время вылазок в полнолуния, но его брали не часто, так что в наличие было достаточно экземпляров. Джеймс, несмотря на весеннюю жару, натянул на себя водолазку, чтобы скрыть ото всех свою руку. Перед сном он принял зелье и обезболивающее, и боль притупилась. Он спал хорошо, а проснулся уже от той же невыносимой боли, что лишь усилилась со временем. Джеймс принял те же зелья, и снова все стало нормально, вот только не прошло и получаса, как к нему постепенно вернулась боль. Он подумал, что если увеличить дозировку, то эффект продержится намного больше, но вместо этого его весь день рвало, и ему пришлось пропустить уроки. Он еле пережил тренировку, а уроки уже высидеть не смог. Практически весь день он пролежал в своей комнате. В какой-то момент к нему обратился Сириус и спросил, хочет ли он видеть Северуса, и Джеймс сказал, что нет, и парень в гостиную не зашел. Джеймс решил перетерпеть боль и оставить все на предстоящий матч. От приступов сильной боли он был раздражительный и ни с кем старался не общаться. К нему то и дело подходили девчонки или болельщики, желавшие ему удачи, а он лишь сухо им улыбался и благодарил без всяких эмоций. Мародеры забеспокоились за него, но он объяснил свое состояние страхом повторить неудачу прошлогоднего матча. Все время Джеймс держался команды. Пока они могли брать на себя часть внимания и разговоров, он мог абстрагироваться ото всех и передохнуть. Рука болела невыносимо, но он не принимал зелий, решив оставить все на матч. И вот, когда студенты начали собираться на поле, а команда разогревалась в раздевалке под бурные речи капитана, Джеймс крепко перетягивал сломанную руку и держал при себе зелья. Во время игры он не сможет их принимать, но первые полчаса будет играть без боли. — Поттер! — кричит капитан, зовя его на выход. — Соберись и не унывай, понял? Ты лучший игрок, так что даже не переживай! Выиграем в любом случае! Джеймс слабо улыбнулся, но промолчал. Перед тем, как подойти, он закинул в себя сильное обезболивающее и костерост. Боль прошла, и он бодро поскакал к команде. По традиции они запрыгали, сбрасывая напряжение со всех конечностей, и приготовились к выходу. — Сегодня на поле для квиддича сразятся две сильнейших команды! — послышался громкий возглас комментирующего. — Приветствуем: сборная Гриффиндора и сборная Когтеврана! Всех игроков очень напрягал голос Эвана Розье. Все прошлые годы комментатором был Джордан, пока профессора деликатно не попросили его уступить пост одному из старост Слизерина. Пост, как ходили слухи, выбила для него Доркас Медоуз. В прошлом с Джорданом игры всегда шли спокойно, и он почти никогда никого не останавливал и не штрафовал, в отличии от Розье, который вполне мог подставить команду Гриффиндора, если все еще держал на Поттера обиду за то, как тот отделал его в прошлом году. Игроки выбежали из раздевалок, уселись на метла и быстро взлетели вверх, выстраиваясь друг напротив друга. Зрители радостно размахивали флажками, одаривали команды громкими аплодисментами и раскрывали плакаты с поддерживающими лозунгами. Джеймс поглядел на трибуну, где собрались Гриффиндорцы, и взглядом попытался отыскать своих друзей. Где-то в глубине души он представлял, что среди них будет стоять и Северус, хотя и не хотел его видеть, но все равно думал о нем. — Прошу обратить внимание на капитана сборной Когтеврана! — Эван продолжал заряжать публику. — Невероятный набор из драконьей кожи, что буквально сверкает на солнце! Все же заметили, какое сегодня яркое, обжигающее солнце? С такой-то погодой нас точно ожидает аномально жаркое лето. Надеюсь, обе команды справятся на ура, и никого не придется выносить с солнечным ударом в больничное крыло, как было в прошлый раз с Оливией Браун. Сборная Гриффиндора самая выносливая из всех; жаркая погода им не страшна. Как видим, гриффиндорский ловец наконец закрепился в своей позиции, а Джеймс Поттер вновь играет за охотника. Когтевранским игрокам стоит готовиться к жестким атакам! Джеймс был раздражен упоминанием