Сегодня, завтра, всегда

День знакомства Джеймса с матерью Северуса был крайне волнительным. Хотя юноши держались уверенно друг перед другом, внутри каждого из них бушевало беспокойство. Конечно, матери не признаешься, что ее знакомят с партнером ее сына, но даже представление Поттера в роли друга вызывало у Северуса ощущение неловкости. В последний раз, когда он упоминал о наличии друзей, был на втором курсе — после чего наступила смутная тишина. И теперь вдруг он говорит матери, что у него появился друг, который даже хочет с ней познакомиться. Джеймс держал в руках всякие гостинцы, и их незначительный вес заставлял его сожалеть о том, что он совсем не подумал о более приличных подарках. Северус успокаивал его, что ничего не нужно, но Джеймс не мог избавиться от желания произвести наилучшее впечатление на тех, кому он хотел бы понравиться. А ему было просто необходимо понравиться Эйлин. И вот юноши подошли к дому Снейпов — ничем не отличающемуся от сотен других, грязных и запущенных домов в этом пыльном квартале. И все-таки, это был дом Северуса, и какой бы он ни был, Джеймс чувствовал себя ближе к месту, где вырос дорогой ему человек. — Знаешь, Джеймс, необязательно было так зализывать волосы и делать такой объем на макушке, — внезапно отозвался Северус у самой двери. — Ты решил сказать мне это только сейчас? — возмутился Джеймс. — Думаешь, я и без этого не умираю от волнения?! — Ладно, забудь. — Сейчас я разлохмачу себе волосы как на пятом курсе! Так будет лучше?! — Ты хочешь поссориться прямо сейчас? — нахмурился Северус. Джеймс вдруг уловил в его голосе и движениях мелкую дрожь. Особенно она задержалась в руке, что в нерешительности повисла прямо на кнокере. — О, ясно, — догадался Джеймс. — Хочешь найти повод поругаться со мной, чтобы выпроводить отсюда и не знакомить с матерью. — Н-нет, — Северус громко сглотнул и отвел взгляд. Джеймс быстро накрыл ладонью руку Северуса и заставил его постучать. Теперь деваться было некуда. Оба встали по стойке смирно, шагнув друг от друга. За дверью послышалась суета, будто кто-то бежал, и вдруг остановился у двери. Джеймс и Северус удивленно переглянулись. Затем дверь медленно открылась, и за щелью показалось лицо с длинным прямым носом, с темными, глубоко посаженными глазами, пухлыми губами. Длинные черные пряди занавесью спадали на глаза, и тончайшие пальцы немного нервно заправили их за ухо. Перед Джеймсом предстала женщина, что так старательно пыталась скрыть всю тяжесть своего образа. За легким макияжем, сияющими чистотой волосами и одеждой — не изящной, но явно лучшей, что у нее есть — ярко выделялись тени под глазами, и морщины — точно не от возраста. Это была изнеможенная женщина, которая сейчас пыталась такой не казаться. Всматриваясь в нее, Джеймс вдруг ощутил, сколько сил она потратила на то, чтобы привести себя в порядок перед гостем. Особенно удивился Северус, потому что давно, а может быть и никогда прежде не видел мать в таком очаровательном виде. — Здравствуйте, — произнесла она тихим ровным голосом, и тут же отвернулась, не показывая своего выражения лица. — Чай? Кофе? Джеймс совсем растерялся. Северусу пришлось ткнуть его локтем, чтобы привести в чувства. — Давайте, наверное, чаю, — сказал он скромно. Северус переступил порог дома. Джеймс тоже. Он огляделся: пыльно, чахло, неуютно. Испытывать такие ощущения к родному дому Северуса ему показалось чем-то постыдным, так что он поспешил переключиться на разговоры: — Меня зовут Джеймс Флимонт Поттер, — начал он в своей привычной смелой и уверенной манере, за которой скрывалось волнение. — Однокурсник и по совместительству очень близкий друг вашего сына. — Последние слова он произнес с небывалой гордостью и азартом оттого, что скрывал настоящий статус их отношений. — О, Поттер, — протянула Эйлин, стоя к юношам спиной. — Помнится мне, на первом и втором курсе Северус очень часто произносил эту фамилию. Джеймс и Северус дернулись, взглянули друг на друга неловко и тут же отвели взгляды. — Мы оба изменились и выросли, поэтому переосмыслили наши взаимоотношения, — оправдывался Джеймс. — Особенно я. Что бы Северус обо мне ни говорил, я это заслужил. Но теперь я совсем другой. С возрастом прибавилось ума и понимания важных вещей. Поэтому не