Колокольчики в моей голове.

      Хосок скользит беглым взглядом по ровной глади бассейна, по изумрудной траве, по немногочисленным гостям. Четверым, если быть точнее. Намджун с Сокджином слева от прохода, они с Юнги справа. Глаза замирают на младшем брате. В этот день у него почётная роль — он шафер невесты, поэтому с серьёзным выражением лица и с важным видом держит в руках небольшой букет из неизвестных Хосоку голубых цветов. Тёмно-синий костюм, сшитый на заказ для этой регистрации, делает его старше. Но Чон помнит его совсем маленьким. С взлохмаченной чёлкой, без передних зубов, с вечным вопросом на устах: «А почему?» и вечно мешающимся под ногами. Тэхён повзрослел. Сейчас его сложно назвать самым младшим, хоть по факту, он остаётся таковым, несмотря на то, что за это время его тело стало сильнее, продолжая при этом оставаться стройным и хрупким. И все остальные участники группы продолжают о нём заботиться, особенно папа-наседка Джин. Хосок никогда не говорил Тэхёну, как сильно гордится им. Путь, который тот прошёл, когда фактически выгрызал победу в конкурсе на пятого участника в их группе, ещё более сложный — как участник этой группы. В нём мало, что осталось от гиперактивного мальчишки-сорванца. Теперь это человек, который многого достиг, и который добьется ещё большего.       Хосок ловит яркий счастливый взгляд Чонгука. За три года его мальчик вырос в сильного красивого мужчину. У него своя школа искусств, он учит детей рисовать. Она пока не очень популярная. Среди родителей. Видимо, потому, что каждый урок в классе обязательно заканчивается тем, что учитель и ученики раскрашивают акварелью друг друга. Но тем немногочисленным детям, которые посещают его школу, это, определенно, по нраву. Гук сейчас выглядит как фото-модель с обложки — в белом костюме-тройке и с молодёжной укладкой. На руках у Чонгука мальчишка двух лет. Черноглазый, черноволосый сорванец. У которого всегда такое выражение лица, будто он знает больше всех вместе взятых. Сегодня, к большому умилению мемберов, он был одет также в самый настоящий синий костюмчик с ярко-красной бабочкой. Личико малыша смешно кукситься, он на мгновение замирает, а потом громко и звонко чихает. И сразу, этакое комбо, пукает, вызывая у Гука тихий смех.       — Глаза Таги, волосы, ресницы, нос и губы, — чуть слышно обращается к Юнги Хосок, — а лицо — Чимина! Вот как они так умудрились-то?       — Старались, видимо, — смеётся в ответ Мин. — Они вообще интересные! Ставлю сто баксов, что и в этот раз они не смогут пожениться, — подмигивает он и кивает в сторону молодых. — Это который раз? Четвёртый?       — Пятый, — хмыкает Чон, быстро просчитав в уме попытки Таги и Чимина сочетаться законным браком. Попытки, проваленные с треском.       — Она оказалась не такой уж и плохой, когда мы наконец нашли время и желание познакомиться поближе, так ведь? — Юнги смотрит прямо в глаза Хосоку. Он не хочет его пристыдить или напомнить о том, что когда-то тот был несправедлив к сестре Чонгука. Просто констатация факта. — И нереально красивой! — добавляет Мин, будто пытается сменить тему, за что Чон ему безмерно благодарен.       — Согласен, — просто отвечает тот, глядя на невесту. — Она выглядит очаровательно.       Наряд цвета индиго, и правда, Таге очень идёт. Её волосы отросли и были снова иссиня-чёрными, словно она в конце концов отпустила прошлое и начала жить заново. Они струились по лопаткам, прикрывая спину, виднеющуюся через тонкую ткань кружев, и ярко вспыхивали на солнце. Она была боса. Но особенность «юбилейной» регистрации, что было решено устроить в загородном поместье, которое пару месяцев назад они купили в складчину и местонахождение которого тщательно скрывалось от арми и журналистов, позволяла ей это. В конечном счёте это была Тага, который никто не указ, и она вольна поступать, как считает нужным. Синий шёлк плотно обтягивает её точёную фигурку и большой круглый живот, спадает от груди к бёдрам, удачно гармонируя с яркими цветами, которыми была украшена свадебная арка. Материя со стороны кажется мягкой и тёплой, как и её улыбка, обращённая к Чимину.       