своего имени. Ему казалось, Розье насмехается над ним. Он окинул его злым взглядом, враждуя в данный момент с ним куда больше, чем со сборной Когтеврана. Джеймс злился, потому что комментирующий тянул время, а у него на счету было его не так много, пока действовало зелье. Прошло пару минут, пока Эван раззадоривал толпу, а потом, команды приготовились к игре. Еще минута, а после звонкий свист, и все игроки двинулись по воздуху, в котором уже закружили все мячи. Джеймс полетел за квоффлом с молниеносной скоростью, так что когтевранский охотник, что летел параллельно с ним, врезался в него боком и потерял управление. Зрители хором ахнули. — Гриффиндорский охотник — Джеймс Поттер, начинает игру в немыслимо быстром и жестком темпе! Даже когтевранский вратарь в растерянности… Ох! У нас что, уже первый гол?! Гриффиндор открывает счет! Кто-нибудь отсчитывал время от начала матчей до первых голов? У нас должен быть рекорд! Все трибуны взрывались аплодисментами и восхищенными возгласами. Джеймс не позволял себе отвлечься, и тут же летел за еще одним квоффлом на большой скорости, не особо заботясь о том, кого может сбить по пути. — Поттер, это мой квоффл! — кричит вторая гриффиндорская охотница Герда Джонсон, когда парень перехватил ее мяч. — Что это? Новая тактика, или Гриффиндорцам нужно время, чтобы сработаться в команде? — комментирует Розье. — Кольца сборной Когтеврана снова атакует Джеймс Поттер! У Гриффиндора еще плюс десять очков! Поразительно! «Нужно забить как можно больше, пока я не чувствую боли» — решительно думает Джеймс, не останавливаясь ни на секунду. — И не поймешь, бладжеры это летают или охотники, — говорит Розье, и публика смеется. — Похоже, эти мячи сегодня не менее ожесточенные! Когтевранец Дэвис отбивает один из них и попадает прямо в квоффл, что пытался перехватить секунду назад Гриффиндорец Маклагген! Интересный ход! Квоффл тем временем перехватывает Когтевранка Оливия Браун! Она забивает первые десять очков! Джеймс мчится за своим мячом, как вдруг замечает, что ловец Когтеврана уже летит за золотым снитчем, что хранит в себе целых сто пятьдесят очков. «Нужно забить больше!» — велит он сам себе. — Вуд! Отбивай бладжеры в их ловца! — кричит Уолперт. Игра набирала темп, и теперь очень сложно пролететь чисто дальше трех футов без каких-либо препятствий. Жара начинала давить на учеников. Джеймс чувствовал, как по его телу под снаряжением стекают капли пота. Все начало зудеть, от того раздражать. Его спортивные очки часто потели. Первые полчаса кончались. Джеймс забил двенадцать квоффлов, что было немыслимо не только для команды и зрителей, но и для него самого. Самым впечатляющим моментом было то, как он одновременно забил мяч вместе с Джонсон, и Гриффиндор получил сразу двадцать очков. Мощная игра для Джеймса не давалась просто. Он весь вспотел, и ему приходилось время от времени протирать очки. Он задыхался, но нельзя было оставаться на месте, и ему не хватало времени, чтобы нормально перевести дух и отдышаться. Парень не обращал внимание на поддержку и не слышал своих друзей. Он не мог позволить себе отвлечься. Джеймс понимал, что еще немного, и начнет сдавать. В руке уже начала растекаться ноющая боль, переходящая в острую, будто его кололи иголками. Но он еще мог двигать рукой и захватывать мячи. Прямо сейчас он летел за одним из них, как вдруг прямо сбоку за ним показался Когтевранский охотник. Они столкнулись и Джеймс почувствовал, как противник пытается искривить траекторию его полета. Парню ничего не оставалось, как давить на него в ответ, не позволяя сбить себя с пути. Тогда Когтевранец ударил его локтем по печени, из-за чего живот скрутило спазмом. Джеймс в ответ оторвался от его метлы и с силой врезался в него, чуть не сбросив его на землю. Квоффл рядом, и ворота противников тоже. Джеймс вытянул руки и схватил квоффл. Он тут же замахнулся для броска — ударил им наглого Когтевранца прямо в лицо, — и закинул мяч в ворота. — Нарушение! Гриффиндорский охотник нанес травму