сомневайтесь, что я надежный друг для вашего сына. Чайник закипал с тихим свистом. Эйлин молчала. Джеймс заметил, как Северус смотрит на него с мягкой улыбкой, и тоже ему улыбнулся. Вдруг захотелось взять его за руку и потянуться для объятий, и сдерживать себя в этом было очень тяжело. Юноши присели на диван, рядом с которым был небольшой столик и еще одно кресло напротив. В продолжительной тишине Джеймс снова отвлекся на окружающее его пространство. В гостиной был камин, книжные полки, облепившие все стены, а там много магловской литературы. — Это все отца? — спросил Джеймс. — Да. Я тоже читаю, но немного, — ответил Северус со вздохом, без явного желания говорить об отце. Эйлин сделала чай. Она выставила три кружки на подносе, который поставила на стол, и присела на кресло. Все стали пить чай и распаковывать угощения. — Я принес пирожные с городской кондитерской и сладости из Сладкого королевства, — Джеймс указал на все принесенные гостинцы. — Надеюсь, вам понравится. Эйлин кивнула, раскрывая тыквенные печенья. Она взяла кружку и поднесла к губам. Джеймс заметил, что ее верхняя губа опухла, а под глазом заживает синяк. — Последнее, что я слышала о Поттерах, это то, что Генри Поттер, пребывая в Визенгамоте, был крайне смел в своих промагловских взглядах, — вдруг заговорила Эйлин, заставив Джеймса напрячься из-за возможного упрека, но она продолжила вполне дружелюбно: — Что нового можно узнать о вас в нынешнее время? — Наверное, то, что отец основал компанию по производству снадобья «Простоблеск». Как зельевар мой отец довольно популярен, — ведал Джеймс гордо, но несколько скромно, боясь показаться хвастуном. — Как-то раз Северус приносил это снадобье, и мне оно очень понравилось. Я просила купить еще, но он отказался, узнав производителя. Такой принципиальный. — Ох, мам… — Северус покраснел. Эйлин неожиданно засмеялась, смущенно прикрывая губы ладонью. Джеймс тоже не сдержал улыбки и посмотрел на Северуса. Он уловил в его взгляде изумление, будто бы он никогда прежде не слышал, как его мама смеется. Будто в этом доме это было чем-то давным-давно позабытым. — Что еще? Что расскажешь о других новостях волшебного мира? — спросила Эйлин, и в ее глазах зажглись искры. — Мне хотелось бы узнать больше именно от чистокровного волшебника знатного рода. Эйлин, запертая в этом тоскливом и тесном пространстве, жаждала знаний о своем родном, огромном мире. Ей хотелось почувствовать себя ближе к нему, напомнить самой себе о том, кто она есть. Давно она не испытывала таких приятных эмоций, давно не была столь теплой и дружелюбной. Северус смотрел на нее не отрывая глаз, и наслаждался ее редким радостным настроением. Джеймс говорил о семье, о том, что происходит в чистокровных семьях, о чем узнавал на светских встречах, и что мог поведать только он. Рассказал о своих друзьях, и больше всего о Сириусе. — Ох, семья Блэк, — проговорила Эйлин с ностальгией. — Представляю, насколько Вальбурга может быть строгой к своей семье. — Вы ее знали? — удивился Джеймс. — Да, — она нежно улыбнулась. — Мы дружили в старших классах. Точнее, иногда она задирала меня, а иногда защищала, брала под свое крыло. Я так и не поняла, как она относилась ко мне, но мы часто были с ней вместе. Она могла быть очень заботливой, и очень категоричной. Когда я сбежала в магловский мир, то ни разу с ней не связывалась. Знала, что она будет ненавидеть меня. Юноши пораженно наблюдали за Эйлин. Судя по выражению лица Северуса, он был удивлен не меньше Джеймса. — Ты этого не рассказывала, — сказал Северус. — Я люблю наш волшебный мир, но прошлое в нем мне хотелось забыть навсегда… И вот сейчас я снова обо всем вспоминаю, и думаю, что не хочу забывать… Руки Эйлин крепко сжали кружку чая, и лицо ее погрустнело, но даже в этой печали была жизнь, и глаза ее продолжали гореть, завораживая. Джеймс смотрел на Эйлин, и в голове его крутились сотни безумных мыслей. Может, предложить ей вернуться в волшебный мир? Может, сказать, что он поговорит с родителями и как-нибудь сможет помочь ей обустроиться? Может, пообещать, что он сделает все, чтобы она и Северус ни в чем не нуждались в будущем? Она ведь мама его любимого человека. И он хочет, чтобы она тоже была счастлива. Джеймс не успел ничего решить, как