Колокольчики в моей голове.

      Чонгук просыпается от лёгкого поцелуя в затылок. Колючие мурашки разбегаются по спине и плечам. Он чувствует, как их пытаются безуспешно поймать жадные губы, но те не поддаются и вызывают у главного затейника этих догонялок беззвучный смех. Его Гук не слышит, он ощущает, как поминутно вздрагивает тело сидящего на его бёдрах Тэхёна.       Неподвижно лежать и делать вид, что ты ещё не проснулся, — та ещё задача, особенно когда на тебе по-хозяйски расположились шестьдесят килограммов гибкого, обнажённого тела.       Видимо, затылок Гука уже был детально обследован, и Тэ перемещается к плечам. Его нежные прикосновения и ласковые поглаживания, словно достигают израненной души Чона. И ему кажется, что Тэхён уже там, что он всегда там был. Талантливый и терпеливый паренёк, которому было суждено залечить его сердце.       Гук ловит себя на мысли, что он ведь знал, что не Хосок его судьба, потому что никогда не позволял себя раздеть при свете, не принимал с Хоупом душ, подсознательно пытался избегать прикосновений, особенно во время секса. Считал, что просто брал всю инициативу в свои руки как актив. Но на самом деле он не допускал того ни к своему телу, ни тем более к душе. Потому что они уже много лет принадлежат другому человеку.       Тэхён перемещается к спине, и Чонгук замирает. Кончики тёплых пальцев дрожат, когда Тэ легко проводит ими по застарелым рубцам. Под сложным чернильным рисунком их почти незаметно, но младший видит. С его губ слетает тихий горький вздох. Тэхён укладывается грудью на широкую спину и прячет лицо на шее старшего.       — Тебе было больно, — еле внятно шепчет он, слегка касаясь губами тёплой кожи, — а меня не было рядом, чтобы сказать тебе, как ты прекрасен и насколько сильный. Что я люблю тебя. Что всё это когда-нибудь закончится, и твоя душа обретёт покой.       — Ты постоянно говорил мне это, — хрипло отвечает Чонгук больше не видя смысла притворятся спящим, он итак проспал уже несколько лет.       Чон начинает переворачиваться и Тэ слегка приподнимается на коленях, чтобы не свалиться с него. Устроившись на спине, Чонгук поднимает руки и медленно ведёт ими от ягодиц, по талии, оглаживает выпирающие лопатки, хватает Тэхёна за затылок и резко притягивает к своему лицу.       — Ты мне снишься. Почти каждую ночь. Уже…       — Четырнадцать лет, — заканчивает за него Тэ.       — Да, и только благодаря этим снам я смог выжить.       — Ты был на войне? — брови Тэхёна съезжаются на переносице, и на красивом личике проскальзывает тень беспокойство, а в глазах — нескрываемая тревога.       — Нет, малыш, я был в рабстве, — Гук откашливается и поправляет себя, — в сексуальном рабстве. И Тага мне не сестра, она тоже была там. Когда всё закончилось, мне было только пятнадцать. Она оформила надо мной опекунство, чтобы я не попал в детский дом…       — В сексуальном рабстве? — Тэ замирает.       — Да…       — Тебя там?..       — Нет…       — В сексуальном рабстве?! — голос младшего становится выше и громче, он снова и снова повторяет два слова, будто никак не может вспомнить их значение.       — Тэ, меня не насиловали там, — пытается успокоить его старший, — если вдруг ты подумал… И тебе неприятна сама мысль, что я был шлюхой…       — Ты что такое говоришь??? — переходит на крик Тэхён и ловко соскальзывает с Чонгука. — И сейчас ты думаешь, что я… с тобой… После того, что было… Господи! — голос его срывается, грудная клетка начинает ходить ходуном. Он выскакивает в гостинную и начинает метаться по ней в поисках своих вещей.       — Тэ! — громкий окрик выскочившего за ним Чонгука заставляет резко вздрогнуть. Младший неуклюже натягивает джинсы на голое тело. Гук подскакивает к нему и пытается развернуть к себе, поймать взгляд, который тот упрямо прячет. Чтобы старший не увидел ни слёз, что бесконечным потоком текут по лицу, так, что Тэхён даже не в состоянии надеть носки, ни разочарования в потухших глазах. Он зло отшвыривает их и хватает пиджак. — Стой!       — Зачем? — рыдания вырываются из перехваченного судорогой горла. — Ты серьёзно думаешь, после того, что ты мне сказал, я останусь с тобой?! — мокрые от слёз губы кривятся в циничной улыбке.       — Я же тебе говорю, меня не насиловали там!       — Ну это всё объясняет! — выплёвывает Тэхён и распахивает входную дверь. — И вот, что я тебе скажу: ты непроходимый тупица, раз решил, что я ухожу из-за твоего прошлого!       — Но, ты…       — Как ты вообще мог предположить, что это имеет для меня какое-то значение?! — кричит Тэ, натягивая кроссы. — Я пришёл к тебе сам. Моему старшему брату там плохо, а я трахаюсь с тобой на барной стойке! Я ждал тебя столько лет! Думал, мы половинки одного целого! А ты так легко берёшь и делаешь выводы за меня!       — Малыш, — Чонгук хватает его лицо в ладони и заставляет смотреть в глаза. — Тише, тише… Прости меня.       — Я люблю тебя! Больше жизни люблю! — Тэхён продолжает плакать и накрывает руки Гука своими ладонями, еще сильнее прижимая к щекам. — Мне больно за тебя! Если бы я мог, я бы подставил свою спину, закрыл бы тебя собой. И даже, если бы ты спал с целой армией Китая, для меня это не имело бы никакого значения! — воздух в его лёгких заканчивается и он замолкает, продолжая тихонько всхлипывать.       Чонгук ослабляет эмоциональный барьер, который, по-привычке, «натянул» на себя, когда проснулся. Кроме сочувствия к нему, к тому мальчику, которым он был четырнадцать лет назад, в душе Тэ огромный ком из боли и непонимания, злость на тех, что мучил его.       — Я тебя обидел…       — Да!       — Сделал выводы за тебя…       — Да!       — Я непроходимый тупица…       — Да!       — Трахнемся ещё раз, пока ты не ушёл?       Тэхён крепко жмурится и взрывается громким хохотом. Чонгук крепко прижимает его к груди и закрывает глаза. Не отпустит! Никогда! И никому не отдаст!       — Пойдём уже в спальню, Тэ, — ласково произносит Гук, при этом обнимая ещё крепче.       — Нет, будем стоять здесь, — бубнит Тэхён в грудь старшему.       — Окей, постоим, — Чон какое-то время молчит, укачивая Тэхёна в своих сильных руках. — Может, сейчас пойдём?       — Нет, мне и здесь хорошо.       — Ладно, по момим подсчётам через пару минут сосед пойдёт гулять с собакой. Нет, нет, не торопись, — успокаивающим голосом останавливает его Чон, когда Тэ пытается выскользнуть из объятий старшего. — Они ещё не переварили новость о том, что их «приличный» сосед, то есть я, — гей. Сейчас они переварят и выйдут. И моя голая задница как раз скажет им «Доброе утро!»       — Боюсь, твоему соседу и его собаке понадобится помощь психотерапевта после этого, — отклоняясь, хихикает Тэхён.       — И я о том же, — с улыбкой отвечает Чонгук. — Не будем травмировать их ещё больше! — он легко приподнимает младшего над полом и передвигает в сторону, чтобы закрыть дверь.       — Отнесёшь меня в спальню? — прикусив нижнюю губу, спрашивает Тэхён, ловко выпрыгивая из кроссовок. — Мне же всё равно придётся уйти, ну, вернуться домой…       Гук хмурится, не в состоянии уловить смысл того, что младший хочет до него донести.       — Предложение потрахаться перед тем, как я уйду, ещё в силе? — закатывает глаза Тэ.       — Для вас, господин Ким, это бессрочная акция! — хохочет Чонгук и, взвалив Тэ на плечо, разворачивается в сторону спальни.       — Я как-то себе по-другому представлял, когда просил унести, — вздыхает Тэхён, — поромантичнее что-ли?       Гук доходит до кровати и с размаху швыряет на неё младшего.       — Уууух! — взвизгивает тот и сразу же тянет руки. — Иди сюда!       Чон падает сверху, подминая под себя стройное тело.       — Хочу, чтобы ты остался здесь. Жил со мной, — хрипло произносит он в улыбающиеся губы Тэ.       — У меня контракт, хён, — шепчет тот в ответ и убирает непослушные пряди с лица Гука. — Мы должны жить все вместе.       — Ночевать будешь здесь, — в ультимативной форме говорит старший. — В этой кровати! Голым! — тычет пальцем в подушку в тёмной наволочке.       — Хорошо, как пожелает мой господин, — совсем тихо на выдохе соглашает Тэхён. — Поцелуй уже меня! Много болтаешь сегодня!       Но Чонгук больше не хочет спешить. Он медленно стягивает с плеч младшего пиджак и поочерёдно целует выпирающие ключицы. Тот хихикает, делает вид, что отбивается, но руки словно приклеены к широким татуированным плечам. Выгибается в пояснице, подставляя грудь под жадные поцелуи. Зарывается тонкими пальцами в непокорные кудри и притягивает ближе, когда Гук перемещается к тугим коричневым соскам и легко мажет по ним языком. Тэхёну больше не хочется смеяться. Хочется прикрыть глаза и раствориться в волшебстве, что творят с них губы старшего. А ещё совсем чуть-чуть хочется плакать.       Гук спускается к подтянутому животу, целует впадинку пупка и, расстегнув джинсы, одним движением стягивает их со стройных ног.       — Хён, подожди минутку, — еле выговаривает Тэ, пытаясь справиться с прерывистым дыханием. — Я хочу спросить?       — Спрашивай, — выцеловывая бёдра младшего, хрипит Чон.       — Мне надо, чтобы ты смотрел на меня, — застенчиво шепчет тот.       Чонгук поднимается поцелуями вверх и смотрит в глаза.       — Нет, не смотри, — покрывается алой краской младший.       Гук глотает смешок и утыкается носом в шею Тэхёна.       — Говори, — одно слово отдаётся вибрацией по всему телу.       — Не сегодня… Позже, когда ты решишь, — несмело начинает Тэ, — ты научишь меня… как доставить удовольствие… тебе?       Чонгук поднимает голову и теряется в любящем взгляде, теряется в пространстве и времени. Его грудь затапливает непонятное ему чувство, а на подкорке воспалённого мозга бьётся предательская мысль: он вообще любил Хоупа? Потому что сейчас, глядя в бездонные глаза, он понимает, до того момента, когда Тэхён вошёл в его квартиру вчера, он и не жил, не дышал. Только сейчас приходит освобождение и покой.       — Малыш, разве ты не видишь, как действуешь на меня? — со всей нежностью, что сладким спазмом сковывает его грудь, шепчет он. — Вот, смотри…       Он берёт тонкую ладонь и кладёт на свой налитый кровью член. Прохладные пальчики сразу же обвиваются вокруг крепкой эрекции.       — Я всё равно хочу всё-всё знать, — настаивает Тэ, поглаживая пульсирующие венки. — А ещё… Когда-нибудь… ты позволишь мне быть… сверху?       Чонгук даже никогда не думал, что он может быть в постели снизу. Но в эту самую минуту ловит себя на мысли — о чём бы Тэхён не попросил, он всегда будет говорить «Да!»       — Будешь, — уверенно кивает он.       — Правда?       — Тэ, у меня сейчас яйца отваляться!       — Вот эти? — игриво выдыхает Тэхён, слегка сжимая горячую мошонку в ладони.       — Я уже не уверен, что тебя надо чему-то учить…       Младший толкает в Чонгука в грудь и, перекинув ногу через его бёдра, усаживается сверху.       — Хочу поцеловать тебя!       Гук с интерсом рассматривает и озорные глаза, и покусанные губы, шею и грудь, покрытые алой краской смущения.       — Целуй, — шепчет он в ответ и тянется к затылку младшего, чтобы наклонить к своему лицу, но тот проворно скользит по его телу ниже, так что член старшего оказывается перед лицом Тэ.       Склонив голову набок, он с интересом рассматривает алую влажную головку, туго натянутую кожу, пульсирующие синие вены. Ему волнительно и страшно одновременно. Как и Чонгуку. Сердце старшего стучит где-то в пересохшем горле. Он ждёт, понимая, что может кончить даже от этой картины, чувствуя неровное дыхание на горячей коже члена.       Тэхён накрывает головку губами и медленно втягивает её в рот. Голова Гука откидывается на подушки. Он хочет видеть, хочет смотреть. Но рот младшего такой горячий, что ему кажется — он весь горит. Протяжно шипит, когда Тэ по неопытности проходится по поверхности зубами, и тут же кладёт ладонь на его голову с немой просьбой не останавливаться.       Тэхён, окрылённый низкими стонами, что срываются с пересушенных губ старшего, своим именем, что бесконечно шепчет тот, берёт еще глубже и перекрывает себе кислород. Реко отклоняется и заходится в надсадном кашле.       — Иди ко мне, малыш, — зовёт Чонгук и тянет его наверх, укладывая на своё тело. — Не торопись, ты всему научишься. Со временем.       — Я хочу сейчас, — бубнит маленький упрямец. — Хочу, чтобы тебе было хорошо.       — Сейчас будет хорошо нам обоим, — ласково отвечает Чонгук, укладывая того на бок спиной к себе. Сгибает ногу в колене и кладёт под него подушку. Одновременно с этим целует хрупкие плечи и шею, на которой отбивает бешенный ритм яркая голубая венка. Отклоняется на пару мгновений и выуживает из прикроватной тумбочки бутылочку со смазкой. Он лучше сам умрёт, но его колокольчику больше не будет больно!       Тугая крышечка щёлкает, и Тэ от неожиданности вздрагивает.       — Всё хорошо, малыш, — шепчет Гук, проскальзывая в тугое колечко одним пальцем. Внимательно смотрит за реакцией младшего. Тот откидывает голову на плечо Чонгуку и тихонько скулит ему в губы. Старается сам насадиться на скользкий палец. — Не спеши, позволь, я тебя подготовлю.       — Я хочу, чтобы ты был внутри… Как вчера, — еле слышно, на выдохе произносит Тэхён и обвивает прохладными пальцами его шею, притягивая ещё ближе.       Гуку кажется, он сходит с ума. От гибкого податливого тела рядом с собой, от горячего дыхания, от этого умоляющего взгляда. Он сразу же добавляет второй палец и медленно скользит, лаская и увлажняя ребристые стеночки. Слегка давит на простату, так что Тэхён давится душным воздухом. Чонгук не переставая двигать пальцами, скользит кончиком носа за ухом младшего, посылая по мелко вздрагивающему телу табун колких мурашек.       — Я хочу сейчас, — воет тот и ищет губы Чонгука. — Сейчас же!       — Ещё рано, — шепчет в ответ тот и добавляет третий палец. Проводит языком по приоткрытым искусанным губам Тэ, лижет их, ласкает. Его язык мощно врывается в рот младшего, в одном ритме с пальцами. Тэхён чувствует, как сладко тянет низ живота и поясницу.       — Пожалуйста, — столько мольбы в его голосе, столько ненасытной жажды.       