Сегодня, завтра, всегда

Летом 1976 года в Англии стояла аномально жаркая погода. Никогда прежде страна не переживала такую серьезную засуху. Коукворт был тем городком, где градус особенно задерживался на самом высоком значении. Рабочие с заводов ходили черными от загара и угольной сажи, промокшие насквозь от пота, вонючие, потому что весь город страдал от нехватки водоснабжения. Джеймс Поттер и Римус Люпин трансгрессировали в ближайшую точку, знакомую Флимонту Поттеру. До города они добирались пешком, таща в руках и на спинах рюкзаки и чемоданы. Яркое солнце ошпаривало их спины и плечи так сильно, что теперь они были ярко красными и ныли даже без прикосновений. Путь оказался долгим и монотонным. На середине Римус словил солнечный удар, и Джеймсу пришлось тащить его до ближайшей тени. Сам Джеймс был настолько разгневан невыносимой духотой, что боялся лишний раз раскрыть рот, чтобы не наорать на друга или проходящую мимо старушку. После двухнедельного отпуска Джеймс вернулся слегка загоревшим, но счастливым. Сейчас он был потным и злым, а кожа стала такой темной, что иди он с Римусом в ночь, так и потеряли бы друг друга. И все же оба теперь действительно жалели, что решили идти в солнцепек. На коже Римуса проявились веснушки, а вот Джеймс покрылся солнечными пятнами. Было интересно, что жара сотворила с Северусом и его белоснежной коже, но что-то подсказывало, что все эти дни он просидел дома, скрываясь от солнечного света. Добравшись наконец до Коукворта, Мародеры заселились в гостиницу и сбросили с себя весь груз. Оба провели в ванных комнатах целый час, и еще долго лежали без сил на кроватях. Гостиница была лучшей в городе, а точнее лучшей из худших. Вода была ужасной, и на теле ощущалась как нечто тяжелое и густое; постельное белье было в пятнах, с потолка сыпалась штукатурка. Джеймс готов был нарушить правило и использовать магию, заставив весь этот город взлететь на воздух, и даже не знал, как смог сдержаться. Кроме душной погоды и ужасных условий, Джеймсу пришлось еще какое-то время выдерживать ужасно неудобные вопросы Римуса. Он спрашивал, почему они решили брать две отдельные комнаты, а не экономить на одной, будто в его голове не имелось даже малейшего желания переступить через свою невинную душу и уединиться с Лили от всех лишних глаз. Джеймсу долго приходилось подбирать слова, дабы Римус отстал от него, и был зол, что тот не понимал его истины. А потом, спустя всего десять минут пребывания в гостиничном номере, Джеймс понял, насколько его идея оказалась бессмысленной, когда стал слышать каждый шорох, исходивший из соседних номеров. У каждого из парней были назначены встречи со своими парами ближе к раннему вечеру. Римус, еле отыскав в Коукворт приличный букет цветов, отправился на свидание с Лили в то же самое кафе, в котором прошлым летом свидание проходило у нее и Джеймса. На этот раз, без сомнений, свидание обещало пройти куда лучше. Джеймс остался в гостиничном номере дожидаться Северуса. В приятном предвкушении, настроение значительно улучшилось. Все те две недели Джеймс бесконечно сильно скучал по Северусу. Каждый день они писали по письму, но сова доставила лишь половину, а после взбунтовалась и улетела в отпуск, не выдержав длительных перелетов. Оттого тоска друг по другу становилась еще сильнее, а их скорая встреча ощущалась как исполнение долгожданной мечты. Джеймс представлял в ярких красках, как он и Северус проведут время вместе. Оттого, что Римуса в соседней комнате не было, сознание позволяло воспроизводить более смелые сцены. Хотя Джеймс и не был против прогуляться даже в такую жару, он все же надеялся, что тот предложит остаться в номере, и после долгого разговора о делах и летних впечатлениях, они решат скрасить времяпровождение ласками. По правде, попробовав внести в отношения интим, и зная, что теперь они вполне способны получать удовольствие вместе, две недели вдали были мучительны и одиноки вдвойне. Джеймс честно признавался в письмах, что часто думает о Северусе по ночам (кажется, он не совсем понял намек), а тот в свою очередь беспокойно и грозно одновременно писал, чтобы тот не смел засматриваться на кого-то, если возникнет малейшая непристойная мысль (так и писал), иначе он может не возвращаться к нему. Зная Северуса, вряд ли он шутил, но Джеймсу, честно признать, нравилась его невеликая ревность. Приближалось время встречи. Джеймс уже разложил все привезенные Северусу подарки из-за границы, причесался — проведя у зеркала довольно долгое время, любуясь собой — и готовился к радостному воссоединению. И вот стук в его комнату. Джеймс знает, что это Северус, хотя он и пришел с опозданием. Окрыленный парень летит к двери, желая поскорее увидеть его и мечтая, чтобы тот первый бросился ему на шею и крепко обнял. Джеймс берется за ручку