вдруг дверь с резким скрипом отворилась, заставив всех дернуться. Кружка из рук Эйлин полетела на пол, покатилась. Она тут же потянулась за ней, ухватила, поставила на стол и обернулась. Все трое обескураженно наблюдали за человеком в дверях. — Тоби, ты рано, — проговорила она совсем тихо. Джеймс ошеломленно хлопал глазами, глядя на Тобиаса Снейпа. В нем определенно было что-то от богарта Северуса, и все-таки он был совсем не так страшен, как тот монстр в его сознании. Руки были дочерна вымазаны угольной сажей, одежда — грязная и рваная. Тяжелое выражение лица, и очень, очень уставшие глаза. Но он все равно выглядел как самый обычный человек. Джеймс не мог произнести ни слова. Он глядел на этого человека с тяжелейшим грузом в глазах, смотрящего прямо на него в ответ, и не находил смелости поздороваться. Тем более, он заметил, как руки Северуса сжались в кулаки, и как тяжело он стал дышать, низко склонив голову и устремив взгляд куда-то в пустоту. Никто не ждал его возвращения. — Подойди, — Тобиас перевел взгляд с неизвестного гостя на Эйлин. — Ох… — вздох вышел с дрожью. — Ты так внезапно вошел… Я разлила чай… Надо вытереть, а то опять полезет плесень… — Оставь, я потом уберу, — отрезал он спокойно. — Пожалуйста, любимая, подойди. — добавил он тоскливым и очень поникшим голосом. Эйлин снова удивленно подняла на него взгляд, и тело ее перестало дрожать. Следующий вдох вышел спокойным и даже нежным. Она тут же поспешила к нему, и Тобиас бережливо обнял ее за талию, уткнувшись носом в ее шею. На чистой одежде остались темные пятна. Джеймс взглянул на Северуса, чье выражение лица было крайне недоверчивым. Похоже, такие моменты нежности тоже были очень редки в этой семье. — Так почему ты пришел раньше, Тоби? — спросила Эйлин мягко. — Наших завалило в шахте, — ответил Тобиас грузным голосом, перебирая пряди ее волос. — Пятнадцать человек… Я мог бы быть с ними, но меня послали наверх. В общем, пронесло… Тобиас слегка отодвинул от себя Эйлин и прошел внутрь. Он подошел к одному из ящику и достал оттуда бутылку алкоголя. — Джеймс, пойдем, — Северус тут же поднялся и ухватил его за плечо. — Сядь, — попросил мужчина твердым голосом. Шанса уйти не было. Слишком нерешительными они были. Тобиас подошел к ним и занял место, на котором сидела Эйлин. Он достал пачку сигарет, подписанные как «Rothmans», и взял две. Одну он протянул Джеймсу, и тот хотел потянуться инстинктивно, просто из вежливости, но быстро одернул себя. — Извините. Я не курю. Тобиас кивнул и закурил сам. Он разложился на диване, задрав голову назад, однако уже скоро схватился за нее, массирую виски, а потом и массивную шею. Эйлин стояла позади, с беспокойством наблюдая за ним. Северус тоже не отрывал от него взгляда. Джеймс ощущал серьезное напряжение, и ему тоже хотелось уйти, и все-таки присутствовало желание и остаться на подольше, узнать этого высокого, сурового на вид человека получше. Он догадывался, кем был Тобиас, и что вытворял со своей семьей. Но он смотрел на его крепкие руки, на которых сильно выпирали вены, и рассматривал ногти, под которыми глубоко забилась глина, так глубоко, что некоторых ногтей не было: только грязь, смешанная с кровью. — Копали часа два, пока нас не отправили домой, — начал Тобиас, будто прочитав любопытство Джеймса. — Решили, что, в принципе, пятнадцать рабочих под землей все-таки заслуживают службу спасения. Может, позже, если семьи будут слишком горевать, они заслужат даже памятник. Хотя, сомневаюсь. В этой дыре некому будет похвастаться этой государственной достопримечательностью. — Ты не пострадал? — спросил вдруг Северус, и непонятно, звучало ли в его голосе искреннее беспокойство. — Нет, но я был совсем близко. Меня засыпало, но выбрался быстро. — Хорошо, что все хорошо, Тоби, — отозвалась позади Эйлин. Джеймс чувствовал, как у него в животе крутит спиралью. Эти разговоры, взгляды, атмосфера — ощущались как на кладбище или на войне. Джеймс не знал, конечно, как это должно ощущаться, но мог предположить, что примерно также. — А ты-то кто? — наконец спросил Тобиас, обращаясь к Джеймсу, но продолжая лежать на диване, прикрывая глаза предплечьями. — Я школьный друг Северуса, — ответил Джеймс скромно. — Приехал навестить его. Еще до того, как юноша закончил