Гук аккуратно вытаскивает пальцы и приставляет к пульсирующей воспалённой дырочки головку члена. Надавливает, чувствуя, как сантиметр за сантиметром ребристые стеночки поглощают его. Ощущение наполненности разливается по телу младшего. Словно Чонгук насыщает и заряжает его собой. Они синхронно стонут в губы друг друга. Даже не двигаются, испытывая удовольствие от момента долгожданного соединения.       Тэхён слегка двигает бёдра вперёд и снова насаживается на горячий член старшего, который плотно прижимает ладонь к животу Тэ, ловит один ритм с ним. Медленный, плавный, ленивый. Касается губами влажной шеи, ведёт кончиками пальцев от низа живота вверх, ныряя в пупок, обводя напряжённые бусины сосков. Обхватывает шею Тэхёна и прижимается щекой к его щеке.       — Хочу кончить в тебя, а потом вылизать твою дырочку.       — О, Господи! — конвульсивно выдыхает Тэ.       — Или кончить тебе на грудь и лицо, видеть, как ты размазываешь по своему телу мою сперму…       — Хён, — низко стонет младший, чувствуя себя ещё на один шаг ближе к оргазму.       — Жду не дождусь, когда твой член будет во мне!       Тэхён пытается нарастить скорость, но Гук не позволяет. Продолжает свой медленный чувственный танец. Так, будто поджигает Тэ изнутри, так, что тот вот-вот сгорит дотла в его руках.       — Я уже близко, — с отчаяньем в голосе произносит Тэхён, он не успевает договорить и начинает дрожать. Помогает себе рукой, забрызгивая свой живот и простыни в тёмных тонах.       — Вот так, малыш, так, — хрипит Гук ему в шею, выскальзывая из тугого колечка.       Слегка разворачивает младшего лицом к себе, хватает его ладонь и кладёт на свой член. Тэ рвано двигает рукой и влажно дышит в губы Чонгука. Слегка перемещается на смятых простынях и накрывает готовую взорваться головку губами. Ему хватает пары прикосновений языка к щёлке уретры, и Чон кончает, крепко вцепившись руками в бельё. Тэхён даже жмурится как кот, когда глотает сладко-солоноватую сперму старшего. И даже, когда тот перестаёт сотрясаться от оргазма, продолжает держать его слегка опавший член во рту, периодически легонько посасывая.       Чонгук укладывает задремавшего парня на подушки и накрывает одеялом. Озорная улыбка украшает его губы, когда он решает сделать своему колокольчику сюрприз. Быстро ополоснувшись, он бросает последний взгляд на мирно спящего Тэхёна и бесшумно выходит за дверь. Игнорируя лифт, бежит вниз. Но на последней ступеньке резко тормозит.       Как он может начинать новые отношения, если не закончил со старыми? Он присаживается прямо на пыльные ступени и закрывает лицо руками. Последние дни он только и делал, что злился на Хоупа. Его раздражение и ощущение предательства не позволяли трезво взглянуть на ситуацию. Это его вина, что всё так получилось. Он сам всё сломал! Это он ошибся несколько лет назад и позволил Хоупу поверить в чувства, которых на самом деле не испытывал.       В чём можно обвинить Хосока? В том, что он любит младшего брата?! Что всеми возможными способами пытался его защитить?! Если бы в такой ситуации оказались они с Тагой, Гук, не задумываясь, выбрал бы её! Он порвёт за Тагу, а ведь у них даже общей крови нет!       Тэхён вчера пытался донести до него, что его брату плохо сейчас. Но он не захотел слушать! Чон чувствует, как гнилое чувство омерзения затапливает все его внутренности. Когда он успел превратиться в монстра?! Считал, что его обидели, ему сделали больно… И насколько хватит терпения у его хрупкого мальчика? Скоро эта эйфория поутихнет, и Тэ сожрёт себя с потрохами!       Чонгук тянется к заднему карману джинсов и еле слышно чертыхается себе под нос, телефон остался в квартире. Он поднимается и уверенно выходит на улицу, он знает, кто может ему помочь.