двери, поворачивает ее и уже собирается открыть, как вдруг кто-то с силой тянет ее обратно. Юноша удивленно моргает, ничего не понимая. — Сев? — спрашивает Джеймс, уже неуверенный, что это он. — Это я, — все же отвечает Северус. Джеймс широко улыбается и снова тянет ручку на себя, но дверь вновь встает на место и не открывается. Брови его хмуро поползли вниз от недоумения: — Что за… — Джеймс, а мы не могли бы перенести встречу? Парень поднял удивленный взгляд, будто Северус мог бы увидеть его через дверь. — А? В смысле? — Я… ну… не в тот состоянии… Странная ситуация заставляет Джеймса чувствовать себя дураком, потому что он совершенно не понимает, что происходит. Может, Северус шутит и пытается по-своему скрасить встречу? Но у него получается только злить и не больше. — Сев, что случилось? — он спрашивает как можно мягче, хотя уже раздражен. — Я просто хочу, чтобы мы встретились в другой день. — Если это шутка, то мне не смешно. — Я говорю серьезно. — Тогда зачем ты пришел? — Очевидно, по-другому ты бы не узнал о том, что я хочу перенести встречу, и расстроился бы, не приди я вовсе. Джеймс хотел бы сказать, что уже расстроен его словами и поведением, ведь то, как он представлял себе встречу, совсем не совпадало с реальностью. В нём всё ещё теплилась глупая надежда на какое-то театральное представление Северуса. — Сев, я несколько часов шел под жарой, половину пути тащил Римуса на себе, с тяжелыми чемоданами, которых я отвык тащить не по воздуху, чтобы в итоге отменить встречу? — Ну… если бы… ты дал мне кое-какое зелье… — Рябиновый отвар? — Нет… — Ты просил больше рябинового отвара, и я принес только его. Черт, Северус, дай мне открыть дверь! Джеймс с силой тянет на себя ручку, но и Северус не ослабляет хватку. — Прошу, Джеймс, давай встретимся немного позднее, когда я решу проблему! — Не зли меня и открой дверь! Джеймс рывком распахивает дверь, с такой силой, что она бьется о стену с треском. Северус предстает перед ним, и тут же прикрывает свое лицо обеими ладонями, и весь он съеживается, будто ожидает, что парень бросится на него. Джеймс замирает, глядя на него. Проблема оказалась слишком бросающейся в глаза, чтобы ее можно было упрятать. Когда-то длинные смоляные волосы, доходившие до плеч, теперь были неровно и небрежно подрезаны до ушей. И еще они были сальными и грязными, как раньше, когда Мародеры смеялись над ним за это. Но теперь ситуация была хуже, потому что Северус весь был таким неотесанным, словно беспризорный мальчишка, которых в Коукворте, на самом деле, было предостаточно. — Сев… Джеймс вдруг почувствовал жалость и вину за то, что он испытывал такую злость мгновение назад. Северус стоял перед ним, прижимая руки к лицу так сильно, что оно начинало краснеть. — Это отец сделал… — проговорил он совсем сдавленным голосом. — Заставил обрезать волосы сразу, как только я приехал… Но перед встречей я использовал зелье, чтобы вернуть длину, и он увидел это, вернувшись с работы раньше… — голос его задрожал. — И обрезал еще короче… Сердце Джеймса замерло, когда Северус стал хныкать. Он взял его за руку и затянул в комнату, а затем повел в ванную. Там у него лежали ножницы, которыми он подрезал себе пряди. Усадив Северуса, Джеймс взялся исправлять ситуацию. Попытавшись убрать его руки от лица, он столкнулся с сопротивлением. — Сев, дай мне подравнять, и все будет нормально. — Ты это никак не исправишь! — воскликнул Северус, будто теперь обвиняя его в этом. — Это единственное, что можно сделать! Ни у меня, ни у Римуса зелья для тебя нет! Северус уткнул лицо в колени и дрожал от плача. Джеймс присел, обняв его. Прежние гнетущие чувства вновь наполнили его, только теперь были значительнее в своем влиянии. Северус все не мог успокоиться. Не дожидаясь, Джеймс принялся стричь его так. Это было и правда необычно — видеть Северуса таким, лишенным своей главной особенности. Волосы его были подрезаны так криво, что ровняя их, ушло столько длины, что прическа стала короче как у Джеймса. Теперь хорошо были видны его уши, до этого казавшиеся меньше, и черты лица смотрелись почти незнакомо. — Я урод… — прошептал Северус, и задрожал сильнее. — Сев, это не правда, — Джеймс гладил его волосы, мягко перебирая пряди. — Правда! Знаю, ты так думаешь! — Ты всегда будешь красивым для меня. Но Северус и слушать этого не хотел. Боль от потери казалась неутолимой, и со временем, когда Джеймс заканчивал работу, а парень все не успокаивался, ему эта проблема стала казаться меньше, чем она есть на самом деле. — Сев, ну покажись, — просил Джеймс, ласково беря его за руки. — Я же все равно увижу тебя таким. Мы же не можем ждать, пока они отрастут. — Я бы уж лучше дождался… Джеймса задевало то, как эта недолговременная печаль отбирала у долгожданной встречи важность. — Сев. Он все же убрал от красного