говорить, Тобиас перебил его ехидной усмешкой. Джеймс удивился и взглянул на Северуса, который покраснел от возмущения, с обидой поджав губы. — Друг Северуса? Быть не может. Он такой закрытый и недружелюбный. С чего бы кому-то дружить с таким человеком? — он взглянул на сына, который теперь еле сдерживал в себе яростное недовольство. — Прости, Северус. Но ты ведь моя копия. Я хорошо тебя знаю. Поэтому скажи, безымянный гость, который не знает, что по правилам приличия нужно представляться, зачем ты здесь? Джеймс залился краской и совсем потерялся в словах. Надо было оправдаться за свое присутствие? Нет. Сначала назвать свое имя, о котором он совсем позабыл? — Ладно, — быстро капитулировал Тобиас. — Начнем с начала. — он глубоко вдохнул сигаретный дым, резко выпрямился, сел поудобнее, и протянул Джеймсу руку. — Тобиас Снейп. — Джеймс Флимонт Поттер. Они пожали друг другу руки. Хватка Тобиаса была такой крепкой, что даже пальцы у юноши хрустнули. — Поттер, — задумчиво протянул мужчина. — Знал я по рассказам одного Поттера на фронте. Пережил Дюнкерскую эвакуацию, встречали как героя, а умер он на следующий день, поскользнувшись на лестнице. До сих пор тяжело вериться, но это правда. — Моя фамилия достаточно распространенная среди маглов, поэтому, если вы о том, что это мог быть мой родственник, то очень сомневаюсь, — ответил Джеймс с улыбкой. Тобиас на его слова не отреагировал улыбкой. Вместо этого его взгляд внезапно переметнулся, словно хищник зафиксировал свою жертву. Джеймс замер. Эйлин и Северус, мгновенно принявшие тревожный вид, опустили головы, словно предчувствуя вскоре грядущую беду. — Магл, — тихо повторил Тобиас, — А я-то ведь думал, что я человек. Мужчина сделал несколько глотков крепкого алкоголя, глубоко затянулся. Осознание охватило Джеймса внезапно — кровь отхлынула от лица, и стыд обрушился на него со всей силой. — Н-нет, я… я не хотел это сказать так, — поспешил он оправдаться. — Это слово не несет никакого негативного смысла, лишь обозначает людей как «не волшебников». — Да, понимаю. Мы тоже, когда сравниваем животных и людей, понимаем, что все мы — живые существа, и не испытываем вражды. Однако, все равно неизбежно ощущение, что мы движемся по разным уровням развития. — Мы не считаем маглов… точнее, «не волшебников» кем-то, кто стоит ниже нас. В нашем мире есть куча темных магов с подобным мышлением, но на них приходится и много здравомыслящих волшебников, понимающих ценность и единство «не волшебников». Тобиас задумчиво всматривался в нечто невидимое в пространстве перед собой. Взгляд его был не мутным и рассеянным, напротив — ясным и глубоким. В нем таилась такая осознанность, что Джеймс невольно ощущал в нем некую мудрость, какую-то затейливую, даже мрачную. — Знаешь что, мистер, — произнес Тобиас медленно, с некоторой торжественностью, — давай поговорим как мужчина с мужчиной. — Он снова перевел тяжелый и пронизывающий взгляд на юношу, и тот собрался с силами, чтобы противостоять ему. — Ответишь мне на вопросы, на которые другие двое твоих «представителя», к сожалению, не могут ответить. — Слово «представителя» он подчеркнул с пренебрежением, и Джеймс заметил, как поежились Северус и Эйлин. — Ты не против немного поразмышлять со мной, а? — Добавил он деликатно. — Отец… — тихо и одновременно с той же ноткой раздражения прошептал Северус. Тобиас резко поднял руку, жестом приказав ему молчать, и Северус, испугавшись и затаив дыхание, замолк. Флимонт тоже часто использовал подобные жесты, но никогда настолько агрессивно и не так, чтобы кто-то боялся. — Расскажи-ка мне, — начал Тобиас, — как обстояли дела в сороковых годах в мире магии? Родители, наверное, делились с тобой историями о тех временах, или ты, быть может, вычитал их в книгах? — Нуу… — Джеймс растерялся, но тут в голове всплыла его отметка «превосходно» по истории магии, и он собрался с духом. — С 1937 по 1945 шла масштабная магическая война. Ее начал Геллерт Грин-де-Вальд — самый темный и опасный волшебник, которого только знал мир. Он желал установить господство волшебников над всеми остальными, но Альбус Дамблдор противостоял ему. — Интересно, — протянул Тобиас с неподдельной любознательностью в голосе. — А сколько погибло волшебников в этой войне? Должна