Кроме любви твоей мне нету моря

Сережа сбегает из детдома под любым предлогом, лишь бы остаться у Маши подольше, поцеловаться под одеялом, посмотреть на любимые черты расслабленного во сне лица. По утру тихо встаёт раньше, чтобы проверить за нее тесты, чтобы освободить время. В ванной он забавно теряется, и когда идёт в душ, читает тысячу этикеток прежде, чем найти шампунь. Чего-то вроде их с Олегом "12 в одном" тут не находится. Сережа учит ее играть в любимую Кастлванию, но у Маши получается не очень. А ему все равно нравится. Нравится лежать вместе на матрасе, когда она негромко читает ему вслух поставленным скороговорками в вузе голосом. Они живут от выходных до выходных, касаясь рук друг друга под партой на допах и целуясь на переменах. Но когда они целуются в очередной раз, Сережа вдруг чувствует, что возбуждение подкатывает до опасного близко. - Надо прекращать, - он улыбается, отрываясь от желанных губ, и приятгивает к животу подушку. Маша складывает в голове два и два: - Не обязательно. Месячных нет, презервативы я купила ещё тогда... Только дай мне сходить в душ, а то у меня ноги не побриты... - Тогда не уходи... - Я просто хочу, чтобы в твой первый раз все прошло идеально. - Машенька... Идеально все равно не будет - я обязательно сморожу какую-нибудь глупость в процессе. Ты правда думаешь, что мне есть дело до того, что ты брила ноги 3 дня назад, а не сегодня? - Не знаю. - Спойлер: мне без разницы. Мне... Мне хочется тебя любой. И Маша перекидывает ногу через Серёжины, устраиваясь у него на бедрах. Они оба волнуются, и это чувствуется, но когда девушка приникает к губам Разумовского вновь, все пропадает. Она отбрасывает подушку и прижимается к Серёже через одежду. От этого думать становится совершенно невыносимо - ведёт моментально, и возбуждение, которому наконец разрешили взять бразды правления в свои руки, разливается по телу. Выдохнув, Маша стягивает домашнюю футболку через голову, словно ставит Серёжу перед фактом: вот она я. Полуголая и беззащитная перед тобой. Я вверяю тебя себе. Он смотрит восхищённо, медленно впитывая глазами красоту женского тела, до этой минуты ни разу не виденного вживую. - Ты просто прекрасна... - произносит негромко, когда Маша кладет его руки себе на талию. Сам бы он не осмелился. - Такая сумасшедше красивая... Можно? Мягкий свет гирлянды красиво играет на обнажённом теле: - Коснись... И он прикасается кончиками пальцев, словно в руки попало что-то хрупкое и нежное, дотрагивается до плечей, до голой спины и очерчивает обнаженную небольшую грудь. Девушка ёрзает у него на бедрах, силясь притереться ближе, и Сережа ведёт кончиком носа по ее шее, припадая губами к яремной вене. - Скажи... Пожалуйста, скажи, чего хочется... Он весь красный от смущения и возбуждения шепчет в ответ: - Тебя. Хочу тебя. И Маша стягивает с него футболку, оглаживая стройное тело руками. - Ты очень красивый, - она приподнимает кончиками пальцев его голову за подбородок и смотрит в глаза. А потом медленно и вязко целует, хозяйничая языком в горячей узости рта. Тонкая ниточка слюны рвется между их губами, когда Сережая, поддерживая за лопатки, укладывает девушку на спину. Ему хочется исцеловать все ее тело, краше которого для него не существует. Так ни возбуждало ни порно, ни рассказы Олега, ни грудастые одноклассницы. Ее руки в волосах, ее горячее дыхание у самого уха, ее приподнятые бедра, когда он стрягивает штаны с бельём, и Сережа пропал. И его это абсолютно устраивает. Он спускается поцелуями по животу к лобку и осторожно раздвигает пальцами влажные половые губы. - Что ты?.. И он протяжно лижет, выбивая из девушки рваный вздох. Он сам сгорает от возбуждения, но так хочется, чтобы Маше было хорошо с ним... Он вылизывает со сторанием, не проникая языком внутрь, а лишь кружит у клитора, иногда помогая пальцами. Он все время заправляет мешающие волосы за уши, но Машина рука так и норовит зарыться в рыжий шелк. Для Серёжи все ощущения новые: естественная смазка на вкус не такая уж неприятная, а Маша так