и мокрого лица руки, но склонил голову так низко, что Джеймсу тяжело было что-то рассмотреть. — Дай мне помыться, пожалуйста… — попросил Северус пустым голосом. — У нас совсем нет воды, да и та очень грязная. Мыться невозможно. Джеймс подал ему чистые полотенца и вышел. Северус просидел в ванной больше часа. В это время Джеймс лежал на кровати, раздраженный духотой, и чувствовал себя совершенно ужасно. Будто и не было двух недель разлуки. Будто они виделись только вчера, а сегодня прошла очередная, просто не совсем удавшаяся встреча. Но Джеймс отсчитывал минуты, чтобы наконец увидеть Северуса, и ему было очень грустно — как сильно этот день был омрачен. Джеймс злился на все и всех: на этот неприветливый город и ужасную духоту, на отца Северуса и его отвратительные поступки, даже на самого Северуса, потому что встреча не оказалась для него важнее возникшей проблемы, на которой они вообще могли не задерживаться. Когда Северус вышел, он сразу направился к выходу. Без слов, будто даже не хотел говорить. — Ты что, уходишь? — разочарованию Джеймса не было предела. — Ага, домой, — отозвался Северус вяло. — Не хочу сегодня никуда идти. — А завтра? Мы собирались встретиться компанией. — Не знаю. — Но я же приехал, Сев. Приехал к тебе. Северус резко обернулся, всем видом давая понять, что он не в настроении, и вдруг, поймав взгляд Джеймса, замер. Глаза, смотрящие на него, были куда более печальные, чем его. — Знаешь, Сев, я понимаю, что тебе грустно, и совсем нет настроения что-либо делать. Еще я понимаю, что эти дни были очень и очень сложные для тебя. Но мы не виделись целых две недели, и я очень ждал нашей встречи. Надеялся, она пройдет хотя бы приблизительно так же хорошо, как я себе ее представлял. Поэтому мне очень грустно, что все пошло наперекосяк, и ни у тебя, ни у меня уже нет настроения даже пытаться скрасить этот день, несмотря на проблемы. Северус смотрел на него в ответ с сожалением. Джеймс отвел взгляд, не в силах выдержать этого. Он знал, что не должен был говорить так, потому что вины Северуса не было. Понимал, как ему грустно, и что он не должен переступать себя и выдавливать остатки настроения лишь бы угодить. Джеймс не хотел обвинять его, и все же не стал забирать слова обратно. Какая-то обида все равно засела в нем, утяжеляя и так неопределенные чувства. Было уже достаточно поздно. Солнце опустилось, и если даже не полностью, густой туман не давал пробиваться лучам, так что казалось, уже наступил поздний вечер. — Ладно, до встречи, — бросил напоследок Джеймс и выключил свет. В комнате стало темно, и лица, полные личного горя, скрылись. Это был конец разговора, хотя Джеймс понимал, что в этом есть какая-то демонстративность. Он тут же вернулся на кровать и лег, отвернувшись к окну и делая вид, что уже все равно. Северус не уходил. Долго он стоял у выхода — смотрел то на дверь, то на Джеймса. Наконец он хорошенько подумал обо всем, собрался с мыслями и подошел к парню, начав его торомошить. — Джеймс, пойдем на улицу. — Ты собрался домой, нет? — Ну пойдем. Северус ухватился за его плечи и с усилием потянул, заставив подняться. Джеймс, хотя и был все еще расстроен, поддался. Он прошел к выходу и ухватился за ручку двери, и вдруг услышал скрип оконных ставней. — Мы выйдем через окно, — сказал Северус, высовываясь наружу. — Чего? — напрягся Джеймс. — Мы на пятом этаже! Северус оторвался от подоконника и, взявшись за водосточную трубу, стал карабкаться вверх. Он приостановился, когда Джеймс вытянулся к нему, будто пытался уловить при падении. — Я часто так гуляю, так что все нормально, — сказал ему Северус. — Давай за мной. Я тебе помогу. Северус пополз вверх и перебрался на крышу. К счастью, комната находилась на самом верхнем этаже, и путь был не длинным. Джеймс встал на подоконник, поглядел вниз, но не почувствовал головокружения. Высота и падения он не боялся — по крайней мере собственного. Взявшись за водосточную трубу — грязную, отчего ему было невыносимо противно — последовал за Северусом. Оказавшись на крыше, он не успел перевести дух, как Северус оказался уже на крыше соседнего здания, находившегося на этаж ниже. Он поспешил за ним и остановился у края. — Не бойся, — сказал ему Северус и вытянул руки, готовые ловить его. — Я не боюсь, просто не уверен, что все эти хлипкие конструкции выдержат наши прыжки. Джеймс присел на свес и, не желая разгоняться и прыгать сразу, высунулся и попытался приземлиться как можно мягче. Северус помог ему спрыгнуть, придержав его. Оттого как громко заскрипело и зашаталось покрытие, Джеймс подумал, что был осторожен не зря. Юноши отправились дальше в свой неожиданный путь, перебираясь с крыши на крышу, лазая по водосточным трубам и заборам. Так добрались до квартала Паучьего тупика. Все время молчали, довольно быстро