быть какая-то статистика, наверняка же. — Наверное… — Джеймс слегка пожал плечами, вдруг усомнившись в своих знаниях. Но он и правда был знатоком истории, а значит виноваты были сами источники. — Я никогда не видел, чтобы эти цифры где-либо публиковались или публиковались полностью. — А что запомнилось больше всего? Какие события произвели на тебя наибольшее впечатление? Твои родители, возможно, участвовали в тех боях? — Нет, мои родители оставались в стороне. А из событий я вспоминаю… — Как это не участвовали? Была же война, — настойчиво перебил его Тобиас. — А как же долг перед своей страной? Джеймс растерялся, уловив в чужом голосе нотку осуждения. — И почему ты рассказываешь об этом, как о чем-то торжественном? Джеймс промолчал, чувствуя тяжесть в голосе Тобиаса, который, несмотря на свою грубость и настойчивость, оставался спокойным, своей невозмутимостью устрашая даже сильнее. — А если спросишь меня о тех временах, — вид его вдруг стал мягче, чуть задумчивым, — я помню, как Люфтваффе бомбили Англию ежедневно. — в его взгляде зажглась некая искра ностальгии, схожая с той, что была у Эйлин, но не столь светлой, как у нее. — Помню, как наша авиация отвечала ударами прямо над городом. Бомбоубежища были переполнены, мы сидели в душной темноте по нескольку часов, молясь, чтобы земля сверху не провалилась. А если не успевали укрыться, оставалось прятаться под лестницей или сидеть в домашних укрытиях, в страхе и смятении. Вспоминаю, что Ковентри — мой родной город — был практически уничтожен из-за массивных бомбардировок, и что вся моя семья погибла в огне под обломками загоревшегося дома, пока меня единственного были в силах вытащить оттуда. И меня отправили сюда, в Коукворт, в этот мрачный уголок, переживший оставшуюся волну обстрелов. Тобиас чуть зажмурился, погрузившись в глубину собственных воспоминаний, и его лицо на мгновение исчезло за тонкой иллюзией внешнего спокойствия. Его взгляд стал более отстраненным, словно он отдалился, унесенный куда-то в далекие, давно исчезнувшие пейзажи. Было ощущение, будто он вновь переживает те страшные годы, снова слышит рев взрывов, истошные крики семьи, чувствует пыл и туман хаоса, охватившего его юное сердце. — Сколько же наша страна потеряла в этой войне, помогая союзникам… И сколько еще не восстановила с тех пор… Сколько поломанных и сломленных людей с того времени… Казалось, я был спасен, повстречав дорогую Эйлин… Но спустя время… когда я узнал обо всем… Меня очень удивило, что в то время, когда моя страна боролась с ужасами войны, существовал параллельный, более прекрасный мир, где ничто подобное не происходило. — Это… не так, — неуверенно произнес Джеймс. — Наш мир тоже переживал и переживает нелегкие времена. — О, я прекрасно понимаю. Все как у нас, верно? Или почти так? Пули, летящие в вас, можно остановить, — и в его голосе зазвучала легкая ирония, — в отличие от наших, где стреляют либо на поражение, либо оставляют раны. Ваши раны легко заживить всякими зельями, в то время как мы мучаемся долгие часы на операционном столе, пока нас зашивают, ампутируют части тела, иногда на живую, заливая в горло алкоголь и прижимая к носу смоченный кусок ткани в эфире, а потом ты кричишь ночами, умоляя увеличить дозу морфия. Бомбы, падающие с неба, вы можете поймать на полпути, остановить или хотя бы снизить урон. Разрушения в наших домах порой кажутся необратимыми, хотя ваши можно восстановить магией за считанные минуты. В Англии, в первую мировую войну, погибло полмиллиона солдат и мирных жителей. Во вторую мировую, как говорят, почти миллион. По всему миру семьдесят миллионов. А у войны в волшебном мире нет никакой статистики. Всех мужчин забирали на фронт, а кроме них было много других добровольцев, становившихся партизанами, включая меня, чтобы защищать Родину, в то время как в вашем мире большинство оставались просто в стороне. Не правда ли, почти как у вас? Джеймс перевел взгляд полный растерянности на Северуса, в поисках спасения. — Я не знаю, что отвечать… — проронил он тихо. Северус смотрел на него с сожалением. Брови его поползли наверх, будто он вот-вот был готов взреветь от стыда, который заставлял его испытывать отец. И вдруг чувства позора обернулось гневом, и Северус не выдержал. Он