Когтевранскому охотнику! — вдруг объявил Розье. — Он получает штрафное очко и передает квоффл Когтевранцам для штрафного броска! — Что?! — возмутился Джеймс. — Я ведь ненамеренно! Он летел совсем рядом! Он сам нарвался на удар! — тщетно было думать, что комментирующий услышит его, потому что они были далеко друг от друга. — А что насчет того, что он мешал полету нашего охотника?! — взревел Маклагген. — Это тоже нарушение! Почему не говорим об этом?! — Да! Он использовал локти! — поддержал Уолперт. Все, кроме Гриффиндорского вратаря и Когтевранского охотника, вылетели за пределы штрафной площадки. В это время они продолжали выкрикивать претензии, так что подключились даже трибуны. — Я попрошу не забывать, что пользоваться локтями можно, если это не становится чрезмерным! — добавил Розье. — И полетом с целью столкновения нельзя назвать два хоть и близких, но параллельных полета! Когтевранец забил в ворота. Счет сто шестьдесят на сто двадцать в пользу Гриффиндора. Еще оставался хороший шанс на победу. Загонщики отбивали бладжеры друг в друга, особенно целясь в ловцов. Снитч буквально сиял на солнце, и его было совсем легко проследить взглядом. Первый час проходил. За это время Гриффиндору прилетело еще одно штрафное очко Маклаггену за пропихивание квоффла в кольцо. Он данное обвинение отрицал. Когтевран тоже взяли штрафное очко из-за подсечки, когда кто-то в их команде дотронулся до метлы противника. Многие игроки начали скалиться на комментирующего, не веря в такое большое количество заслуженных штрафных всего за час игры. — Поттер, лови! — крикнул Маклагген, бросая ему мяч. Джеймс потянулся к нему двумя руками, но квоффл срикошетил от его пальцев и пролетел мимо в руки Когтевранцев. Джеймс обомлел. Рука становилась слабой и малоподвижной. — Какого черта ты не словил его?! — крикнул напарник. Джеймс не мог ответить. Он смотрел на руку и вращал запястьем. Это причиняло боль, но он не мог просто с этим смириться. Пока он держался на месте, внезапно на него с большой скоростью налетел когтевранский ловец, пытающийся угнаться за снитчем. Столкновение были достаточно жестким: чужая метла ударила его в левое плечо, а локоть прилетел ему в челюсть. Джеймс свалился с метлы и повис на ней вверх тормашками. — И снова нарушение! Когтевран получает штрафное очко за стычку! — объявил Розье. — Не важно, насколько это было намеренно, но пострадавший игрок находился на полупустом участке и даже не двигался, так что сомневаюсь, что его нельзя было заметить! Ловцы должны быть более осмотрительными, чтобы не попадать в такие ситуации! У вас нет многозадачности, как у других игроков, поэтому будьте осторожными! Джеймс продолжал висеть. Он держался за левую руку, что разболелась невыносимо из-за столкновения. Ему не хватало сил преодолеть боль и подняться. Ноги начали соскальзывать. Кто-то к нему подлетел, схватил за плечо и вытянул, прямо усадив на метлу. — Это не наша тактика, прости! — прокричал ему капитан Когтевранцев, все еще держа его за плечо. — Мы не играем жестко! У нашего ловца тоже очки, сам понимаешь, и он слишком сильно разогнался. Еще раз извини! — и он улетел, вероятно, не расслышав даже слова благодарности. Джеймс тяжело дышал, держась за руку. Игра продолжалась, и он не мог стоять на месте, но играть ему было невозможно. Но нельзя было выходить из игры. В прошлый раз из-за него проиграли, и он не мог оставить команду. «Может, попросить тайм-аут?» — подумал он, поглядев на своего капитана. И вдруг, один из квоффлов отбил вратарь Когтеврана. Мяч пролетел мимо Джеймса за трибуны, поэтому за ним никто не гнался. Погнался Джеймс — это был идеальный момент для перехвата. Он мчался к нему и, вытянувшись всем телом навстречу, перелетел трибуны и поймал квоффл. — Нарушение!!! Гриффиндорский охотник пересек черты игрового поля! Квоффл передается команде Когтеврана! — голос Розье, усиленный заклинанием, резанул по ушам всем болельщикам и особенно Джеймсу, находившемуся близко к будке комментатора. — Что?! — возмутился