Сегодня, завтра, всегда

Была уже глубокая ночь, когда Джеймс и Северус оказались в доме Поттеров. Они были пьяные, уставшие и сонные. Джеймс не думал ни о чем, кроме желания добраться до комнаты и хорошо отоспаться. Северус, имея чуть больше сил и ясности, изумленно разглядывал в темноте помещения, подмечая их просторы. Находиться в доме Поттеров после того, как он показал место, где живет сам, было крайне неловко. Джеймс долго уговаривал Северуса остаться у него. Дольше, чем просил познакомиться с его матерью. Все потому, что юноша слишком боялся оставлять ее на долгое время одну с проблемным отцом. Хотя было привычно расставаться с ней на время учебы, летом выдержать расстояние с ней он не мог. Джеймс не спорил. В любом случае, Северус все-таки согласился остаться у него погостить немного. Может, на два или три дня: его небольшая сумка с вещами давала понять, что визит будет коротким. Пробираясь к комнате Джеймса, юноши старались не разбудить спящие портреты в волшебных картинах, пока они не прошли спальню родителей, рядом с которой висел портрет Генри Поттера. — И где вы пропадали, молодой человек? — спросил голос из холста, который страшно испугал обоих парней. — Дедушка, пожалуйста, тише, — попросил Джеймс, прикладывая палец к губам, — Не хочу будить родителей. — Флимонт попросил встретить тебя по возвращении домой, и, если время будет слишком позднее, и вид твой весьма плачевный, отчитать за такую юношескую беспечность. Ты первый из семейства Поттеров, кто так смело разгуливает по магловскому миру, при этом не имея возможности трансгрессировать и использовать магию в связи со своим возрастом, — читал нотации портрет старика, который не сразу обратил внимание на еще одного человека позади внука, — Сириуса это тоже касается. — О, нет дедуль. Это не Сириус, — сказал Джеймс. — Мой новый друг — Северус Снейп. Генри Поттер задумчиво прищурился, разглядывая новое лицо в темноте. — Познакомимся завтра, — решил он, устав напрягать зрение. — Хвалю, что берете от юности все, только будьте осторожны. Вы у родителей одни. — Генри расслабленно откинулся на часть кресла в своем портрете и прикрыл глаза, готовясь ко сну, — Спокойной ночи, юноши. Джеймс с облегчением выдохнул, взял Северуса за руку и повел дальше. — У вас дома столько волшебных картин… Это все ваши родственники? — Ну, почти. Все близкие и не близкие люди, которых уже нет в этом мире. — Как-то жутко… — Да нет, очень даже весело, — Джеймс улыбнулся. — Днем это поймешь, когда они все заговорят между собой. Наконец они дошли до нужной комнаты и вошли, включив свет. Северус замер в дверях, смотря на большую, уютную комнату, в которой был шкаф, полностью заполненный одеждой, рабочий стол, на котором помещалось много учебников и фотографий, чистые стены с плакатами, полки, забитые спортивными наградами. — Давай готовиться ко сну, Сев, не могу уже, — заныл Джеймс, ужасно утомившись от жаркого дня, долгой прогулки и драки с наглыми маглами, — Обработай мне только раны, пожалуйста. У Доркас на меня зелья хватило совсем немного. Джеймс прыгнул на кровать прямо в одежде. Северус же, боясь испачкать что-то, присел на край. Взяв по указке рябиновый отвар, он начал обрабатывать царапины на лице Джеймса. — И еще здесь, — он снял с себя майку, — Помажь синяки на животе. Северус так и сделал. Холодная влажная вата на коже вызвала мурашки. Джеймс вдруг вспомнил возбуждающее чувство в том магловском магазине. Подумал, что уже пару дней они не трогали друг друга, а желание появлялось ежедневно. И сонливость вдруг как рукой сняло. Джеймс потянулся к Северусу и взял его за затылок, медленно притягивая к себе. Они поцеловались. С шеи рука спустилась к плечам, а дальше влезла под футболку и мягко прошлась по груди — Д-Джеймс, — Северус отпрянул, — После улицы я потный и грязный, не надо… — Да ладно, плевать. Джеймс снова потянулся, сжимая его талию и целуя шею. — Нет… — Северус снова отстранился, — В доме твоей семьи… как-то неправильно… Джеймс глубоко вздохнул и тоже отсел. Вдруг подумал, что выглядит настойчивым наглецом, и тут же сменил тон: — Ладно, ничего. Но если возникнет желание, то прояви его как-нибудь, — он мягко улыбнулся. Раздевшись до нижнего белья, они легли. От усталости насыщенного дня уснули быстро. Проснулись поздно, от стука в дверь. Юноши подпрыгнули на кровати и поскакали за штанами, но Поттеры, к счастью, никогда не заходили в комнату сына без стука и спроса. — Джеймс, милый, просыпайся! — зазвучал ласковый голос Юфимии. — Дедушка сказал, ты вернулся не слишком поздно, так что давай, не пропусти хотя бы обед! Северус, весь красный, взглянул на Джеймса и тихо прошептал: — Они ведь знают, что я здесь, верно? — Думают, ты в гостиничной комнате. — Мне надо помыться… Не могу прямо так им показаться… — Пойдем, провожу. Северус собрал набор чистых вещей. Джеймс медленно приоткрыл дверь, оглянулся. Никого не видно. Взял парня под локоть и проводил до ванной комнаты, а сам пошел на кухню. Флимонт сидел за столом с новым выпуском Ежедневного пророка и потягивал кофе. Юфимия с помощью магии выполняла одновременно несколько дел, одним из которых было приготовление блинчиков с мясной начинкой. Она заметила сына первая, и тут же дернула мужа за плечо, заставив того сразу убрать газету от своих и чужих глаз. — Смотрите, кто вернулся! — бодрый тон отца порадовал Джеймса. — Ты не упустишь ни одно мгновение своей бурной юности, верно? В будущем будет что вспомнить? — Определенно, — с улыбкой согласился юноша. Матушка уже подходила, чтобы нежно обнять сына. Она