вскочил, разгоряченный, и хлопнул по столу. Тобиас даже не шелохнулся и спокойно перевел на него взгляд. — Хватит! — вскрикнул Северус, — Зачем все это?! Зачем ты это все говоришь моему другу?! — Потому что я хочу понять, почему, когда кто-то живет так легко и просто, другие вынуждены страдать. И никто не хочет искать компромисса. — В нашем мире есть свои законы! Один из них: «Статут о секретности!» — напомнил Северус, будто говорил о нем уже сотни тысяч раз. — Но если бы ваш мир не отказывался участвовать в наших делах, не отказывался быть частью этого мира, мы бы избежали многих потерь, — Тобиас нахмурился. — И почему ты повышаешь на меня голос, Северус? — Люди сами создают себе проблемы! Волшебники не обязаны им помогать! — резко бросил он, и его слово прозвучали как раскат грома. Тобиас, сидевший неподвижно, внезапно вздрогнул. Он весь переменился, будто превратившись из тихого, уставшего человека в нечто иное — в тень, окутанную гневом и холодом. Время будто застыло: лицо, оттененное изможденной бледностью, внезапно потемнело. Взгляд налился тяжестью, пропало былое спокойствие. Эйлин, стоявшая позади, прикрыла рот ладонью, ее глаза расширились от испуга. Северус ощутил свою грубую ошибку. Внутри все сжалось, и ему вдруг стало трудно дышать. Он попытался извиниться, губы задрожали, но поздно. Все уже было сказано, и изменить ничего было нельзя. Джеймс, наблюдая за Тобиасом, не мог оторвать взгляда от его сжатых кулаков, от зубов, стиснутых в яростном напряжении. Внезапно в его голове всплыла яркая картина: как он может ударить кого-то. Эйлин подошла к Тобиасу со спины и мягко положила руки ему на плечи. Он дернулся и оглянулся, будто ожидал увидеть не ее, но быстро пришел в себя и стиснул ее ладонь, прижимаясь к ней щекой. — Северус, не хочешь показать другу свою комнату? — предложила Эйлин, которая явно бы не хотела показывать гостям другие углы своего дома, если бы не надо было спасать ситуацию. — Да… Конечно… — подавленным голосом ответил Северус. Юноши побрели к лестнице и медленно поднялись на второй этаж. Джеймс оглянулся. — Тоби, ну что ты так, милый, — шептала Эйлин ему под ухо. Северус приоткрыл шаткую дверь своей комнаты, которая держалась на одной вялой петельке, и впустил Джеймса внутрь. В маленькой пыльной комнатке было не чище, чем во всем остальном доме. Северус присел на кровать и печальным взглядом уставился куда-то в пустоту, пока Джеймс осматривался, пытаясь отвлечься. Шкафа для одежды не было. Все разбросано вокруг чемодана. Стол завален книгами, рукописями, пустыми колбами от зелий. Кровать маленькая, детская. Вытянись он или Северус в полный рост, ноги бы сильно торчали, и их надо было бы сильно подгибать. Джеймс взглянул на Северуса, крайне огорченного, и присел рядом, прижав ладонь к его спине. Матрас был очень грязным и жестким, так что Джеймсу пришлось сдерживать чувство брезгливости. — Сев, все нормально? — спросил он осторожно. — Наверное, я его сильно разозлил… и обидел… — сказал он тихо. — Я не хотел, чтобы ты это все слышал… Не думал, что он придет раньше… Северус расстроенно сжал губы и поморщился. Джеймс мягко его приобнял. — Пойдем отсюда, — сказал он, поглаживая его по голове. — Да, согласен… — Схожу в туалет и сразу в путь, ладно? — Джеймсу было необходимо смыть с ладоней слой пыли и угольной сажи, оставшейся после рукопожатия с мистером Снейпом. — Ближняя дверь у лестницы. — Хорошо. Джеймс вышел из комнаты и прошел по небольшому коридору. Деревянные доски под его ногами скрипели и слегка проваливались, будто были влажными. Внизу слышался разговор, который нельзя было разобрать, но можно было уловить яростный шепот. Похоже, Эйлин тщетно пыталась усмирить пыл Тобиаса. Джеймс вошел в ванную комнату, заплесневелую и темную. Из крана полилась ледяная вода, и как бы он его не поворачивал, горячей не было совсем. Вдруг, громкий хлопок. И разговор тут же стал набирать обороты. Джеймс выключил воду и прислушался. Голос Тобиаса переплетался с испуганными возгласами Эйлин. Что-то внутри него в страхе замерло. Что это был за хлопок? И вот, он снова повторяется. За приоткрытой дверью мелькнула тень Северуса, что пролетела очень быстро, а затем последовали его тяжелые и быстрые шаги по лестнице. Джеймс тут же выбежал из