Джеймс. — Но я не выходил за границу! — крикнул он, подлетая к месту комментирующего. — Прошу, передайте квоффл команды-сопернице! — повторил Розье, не слушая его. — Розье, мать твою, я не выходил за границу! — выругался Джеймс, и профессора, что его услышали, ахнули от возмущения. — Не отбирай мой чертов квоффл!!! Джеймс знал, что в другой раз мяч ему не поймать, и не мог позволить отнять у него этот удачный случай. — Прошу, передайте квоффл команде-сопернице! — повторил Розье, словно заевшая пластинка. Джеймс был в ярости. Он подлетел к месту комментирующего и спрыгнул с метлы. Все рядом сидящие профессора ошарашенно наблюдали за ним, а Доркас Медоуз, что сидела совсем рядом с Розье, встала и прикрыла его, но Джеймс прошел мимо, толкая ее плечом, и приблизился к Слизеринцу вплотную. Тот продолжал сидеть, крепко сжимая в руках микрофон, и было видно, как сильно он напрягся. — Два штрафных для Когтеврана и три для Гриффиндора! Как такое может быть?! Только если комментирующий не был выбран на пост чисто благодаря своему статусу старосты и бездумной рекомендации его напарницы! — заявил Джеймс, и его голос прогремел над всем полем, так что Эван поспешил заглушить репродукторы. — К чему ты клонишь, Поттер?! — возмутилась Доркас. — И опять у меня два штрафных за игру! — Джеймс продолжил кричать, никого больше не слушая. — Каким образом?! — Поттер, я всего лишь комментирую игру, — объяснился Розье. — С прошлым комментатором не было таких проблем! — Потому что он не подходил на эту роль! Он пропускал слишком много нарушений! — Эван подскочил с места, и теперь он смотрел на Джеймса сверху вниз. — И что интересно: он студент Гриффиндора, и чаще закрывал глаза на проступки команды своего факультета! Твои особенно! Джеймс резко замахнулся, но не ударил, а Эван жалко дернулся и отскочил от него. Профессора шокировано прикрыли рты и вздохнули. — Поттер, я не за то, чтобы применять силу! — крикнул Эван, выставляя перед собой руки в защите. Игра позади остановилась. Игроки и зрители внимательно следили за тем, что происходит у места комментирующего, хотя и не слышали ничего. Интереса ситуация вызывала не меньше, чем сама игра. — Джеймс, успокойся! — к трибуне подлетел капитан. — Что на тебя нашло?! — Я требую заменить комментатора! — продолжил жаловаться Джеймс. — Мы не можем продолжать игру, пока нам раздают штрафы направо и налево! — он обратился к капитану, в надежде на поддержку, но тот не произнес ни слова. — Поттер, тебя могут дисквалифицировать! — крикнул ему кто-то. — Я разговариваю с Розье! — бросил он грубо, и вдруг понял, что крикнул это судье, которая оскорбленно и растерянно задохнулась в недовольстве. Джеймс тут же одернул себя и увидел, как все смотрят на него осуждающе. — Хорошо, я объясню, — начал Эван спокойно, но твердо и уверенно, говоря с ним на расстоянии. — Если брать прошлого комментирующего, Джордана, то по его замечаниям у тебя насчитано пять штрафных за четыре года игры, и плюс еще десять, если брать в учет то, на что он закрыл глаза! Я наблюдал за каждой игрой и подсчитывал нарушения всех игроков! Пятнадцать штрафных, Поттер, в общей сложности! — говорит он, и Гриффиндорец даже не может поверить. — Я не предвзят к тебе и твоему факультету! Я просто комментирую игру, и пытаюсь сделать это профессионально! Я хочу, чтобы игроки играли по правилам, и чтобы школьные матчи были серьезными, как на настоящих Олимпиадах! Но вы слишком долго играли так и сяк, без строгого взгляда, поэтому и зарабатывайте столько штрафов! Джеймс хотел бы выгородить себя, отыскать еще одно грубое слово, вот только не мог больше говорить. Слова Эвана звучали убедительно, и теперь Джеймс мог признаться хотя бы самому себе в том, что, на самом деле, знал, что ударит квоффлом когтевранского охотника, когда замахивался им для броска, и пересек черту игрового поля, надеясь, что никто другой этого не заметит. — Знаешь, Поттер, я слышал, тебя многие славят будущим участником сборной страны, вот только ты играешь