***

      — Я не знаю, — произносит Хосок в трубку и сбрасывает вызов. Прижимает телефон к губам и смотрит перед собой, словно пытается найти ответ в зелёной траве или раскидистых крыльях ивы, что спрятала эту скамью от всего мира. Ту скамью, где они с ёжиком были счастливы.       Хруст ветки под чужими ногами будто отрезвляет его. Он прячет сотовый в карман куртки и запахивает её на груди. Безуспешно пытается согреться, еще не до конца понимая, что это не тело мёрзнет, его сердце заледенело.       — Шуга, я не хочу говорить, — безжизненным голосом произносит он, не оборачиваясь. — У меня не осталось слов.       — Хоуп…       Хосок замирает, когда слышит любимый голос. Но даже не поворачивает головы, когда Чонгук присаживается рядом.       Долго выдыхает, распахивает полы куртки, словно ему вдруг стало жарко и снова нервно запахивает её.       — Посмотри на меня, пожалуйста…       Хоуп застывает, у него складывается ощущение, что его припёрли к стенке и требуют невозможного. Он снова протяжно вздыхает и поднимает на Гука покрасневшие глаза.       — Ты же знаешь, что я люблю тебя, — обречённо выдыхает Чонгук и кладёт широкую ладонь на плечо старшего. Тот вздрагивает, хочет скинуть руку, но сидит неподвижно, словно силы его закончились, и он уже не способен на простое движение.       — Но этого недостаточно, да? — всё же находит в себе силы ответить.       — Тэ вчера пришёл ко мне, чтобы поговорить…       — Поговорили?       — Мы… Мы переспали…       Хосок несколько раз медленно кивает, поджав губы. Будто выражает согласие. Или просто не знает, как правильно отреагировать.       — Теперь ты с ним, да?       — Прости меня, хён! Это моя вина, я всё запутал, а потом окончательно испортил!       — Просто скажи мне, ёжик, что во мне не так? Почему не я? — Хосок даже руками разводит, когда задаёт вопрос. Будто ответ ему давно известен.       — Скажи мне, что для тебя дом? — оставляя его вопрос без ответа, спрашивает Гук.       — Дом? — Хосок даже теряется. — Дом? Ну… Это то место, где можно сесть в кресло с ногами, — после недолгого размышления отвечает он. — Или где можно ходить голым.       — А для меня дом — это руки любимого, — Гук берёт ладонь старшего в свою и крепко сжимает. — И ты будешь счастлив, Хоуп, обязательно будешь, но не со мной! У тебя своя судьба, надо только набраться терпения.       Хосок снова кивает и больше не старается отстраниться или вырвать руку. Глубоко вздыхает, словно что-то вспомнил и снова поворачивается к Чонгуку:       — Ты тоже прости, ёжик, я не должен был заставлять тебя… И Тагу оскорблять не хотел.       — Всё хорошо, хён, — похлопывает его по плечу Чонгук. — Тебе не за что извиняться, — поднимается на ноги, — ну, я пойду…       — Тэхён-и ждёт? — больно. Это, наверное самый больной вопрос для Хосока. И на него ответ он знает, но не может не спросить.       — Увидимся, — бросает на прощание Гук и скрывается за занавесью зелёных ветвей ивы.       Хоуп перестаёт сражаться со слезами. Он кусает губы, чтобы подавить горькие рыдания. Но этого недостаточно, и он яростно вгрызается зубами в кулак.       К лавочке бесшумно подходит Юнги и усаживается на то место, где ещё несколько минут назад сидел Чонгук.       — Иди ко мне, — глотая слёзы, шепчет он и протягивает к Хосоку руки. Тот опускается головой на его бёдра и поднимает ноги, подтягивая колени к груди. Больше не видит смысла сражаться. Громкие рыдания вырываются из его груди, разрывая сердце Мина в клочья.       — Всё будет хорошо, Сок-а, — еле слышно говорит он, рассеянно поглаживая Чона по голове. — Боль притупится, и станет легче.       — Когда?       Но у Юнги нет ответа. Ему так хочется поделиться своей огромной любовью, успокоить, залечить раны Хосока. Но он молчит, продолжая бездумно перебирать его волосы. Сейчас Хоупу нужен друг, а дружить у Мина получается лучше всего. Когда-нибудь, Хоуп отпустит Чонгука, отпустит боль, что сейчас кислотой разъедает его изнутри. Когда-нибудь… А Юнги будет рядом. Как всегда…