прижалась макушкой к его шее и с облегчением выдохнула. — Как же я по тебе соскучилась, — пролепетала Юфимия самым ласковым голосом на свете. — Меня не было пару дней, — сказал Джеймс. — Хотя быть летом не с вами — очень непривычно. Знаю. — Ничего, ты молодой. Чего торчать в родительском доме все лето? Очень хорошо, что у тебя есть компания, с которой можно выбраться погулять, и друзья, которые могут тебя навестить, — поддержал его Флимонт. — Кстати о друзьях. Где твой новый друг? Познакомь нас. — Мы оба только проснулись. Он сейчас принимает ванную. — О, тебе бы тоже не помешало, — отозвался Флимонт, посмеявшись. — От тебя несет напитками не для твоего возраста. Джеймс стыдливо покраснел, хотя был почти уверен в том, что запах за ночь выветрился, и родители его не почуют. Северус все еще мылся. В поместье была вторая ванная, и Джеймс пошел туда. Сердце стучало. Легкое волнение укрывало Джеймса с головой. Оно было даже приятным, потому что он знал, что Северуса в любом случае примут очень тепло и радушно, как и всех гостей, которые здесь могут побывать. Северусу тоже все должно понравиться. Он не пожалеет, что приехал сюда. Выйдя из ванной, Джеймс пошел за Северусом. Тот ждал его в коридоре, на вид растерянный и смущенный. В руках держал полотенце, которым неловко продолжал протирать волосы. — Все нормально? — спросил Джеймс, испугав его. — Да, просто… не знаю, куда идти… Ты не показал гостевую комнату. — Ну, ты же не будешь и правда там спать, вдали от меня, — хмыкнул Джеймс. — Наверное. Но если бы кто-то увидел, как я вошел в твою комнату без твоего ведома… Джеймс еле сдержал звонкий смех, что пристыдило Северуса. — Не волнуйся. Родители мои совсем не строгие, так что чувствуй себя как дома. Джеймс взял Северуса за руку повел за собой, но тот выдернул руку на середине пути, когда появилось больше любопытных взглядов картин, обсуждающих новое лицо в доме. Джеймс тоже смутился. Надо было держать себя в руках и не забывать, где они находятся. Дошли до кухни. Это было самое маленькое пространство в доме, ибо было только семейным, и, тем не менее, все равно большим. Северус стал разглядывать взрослые фигуры издалека, взволнованно готовясь к знакомству. Сначала он обратил внимание на мужчину, которого по какой-то причине сильно боялся, не зная, что от него ожидать. Флимонт Поттер сидел у окна, его широкая фигура казалась неподвижной. Волосы — черные, с проседью у висков, аккуратно зачесаны назад, Его профиль даже в спокойствии показался Северуса чуть угрюмым. Он держал газету, что-то внимательно вычитывая из нее. Густые, поседевшие брови нависали над пронзительными глазами. «Магическая война: итоги первого года» — таков был заголовок газеты. Вид мистера Поттера ничуть не успокоил Северуса, и тогда он перевел взгляд на миссис Поттер. Юфимия была женщиной с мягкими, теплыми чертами лица. Волосы — длинные, темно-каштановые, с волнами седины, собраны в аккуратный пучок, из-под которого торчат несколько прядей. Она, немного напоминающая его мать, показалась Северусу куда более безопасной, чем Флимонт. Лица у них были не такие, как у остальных родителей старшекурсников, а намного старше. В их лицах уже залегли глубокие морщины, особенно вокруг рта и на лбу. Юфимия подошла к столу, с помощью магии раскладывая тарелки с едой, и заметила мальчиков первая. Она быстро выхватила у Флимонта газету и поспешила убрать ее. — О, ну наконец, приличный вид! — сказал Флимонт, широко улыбнувшись. Улыбки хватило, чтобы образ мужчины смягчился в сознании Северуса. Глядя на его такое искреннее и открытое лицо, теперь он понимал, что угрюмость не свойственна ему, а морщины вокруг рта говорят о частой привычке улыбаться. — Мам, пап, — начал Джеймс, вытягивая Северуса вперед, — знакомьтесь — Северус Снейп. Джеймс увидел, как крепко и взволнованно тот сжал свои руки. Северус покраснел, опустил взгляд в пол, легонько кивнул и произнес: — Здравствуйте. Юфимия и Флимонт смотрели на него с привычной добродушной улыбкой. Они молчали, явно ожидая, что новый гость скажет больше, но тот тоже молчал. Тогда они переглянулись и быстро заполнили тишину своими милыми голосами: — Северус, очень приятно познакомиться, — Флимонт привстал с кресла и протянул руку, которую юноша поспешил неловко пожать. Северус даже почувствовал себя гордо, что пожимает чью-то настолько сильную руку, протянутую ему первой. Ему показалось, что если бы он пожимал руку своему отцу, то чувство было бы столь же ярким. — Джеймс многое рассказывал про тебя, — продолжал Флимонт, — и мы очень рады, что вы все-таки смогли подружиться. — Это правда. Мы еще с первого курса твердили ему, что нужно быть дружным со всеми, — добавила Юфимия. — Ну мам, пап, — Джеймс почувствовал себя смущенно, но затем сразу усмехнулся, почувствовав забаву, — Мама Северуса говорила точно также, как вы. — Конечно. Она, вероятно, тоже много наслышана о ваших прошлых передрягах. Северус по-прежнему молчал, опустив взгляд, будто ему было некомфортно. Похоже, он с тревогой прокручивал у себя в голове всевозможные истории, которые Джеймс мог ведать своим родителям о нем в прошлом. — Что ж, давайте обедать, — сказала Юфимия, — А за трапезой познакомимся поближе. Кухня в поместье Поттеров была просторной и светлой, с высокими потолками и большими окнами, пропускающими много солнца. Шкафы из темного дерева с резными ручками и медным панно, большой стол с красивыми стульями — все показывало скромность, и в то же время богатство этой семьи. В отличии от многих других чистокровных семей, в их пространстве не