плохо даже для школьных соревнований! — беспощадно продолжал говорить Эван, начиная злиться по-настоящему. — Но вместо того, чтобы принимать ошибки и учиться на них, ты заявляешься ко мне и жалуешься, что я недостаточно закрываю глаза на твои нарушения! К сожалению, Поттер, я не могу запечатлеть все твои ошибки, чтобы показать тебе их в качестве неопровержимых доказательств, но сейчас твое нарушение видят все, и это неуважение к судье и комментирующему! Джеймс был повержен. Слова задели его до глубины души и уничтожили его своей правдой. Теперь он полностью осознал, насколько был не прав, но было уже поздно. — Я присваиваю тебе еще одно штрафное очко! — решил Эван, и те, кто слышали это решение, шокировано замерли. — В общей сумме: три штрафных! — П-Постой, Розье! — Ты дисквалифицирован! — Нет! — в панике вскрикнул Джеймс. — Пожалуйста, Розье, я… — Мистер Поттер, покиньте поле! — вступила в разговор судья. — Немедленно! — Нет, я не могу! Розье, прошу, извини, но не гони меня отсюда! На трибуну спустился капитан, схватил его за плечи и отвел от всех собравшихся. Джеймс вырывался и кричал Эвану бесконечные извинения, но больше его не слушали. Капитан пытался одернуть его и заставить успокоиться, но тот не воспринимал чужие слова. Поттер не хотел уходить. Он не мог покинуть поле. Он ведь так старался ради команды, и его не могли выгнать вот так просто. Джеймс отказывался садится на метлу, так что капитану пришлось влепить ему пощечину, чтобы заставить прийти в себя. — Продолжаем игру! — Розье снова подключил громкоговоритель. — Когтевранцы делают один штрафной бросок в ворота Гриффиндора! Капитан спустил Джеймса вниз почти силой. Он крепко держал его за шиворот, хотя тот уже не сопротивлялся. Он пребывал в прострации, не веря в то, что действительно произошло. — Молись, чтобы тебе разрешили вернуться на поле! — его затолкали в раздевалку. Джеймс не ответил. Капитан уже улетел к своей команде, оставив игрока одного. Как в бреду он прошел к ящикам, достал оттуда воду и попытался вытащить пробку, но левая рука совсем потеряла хват. Он даже не чувствовал боли. Рука полностью онемела. Зубами он вырвал пробку и вылил воду себе под форму. Невыносимый зуд ненадолго прекратился. Джеймс ужасно вспотел и чувствовал себя просто отвратительно. Все было отвратительно. Он яростно швырнул бутылку в стену, но та отскочила и прилетела ему в лицо. — Черт! Сука! — выкрикнул он, схватившись за ушибленное место. — Идиот! Идиот! Он пнул скамью, перевернув ее. Ударил себя по больной руке. Вылил на себя уже третью бутылку воды, но легче не становилось. Его снова накрыло, и он не мог успокоиться. Дисквалификация… Не первая во всем Хогвартсе, разумеется, но чтобы ее получил Поттер? Столько наград, похвалы и кубков, чтобы в конечном итоге узнать, какой он ужасный игрок? И в чем же был неправ Эван? Ведь все свои проступки Джеймс признавал, просто всегда надеялся, что они останутся незамеченными, и так было всегда, пока кто-то более опытный и внимательный не стал наблюдать за игрой. Джеймс держался за голову, расхаживая по всей раздевалке, и не мог перестать думать о том, каким же на самом деле слабым он был в деле всей своей жизни. Это было унизительно и больно. Он не мог поверить, что все это время играл так плохо, и что его, скорее всего, не просто не допустят к этой игре, а не позволят играть и во все последующие… — Джеймс, — вдруг позвал его тихий голос, принадлежащий Северусу. Джеймс оглянулся. Юноши встретились пораженными взглядами, и никто не мог отыскать слов, чтобы заговорить. Гриффиндорец не ожидал его здесь увидеть, и он, по правде, не чувствовал по-прежнему ничего, кроме разочарования и гнева. Он увел взгляд и отрешенно начал отходить, чувствуя, что хочет еще что-то сломать в этом месте. — Пришел таки, — начал он, и слова прозвучали очень язвительно. Ему давно не приходилось разговаривать с ним в таком тоне. — Интересно, почему? Игра ведь такая отстойная, и ничего и ни для кого она не значит. Зато твои зелья… Он не