На этом торжестве Пак, одетый, как и Чонгук, в белоснежный костюм, — самый счастливый человек. Ему глубоко наплевать, сколько раз они с Тагой будут ещё пытаться стать супругами по закону. Она уже принадлежит ему. Она всегда будет его женщиной. Несмотря на то, что старше его, невзирая на её взрывной и своенравный характер. Три года назад она фактически за них обоих приняла решение, но Чимин об этом никогда не жалел. Он позволял ей многое, до поры до времени, потому что Тага доподлинно знала, кто в этом союзе главный, и когда надо вовремя закрыть свой хорошенький ротик. Чуть больше двух лет назад Тага подарила ему сына. Незапланированного, но очень желанного. И на днях должна была родить дочку, но сама она об этом ещё не знала. Пол ребёнка они решили не узнавать до родов. Его определил Чонгук и поделился новостью с Чимином.       — Надеюсь, второй малыш не сорвёт свадьбу родителей, как это было с Эриком? — шепчет Хосок, наклонившись к Юнги. — Это, вроде, первая их попытка была?       — В первый раз свадьба сорвалась, потому что им позвонили из бара и сообщили, что в подсобке был обнаружен труп, — качает головой Мин, — которым оказался пьяный в стельку бармен. Это во второй раз у Таги начались схватки во время регистрации, и она так громко материлась, что нас выгнали из ЗАГСа, так и не поженив их, — подсказывает он, глотая смешок. — Мы потом почти сутки провели в клинике, пока она рожала. Могли бы успеть.       — Да, точно, — негромко хмыкает Хосок, — а в третий раз они не поженились, потому что дата регистрации была назначена на один день с нашим выступлением в Нью-Йорке. А Чимин и Тага не сказали нам сразу, что подали заявление. Решили сделать сюрприз.       — Ага, и когда за пару дней выяснилось, что мы улетаем в Америку и Гук едет с нами, она отказалась выходить замуж без брата.       — Заявила Чимину, что его может не быть на бракосочетании, но её брат быть обязан! — Чону даже приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не расхохотаться в голос. — После этого Пак пару месяцев вообще отказывался жениться на ней!       — А в четвёртый раз день свадьбы совпал с двухлетней годовщиной Чонгука и Тэхёна, и эти голубки, мало того, что умудрились, опоздать на бракосочетание, так ещё и кольца где-то посеяли! Тага потом отлупила Гука своим букетом и сказала, что отрекается от него… Сок-а, — ласково обращается Юнги к Хосоку, заметив болезненную судорогу, что исказила лицо последнего. — Три года прошло! Неужели ты…       — Бляяяяяять! — доносится до них, и Мин с Чоном резко вскакивают на ноги.       — Я, кажется, только что выиграл сто баксов, — радостно объявляет Юнги, когда они в компании с Намджуном и Сокджином залетают на невысокий деревянный помост.       — Милая, всё хорошо, дыши, — с нежностью произносит Чимин, наклоняясь к Таге, которая стоит, согнувшись пополам, крепко обхватив внушительный живот.       — Я принесу ключи от машины, — вставляет Чонгук, аккуратно передавая задремавшего Эрика на руки Джина. — Пару минут.       — Я переложу из машины Чимина сумку в роддом, — подхватывает Тэхён, откладывая букет невесты на стул, на котором сидел Намджун.       — Всем! Сука! Стоять! На месте! — рычит Тага, и все неподвижно замирают. — Я сегодня выйду замуж! Несмотря ни на что!       — Послушай, мы ещё успеем пожениться, — улыбается Пак, ненавязчиво начиная двигать невесту к лестнице с помоста. — Давай пригласим регистратора прямо к тебе в палату, но сейчас мы едем в больницу, малыш не будет ждать.       — Пак Чимин, я никуда не иду! — хрипит Тага, переживая болезненную схватку. — Если придётся, рожать буду прямо здесь!       — Давайте просто сократим всё по-максимуму, — находится Намджун, обращаясь к высокому мужчине в национальном костюме, который проводит регистрацию. — Спросите их, согласны ли они, объявите мужем и женой, и мы поедем.       — Но я ещё не закончил с вступительной речью, — мямлит тот, комкая полу длинного халата.       — Ты у меня сам рожать пойдёшь, если не сократишься сейчас! — шипит Тага, хватая мужчину за грудки.       — Милая, успокойся, он всё понял. Так ведь? — спрашивает Чимин у регистратора, отрывая руки Таги, сжатые в кулачки, от дорогой ткани. И по глазам того понимает, что кристально ясно понял.       — Ну хорошо, — как телёнок мычит мужчина, но берёт себя в руки и, как и было предложено, сокращает всё до минимума. — Пак Чимин, вы согласны взять в жёны Чон Тагу?       — Согласен, — несколько раз кивает жених, слегка массируя спину девушки.       — А вы, Чон Тага? Согласны взять в мужья Пак Чимина?       — Я тебе член откушу, Пак Чимин, чтобы перестал делать меня беременной! — громко кричит Тага. Тут же сбивается в дыхании и начинает рвано глотать кислород.       — Это не совсем верный ответ, — хихикает Тэхён, пряча лицо на плече Чонгука.       — У тебя осталось ещё две попытки, сестра! — подхватывает весёлое настроение парня Гук, обнимая того одной рукой за талию.       — Чон Тага, вы согласны взять в мужья Пак Чимина? — повторяет вопрос нервничающий регистратор, который начал волноваться, что живым с этого бракосочетания не выйдет.       — Сейчас, сейчас, — зажмурившись, шепчет Тага. Затем резко выдыхает и принимает вертикальное положение. Все замирают в немом ожидании. Если бы упрямый регистратор просто согласился признать брак действительным, но нет, тому нужен порядок! — Ложные! — громко произносит невеста, вытирая тонкими пальчиками пот со лба.       — Кто сложные? — несколько раз как офигевший филин моргает высокий худой мужчина.       — Схватки ложные! — цокает Тага, поправляя волосы. — Согласна я! — радостно взвизгивает она и под дружный смех парней пылко целует Пака в губы.       — Я ещё не объявил! — пыхтит регистратор.       — У нас по ускоренной программе! — подмигивает ему Намджун.       — Ну хорошо! — сдаётся мужчина. — Объявляю вас мужем и женой! Мои поздравления! — проворно спрыгивает с помоста. — Я увольняюсь! В гробу я видал такие регистрации!       — Роддом отменяется? — спрашивает Тэхён, прижимаясь к груди Чонгука спиной и переплетая свои пальцы с пальцами Гука, когда тот крепко обнимает его в ответ.       — Я передумала сегодня рожать, — подмигивает младшему Тага.       — Ну, слава богу! Наконец, это свершилось! — негромко, чтобы не потревожить спящего мальчика, произносит Сокджин и, подойдя к молодым, целует Тагу в щёку.       — Поздравляю! — радостно, несмотря на то, что ему не достанется сто баксов, улыбается Юнги, обнимая по очереди новоиспечённых мужа и жену.       — Присоединяюсь, — кивает Хосок.       — А теперь, муж, веди меня скорее в спальню и раздень уже! — обращается Тага к Чимину.       — Не рановато для исполнения супружеского долга, сестра? — хохочет, зажмурившись, Чонгук.       — Я бы посмотрела на тебя в длинном платье в жару! — толкает его кулачком в бок Тага. — Я переодеться хочу, а у платья застёжка на спине!       — Я бы тоже посмотрел на тебя в длинном платье, — подмигивает Гуку Тэхён. — И на то, что под ним!       — Мелкий извращенец, — еле слышно шепчет в ответ Чонгук. Но глаза его уже горят.       Его любовь за прошедшие годы стала только крепче и осмысленней. Несмотря на то, что, по факту, они уже много лет любили друг друга, их жизнь на первых этапах не была простой. Быт, когда Тэхён частично переехал к Чонгуку, и обоюдное чувство вины перед Хосоком не раз пытались встать между ними. Но любовь была сильнее мелких неурядиц и, казалось бы, неразрешимых проблем. И каждый раз, когда Гук ловит любящий взгляд Тэхёна, как сейчас, он беспомощно тонет в нём. Через его грудь проходит сладкая судорога, на которую тут же реагирует Тэ.       — Сбежим на пятнадцать минут? Пока Тага будет переодеваться? — негромко спрашивает Тэхён.       — Сбежим, — хрипло отвечает Гук.       — Нам тоже надо переодеться, — громко оповещает остальных парней Тэ и тянет Чонгука за руку в сторону дома.       — Наденьте что-нибудь лёгкое! — кричит им в след Намджун.       — Ага, и качественное, например, из латекса, — с умным видом добавляет Юнги, и парни снова взрываются диким хохотом.