было излишества, лишних драгоценностей и украшений. Все по-простому, но качественно и очень уютно. Из окна открывался летний вид на двор, пустую лужайку, а за ней, вдали — другие поместья. За семейным столом говорили много. Так, как было непривычно Северусу. Флимонт расспрашивал сына о их ночных похождениях, и Джеймс рассказывал почти все без утайки. Юфимия слушала, иногда вставляла реплики, и часто обращала внимание на Северуса, задавая ему похожие вопросы: понравился ли ему вечер, как ему Лондон? Он отвечал, но отвечал тихо, неуверенно, казалось, даже сухо. Поттеры очень пытались раскрепостить его, но в конце концов поняли, что ему нужно время, и перестали тревожить. По правде, Джеймсу самому было несколько не удобно за Северуса. Он надеялся, что парень будет смелее, и предпринимает более активные попытки понравиться его родителям. Теперь он понимал, что глупо было надеяться на то, что закрытый и молчаливый Северус так быстро почувствует себя комфортно в его доме. Когда трапеза закончилась, и Юфимия принялась за уборку, юношей отправили провести время вместе, предложив Джеймсу показать Северусу их поместье. Флимонт хотел присоединиться к ним и поделиться с новым другом Джеймса всякими историями, связанными с их родом, но Юфимия одернула его. Джеймс и Северус вышли из кухни, прошли через гостиную, и стали медленным шагом обходить весь дом. Повсюду висели волшебные картины и портреты, разговаривающие между собой. Джеймс знакомил Северуса со всеми ними. В доме всегда было громко, разговоры не смолкали ни на минуту. Юфимия и Флимонт громко смеялись и общались, картины обсуждали всякие повседневные вещи, спорили, шутили. Джеймс давно привык к такой энергичной обстановке. Северус же, привыкший к гробовой тишине и шуму, исходящему лишь от родительских ссор, быстро уставал. Поместье было не слишком большим, средним для чистокровной семьи. Юноши довольно скоро оказались на веранде, на которой они немного посидели, попивая кофе и любуясь видами. Впереди была тропа, тянущаяся далеко, до красивых и невысоких ворот. Справа был сад, по которому ходили животные, вырезанные из кустов, и цветы, танцующие в горшках. — А еще тут есть небольшой лабиринт, — сказал Джеймс, ведя Северуса в сад. Они вошли в окружение высоких кустов и прошли до первого поворота. Там Джеймс повернулся к Северусу и глубоко его поцеловал. В объятиях друг друга они оставались не слишком долго, чтобы не вызвать подозрений, и довольно скоро прошли все повороты и оказались в конце сада. Слева от особняка находилось домашнее поле для игры в квиддич. — И почему я не удивлен? — усмехнулся Северус, с интересом разглядывая конструкцию. Небольшое поле было обозначено контуром из травы. По разные стороны стояли ворота в виде трех колец в высоту шестнадцати футов. Рядом с полем были собраны метла, подписанные именем Джеймса, которые он сменял все годы в школе. — Хочешь сыграть? — предложил он с азартом. — Можешь взять любую из моих старых метел. — Чтобы я играл против опытного игрока в квиддич? — ответил Северус нерешительно, но продолжая с нескрываемым любопытством рассматривать поле. — Буду играть не в полную силу. — А за снитчем, надеюсь, гнаться не будем? — Нет. Тут мы только забиваем квоффлы в кольца. — Ну, почему бы и нет, — неуверенно согласился Северус. Джеймс позволил ему самому выбрать метлу. Пока он сам собирался и надевал минимальное снаряжение, замечал, с какой восхищенной улыбкой Северус смотрит на метлы, тестирует их, держит мячи в руках. С какой радостью он разглядывает и берет те вещи, которые никогда ему не доставались. Дорогие, крепкие, чистые, почти новые. Вещи, которые он бы не смог себе позволить, только если Люциус не подарит. Северус выбрал себе лучшую метлу. Затем Джеймс одел его в снаряжение, быстро пробежался по правилам, и ступил с ним на поле. — А главное правило в том, что мы просто веселимся, — заключил Джеймс. Джеймс часто играл с Сириусом, но с Северусом он ощущал особое чувство. Он редко видел его на метле, тем более на каких то соревнованиях и играх, связанные с полетами. Он был совсем не спортивным, в первое время мячи удерживал с тяжестью, так что Джеймс настроил их и сделал более невесомыми. Играл не в полную силу, чтобы у Северуса не пропал интерес. Вначале игры он позволил ему с легкостью забить ему гол, после чего сам забил два подряд. После, когда Северус приноровился, забил еще один. Забивать ему было сложно, зато куда легче защищать свои кольца. Джеймс быстро подметил, что в отличии от Сириуса, который чаще нападает, чем защищается, и забывает про кольца, Северусу забить гол сложнее. Затем Северус забил еще один, после Джеймс, и снова Северус, и опять Джеймс. Сорок очков против сорока. — Не могу! Руки уже устали, — заныл Северус спустя двадцать минут игры, лениво летя за мячом. — Давай-давай! — поддерживал его Джеймс. — Играем до победного! — Может, передохнем? Правда, не могу уже. — Всего десять очков, Северус, один гол! — Отдаю победу тебе! — Нет, нельзя сдаваться так рано! — Ну правда, давай немного отвлечемся. — Нет! И тут Северус разозлился. Тяжело вздохнув и собравшись со всеми возможными силами, в которых играло раздражение, он захватил мяч, быстро развернулся, замахнулся что есть мочи, отправив квоффл к вражеским кольцам. Джеймс даже не успел сообразить и отреагировать. Мяч уже летел прямо на него. У него не было шанса даже выставить руки и ухватиться за него, потому что он быстро впечатался ему в щеку, и как ни в чем не бывало продолжил полет, влетев в одно из колец. Джеймс рухнул на землю. Очки отлетели