уборной и взгляд метнулся на первый этаж, где Северус, подбегая к матери, оттаскивал ее от отца. — Прекрати! Она ни в чем не виновата! — кричит Северус громко, хоть и слабо, испуганно. — Да, ты прав! — взревел Тобиас невнятным опьяненным голосом. — За свои слова будешь отвечать ты! — И он схватил Северуса за грудки. Эйлин отскочила, прикрывая покрасневшее лицо, на котором явно проступал след чужой ладони. — Ты вырос эгоистичным ублюдком, Северус! — отец взорвался, его голос стал резким и упрямым. — Ты смотришь на меня свысока, потому что я — обычный человек! Ненавидишь людей, будто лишаешь их души только за то, что у них нет магии! Все волшебники такие! Никто не хочет помогать нашему миру! Может, вмешалась бы хотя бы часть вашего лицемерного общества в наше, получилось бы собрать петиции, чтобы остановить войну во Вьетнаме! Может, экономика перестала бы быть в кризисе, и люди не умирали бы от голода! Можно было бы предотвратить многое, но никто не хочет этого делать, потому что всем плевать на людей! Джеймс не мог сдвинуться с места. Он чувствовал, как ноги его проваливаются во влажную древесину и застревают в ней. Страх одолевал его всего. Как такое возможно? Как такое может происходить в чьей-то семье? Хотя Северус говорил о многом, пока Джеймс не увидел это все сам своими глазами, не мог полностью осознать тяжесть всего происходящего. В миг страх заменила ярость, и какой-то неуловимый толчок заставил его податься вперед и бежать. Он подлетел к Тобиасу и схватил его за плечо, заставляя обернуться. Но тот был силен. Гораздо сильнее него. Хотя он приложил все усилия, кажется, Тобиас едва ли сдвинулся с места. Тогда Джеймс вытянул палочку, что торчала из кармана, и наставил прямо на него. Это заставило мужчину отпустить Северуса и попятиться назад. — Не трогайте их! — прокричал Джеймс громко и внушительно, хотя внутри не чувствовал совсем никакой храбрости. Тобиас выглядел совсем не так, как когда они сидели друг напротив друга. Там был изможденный, но спокойный и уравновешенный человек, с абсолютно грамотной, хоть и грубой речью. А сейчас перед его глазами пелена ярости, а в голове высокий градус той гадости, которую он пил. — Я прекрасно осведомлен, что вам запрещают использовать магию вне вашей школы. Но почему бы не нарушить правило в свою защиту, а? — проговорил Тобиас со смелой усмешкой. — Если надо, я использую магию! — выпалил Джеймс решительно. — Да, конечно, — согласился Тобиас, поднимая руки в жесте покорности. — Магию используют только когда удобно самим магам, правда? Рука у Джеймса дрожала. Он боялся человека напротив. Ему хотелось произнести заклинание, но что будет с ним потом? Разве его не накажут, даже если магия использовалась в целях самозащиты? Хотя это были важные мысли, не они главенствовали и управляли Джеймсом. Как он может использовать магию в свою защиту, но не может, например, использовать для чего-то большего? Для компромисса… Внезапно Тобиас хватает Джеймса за протянутую им руку, удерживающую палочку, и резко тянет на себя. Джеймс подался вперед, и лицо его наткнулось на чужой крепкий кулак. Кровь тут-же хлынула из его носа. Он прикрыл лицо и остался беззащитным, и тогда Тобиас нанес удар по ногами, заставляя упасть. — Джеймс! — крикнул Северус, и кинулся к нему, прикрывая. — Отец, пожалуйста, не надо!!! Северус накрыл Джеймса собственным телом, прижимаясь лицом к его груди, и дрожал, ожидая неминуемого удара. Джеймс, прикрыв лицо руками, не осмеливался даже открыть глаза. Боль, о которой он никогда прежде не знал, безжалостно охватила его. Ни в одной другой драке один удар не был столь мощным и мучительным. Он даже не мог пошевелиться, хоть как-то защитив себя и остальных. Тобиас не стал продолжать этот хаос. Он вдруг замер в неподвижности и молчании. И когда Джеймс, наконец, осмелился приоткрыть глаза, его взгляд натолкнулся на Тобиаса, и в этот момент, в глазах последнего вновь вспыхнул живой, ясный отблеск. Лицо Тобиаса, полное сожаления и печали, запечатлелось в сознании Джеймса, кажется, навсегда, без возможности когда-либо исчезнуть оттуда. Тобиас спокойно захромал обратно на свое место, вновь присел, прижав руки к лицу, пытаясь до конца успокоить себя. В этот миг Джеймс похлопал Северуса по плечу, а