***

      Чонгук торопится. Он почти бежит, рискуя расплескать кофе и выронить свой «сюрприз». Странное давящее чувство раздирает грудную клетку. Он нужен Тэхёну! Он оставил его одного в чужой квартире, в огромной холодной постели. Больше, чем на два часа. Последние метры кажутся неоправданно длинными. Гук перепрыгивает через ступеньки в подъезде, подлетает к двери и резко тормозит. Он уже знает, Тэ там больше нет.       Рука дрожит, когда он набирает код электронного замка. Цифры расплываются перед глазами, путаются, не хотят вставать в правильную комбинацию, словно не желают впускать в пустую квартиру, где его уже никто не ждёт…       Гук устраивает кофе на барной стойке и с небольшой картонной коробочкой медленно идёт по направлению к спальне. Здесь всё так же. Разворошённая постель со смятыми, пропахшими потом и спермой простынями в тёмных тонах. Одеяло на полу. На подушке клочок бумаги. Три слова: Прости, я не могу. Чонгук тяжело опускается на кровать. Он даже не прикоснулся к этому листочку, достаточно было прочитать.       Он отставляет коробочку и смотрит на свои дрожащие руки.       Этого просто не может быть!       Не с ним! Не в этой жизни!       Путь Чонгука к его колокольчику был таким длинным, таким трудным. Для чего это всё было нужно? Ради пятнадцати часов, которые они провели вдвоём? Ради возможности прикоснуться, чтобы навсегда отпустить? Ради возможности любить, чтобы опять потерять?       Гук откидывает крышечку, и к потолку взмывает ярко синяя бабочка. Какое-то время кружит там и опускается на постель рядом с парнем. Одно резко движение руки, и тот держит её в кулаке. Не сжимает, просто держит. Тэхён также держал его сердце в прохладной ладони. Кулак конвульсивно сжимается, стирая бабочку в порошок. Чонгук непонимающе смотрит на то, что осталось от грациозных крылышек. Ничего. От него тоже ничего не осталось.       Он вытирает ладонь о простынь и падает на спину. Закрывает глаза, чувствуя, как отчаянно стучит в груди разбитое сердце. Сжимает простыни влажными руками, чтобы подавить отчаянный крик… И цепляет пальцами телефон. Резко усаживается на кровати и тянет к нему ладонь. Это не его телефон. Это телефон Тэ.       Проводит большим пальцем по экрану и, не думая, набирает пароль из четырёх букв: ёжик. Сотовый моргает, и на заставке всплывает фото Тэхёна и Хосока. Хоуп совсем юный, а Тэ еще мальчишка. Чонгук невесомо прикасается указательным пальцем к улыбающемуся лицу. Ещё два часа назад так же озорно тот улыбался ему. Смеялся, краснел, плакал, хрипло стонал…       Чон открывает журнал звонков и натыкается на имя Хосока. Быстро отсчитывает в уме и понимает, что тот звонил Тэхёну, примерно в то время, когда Гук подходил к парку. Не надеясь на чудо, он ищет в телефоне приложение, которое записывает звонки. Есть! Возможно, не должен. Возможно, у него нет никаких прав прослушивать личные разговоры Тэ со старшим братом. Но ему необходимо понять!       — Хён? — голос Тэхёна слегка охрипший. В нём скользит удивление, граничащее с желанием спрятаться и не отвечать на звонок.       — Ты не ночевал дома, я волновался, — голос Хосока совсем тихий и потерянный.       — Прости, я должен был позвонить.       — Ты у него, да? — слышно, что Хоуп сражается со слезами, Тэ молчит, но по прерывистому шумному дыханию Чонгук понимает, что и тот на грани. — Я люблю его.       — Я… тоже люблю, хён.       Хосок не отвечает. Как бы больно ему сейчас ни было, ненавидеть младшего брата он не может.       — Что мне делать, скажи, — Тэхён, устав бороться со слезами, начинает сдавленно всхлипывать.       — Я не знаю, — выдавливает из себя Хоуп, и связь прерывается.