***

      Чонгук жадно целует Тэхёна, прижав к входной двери их спальни. Руки путаются в пуговицах белоснежной шёлковой сорочки. Жажда прикоснуться к желанному телу кружит Чону голову. Его собственный пиджак и рубашка уже расстёгнуты, а галстук торчит из камана, потому что начали они ещё на лестнице.       — Давай… давай хотя бы зайдём внутрь, — отрываясь от губ Чонгука, прерывисто шепчет Тэ. — Ты такой горячий, что я боюсь, даже не против буду… прямо здесь…       Старший самодовольно хмыкает, подхватывая Тэхёна под ягодицы и усаживая к себе на талию. Его сильные руки крепко обхватывают бёдра парня, пальцы впиваются в плотную дорогую ткань брюк. Чон распахивает дверь в тот момент, когда Тэ присасывается к яркой вене на его шее, отбивающей бешенный ритм синхронно с сердцем, которое стучит на предельной скорости, желая как можно скорее соединиться с любимым человеком.       Чонгук прикрыв глаза, залетает в комнату, его ноги путаются,. и с оглушительным грохотом они неуклюже валяться прямо на пол.       — Вот, чёрт, Тэ! — с сожалением шепчет ошарашенный Гук, наблюдая за парнем, неподвижно лежащим на полу и прикрывшим лицо руками. — Прости, ты как? Малыш… Ты не пострадал?       — Конечно, пострадал, — выдавливает из себя младший.       — Что? Где болит? Господи, это же надо было так умудриться!       Тэхён несколько раз конвульсивно вдыхает и взрывается истерическим хохотом.       — Гук, кажется, я напрочь отбил себе задницу! — Тэ отнимает токние ладони от лица. — Но гордость моя пострадала больше!       Чонгук проворно подскакивает на ноги, сбрасывает прямо на пол пиджак и сорочку и, аккуратно подняв Тэхёна с пола, несёт к двуспальной кровати под балдахином.       — Значит, надо срочно заняться твоей «гордостью» и слегка подлечить её, — с серьёзным видом произносит он. Он стягивает с Тэ пиджак и, проворно ослабив узел галстука, быстро снимает с шеи.       — Гук, подожди, — еле слышно отзывается парень. Он нервно кусает нижнюю губу. Чон знает его слишком хорошо. Тэхён всегда, так делает, когда пытается не расплакаться. Глаза младшего, которые ещё пару минут назад возбуждённо сияли, сейчас до краёв были полны слёз.       — Малыш, я сделал тебе больно, — горько выдыхает Чонгук, поднимаясь с постели. — Так, давай поехали в больницу, — наспех натягивает одежду на себя, подхватывает ключи и документы с журнального столика у окна.       — Гук, иди сюда! — закатывает глаза Тэ и тянет руку, с пальцами которой Чонгук сразу же переплетает свои. — Успокойся, моей заднице врач не нужен.       — Я же вижу, что ты на грани слёз…       — Да мне не больно, Гук! — сокрушённо цокает Тэхён. — Просто… просто…       — Да объясни ты уже толком, — нервно произносит Чонгук, страх за Тэ сковывает его горло ржавыми тисками. — Или я вызову бригаду скорой помощи в поместье!       Лицо Тэхёна кукситься, и по бледным щекам скатываются первые хрустальные слёзы.       — Просто я тебя так сильно люблю! — отрывисто шепчет он. — Если мы когда-нибудь расстанемся, я просто умру!        — Малыш, — Чонгук укладывается на Тэ сверху и, сгребая в кольцо своих накачанных рук, крепко прижимает к себе. — Я тоже тебя люблю! И никогда не уйду! Ты же знаешь это, так? Даже пару часов без тебя кажутся пыткой. А ты говоришь — уйду!       — Я просто… иногда думаю, — срывающимся голосом произносит Тэхён, задумчиво обводя пальцем строгие чернильные рисунке на предплечье старшего, — если бы тогда я не заболел… если бы тебе не пришлось лечить меня…       Гук прячет лицо на шее младшего и по привычке тянет носом, чтобы вдохнуть аромат кожи Тэ. Этот запах всегда успокаивает его, снова и снова доказывает ему, что он дома. Он до сих пор остро реагирует на сам факт, что заставил своего колокольчика ждать так долго. Молча любить и страдать.       — Малыш, — в конце концов поднимает голову и находит в себе силы посмотреть в заплаканные глаза. — Скажи мне одно — ты когда-нибудь сомневался в моей любви?       — Нет, нет, что ты! Никогда! И… прости меня за эту истерику, — тянется, оставляя на губах Чонгука невесомый поцелуй. — Просто… на меня, наверное, так свадьбы влияют…       — Мне даже страшно представить что будет с тобой, когда мы будем жениться, — с облегчением тихо смеётся Чон. С его мальчиком всё хорошо. Он умрёт за него и никому не даст его в обиду. А с остальным они справится.       — Я не приду на неё, — хохочет Тэхён, — у меня обязательно случится паническая атака! — На мгновение замирает, его брови хмурятся и он переводит на Гука подозрительный взгляд. — О какой свадьбе ты сейчас говоришь? О нашей?       — Я хотел сделать это вечером, за ужином, но ситуация вышла из-под контроля, — он скатывается с Тэ и вынимает из кармана небольшую бархатную коробочку. Крышечка упруго откидывается, и из глаз Тэхёна снова начинают скользить слёзы, когда он видит два золотых кольца и россыпь жемчужных колокольчиков на том, что меньше размером. Пару мгновений задумчиво жуёт нижнюю губу и совсем тихо выдыхает:       — Нет…       — В смысле — нет? — Чонгук даже дышать перестаёт. Он, однозначно, был готов к слезам, но что ответ будет отрицательным, к этому он готов не был.       — Ты что? Я не это хотел сказать, — Тэхён ласково касается напряжённой скулы на лице Гука. — Вот, — ныряет в карман брюк и вытаскивает точно такую же коробочку. — Вечером, за ужином, хотел сделать тебе предложение. — Тэ открывает коробочку, демонстрируя старшему кольца из белого золота с замысловатым рисунком.       — Ну в вопросах необычных свадеб мы только что переплюнули Тагу и Чимина, у нас целых четыре кольца, — громко хохочет Чонгук. Но также резко смех замирает на его губах: — Я никогда не устану благодарить вселенную за то, что она подарила мне твою любовь, малыш. Я каждое утро просыпаюсь счастливым… Каждый день рядом с тобой — это бесценный дар.       — У меня для тебя есть две новости, хорошая и плохая. С какой начать? — спрашивает Тэхён, откладывая обе коробочки на прикроватную тумбочку.       — Давай с плохой, — подмигивает ему Гук, но на его душе легко. В глазах его мальчика снова легко можно прочесть радость и спокойствие.       — Нам пора переодеваться, иначе заставим ждать остальных. Посмотреть, «что у тебя под платьем» мы уже не успеваем.       — Мы наверстаем после ужина, — уверенно отвечает Чонгук, убирая с любимого лица отросшие пряди волос. — Я сначала вылижу тебя, а потом трахну так, как тебе больше всего нравится, — в глазах младшего вспыхивает пламя, и ему становится откровенно плевать на предстоящий праздник. — Но ты прав! Пора собираться. А хорошая? — интересуется он и, несмотря на свои последние слова, не спешит отпускать Тэхёна.       Тэ сцепляет пальцы за мощной татуированной шеей Гука, приподнимает голову и шепчет, глядя в самые прекрасные глаза на свете:       — Да!