восстанавливаясь после недавней неприятности от такой активной и совместной прогулки. Северус указал куда-то вперед, на окраину, где на расстоянии от тесно прижатых друг к другу домов располагалось вытянутое здание. — Там магловская школа, в которую я ходил до Хогвартса, — объяснил он. — Никто из детей не желал возиться со мной, потому что со временем, когда мне надоели их издевательства, я стал непроизвольно использовать магию. Их это очень пугало, настолько что меня стали игнорировать во всем. — он замолчал на секунду и вдруг воскликнул: — Но не думай, что мне было одиноко! И хорошо, что я не возился с теми неотесанными грязными хулиганами. Мне хватало одной Лили, поэтому не жалей меня. Вдруг часть кровли под ногой Северуса скользнула вниз, выбив его из равновесия. Джеймс схватил его за локоть, не дав упасть. — Какие опасные у тебя увлечения, однако. — В детстве я особенно часто расхаживал по карнизам домов и смотрел на всех свысока. Гордился тем, что в отличие от маглов, если бы я упал, неосознанная вспышка магии подхватила бы меня и не позволила разбиться. — Наверное, это было до Хогвартса? Сейчас мы осознанно пытаемся не использовать магию в любых случаях, поэтому боюсь, что она может не сработать. — Да, наверное, — кивнул Северус. — Но если ты начнешь падать, я удержу тебя. — И наоборот. — Поэтому не так страшно. — А когда ты один? О чем ты думаешь? — Не знаю. Когда я один — ничего не важно. Когда с тобой — важно становится все. Джеймс остановился. Перестав слышать позади шаги, сопровождающиеся дребезжанием покрытия, Северус обернулся. Они посмотрели друг на друга, и вдруг страшно захотели обняться, что сделали незамедлительно. Северус прижался к нему, вцепившись пальцами в его спину. Джеймс обхватил его, заведя одну руку ему в волосы — очень необычное ощущение оттого, что длинные пряди не перекрывали ее. — Я невыносимо скучал по тебе, Джеймс, это правда, — произнес Северус со всей искренность и сожалением. — Прости, что не смог показать тебе это… Я был слишком огорчен произошедшим… — Это все не важно, — перебил его Джеймс, потому что недавняя неприятность на фоне их близости теперь казалась настолько незначительной, что не хотелось ее даже вспоминать. — Я тоже все это время мечтал увидеть тебя. Даже когда видел Брюссельский собор, королевские дворцы и Мененские ворота — я думал о том, как же мне хочется, чтобы ты оказался рядом со мной. Северус со всей силы обнимал его, вжимаясь лицом в его плечо. Джеймс гладил его по голове, увлеченно запоминая новое ощущение на ладони. Они присели на карниз, не выпуская друг друга из объятий. — О своей поездки в Бельгию я скажу завтра на нашей встречи с Лили и Римусом, — сказал Джеймс. — А пока расскажи мне ты: как у тебя дела? — Ох… — протянул Северус. — Не хочу говорить. Правда, не хочу. — Ладно, не будем, — Джеймс поцеловал его в макушку. — Тогда давай просто будем вместе, не думая ни о чем. Так они и сделали. Долго сидели на крыше и обнимались, а потом глядели на город свысока, подмечая со своего ракурса еще больше удручающих деталей в и так внушающей отвращение картине. Совершенно незаметно ранний вечер перетек в поздний, когда рабочие наконец возвращались с работы. Джеймс подметил, что многие из них входят сначала не в дом, а в рядом стоящие пристройки, к которым даже выстраивались очереди. — В Паучьем тупике внутри домов не оборудованы ванные комнаты, — разъяснил Северус. — Туалеты и ванные комнаты находятся в пристройках или во дворе. — И у вас тоже? — Джеймс был без преувеличения шокирован. — Ага. — А почему тогда у нас в гостинице есть ванная и туалет? — Очевидно, ее построили гораздо позже. — Но в чем проблема каждому жилью иметь личные уборные? Оттого, каким наивным был Джеймс, Северус еле сдерживался, чтобы не закатывать глаза и не смеяться над ним. — После войны весь общественный строй в кризисе, так что никто не занимается бедными районами, которых по стране и так много, тем более нашим, где из-за густого угольного дыма жители проживут вполовину меньше, чем обычные люди. — Серьезно? — Джеймс резко оглянулся на него с искренним беспокойством, тронувшим Северуса. — Ну… не знаю. Наверное, нет. Надеюсь. Джеймс, если бы ему было позволено, пустил бы весь семейный бюджет на переезд Северуса и его семьи. Он бы выкупил землю рядом с графством Поттеров и построил им большой дом. Они бы дышали свежим воздухом и находились ближе к природе. Джеймс отдал бы им все деньги, и отец Северуса больше бы не знал тяжкого труда — оттого, наверное, он был бы куда добрее со своей семьей. Эти мысли остались невысказанным туманом, который Северус все равно не принял бы. В Паучьем тупике стоял ужасно тяжелый воздух. Вдыхая, Джеймс чувствовал, как неприятно щекочет его легкие изнутри. На всех поверхностях лежал тонкий слой пыли и сажи, и кожа