томно дышит, что уж точно можно потерпеть и постараться ради насрастающего ощущения возбуждения. Он чувствует, как в собственных трусах тяжелеют яйца и наливается член. От этого и неловко, и так хорошо одновременно. - Серёж... Левее... - рука чуть тянет волосы в нужную сторону, и парень поддаётся. Он на мгновение поднимает голову - весь красный и с мокрым лицом. - Я все делаю нормально? Тебе приятно? Он совершенно не считывает то, как у Маши разъезжаются ноги, если их не придерживать, как алеют ее щеки и как искусаны губы: - Очень... - она сдавленно дышит и хнычет, выпрашивая в истоме, - Пожалуйста... Я так близко. И Сережа давит на клитор пальцами, собирая языком смазку у входа, когда Маша так абсолютно-невероятно-потрясающе-до-дрожи-громко стонет, в последний раз сжимая его волосы. Ее тело замирает на несколько секунд, выгнутое оргазмом. Голубые глаза часто моргают, глядя в потолок. И кажется, даже Сережа понимает, что это было. Он медленно поднимается поцелуями вверх и наконец встречается с Машиными губами - красными и обкусанными. Он целует медленно и нежно, ничего от нее не требуя, просто ласкает ее губы своими, просто покрывает поцелуями ее лицо, когда сиплый шёпот опаляет его ухо: - Ты лучший, Серёж... Ты не представляешь, как мне хорошо с тобой... - она шарится рукой по полу у изголовья матраса и протягивает Разумовскому серебристую упаковку, - Давай. Хочу этого. И волнение подкатывает снова: фольга как назло не поддается. Маша берет квадратик в пальцы и совершенно порнографично надрывает упаковку зубами. Сережа почти воет. Ему и так кажется, что он вот-вот кончит просто от того, что колом стоящий член трётся о белье, а она вытворяет т а к о е. Он встряхивает кистью, чтобы не возникло тремора, стягивает боксеры и, не поднимая глаз на девушку, раскатывает презерватив по члену. Машины губы находят его сами собой. Она коротко целует и шепчет: - Расслабься. Все хорошо. Я рядом. Это звучит просто, но одновременно уместно. Он делает это с тем, кого любит. И кто любит в ответ. А значит, все хорошо и правильно. Нависая сверху, Сережа старается не опускать взгляд туда, где их тела вот-вот соединятся, он делает все на ощупь. Касается там, где влажно и горячо, куда легко проскальзывают два пальца. Даже если Маша нервничает, то виду совершенно не подаёт. Ее тело словно пластилин - теплое и податливое, а главное разогретое. Сережа смотрит ей в глаза, и девушка с мягкой улыбкой кивает. И он плавным толчком входит. - Не больно? - Дай немножко привыкнуть. Ты большой, - Маша улыбается, гляда потемневшим от возбуждения взглядом, и Разумовский смущается окончательно. Как она может так легко говорить такие вещи, когда он не может без смущения сказать, что у нее красивая грудь? Девушка закидывает ноги Серёже на талию, прижимая ближе и глубже, и он шумно выдыхает. - Давай. Я готова. И он толкатся бедрами вперёд на пробу, входя до конца. - Ну как? - Узко... И горячо... И так хорошо и правильно... С ритма он сбивается моментально, хаотично двигаясь быстро и мелко в погоне за удовольствием, которое стало чуть ли не болезненным за время ожидания. Челка бьётся о лоб, то и дело прилипая к горошинам выступившего пота. Маша без зазрения совести опускает глаза вниз, где так красиво соединяются их тела в этом занятии любовью, она все целует и целует Серёжины плечи, иногда чуть прикусывая светлую кожу, но тут же зацеловывая. Засосы она не ставит принципиально - не хочет мучить парня бадлоном следующие несколько дней. Сережа жмурится и шепчет: - Я... Я сейчас... Его плечи чуть дрожат от напряжения, когда он больше вскрикивает, чем стонет, коротко и звонко. Сперма обильно бьёт в латекс, и стройное тело в исступлении рушится на Машу с бесконечным шепотом: - Я люблю тебя... Люблю тебя... Она разглаживает слипшиеся волосы, чувствуя собственной грудью, как бешено бьётся Сережино сердце: - И я люблю тебя. Он лежит так с минуту, после чего поднимает голову и коротко целует девушку: - Я сказал, что ты похожа на Одинцову. Это не так. Ты умеешь любить.