куда-то за поле. — Джеймс! — вскрикнул Северус испуганно, опускаясь к нему, — Джеймс, ты в порядке? — Он слез с метлы и присел рядом, с тревогой глядя на него. — Прости меня… Я не хотел… Джеймс перевернулся на спину и поглядел на чистое, яркое небо. Лучи солнца нежно целовали его. Это был замечательный день. Теперь он почувствовал в полной мере, насколько рад присутствию Северуса в его краях. — Это было невероятно круто! — воскликнул Джеймс, резко поднявшись. — Ты молодец, Северус! Отличный бросок! Ты выиграл! Он взял его за плечи и заставил встать, после чего крепко его обнял. Северус с облегчением выдохнул и с улыбкой обнял в ответ. Ближе к вечеру, закончив с игрой в домашний квиддич и приняв ванну, юноши отправились на ужин. Юфимия щедро накрыла стол: два вида основных блюд, салаты, изысканные угощения. И она не просто приготовила ужин, но и накрыла на стол клетчатую скатерть, зажгла свечи с ароматом гвоздики. Джеймс наблюдал за Северусом во время трапезы. Подмечал, как начали гореть его глаза. С какой нежностью и благодарностью он смотрит на всех Поттеров, на накрытый ими стол. Похоже, он посчитал, что это особенный ужин, хотя семья собиралась так каждый вечер. Северус по прежнему был не слишком разговорчивым, и тем не менее, пару раз он заговаривал первым, подмечая красоту поместья и благодаря за вкусную еду. Тепло, уютно, по-семейному. Наверное, впервые Северус ощущал такое приятное чувство, когда сидел с кем-то за столом, с полной и любящей семьей, хоть и чужой. Но он по-прежнему чувствовал себя неловко, будто не достоин сидеть здесь. Хотелось съесть все, но он ел сдержанно, чтобы никому не причинять неудобств. — Скажи, Северус, — вновь спустя время обратилась к нему Юфимия. — Джеймс рассказывал нам, что ты давно дружишь с девочкой, по имени Лили. Северус кивнул, и Юфимия продолжила: — Джеймс, похоже, стесняется говорить нам о таком, так что скажи, у них все хорошо? Юноши замерли, не зная, как реагировать на вопрос, и что он вообще несет в себе за смысл. — Точно! — подключился Флимонт. — Вы ведь все вместе дружите, так ведь? — Так, — согласился Северус. Родители с нетерпеливым любопытством поглядели на растерянного сына, который очень надеялся, что его догадка окажется неверной. — Ты еще давно говорил, что собираешься сделать Эванс своей женой, — наконец сказала Юфимия. — Мам! — тут же перебил ее Джеймс. — Прости, ты ведь сам понимаешь, что родители твои уже не молоды, и нам бы очень хотелось застать твою помолвку и, возможно, внуков. Джеймс стыдливо опустил голову и крепко сжал свои колени. Он ведь не рассказывал родителям, что влюбленность к Эванс оказалось временным, хоть и долгим чувством. Когда они спрашивали про нее, он отнекивался, говорил, что ему больше не интересно говорить о ней. А потом он сказал, что Лили стала его подругой, и они с Северусом хорошо дружат вместе. Он и не думал, что родители будут продолжать думать, что она осталась его любовным интересом. Джеймс поглядел на Северуса, который мгновенно поник, растеряв весь аппетит. Ему стало ужасно стыдно за то, что им приходится слушать о таком. — Я не люблю Лили, — категорично заявил Джеймс, стремясь прекратить неприятный разговор. — Она мне просто подруга. — О, ясно, — сказала Юфимия, отступив, заметив в лицах парней разочарование. — Ну ничего. Когда-то найдется та девушка, которую ты искренне полюбишь, и больше не разлюбишь, — добавил Флимонт, ошибочно считая, что Джеймсу нужна поддержка. Следующие пару минут прошли в неудобной тишине. Родители переглядывались, не понимая, что сказали не так, и почему юноши так сильно расстроились. Северус и Джеймс быстро доели свои порции и собрались уходить. Надо было побыть вдвоем вдали ото всех и отойти от неприятного разговора. Северус поблагодарил за угощение и встал со стола. — Может, я чем-то могу вам помочь? — спросил он. — Не стоит. Ты же все-таки гость, — заботливо отозвалась Юфимия, — Отдохни, начни готовиться ко сну. А мы тут быстренько все сами с помощью магии уберем. Пусть лучше Джеймс останется с нами, поможет аккуратно собрать все в холодильник. Джеймс удивился. Родители вполне справлялись магией сами довольно быстро и без его помощи. Он поглядел на Северуса. Тот на него. И оба поняли, что парня просят остаться не для уборки. Отнекиваться было бы неправильно. Северус побрел на выход из кухни. Джеймс остался. Пока Юфимия мыла посуду, Флимонт отправлял еду в холодильник, а Джеймс протирал стол и собирал крошки с пола. Все делали в тишине, что было им несвойственно, и это сильно напрягало Джеймса. Он думал, они снова хотят заговорить о Лили. Не знал, что кроме этого может быть что-то еще хуже. — Слушай, Джеймс, — начала Юфимия осторожно, — а ты и Северус сильно близки? Джеймс смутился и тяжело сглотнул. Подбирая слова, он пытался ничем не выдавать свое волнение. — Ну, за прошлый курс мы стали очень хорошими друзьями. — Вот оно как, — протянула мама. — И это несмотря на то, что ты, как и вся семья, глубоко против темной магии. — последние слова были сказаны шепотом. Джеймс дернулся и пораженно посмотрел на родителей, которые напряженно глядели то на друг друга, то по сторонам, но не на него. — Северус ничем таким больше не занимается, — отрезал Джеймс твердо. — Мы верим, иначе ты бы с ним не дружил, — согласился Флимонт, также говоря очень тихо. — И еще мы надеемся, что ты точно уверен в этом. — Да, я уверен! — громко подтвердил Джеймс, на что родители шикнули ему. — Просто пойми, какое беспокойство мы испытали, когда проводили время в поместье Пруэттов, и обсуждали, как в