будто бы тоже загрязнялась. Везде слышались возгласы пьяниц, ругань в домах, и где-то в закоулках явно происходили потасовки. Это было поистине ужасное место, из которого Джеймс очень хотел высвободить Северуса. Он не мог этого сделать прямо сейчас, поэтому ничего не оставалось, кроме как закрывать глаза на все окружающее пространство и просто наслаждаться присутствием рядом. Ближе к ночи они вернулись в гостиничный номер. Судя по звукам, издающие спящие во время беспокойных снов, Римус вернулся. Северус и Джеймс, несмотря на столь неудобные условия в виде тонких стен, все-таки предались оральными ласками, всеми силами сдерживая голоса, что оказалось в каком-то смысле увлекательно. И совсем поздно они легли спать. Римус разбудил их стуком рано утром. Солнце было настолько ярким, что пробивалось через дым и светило в окно, ослепляя только проснувшихся юношей. Сонные они подтянулись, лениво просыпаясь, пока еще один стук бережной руки Римуса не заставил дверь сорваться с хлипкого замка и открыться. Скрипучий звук тут же выбил юношей из остатка сна. — И-извините… — испугался Римус, тщетно пытаясь восстановить поломку. — Я не сильно стучал. Вы же сами слышали. — Чертов тупик… — выругался Джеймс раздраженно. — Пойду попрошу починить… что я бы сделал за секунду, если бы мне было позволено использовать магию. Римус взглянул на Северуса и помахал ему, дружелюбно поздоровавшись, что тот в ответ сделал тоже. После он, вспомнив о своем внешнем виде, попытался прикрыться. Но Римус, умевший всегда обходить некомфортные для окружающих ситуации, не стал в задавать вопросов, отвернулся и пошел следом за Джеймсом. — Про прическу ни слова? — уточнил у него Римус. — Абсолютно, — кивнул Джеймс. — Понял. После утренних процедур и ремонта замка компания отправилась из Паучьего тупика в другой жилой район, где жили Эванс. Чтобы добраться туда, пришлось пройти по извилистой тропе через рощу. Даже окружающая природа казалась всего лишь имитацией жизни. Здесь было не так, как в Оттери-Сент-Кэчпоул. Пейзажи не были яркими и теплыми — в них ощущалась туманная холодность и мрачность, даже несмотря на яркое солнце. И все-таки здесь было куда лучше, чем в городе, а когда глаза привыкли к картинке, она стала даже привлекательной — особенно когда Джеймс подумал, что это мог бы быть мир Северуса, если бы он заглянул внутрь него. Они дошли до нужного района — участков земли с двухэтажными домиками, похожими на американские, расположенными довольно свободно друг от друга. Джеймс не совсем понял, какой дом у Лили, потому что она стояла на тропе и уже ждала их на пути. Увидев их, Лили сразу поспешила навстречу. На ней были короткие джинсовые шорты, красный топик и косынка. В руках она держала две большие корзинки для пикника, а за спиной — старую потрепанную гитару. В первую очередь Лили подошла к Римусу и поцеловала его, будто они не виделись вчера. Затем она вручила ему корзинки и повернулась к остальным. — Джеймс! — воскликнула она радостно и мягко с ним обнялась. — Давно не виделись. Ты загорел! — А у тебя и Римуса стало больше веснушек, — улыбнулся ей Джеймс. — Это точно. Ужасное пекло! Кстати, я для тебя взяла отцовскую гитару, — она тут же передала ему инструмент. — Так и догадался. Здорово! Спасибо. Лили поглядела на Северуса, и на секунду ее губы дрогнули, но она быстро собралась и продолжила, как ни в чем не бывало: — Сев, а тебе не жарко в черном? — Нормально, — вздохнул он, поправляя передние пряди, будто мог бы скрыть свою проблему. — Твоя семья не дома? Сомневаюсь, что ты бы встречала Римуса так, будь они там. Все-таки, дом Лили был именно тот, что располагался ближе всего к роще. И правда, машины рядом не было, а значит, куда-то отъехали. — Торгуют на рынке, — рассказала Лили. — А Петунья сказала, что пойдет прогуляется по магазинам. Велела сидеть дома и убираться за нас обеих. Я не сказала, что тоже уйду. Пусть для нее будет сюрпризом, когда она увидит, что я ни к чему не притронулась. Придется ей самой до приезда родителей убираться. — Лили неожиданно злорадствующе усмехнулась. Компания отправилась обратно в рощу, только теперь Мародеров вели Северус и Лили, которые знали ее наизусть и, сойдя с тропы, находили прекрасные места для уединения. Решили идти до озера. Путь был не близкий. — Как вы провели вчерашний день вдвоем? — поинтересовался Римус у пары. — Были в центре? — Да нет, — Джеймс был озадачен тем, действительно ли он не мог предположить, как сильно преобразование во внешнем виде Северуса, которого тот без всяких сомнений не хотел, мог выбить его из колеи и испортить весь день. — Было так жарко, что мы остались в гостинице, а потом, когда солнце скрылось, решили прогуляться. — По крышам, да? — не сомневалась Лили. — Так он и тебя заставлял? — посмеялся Джеймс. — Что значит "заставлял"? — буркнул Северус, но его не услышали. — Это его любимое развлечение там, — продолжила Лили, и все-таки решила не продолжать насмешливость. — Но я и сама часто не против таких прогулок. Раньше мы с Северусом всегда гуляли так "неряшливо" по всяким закоулкам и в глубине рощи. — Правда? Я и не думал, — признался Римус. — Представлял, ты гуляешь только по цветочным полям и кафе. — Я — разносторонняя личность. По пути к нужному им месту Джеймс, как всегда, вспоминал свою семейную поездку в Бельгию. Он рассказал о целых полях лукотрусов и фей-светляков, которые намеренно мешали им спать, зажигаясь целой оравой посреди ночи у их коек. Описал исторические достопримечательности, которые они посещали, и графства именитых волшебников, которых встречали там. Римус делился делами семьи, и во время рассказа, как всегда, ощущалось одиночество оттого, какими отделенными от всего мира они были. А потом он рассказал, что к нему наведывался Сириус, который действительно отправился в одиночное путешествие по стране на своем новом магловском байке. С собой он взял Питера, и все вместе они гостили у Римуса почти всю неделю. Лили говорила немного. За две недели у нее практически не произошло ничего особенного, чтобы чем-то делиться. Она сказала только, что гуляла с Северусом, очень много писем шлет Марлин и Мэри, посещает с семьей церковь и участвует в церковном хоре. Также она призналась, что испытывает некоторое волнение по поводу скорого знакомства Римуса с ее семьей. — Уверена, мама с папой в Риме души чаять не будут, — говорила она. — И он им станет как родной. Вот только я представляю, как весь следующий год они будут строго читать мне нотации по поводу моего женского целомудрия и скромности, которые я ни за что не должна терять до нашей свадьбы. Не люблю, когда меня поучают, хотя я никогда не доставляла им проблем. Джеймс поглядел на Римуса и увидел, что тот побледнел. — Как ты прихватил солнечный удар, будучи в тени под деревьями?! — спросил он пораженно. — Н-нет… все нормально, — отозвался друг слабо. — Просто… когда Лили упоминает знакомство с родителями, — крупные капли пота скатились по его щекам. — то мне не по себе… — Можем не говорить о твоей болезни, я же говорила. — Но мои-то знают о ней. Будут еще уговаривать тебя не встречаться со мной. — А я скажу им: при всем уважении — не позволю так говорить! Лили подошла к Римусу поближе, потянула за шиворот рубашки и, наклонившись, поцеловала его в щеку. Он, в свою очередь, склонившись еще ниже, потерся лбом о ее плечо. Джеймс перевел взгляд на Северуса. Он схватил его за шиворот и попытался притянуть к себе, чтобы сделать то же самое, но получил оплеуху. К обеду они дошли до озера, рядом с которым рос большой дуб, и расстелили под ним плед. Лили стала доставать еду, которую подготовила специально для пикника: сэндвичи, яблочный пирог, фрукты и ягоды. В сумке Римуса было по три бутылки воды на всех — как раз кстати после долгого пути. Может, все дело в компании, но вскоре окружающие виды стали казаться невероятно завораживающими. На водной глади скользили утки, а впереди, на другом берегу, склонялись плакучие ивы — по ним, наверное, можно было бы даже вскарабкаться. Сначала они перекусили, а потом решили искупаться — грех было не сделать это в такую погоду. Они не думали о купании заранее и потому не прихватили с собой плавки. Идею предложил Джеймс: без стеснения он снял всю одежду и нырнул под воду в одних трусах. Римус тоже не проявлял особого стеснения и поступил так же. Лили долго не соглашалась, пока Римус не предложил ей натянуть на бедра его рубашку и искупаться в ней. Северус остался на берегу, лишь слегка намочив ноги. Потом они развлекались как могли: играли в карты, бегали друг за другом, лазали по деревьям и собирали цветы. Компания из Джеймса с Северусом и Римусом с Лили получилась очень даже неплохой. Все проходило спокойно, умиротворенно, с полным расслаблением и наслаждением от сегодняшнего дня. Римус прислонился спиной к стволу дерева и задремал, пока Лили удобно улеглась в его объятиях и плела для него венки из одуванчиков. Она примеряла их на нем, тихо посмеиваясь. Джеймс играл на гитаре случайные мелодии, пока Северус, сидя за его спиной и прижимаясь к нему боком, читал «1984» Джорджа Оруэлла. — Сев, чем займемся завтра? — спросил Джеймс через мелодию. — Не знаю. Ты хочешь что-то предложить? — Да. Я хочу познакомиться с твоей семьей. Джеймс почувствовал, как Северус отвлекся от книги и повернул голову в его сторону, но при этом ничего не сказал. Джеймс, нервничая, стал играть фальшиво. — Без разговоров о наших отношениях, разумеется, — добавил он, хотя знал, что Северус волнуется не из-за этого. — И без долгих гостей. Уйдем, когда скажешь. — ответа не следует, и Джеймс знает, что должен сказать что-то еще, лишь