успел договорить, потому что Северус подбежал и крепко обнял парня, прижав его голову к своему плечу. Джеймс замер, и вдруг чужое прикосновение, как нежный ответ на его злые слова, растрогало его. У него не было сил, чтобы прижаться ближе, а потому он просто расслабился и судорожно вдохнул полной грудью. Он полностью обмяк в чужих руках и упал Северусу на плечи, утонув в этих ласковых объятиях. До этого он и не замечал, как мучительно устал, и как сильно все его тело ломит и болит. Северус гладил его волосы, успокаивая, и теперь Джеймс чувствовал, что эмоции переплетаются цепями контроля и сдерживаются, а чувства перестают быть запутанным клубком. Наконец, неразбериха в душе затихла, и он снова мог мыслить спокойно. Северус, словно ангел, согревающий его под крылом, защищал от всего, что его так ранило. — Меня убрали с игры, — сказал Джеймс тихо, шмыгая носом. — Да, знаю… — Просто ужасно… Ты много видел? — Почти все. Я попросился получить грамоту первым, не по списку, и тут же отправился сюда, — сказал Северус, слегка укачивая его в объятиях. — Все оказалось так просто… — Джеймс усмехнулся, но нотка обвинения все же прослеживалась в голосе. — Извини меня… Ты все правильно сказал тогда. Я все принимаю. Прости меня, Джеймс. Северус поцеловал парня в висок. Его голос был наполнен такой нежностью и любовью, что Джеймс просто не мог продолжать злиться на него. Теперь он чувствовал, что не заслуживал всей этой ласки и тепла, и это заставило его глаза наполниться слезами. Он прикусил губу, сдерживая себя. — Я всегда считал себя лучшим в квиддиче… — произнес он сдавленным голосом, в котором звучала горечь и разочарование. — В единственном деле, которое я искренне люблю и над которым так усердно работаю… А теперь понимаю, что даже здесь я всего лишь ничтожество… — Это не так, Джеймс… — Оказывается, я ни в чем не хорош. Даже в том, на что потратил свои годы… — Джеймс, не говори так, — перебил Северус, пытаясь пробиться сквозь его мрак. — Ты не идеален, но ты всего лишь учишься. Пока ты всего лишь на школьных соревнованиях. — А я хочу быть идеальным! И это не просто школьные соревнования! — запротестовал Джеймс, снова взрываясь и пытаясь от него отстраняться. — Я… Я не то имел в виду, — Северус крепко держал его, не позволяя снова уйти в себя. — Джеймс, я хочу сказать, что сейчас для тебя лучшее время, чтобы учиться. Ты сделал ошибку, но это всего лишь ошибка, и никто не будет судить тебя так строго, как ты, наверное, уже себе представил. — Меня дисквалифицировали! — воскликнул Джеймс. — Меня больше не вернут на поле! И в команде мне нет места! — Я поговорю с Эваном, хочешь? — спросил Северус. Джеймс мотнул головой и усмехнулся над этими, казалось бы, пустыми словами. — Я действительно могу! Он очень справедливый человек, Джеймс, даже не представляешь, насколько! Он вернет тебя на поле! И команда тебя не бросит! Джеймс отошел от него к своему ящику и достал оттуда целебные зелья. Он снова принял все, и Северус, заметив это, шокировано умолк, напряженно к нему приблизившись. — Джеймс, у тебя что-то болит? — Ну так… Рука… Джеймс уселся на пол и развязал нарукавник, что совсем стянулся с него во время игры. Он попросил Северуса завязать его как можно туже, протянув ему руку. — Джеймс… Как же так… — Северус с сожалением разглядывал яркий синяк, что с запястья проявился до ладони. Рука казалась больше другой в два раза оттого, как сильно она опухла. — Только не поучай меня, пожалуйста, — попросил он. — Ты бы тоже не отказался от своего экзамена по зельеварению даже переломав все тело. Северус не стал спорить. Он как можно сильнее завязал шнуровку и еще долго смотрел на его руку. Они молчали, тоскливо размышляя о своем. За раздевалкой тем временем все еще шел штрафной бросок, но трибуны молчали, и комментирующий ничего не говорил. Похоже, ситуацию тяжело было переварить абсолютно всем. Джеймс потянулся к Северусу, снова желая, чтобы тот заключил его в свои объятия, как вдруг тот поднялся и, поцеловав парня, решительно