Хогвартсе проводили профилактические разговоры с конкретными детьми, попавшими под подозрения в изучении темной магии, — говорил Флимонт, — И Северус, как мы знаем, оказался одним из таких. — Да, но… — Джеймс совсем терялся в словах, задыхаясь от волнения, — Это было еще вначале курса! Потом мы сдружились, поговорили насчет всех этих темных дел, и я убедил его, что это плохая затея! И он отказался от этого, чтобы дружить со мной и моими друзьями! — Хорошо-хорошо, не горячись, — взволнованно пыталась успокоить его мать, и только хотела продолжить, как Флимонт выставил руку в осторожном жесте, и она промолчала. — Закончим разговор, — подытожил он. — Если Джеймс уверен, то и мы должны быть уверенными в его мнении. — Да, точно, — почти обиженно согласился Джеймс. — Я свободен? Родители отпустили его, и Джеймс поспешил освежиться в душе, чтобы прийти в себя и избавиться от столь давящих чувств. Казалось чудовищно несправедливым, что кто-то может так отзываться о Северусе, который был для него важнее всех. Как же тяжело было преуменьшать его отношения с Северусом перед родителями. Он бы сказал больше, если бы было позволено. Он рассказал бы, как сильно любит его, и не смеет сомневаться в нем. Пересказал бы все те испытания, через которые они прошли, чтобы в итоге быть вместе, и как стараются, сохраняя отношения. Он готов был защищать его перед ними с еще большей стойкостью и чувственностью, но боялся выдать слишком много. «Как долго мы будем скрываться?» — прокрутил Джеймс в голове вопрос, который всплывал еще задолго до этого момента. «Мы что, будем скрывать это всю жизнь?» — новая мысль оказалась неожиданно болезненной, и она была не последней: «Родители никогда не узнают меня настоящего?». А затем, он подумал о том, как же сильно они бы хотели видеть рядом с ним девушку, сумевшую бы родить ему дитя, продолжение рода Поттеров, и это была самая ужасная мысль, исходящая не из его искренних чувств и желаний, а желаний его родителей, которые он бы хотел исполнять все беспрекословно. От этого ему сделалось тошно. Джеймсу приходилось признавать, что влияние родителей на него безоговорочно. Словно он жил в своей победной реальности, но они заставляли его вновь опускаться и думать о том, как стоит поступать правильно для своего будущего. Рядом с ними он снова начинал думать, как они, чтобы не стать когда-нибудь их разочарованием. Потому что его родители идеальны. Ему невероятно с ними повезло. И что же он может сделать для них? Чем отплатить? Было довольно просто избавиться от кошмарных мыслей, задав вопрос: готов он был бы терять Северуса из-за ожиданий родителей насчет его будущего. И тогда они показались ему сущим пустяком. Нет. Не готов. Никогда. Что бы не случилось. Тем более, все эти мысли направлены на его будущее, о котором он очень не хотел думать сейчас. Джеймс умыл лицо прохладной водой, вытерся и вышел из ванны, направившись в свою комнату. Северуса там не оказалось. Тогда он пошел в гостевую комнату. Свет был выключен, что его удивило, ведь еще не время для сна. Джеймс вошел, зажег свет, и увидел, что Северус лежит в кровати, повернувшись к нему спиной. — Ты что, спать? — Нет. Джеймс подошел и присел на край кровати. — Все нормально? — Да. — Точно? — А у тебя? — Неплохо. Джеймс горестно вздохнул и слегка наклонился к нему. Он с нежностью гладил и гладил его от плеча до шеи, вздыхая. — Джеймс. Он посмотрел на Северуса. — Что такое? — Я уеду завтра утром. — Что? Почему? — Джеймс поднял брови и невероятно погрустнел. — Просто, так нужно. Не хочу причинять неудобства. Его голос показался странным. Безразличным и дрожащим — словно он говорил одно, и в то же время скрывала другое. Глубокие вздохи вырывались из груди. Они больно клокотали в горле. Северус перевернулся на спину, глаза одиноко устремились в потолок, и тогда, заглянув в них, все стало понятно. — Ты все слышал? — тихо спросил Джеймс, и сердце его заныло. — Подслушал, извини. Джеймс не переставал успокаивающе гладить его и смотреть в эти бесконечно печальные глаза. Только недавно они светились радостью от предоставленному ему домашнего уюта, который почти сразу вырвали у него, из-за чего теперь он снова выглядел закрытым и одиноким даже от любимого человека. Джеймс держался на локтях, слегка нависая над Северусом, глядя ему прямо в глаза, смотря на грудь, что так тяжело вздымалась от беспокойных вздохов. Он прикрыл глаза и прижался к его плечу щекой. Вдохнул теплый запах, такой приятный ему. Джеймс думал, что сказать, но говорить было нечего, только чувствовать. И он начинал успокаиваться. За дверью послышались шаги, предвещавшие конец их страданиям. Юфимия постучала в дверь, заставив Северуса ужасно перепугаться и оттолкнуть от себя Джеймса. — Северус, милый, выходи к нам на чай, пожалуйста! Не против фруктового, с цитрусами? — Нет, не против, — отозвался он смущенно. — Хорошо. Приходи! И шаги начали отдаляться. Северус озадаченно посмотрел на Джеймса, будто спрашивая, действительно он имеет право выходить. — Пойдем. Джеймс протянул ему руку. — Если происходят какие-то перепалки, мы никогда не ложимся спать в плохом настроении. Северус отвел взгляд и не дал ему своей руки. Но это не значило, что он не хочет. Джеймс давно это выяснил. Поэтому он взял его силой и заставил подняться и выйти из комнаты. Родители находились в гостиной. Юфимия подала всем чаю и блюдца со сладостями. Флимонт запускал граммофон, вставляя пластинки классической магловской музыке. Джеймс и Северус присели на диване рядом друг с другом напротив родителей. Раз им нечего было