бы ему угодить. — Можем обойтись без отца. Придем с утра, когда он на работе, и уйдем до его возвращения. — Да, можно, — тут же отозвался Северус. Джеймс удивился, как легко он согласился после недолгого уговора, и решил больше ничего не говорить, чтобы не спугнуть в нем это согласие. Время шло, солнце опускалось, но заката еще не было. Скоро они должны были собираться в обратный путь, но так приятно было нежиться под мягкими лучами, пробивающимися сквозь густую листву, что торопиться никуда не хотелось. Все было спокойно, пока где-то совсем рядом не послышался шелест и тяжелое дыхание. Они не сразу уловили эти звуки за гитарными струнами, только когда источник подошел совсем близко. Когда компания обернулась, перед ними предстала не какое-то дикое животное, как они ожидали, а девушка. Одежда на ней была то ли школьной, то ли офисной — клетчатая длинная юбка казалась на ней старомодной, и повязка на голове тоже. И все-таки она была молодой, может быть, на год или два старше их. Тощая блондинка с вытянутым лицом и длинной шеей, а еще со слабыми легкими — она очень тяжело дышала. Удивительно было видеть, что, взглянув на компанию, она смогла найти в себе силы, чтобы с вздохом вскрикнуть. — Невероятно, Лили! Просто невероятно! — с таким неприятным голосом, будто вилкой кто-то елозил по тарелке. — Я фантазировала себе все, но даже представить не могла тебя в такой дикой компании! — Ох, — вздохнул Северус за спиной Джеймса. — Как же без этой чокнутой истерички. От воплей незнакомки Римус очнулся словно от кошмара и удивленно посмотрел сначала на нее, а потом на Лили, которая выглядела ужасно рассерженной. — Чего это ты подошла, а? — грубо начала она. — Как всегда увязываешься за мной, чтобы оскорбить, но выставляешь посмешищем только себя! — Да-да, притворяйся и дальше невинной дурочкой! Вместо того, чтобы выполнить родительскую просьбу, ты решила разгуляться со сколькими… тремя парнями? Как же это непристойно! У крикущей блондинки, кажется, были запасные легкие, потому что иначе совсем не представлялось, откуда у нее столько силы в голосе. Джеймс и Римус переглянулись, ничего не понимая. — Почему ты опять связалась с ним?! — палец показал на Северуса. — Я-то надеялась, тебя перестанет тянуть на чокнутых и немытых! — Что?! — Джеймс задохнулся от недовольства, резко оглядевшись на Северуса, боясь увидеть, что его задели эти слова, но тот был спокоен, будто привык. — Не обращай внимание. Так всегда, — так и сказал он. — А на ком это ты лежала, а?! Что это за хулиган?! Откуда у него эти шрамы?! Он что, состоит в какой-то группировке?! — смешно, что обвинения были обращены тому, на чьей голове был цветочный венок. — Нет, вообще-то, — скромно ответил Римус, которого неосторожные слова все-таки задели. — А это еще кто?! — она поглядела на Поттера, но захлебнулась в попытках отыскать для него подходящую негативную характеристику. — Замолчи, Петунья! — перебила ее Лили. — Это мои школьные друзья, и я не позволю тебе так отзываться о них! — О, так они еще и ненормальные, как и ты! — Я же сказала: не смей говорить о них так! Джеймс только раскрыл рот, чтобы сказать что-то очень и очень язвительное, как вдруг Северус жестко ударил его по губам ладонью и хорошо подавил импульс. — Лили будет очень злиться, — шепнул он ему. — Никто, кроме нее, не имеет права оскорблять ее сестру. Джеймс кивнул в знак согласия, но крикливая блондинка визжала так, что ему требовались огромные усилия, чтобы сдержаться. Он помнил, как Лили жаловалась ему на сестру, но не думал, что та настолько раздражающая. Тяжело было представить, что в семье, где есть сама Лили, может родиться и делить с ней кровную связь такой отталкивающий человек. — Знаешь что, Лили?! — завизжала блондинка. — Что?! Что ты хочешь сказать, Петунья?! — подготовилась к нападению младшая. — Говори хорошо, только будь готова к последствиям! Петунья вдохнула побольше воздуха и попыталась что-то сказать, но не сформулировал это в слова, выдохнула с каким-то рычанием. Повторила — и снова воздух вышел из нее. То ли она была невероятно глупа, чтобы связать слова в ясное предложение, то ли не решалась высказать что-то настолько грязное, что вертелось у нее на языке. И все-таки она решилась и громко, на всю улицу, закричала: — Ты — распутная девка! Лили ахнула от возмущения. Теперь было понятно, что они родные сестра: она вдруг начала дышать и выдыхать воздух так же резко, как старшая. В глупости ее обвинить было нельзя — и времени на то, чтобы высказаться, ей потребовалось гораздо меньше. Если кто-то мог обидеть Лили, тот должен был быть готов к еще более жестокому ответу. И это было не просто оскорбление — она действительно могла изменить свое отношение к человеку и заставить его пожалеть обо всем. — Поскорее бы ты отъехала в Лондон на свои