***

      Через пол часа, сменив смокинги, которые носились самый короткий период за всю их жизнь — минут пятнадцать, на джинсы и футболки, Хосок и Юнги устраиваются в плетёных шезлонгах у бортика бассейна. Вечернее солнце играет на поверхности воды, снова и снова притягивая взгляд Чона.       Из дома выходит Тага, одетая в шорты и широкую блузку, и, аккуратно спустившись со ступенек, идёт в сторону увитой диким виноградом беседки, где было решено отпраздновать наконец состоявшуюся свадьбу. В руках она несёт несколько тарелок. Скорее держит на большом круглом животе, нежели несёт, при этом смешно переваливаясь из стороны в сторону.       — Никак не могу решить, — с сосредоточенным выражением лица, произносит Юнги. — Она похожа на трогательную бегемотиху или на грациозную уточку?       — Скорее на изысканного паучка, — хмыкает в ответ Хосок. — Какого хрена?       Грудная клетка Юнги начинает ходить ходуном, истерический смех рвётся из него, когда он замечает Эрика, идущего сзади матери и копируя её походку. Его ножки согнуты в коленях, а ручки смешно раскачиваются за спиной. За ним точно также идут Тэхён и Чонгук.       — Три бабуина, — наконец взрывается громким хохотом Мин. — Тага прибьёт их, если узнает.       Словно расслышав слова последнего, Тага неожиданно замирает и резко оборачивается. Троица, не успев сообразить, ещё какое-то время на автомате продолжает движение. Эрик первый замечает, что Тага смотрит на них, а самое главное, её вздёрнутую бровь. Малыш застывает как вкопанный, так, что в него слегка врезается Тэхён, а в Тэ — Чонгук.       — Клоуны, — закатывает глаза Тага и уходит в сторону беседки.       — Дядя Гук, а ты можешь разрисовать мне лицо, как у клоуна? — медленно выговаривая сложные слова, загорается от новой идеи Эрик.       — Конечно, могу, — кивает Чонгук, подхватывая мальчика на руки.       — А Тэ-Тэ ты когда-нибудь раскрашивал? — спрашивает Эрик.       Гук сталкивается с горящим взглядом Тэхёна, ловит момент, когда губы того слегка распахиваются, и он резко глотает кислород, когда его грудь начинает вздыматься чаще. Они часто это делают — рисуют на обнажённых телах друг друга съедобными красками, а потом слизывают их.       — Отличное вложение средств, — задумчиво произносит Мин, глядя на парней и мальчика, и складывает руки под головой, — давно мечтал о таком месте, чтобы мы все могли здесь проводить выходные.       — Ммм, — невнятно отзывается Хосок, пребывая в своих мыслях.       — Ты меня слышишь? — Юнги поворачивает голову к другу, и его губы расстроено поджимаются. Он знает, что происходит с Чоном, он наблюдает это уже три года с того дня, когда тот плакал, уткнувшись в колени Мина на старой лавочке под равнодушной ивой. — Сок-а, — зовёт негромко, — посмотри на меня.       — Со мной всё в порядке, — отмахивается тот, пожимая плечом.       — Зачем ты меня обманываешь? — громко цокает Мин. — Я знаю тебя слишком хорошо и не зря ношу звание близкого друга. Тебе самому не кажется, что всё это слишком затянулось? С уходом Чонгука жизнь не закончилась!       — Шуга, он и был моей жизнью! — обречённо прикрыв глаза, чуть слышно отвечает Чон. — Я перестал жить, когда он оставил меня.       — Нет, ты ошибаешься! — качает головой Юнги. — Ты сам не хочешь, чтобы это заканчивалось! Прошло три года, Сок-а, три чёртовых года! — он начинает закипать. Его не раздражает состояние друга, скорее, сильно беспокоит. — Жизнь продолжается! Ты застыл в придуманном тобой мире! Пора простить и Чонгука, и себя и отпустить прошлое.       — Ты думаешь, я не хочу этого?! — повышает в ответ голос Хосок. — Думаешь, не хочу быть счастливым?! Встретить своего человека?       — Именно так! — фыркает Юнги, складывая руки на груди.       — Да кто вообще захочет быть со мной, любить меня?! — неожиданно сдувается Чон. — Какой-нибудь недалёкий урод, которого я никогда не смогу полюбить в ответ!       Мин застывает. Его молчаливая многолетняя любовь никогда не причиняла ему столько боли, как в этот момент. Он ловит себя на мысли, что надо было давно всё рассказать Хосоку. Но сразу же одёргивает себя. Его любовь тому не нужна.       Юнги медленно поднимается с шезлонга. Его сгорбленная спина и сжатые в кулаки руки моментально выдёргивают Чона из болезненных воспоминаний.       — Шуга, ты чего?       Юнги молчит. Ему хочется кричать, вывалить на на Хосока всё, что терзает его душу. Но он молчит. Наверное, это привычка.       — Шуга…       Мин срывается на быстрый шаг, огибает бассейн. Хочет убежать, спрятаться, потеряться.       — Стой! — кричит Чон, хватая Юнги за руку. — Что происходит?       — Отпусти, — Мин пытается вырвать ладонь, которая мелко дрожит, но Хосок держит крепко. — Пожалуйста…       Он делает шаг назад, чтобы уйти, разорвать эту нить, что так больно связала его с человеком, который отдал своё сердце другому мужчине, поскальзывается на гладкой плитке и летит спиной в бассейн, утягивая за собой Чона. Тут же выныривает, глотая тёплый воздух, разворачивается к римской лестнице и успевает отплыть на пол метра, когда Хосок проворно хватает его за ногу и разворачивает лицом к себе, заставляя дрейфовать на месте.       — Объясни, в чём дело!       — Ни в чём!       — Говори! — кричит Чон. В глазах Юнги на мгновение проскальзывает такое отчаяние, что Хосоку становится сложно дышать.       — Нечего говорить! — кричит в ответ Мин.       — Да скажи ты уже ему, Юнги! — не сговариваясь, кричат хором Намджун, Сокджин, Тэхён, Чонгук и Чимин, с интересом наблюдающие возню в бассейне.       Но Чон даже не оборачивается, продолжая смотреть в упор на Мина. А глаза того продолжают бегают по окрестностям, упрямо отказываясь смотреть в ответ.       — Давно? — потерянным голосом спрашивает Хосок, невесомо касаясь лба старшего, чтобы убрать с глаз мокрую чёлку. Теперь и его рука дрожит. Если то, о чём он думает, — правда, значит он самый хреновый друг на свете, если за столько лет не смог отличить дружбу от любви. Юнги всегда был рядом, всегда поддерживал, был неизменным участником его бредовых затей. Именно Юнги был свидетелем его больной любви к Чонгуку, когда последний ушёл. Именно он находил всегда время и возможность, чтобы помочь Чону продолжать жить.       — Давно. Всегда, — сдаётся Мин и переводит на Хосока уставший взгляд.       У Чона нет слов, чтобы дать вразумительный ответ. И он делает то, что в данный момент нужно им обоим. Подплывает максимально близко, и притянув к себе поникшего парня, крепко прижимает к груди. Юнги долго выдыхает, жмурится, после чего его руки медленно поднимаются и он обнимает в ответ.       — Я прошу прощения, что рушу такой трогательный момент, — осторожно произносит Тага, хватая за предплечье Чимина для устойчивости. — Кажется, ужин отменяется, у меня только что отошли воды!