отправился на выход. — Стой, ты куда? — спросил Джеймс, испугавшись, что тот оставит его с тяжелыми чувствами наедине. — Поговорю с Эваном, — проговорил Северус, торопясь. — Готовься к выходу на поле! Джеймс ошарашенно подскочил на месте, смотря ему вслед, и не знал, куда себя деть. Он в волнении зашагал по раздевалке, и совсем скоро услышал, как объявляют тайм-аут. Парень робко терялся в словах и мыслях, не зная, как оправдаться команде, которую он представлял крайне разгневанной из-за него. Джеймс удивился, не найдя в их лицах злобы, только волнение. — Поттер, ты как? — спросил капитан, подбегая к нему. — Спиннет сказал, что видела, как во время налета тебе повредили руки. — А… Да… Есть немного… — Джеймс неловко опустил взгляд, не решаясь смотреть ни на кого из них. — Слушайте, мы же все-таки команда, — сказала Герда Джонсон, подавая остальным воду. — Даже если кто-то облажался, надо его поддержать. Поттер, ты же сам понимаешь, что был неправ, да? — А я считаю, что правильно он высказал Розье! — воскликнул Маклагген. — За всех остальных! — Лучше принять все свои оплошности и подстроиться под более строгий взгляд комментирующего и проработать ошибки, правильно? — сказал капитан. — Джеймс, а тебе следует спокойно и четко извиниться перед всеми судьями после матча, как следует. И все. Сделал глупость — исправим, и в следующий раз не будем их повторять. — Вы ко мне слишком добры… — Джеймс виновато поднял глаза. — Потому что ты все еще отличный игрок, которому следует поучиться вести себя достойно на поле. Не думай, что я одобряю твои действия, и что остальные забудут это только потому, что ты примешь ситуацию и извинишься, просто все прекрасно понимают, что тебе очень важен квиддич, и что ты сейчас сам убиваешься по тому, что произошло. Я не хочу давить на тебя еще больше. Команда была абсолютно измотана. Все уселись на пол, допивая остатки воды и пытаясь отдышаться. — Ужаснейшая жара, — озвучил Уолперт за всех. — Свихнуться можно… Нужно было менять форму на летнюю, но кто же знал, что уже весной наступит такая погода… Повисло молчание. Всем было тяжело. Каждому было сложно сдерживать злость и горечь; все боялись поражения. Но все понимали, что в любой момент могут попасть в ту же ситуацию, в которой оказался Поттер, потому никто и не кидался в него обвинениями. Игра, хоть и не длилась слишком долгой, была очень нелегкой. — Тайм-аут закончился! — объявил судья. — Джеймс Поттер возвращается на поле! Команда Гриффиндора мгновенно оживилась, изумленно переглядываясь друг с другом, не веря в такую неожиданную снисходительность. Джеймс на мгновение подумал, что ему просто показалось, но по реакции товарищей понял: им действительно пошли навстречу. В их глазах читалось удивление и надежда, словно они вместе сделали шаг к победе, и она уже была совсем рядом, оставалось лишь протянуть руку и приложить еще больше усилий. — Собираемся! Собираемся! — бодро поднимал всех капитан. — Слушаем: забиваем квоффлы до талого, чтобы даже если Когтеврвнский ловец перехватит снитч — не хватило бы на победу! Загонщики, направляйте бладжера на ловца и охотников! Вратарь, пропустишь мяч, и после матча мы сожрем тебя все месте! — парень смог даже искренне посмеяться, воодушевляя остальных. — Мы выиграем матч и возьмем кубок и в этом году! Не сомневайтесь! Джеймс, крепись! Выложись по полной, прямо как в самом начале! Время становиться лучше! Гриффиндорцы тут же залезли на метла и поднялись в воздух. Джеймс чуть не отстал от остальных, все еще не веря своему счастью, и поднялся следом за ним. Он и не заметил, что тишину нарушили бесконечные возгласы студентов, поддерживающие его. Джеймс наконец обратил внимание на трибуны и увидел много лозунгов, адресованных его команде. Тогда он отыскал и своих друзей, что держали самую большую вывеску, на которой нарисованный Лев бегал по всему полотну между фразой: «Гриффиндор вперед!». Теперь он различил их голоса и понял, что они орут громче всех, особенно Сириус, от которого все