курсы! — закричала Лили. — Надеюсь, ты найдешь себе как можно более нормальную» работу и нормальную» семью, и я больше никогда тебя не увижу! Петунья вздрогнула, но лицо ее не стало мягче. Она сжала руки в кулаки, будто готова была драться, но вдруг силы покинули ее. Слова не ударили ее и не задели, но вдруг высосали из нее все, что было внутри в этот момент. Тяжелое молчание повисло между ними. Лили, судя по тому, как она дрожала от злости, готовилась еще к парочке ядовитых речей. Петунья тоже выглядела враждебно, но вдруг ее руки расслабились, повисли по бокам, и она выпрямилась, развернулась и стала молча удаляться. Мародеры в растерянности глядели на Лили, не зная, что говорить. — Капец, — Джеймсу хотелось сказать хоть что-то, хотя бы минимум описать то презрение, которое он чувствовал. — Дура. Абсолютная дура, — проворчала Лили, возвращаясь к пледу. — У вас так всегда? — Джеймс все еще хотел получить разрешение хорошенько поругать ее. — С тех пор, как мы поступили в Хогвартс и она стала завидовать тому, что ее туда не взяли, — сказал Северус. — Серьезно? — Джеймс чуть не заржал во весь голос. — Петунья считает, что с тех пор, как выяснились мои магические способности, мне уделяют куда больше внимания, чем ей. Но очевидно, проблема исключительно в ее восприятии действительности и собственной личности. Она сама себя считает недостойной, но не может признать этого, поэтому обвиняет меня и перекладывает ответственность! Лили скрестила руки на груди и хмуро надула щеки. Постоянно ее глаза убегали в сторону Римуса, явно ожидая поддержки. Но тот молчал, о чем-то серьезно задумавшись. Устав ждать, она повернулась к нему и резко спросила: — А ты что об этом думаешь? Но Римус внимал ее вспыльчивости. Он действительно о чем-то глубоко размышлял. Не спеша, еще не до конца сформулировав мысли, он начал раздумывать вслух: — Когда она только пришла, то выглядела очень уставшей, будто бежала по всей роще. А ведь не так просто отыскать это место, судя по тому, что надо сходить с тропы и знать местность наизусть. Должно быть, она долго искала тебя, переживая, — Римус перевел взгляд на Лили. — Она беспокоилась о тебе. Ты ведь не предупредила, что уйдешь. Лили безотрывно смотрела на Римуса, осмысливая его слова. Джеймс и Северус не видели ее лица и предполагали, что она могла бы разозлиться. Но вдруг видно, что Римус сжимает губы в печали и раскрывает перед Лили руки, и сразу после слышится ее плач. Она кидается ему в объятия и тихо всхлипывает ему в плечо. Северус удивленно вскидывает брови и отворачивается. Джеймс делает то же самое, ощущая неловкость. — Впервые такое, — говорит Северус, понимая его. Когда они шли из рощи обратно в город, наступил закат. По пути много не говорили: Лили тихо общалась с Римусом — вероятно, пересказывая всю историю сестринского конфликта, а Джеймс и Северус были сами по себе. Где-то посередине между домом Лили и тропой они попрощались. Дальше юноши пошли в центр за пивом. Гуляя по улицам неблагополучного городка, они пили и обсуждали все и всех. Потом решили взять еще чего-то покрепче, но так как к вечеру становилось мрачно, а местная шпана будто по графику решила прогуливаться именно в это время, компания вернулась в гостиницу. Там продолжили культурно пить. Внезапно с Римусом стало слишком комфортно, так что в какой-то момент, когда они играли в «действия или выпивка», Северус и Джеймс — в пьяном угаре, разумеется — стали целоваться. Римус, которому градус ударил в голову, не был против. Параллельно с тем, как они целовались, он как всегда впал в мрак и стал рассуждать о знакомстве с родителями. Лежа на полу, он говорил о всяком таком, о чем мог говорить больной леконтропией человек, которому по общественным рамкам нежелательно было заводить семью. В общем, каков город, таковы и развлечения. В первый час ночи к ним пришли разбираться соседи из-за шума, а во второй час они уже вовсю разгуливали по крышам. Римус, который больше остальных был против этой затеи, пострадал больше всех, свалившись с трехэтажного дома из-за скатившихся кровлей. Так он получил сломанную руку, скверный гипс в городской травматологии (где кроме юношей сидели пострадавшие от завалов шахтеры, что было несколько неловко), — и обещание больше не покупать дешевый алкоголь в этом городе: утром все мучились от отравления. Следующий день прошел у друзей лежа то на постели, то на полу. Зато у Лили были хорошие новости, и она рассказала, что поговорила с Петуньей и извинилась перед ней, а та, в свою очередь, что было еще удивительнее, извинилась в ответ. Лили даже призналась ей, что Римус ее парень. На гипсе у Римуса Джеймс нарисовал оленя, а сам Римус изобразил волка. Лили, которой они так и не признались, каким образом ее парень получил травму, оставила на гипсе отпечатки своих поцелуев.