затем кивком дал понять, что им стоит не терять времени и убегать. Они с трудом помогли друг другу встать, и тяжелыми шагами направились к выходу. — Хорошо, что ты не использовал магию, — сказал Тобиас тихо. — Не дай Бог кто-то в округе узнал бы о том, что здесь притаился волшебник. Не дай Бог пришлось бы спасать пятнадцать погребенных под землей людей… Джеймс, держа Северуса за локоть, плелся позади, словно тень, выбравшись из дома и устремившись куда придется, подальше от этого места. Их шаги были быстрыми, решительными, отчаянными. — Чертов ублюдок… Как он посмел… — сквозь стиснутые зубы зашипел Северус, переполненный настоящей ненавистью. — Как он мог так поступить с тобой… Ладно, с нами… Но с тобой… Джеймс ощущал, как его ноги становятся ватными, и лишь крепкая рука Северуса держала его, иначе он бы уже упал. Но вдруг его тело ослабло, подкосилось. Он посмотрел вниз, на ноги, и понял, что они уже не слушаются, что кровь капает на землю, без остановки, а голова болела с невыносимой силой. Его глаза закатились, окружающая тьма стала гуще. Сознание начало затухать. Ощущение исчезновения, мрак — и вдруг Джеймс рухнул на землю, как убитый. Еще одна секунда — и он уже в смутной тьме, кажется, ничего страшного, лишь тянет к безмолвию. Но он все же видит, как Северус, склоненный к нему, кричит что-то упрямо, тревожно, едва различимо. Он слышит лишь свое имя. Чувствует что-то мокрое на щеке — и вдруг он понимает: Северус плачет. И его сердце сжимается. Джеймс не понял, сколько был без сознания. Первым движением он резко вскочил и схватил Северуса за плечи. — Все хорошо, Северус! — резко воскликнул Джеймс, сильно тормоша его, пытаясь отвлечь. — Со мной полный порядок, честно! — Н-но… Джеймс… твое лицо… — проговорил Северус, ошарашенный тем, как бодро звучали его слова. От замешательства он даже перестал плакать, непролитые слезы застыли в его глазах. — Нет-нет, Сев, да что ты! Все в порядке! Я крепкий, ты знаешь! — Джеймс даже находит силы улыбнуться и крепко обнять его. — Все хорошо! Все хорошо… Только не плачь… Мы вполне удачно поговорили с твоей мамой, это радует… Остальное можно просто забыть… Северус осторожно обнял его в ответ, постепенно успокаиваясь, несмотря на все, что произошло. Они прижались друг к другу грудью, чувствуя тепло и сердцебиение друг друга, хотя страх и тревога все еще держались за их сердца. Ночь, что последовала за тем днем, оказалась невероятно тяжелой и изнурительной. У Северуса не осталось ни одного целительного зелья, и пришлось незаметно прибегнуть к более низкотехнологичным средствам — на лицо было наложено множество пластырей, а раны обрабатывались подручной магловской аптечкой, которая ужасно жгла кожу, оставляя после себя ощущение зуда и дискомфорта. Несмотря на это, она не могла избавить Джеймса от всех «следов» поражения. Спать было невозможно: пережитое днем ошарашило обоих до глубины души. Тишина и молчание преследовали их, мешая любому разговору. Когда они наконец легли, Джеймс снова ощутил пульсирующую боль на щеках, а дыхание его было очень тяжелым. Каждые пять минут Северус спрашивал, все ли с ним в порядке. Джеймс, стараясь звучать убедительно, успокаивал его, хотя внутри сам чувствовал себя намного хуже. Ближе к рассвету, когда Северус, усталый и утомленный, нашел силы заснуть на плече Джеймса, сам же Джеймс так и не смог ощутить сонливость. Он лежал, неотрывно глядя на пустой потолок, прокручивая в голове случившееся и не понимая, почему к Тобиасу не возникает ненависти. Почему его слова кажутся ему вполне логичными, даже справедливыми? В его понимании, если бы мир был по-настоящему справедлив, разве не мог Джеймс в один взмах волшебной палочки помочь пострадавшим и спасти их от гибели? Разве не мог волшебный мир раз и навсегда избавить маглов от войны и разрухи? Джеймс думал об этом, и слезы наворачивались на глазах от внезапно нахлынувшего чувства безысходности. Ему не было под силу разделить с Северусом ненависть к одному человеку. Он знал, что тот его не поймет. Никто его не поймет. Может, уже через некоторое время он забудет про это, ведь он волшебник и живет в мире не столь жестоком, но сейчас он оставался один в этом непрекращающемся одиночестве, с болью, размышлениями и полной тишиной в сердце.