сказать друг другу, и чувства пока не могли быть точно выраженными словами, они были рады вновь оказаться в кругу молчаливого уюта, послушать музыку, помолчать, понаблюдать за Поттерами, создающими атмосферу этому вечеру. Зажегся камин голубым охлаждающим пламенем. Играла музыку. Картины затихли и слушали. — Прекрасный. Прекрасный вечер, — приговаривала Юфимия, пританцовывая. Каждое их действие пыталось исправить треснувшую обстановку. Джеймс это видел, он это знал, в отличии от Северуса, который пока не понимал, что происходит. Он думал, его обманывают. Они хотят выгнать его, но сейчас, лишь бы показаться идеальной семьей, разыгрывают спектакль. Мысли эти он отогнал лишь тогда, когда Юфимия заговорила: — По приезде домой Джеймс рассказывал о тебе, Северус, до тех пор, пока фактом, что у него появился новый друг, не прониклись даже картины. Северус не ожидал этих слов. Они заставили его слабо улыбнуться. — Нам стало известно, что ты превосходный зельевар. Даже лучше, чем я, — сказал Флимонт. — Не думаю, что настолько… — неуверенно подал голос Северус. — Нет-нет, не занижай свои достоинства. Мы не только от Джеймса слышали о турнире зелий, в котором твоя команда одержала победу. Северус покраснел и растворился в похвале. Отчего-то чувство вины за то, что он такой закрытый, охватило его еще больше. — Спасибо большое… Я рад это слышать от вас… Флимонт улыбался ему спокойно и очень тепло. Северус даже не мог смотреть на него прямо. Никогда прежде он не ощущал на себе такой дружелюбный взгляд взрослого человека, мужчины, чьего-то отца. — Если честно, нам очень нравится делать подарки гостям, — сказал Флимонт, и слегка привстал со своего кресла, — так что, надеюсь, это не будет слишком неловко для тебя. Взмах волшебной палочки, что лежала у Флимонта в глубоком кармане рубашки, и открылась одна из полочек у книжного шкафа. Оттуда в воздух поднялась большая коробка, и полетела осторожно в руки Северуса. Юфимия с нетерпением прикрыла губы, еле удерживаясь от восторженного возгласа. Флимонт увлеченно следил за реакцией Северуса. Джеймс не был удивлен. Всех его друзей, побывавших у него в свой первый раз, тоже одаривали подарками. Он никогда не знал, что это за подарки, но родители, внимательные к его рассказам о них, всегда угадывали, что именно нужно преподнести. У Северуса это оказалась набор для зельеварения. Большая варочная стойка, антивзрывные колбы, редкие ингредиенты и рецепт зелий собственного производства Флимонта. — Предлагаю тебе как-нибудь отправиться со мной в мое рабочее пространство и узнать, как это все работает в производственных целях, — предложил Флимонт. — Думаю, для тебя это будет увлекательно, правда? Северус совсем потерялся в словах. Он с бесконечным восхищением смотрел на подаренный ему набор, и не мог выразить даже долю обрушившихся на него восторженных эмоций. Брови его поднялись, губы сжались, и в глазах его засияла влага. Он был бесконечно расстроган. Лицо и глаза все говорили за него. Не надо было ничего спрашивать. Вместо тысячи слов, одно действие, когда он прижал к себе коробку и обнял ее, говорило обо всем. — Спасибо… — прошептал он самым добрым голосом, который только можно было услышать от него. Они сидели еще полчаса, пока за окном не начало темнеть, и не закапал долгожданный легкий дождик. — Наконец-то! Природа насытиться! — радостно подметила Юфимия. Они все глядели в окно, обводя взглядом пейзаж и некоторую часть двора. Засуха пройдет, зелени станет расти больше, лето продолжится, и все будет хорошо, как сейчас. Сердце ожило и запрыгало. «Мы все любим и любимы» — трепетало оно, овладевая Джеймсом. «Я продолжу любить Северуса всегда, а он меня, и родители нас». Спокойствие. Наконец они испытали его в полной мере. Печаль ушла из их сердец, и свободное место заняла чистота. Джеймс и Северус покинули гостиную, пожелав родителям спокойной ночи, и оказались одни в комнате Джеймса. Окруженные ночной тишиной, Северус потянулся к Джеймсу, и они нашли друг друга в теплых объятиях, в ласках рук, в нежном шепоте и поцелуях. Они были в своем уголке любви, где все остальное теряло значение. Джеймс аккуратно уложил Северуса на постель. Пальцы напряглись в его волосах. Он стал покрывать поцелуями его шею. Северус водил руками под одеждой Джеймса, то поглаживая, то сжимая. Удовольствие захлестнуло их обоих, но оно было иным, чем прежде. Таким, как если бы каждый их акт любви имел особое продолжение. Это было тот момент, когда им хотелось довести дело до конца. — Ты уверен? — спросил Джеймс через поцелуи, не успев добавить, что именно он имеет ввиду. — Да… — прошептал Северус, вполне его поняв. «Ты точно уверен? Ты этого хочешь?» — хотел перспросить Джеймс, но слова были стерты трепетом и дрожью, что накатывали волнами, когда руки Северуса так крепко обнимали его, ласкали, стягивали с него одежду. Губы Джеймса целовали шею Северуса, его плечи. Волосы задевали его обнаженную грудь. Рука скользила по животу в самый низ, затем спустилась под белье, где напряжение создавало тесноту. Он стянул последний элемент одежды, и наконец ничего больше не отвлекало их друг от друга. Теперь оставалось только осознавать друг друга и ничего больше, делать то, что до этого позволялось только в мыслях. Сначала все происходило так, как и всегда. Рука Джеймса ласкала возбужденный член Северуса, язык и рот усиливали напряжение и быстро приближали пик удовольствия. Челюсть Джеймса ныла от напряжения, слезы дрожали в уголках глаз, и каждый раз, когда он брал глубже предыдущего, собственные задушенные звуки