шарахались, прикрывая уши. — Сохатый! Ты… А-а-а-а-а-а…! — Сириус рвал глотку, но на середине никому непонятного возгласа надорвал голос и чуть не сорвался с трибуны; Римусу и Питеру пришлось схватить его, удерживая на месте. Джеймс оглядел место судей. Северус сидел рядом с Эваном, и они продолжали что-то активно обсуждать, будто спорили о чем-то, и было заметно, как парень настойчиво доказывает ему свое. Джеймс улыбнулся, мысленно его благодаря. Игра продолжалась еще час. Первые полчаса, пока Джеймс не чувствовал боли, ему удалось забросить еще тринадцать квоффлов совместно с другими охотниками. Штраф еще получил Когтевранский вратарь за отбивание квоффла за воротами, но больше никто не нарывался на проблемы. Во время игры обе команды лишились по двум игрокам из-за переутомления. Ближе ко второй половине часа Джеймс сбавил обороты и перестал гоняться за мячами, помогая лишь в специальных приемах против соперников. В какой-то момент Когтевранский ловец поймал снитч и заполучил сто пятьдесят очков, но это не помогло им сравняться с соперниками, так что игра не закончилась. У Гриффиндора очков набралось столько, что снитч был ни к чему. Дальше игра шла на выносливость, которую Гриффиндор выдержал. Игра закончилась, когда Когтевран сдался добровольно на третьем часу. — Сборная команды Гриффиндора победила! — провозгласил Эван, подорвавшись с места. Трибуны взорвались ликованием. Альбус Дамблдор, поднявшись, махнул рукой, и все поле заполнилось тучами, из которых полил проливной дождь. Студенты радостно запрыгали на местах, наслаждаясь долгожданной прохладой. Обе команды пожали друг другу руки и утомленно поковыляли в свои раздевалки. Джеймса Поттера тут же направили в больничное крыло, и не только его — весь состав обеих команд отправились туда от переутомления или мелких травм. Мадам Помфри наложила Джеймсу гипс и поила его зельями, параллельно ругая непонятно кого за создание такой жесткой игры, в которой ее бедные ученики страдали. Как и ожидалось, к Джеймсу наведался директор и профессор по полетам на метлах, чтобы отругать его, объяснить получше все нюансы его плохого поведения и выслушать извинения. Джеймс слушал их внимательно и просил прощения очень искренне, ужасно себя стыдясь. После профессоров его навестило много учеников, поддержавших его в конфликте с Эваном, и даже те, кто захотел лично обвинить его в тупоголовости и убежать быстрее, чем тот успел бы подняться и замахнуться на них, чего он не хотел и не смог бы сделать в любом случае. Еще к нему пришла хмурая Доркас Медоуз, что сначала защищала Эвана, объясняя его комментарии и приписанные штрафы, а потом оставила ему съедобный букет со сладостями в подарок и ушла. Наверное, ей хотелось, чтобы так он чувствовал себя еще более виновато, мол, посмотри, как к тебе относятся хорошо те, к кому плохо отнесся ты. Джеймс так и не понял, да и думать не хотелось — он за милую душу слопал этот букет, ничем лишним не забивая себе голову. Позже к Джеймсу пришли его друзья, и они долго обсуждали все, что произошло. Сириус, потерявший голос, не произнес ни слова; он лишь весело прыгал по кровати своего пострадавшего друга и радостно размахивал руками в воздухе. Джеймс не мог вспомнить, о чем именно шла речь — вскоре его мучительно потянуло в сон. Когда все ушли, и в больничном крыле осталась лишь тишина, он сдался этому сладкому, убаюкивающему состоянию. Однако, его покой нарушили в какой-то момент. Северус, пришедший ближе к ночи, лег рядом и обнял его со спины. Джеймс не имел сил повернуться и ответить на объятие, но в глубине души чувствовал счастье от того, что его парень рядом. Крепко сжав ладони Северуса, которые обхватывали его талию, он наконец погрузился в глубокий сон и хорошо отдохнул. В этот день Джеймс оказался одновременно и проигравшим, и победителем, и с каждой ролью он был согласен. Рядом с ним были те, кто готов разделить с ним как радости, так и горести, поддерживая во всем его тернистом пути. В этом была настоящая победа и счастье.