заставляли щеки алеть. Но Северус так очаровательно робко, крупицами терял контроль и самообладание, и оно того стоило. Слюна и смазка вязко стекали по подбородку Джеймса, Северусу на бедра, по мошонке и ниже, и он все еще порывался стыдливо свести острые коленки вместе. Джеймс мягким движением развел его ноги и аккуратно, дразняще погладил пальцами у входа. Медленно и осторожно ввел одну фалангу, и Северус сразу напрягся, дернулся, не понимая, что именно чувствует. — Все в порядке? — Да… Наверное… — Неприятно? — Не знаю… — Я продолжу, ладно? Говори, если будет что-то не так. Джеймс аккуратно ввел палец до конца, растягивая Северуса медленно и бережно. Первую минуту лицо Северуса не выражало ничего, кроме дискомфорта. Вторая рука Джеймса снова принялась ласкать его член, помогая отвлечься от неприятных ощущений. Парень под ним все-таки расслабился достаточно, чтоб Джеймс мог неторопливо ввести второй палец, оставляя ласковые укусы на его животе и бедрах, выцеловывая остро выпирающую тазобедренную косточку. Пальцы упирались в верхнюю стенку скользкого отверстия, и Джеймс на пробу чуть согнул их, нажимая на упругий бугорок внутри. Бедра Северуса резко приподнялись, а член дернулся от новой, внезапной волны возбуждения. Он удивленно распахнул глаза, а потом они сами собой отчаянно зажмурились, когда Джеймс сделал так снова. Быстро усвоив принцип, он увлеченно наблюдал, как Северус ерзает от удовольствия, не в силах сдерживать стоны. Северус мягко, завораживающе уязвимо прогибался в пояснице, комкая в длинных пальцах простынь, и стыдливо прикрывал глаза свободной рукой. Сам Джеймс задыхался от возбуждения. Каменный член пульсировал от желания войти и ощутить наконец его тесноту, влажный жар облегчения. Он смотрел на Северуса и не мог больше терпеть. Пальцы осторожно выскользнули из него. Джеймс потянулся к Северусу и медленно, глубоко и развязно поцеловал, заставляя убрать руку. — Не закрывайся, — хрипло попросил он, — Я хочу видеть тебя. Северус залился румянцем, но послушно кивнул, сжимая губы и уводя взгляд от смущения. Джеймс просто нашел повод убрать руки и остановиться. Колом стоящий член не мог больше оставаться без внимания. Он не мог сдерживаться. Северус достаточно растянут, чтобы принять его. — Готов? — спросил Джеймс, приставляя головку к сжимающейся дырочке. Северус кивнул снова и крепко зажмурился, явно ожидая волну неприятных ощущений. Но когда головка члена мягко вошла в него, это оказалось куда более приятно, чем первое ощущение от пальцев. Северус выдохнул от облегчения и снова кивнул, давая понять, что может принять больше. Страха в нем нет. Джеймс, сам этому удивившись, гортанно низко зарычал. Сжал челюсти и запрокинул голову, переживая волну дрожи по всему телу оттого, как приятно узкое отверстие сжимало самую чувствительную его часть. Медленно, мучительно, он толкнулся чуть дальше, постепенно входя внутрь полностью. Он еле контролировал себя, чтобы не сорваться на быстрый и размашистый ритм сразу, несдержанно резко и быстро вбиваясь в хрупкое тело. И вот, наконец, бедра Джеймса прижались к бедрам Северуса. Он вошел на всю длину. Северус снова выгнулся, словно растеряв вдруг стыдливость, начал трогать себя. Ему это определенно нравилось, и Джеймс продолжил двигаться, сразу набирая темп. — Аа-а-х… Северус задрожал, когда Джеймс обхватил его чувствительный член и принялся ласкать его сбивчиво, в такт толчкам. Его рука скользила от основания до самой головки, большой палец мягко надавливал, растирая выступающие капельки смазки. Северус ощущал почти невыносимое удовольствие. Его всего охватила крупная дрожь. По щекам как-то само собой скатились слезы. Глаза закатились, а из горла не переставая вырывались стоны. Джеймс продолжал ласкать его, ускоряясь и замедляясь, дразняще не торопливо и сбивчиво, отчаянно быстро. То, как Северус извивался под ним, дрожал и ломался в каждом изгибе, усиливало желание до предела. Джеймс любовался им, наслаждаясь всем его не скромным видом. В какие-то моменты он останавливался, почти доводя его до грани, и покрывал поцелуями его лицо и плечи, собирая губами редкие слезинки с щек, и продолжал снова, сдвигая границы его терпения. Северус прикрыл рот и, высоко постанывая в ладонь, прошептал: — Мне так хорошо… Джеймс… Ох… Как же хорошо… Тогда он наклонился к его уху и спросил: — Я могу ускориться еще? И Северус кивнул. Джеймс тут же ускорил темп и стал вбиваться в него быстрее, жестче. Северус вдруг не сдержал крик, но тут же прикрыл рот, пальцами впившись в щеки. Джеймс грубовато схватил его за ладонь и убрал с лица. — Я хочу слышать тебя… — выдохнул он горячо. Джеймс двигался отрывисто и быстро, при каждом толчке задевая простату и вынуждая Северуса скулить. Джеймс рвано и твердо вколачивал его в кровать, заполняя до основания и ломая все его внутренние барьеры. Северуса колотила крупная дрожь, бедра сводило судорогой, и ему, кажется, было так хорошо, как не было никогда до этого. Он подмахивал в такт, насаживаясь глубже и приближая себя к разрядке. Джеймс заскользил ладонью по головке быстро и уверенно, и Северус уперся лопатками в мягкую перину, затылком в подушку, выгибаясь всем телом и изливаясь ему в ладонь на предпоследнем толчке, инстинктивно сжимая Джеймса в себе до искр в глазах, и тот кончил следом. Укусил Северуса в тонкую, немыслимо изогнутую сейчас шею, заглушая рычащий, громкий стон. Они лежали совсем без сил, восстанавливая дыхание. Невероятное возбуждения, одолевшее их, на мгновение показалось полностью удовлетворенным, но крепкое тело Джеймса быстро отдохнуло, и вновь он был в полной боевой готовности. Не так сильно, как до этого, но ему вполне хотелось продолжить. И пока он думал, захочет ли этого Северус, сам Северус потянулся к нему, лег у него под боком и стал целовать его плечи, его рука потянулась вниз, к возбужденному члену, а затем спустилась еще ниже. — Джеймс… — прошептал Северус, ужасно смущенный, — а можно… мне… в тебя… Джеймс увидел, что и Северус полон сил. Он перевернулся на бок лицом к нему и обнял его, прижавшись, и их губы снова нашли друг друга. Джеймс приподнял и закинул на него ногу, и пальцам Северуса было удобно войти в него. Джеймс бы соврал, сказав, что решение отдаться Северусу в ответ в таком положении было для него абсолютно не смущающим. Да, он говорил, что был бы не против, но не думал, что Северус и правда этого захочет. Он и не знал, как с его стороны это выглядит сексуально: крепкий парень, отдающий себя полностью в его власть, и кажущийся таким слабым и послушным, как не выглядел бы ни в один другой момент. Северус был не таким осторожным. Джеймс часто ловил себя на мысли, что заставляет себя еще и еще немного перетерпеть неприятные ощущения. В него входило уже три пальца, хотя для этого было рановато. Он сам ласкал свой член, пока Северус растягивал его и целовал. И все же вскоре, когда пальцы нащупали простату, Джеймс сам насаживался на них, крупно вздрагивая, и вдруг уловил ощущение удовольствия, смешанное с легкой болью. Пальцы Северуса выскользнули из него. Джеймс не хотел ждать. Он перевернулся на живот и уперся в кровать коленями и ладонями, чуть прогибаясь. Северус весь вспыхнул и тяжело сглотнул, восхищаясь этим моментом, чувствуя себя таким сильным и важным, и ничего на свете, кажется, не было лучше этого прекрасного ощущения гордости. Он устроился между разведенных бедер Джеймса, скользнул руками на его крепкую талию. Широким мазком лизнул ладонь и провел рукой по своему члену, направляя его ко входу и медленно толкаясь вперед. Кусая губы, смотрел на Джеймса, на его сильное тело, крепкую спину, и следил, как сильно он вздрагивает и напрягается, когда член полностью входит в него. Северус чувствовал, как тугие стенки сжимают его член, и ему приходилось замедляться, чтобы не дойти до пика и не закончить раньше времени. Он притормаживал, а потом принимался быстро и рвано вбиваться вновь, тело его становилось еще более чувствительным, и он не мог унять мелкую дрожь от возбуждения. — Ох… Сев!.. — простонал Джеймс, когда партнер ускорил темп. — Тебе не больно? — Северус беспокойно наклонился к нему и поцеловал в плечо. — Н-нет… — он еле говорил из-за сбитого, возбужденного дыхания, — Можешь даже… сильнее… Громкие шлепки и мокрые звуки раздавались по комнате, лаская слух и будоража еще больше и без того разгоряченные тела. Северус вбивался в него сильными толчками, заставляя парня то рычать и сдержанно выдыхать, то стонать высоким, тихим голосом, которого он сам даже не слышал у себя никогда. Ему нравилось ощущать жесткие толчки, так что он просил двигаться грубее, и это в некотором смысле поразило Северуса, но он прислушался к его желанию. Поддаваясь этому бесконтрольному наваждению, он полностью вышел из него и одним слаженным, резким движением вошел обратно до упора. Джеймс на секунду оцепенел от того, как резко волна экстаза прошила его тело, словно электрический ток. Северус повторил это движение, заставив Джеймса совсем потеряться в удовольствии. Руки его затряслись и не держали больше, так что он упал грудью на кровать, болезненно выгибая поясницу и сжимая зубами простынь. Третий толчок заставил его кончить. Он весь содрогнулся, пока Северус все еще продолжал двигаться в нем, пока сам не дошел до пика и не излился в него. Его губы мягко целовали спину Джеймса, дрожащие руки обнимали его талию, пока тот переживал легкое помутнение перед глазами. Затем Северус перевернул его и улегся рядом. Обоим необходимо было отдышаться. Теперь Джеймс понимал Северуса. Он был полностью обнажен и телом и душой, и в этот момент все это он доверял другому человеку. На короткий миг то, чем он обладал, не принадлежало ему, и все зависело от того, как к нему отнесется тот, кто им владел. Тогда единственное, что у него могло быть, это личное желание и голос, который испуганно шептал где-то в душе: «Прошу, не делай мне больно. Сейчас я доверяю тебе всего себя и хочу, чтобы и ты и я получили удовольствие. Пожалуйста, будь мягок, будь нежен со мной и моим доверием. Не делай того, что может мне не понравится». И не важно, в каком положении кто находился, сердце каждого молвило: «Это такой важный момент. Это то, через что мы становимся ближе с тобой, так что отнесись к этому серьезно». И оба справились с этим. Не было больше сомнений и переживаний, стеснений и стыда. Они оба чувствовали себя желанными и удовлетворенными. Джеймс глядел на Северуса и не мог поверить, что эти черные сияющие глаза, наполненные спокойствием, принадлежат Северусу. Казалось странным, что его лицо, подобно глазам, выражало такое умиротворение, доверие и открытость. Он безмятежно улыбался и был уверен, как никогда, что он нужен, и что он всегда будет любим и сам будет любить Джеймса. И не нужно было спрашивать, было ли это правильным или нет, ведь все было понятно без объяснений, потому что ничего не могло быть неправильным или несовершенным в том, что две души и тела могут так безмерно любить друг друга. Их тела соприкасались во весь рост, идеально сливаясь друг с другом. Они были влюбленными, чистыми и прекрасными. На душе у них было очень хорошо.