***

      Гук снова потерялся. Он не знает, который час. Он просто также лежит поперёк кровати и безостановочно курит. Лёгкие горят, горло дерёт. Но он продолжает неподвижно лежать.       Жизнь — это череда выборов. Вчера мы свернули, выбрав одно из направлений, сегодня всё меняется. В одиннадцать лет он сделал выбор, чтобы защитить друзей, и ни разу не пожалел об этом. Три года назад он ошибся, в итоге сделав людей вокруг себя несчастными. Три дня назад его вынудили сделать выбор, и благодаря этому он в конце концов увидел то, что годами отказывался замечать. Тэхён тоже сделал свой выбор. И Чонгук должен принять его.       — Да нихуя! — громко выкрикивает он, подскакивает на постели, так что переполненная пепельница летит на пол, разбиваясь и покрывая пространство вокруг себя мутным пеплом.       Ради этого он затеял побег из борделя? Ради этого рвался с детства к голосу, который его звал?! Ради того, чтобы вот так лежать и жалеть себя?! Он недостаточно долго шёл к Тэхёну, чтобы на полпути остановиться и опустить руки?!       Чон хватает оба телефона и выбегает за дверь. Практически скатывается со скользких ступеней, вылетает из подъезда и нервно оглядывается по сторонам. На улице поздний вечер. Он вызывает из записной книжки контакт человека, который уже помог ему сегодня.       — Юнги-хён, Тэ забыл сотовый у меня, — на ходу сочиняет он, чтобы не напугать раньше времени старшего, — ты можешь ему сказать, что я звонил?       — Его нет со вчерашнего вечера, Гук-и, — рассеянно отвечает тот. — Он давно ушёл? Я могу спросить у Хосока, может, тот знает, где Тэхён-и.       — Нет, нет, всё в порядке, он недавно вышел, — скороговоркой выдаёт Чонгук, чувствуя, как его тело затапливает волна паники. — Наверное, скоро придёт. Спасибо, — сбрасывает вызов. — Твою мать!       В том состоянии, в котором Тэхён ушёл от него, с ним могло случиться всё, что угодно. Чон порывается позвонить в полицию, но одёргивает себя. Его поднимут на смех. Тэ уже совершеннолетний и волен делать всё, что хочет. Да и Чонгук ему никто.       Ругая себя последними словами, Гук рыскает по городу в поисках своей бесценной пропажи. За то время, что Тэхён был у него, он не удосужился сказать ему, как он важен для него. Что он с детства любит, что никогда и никому его не отдаст.       На смену душным сумеркам приходит равнодушная ночь. Чонгуку до зубного скрежета хочется снова позвонить Мину, но он сдерживает себя. После многочасового марафона по сонным улицам он оказывается на пороге того места, где его всегда ждут.       Прокуренная полутьма бара «Ночная бабочка» как томная незнакомка окружает его и дарит мнимое чувство покоя. Он протискивается через нетрезвую шумную компанию к барной стойке, чтобы заказать выпить.       — Друг, налей мне вискаря, — потерянным голосом обращается к бармену, стоящему к нему спиной.       — Хреновый день, красавчик? — томным голосом интересуется «бармен» и ставит перед ним чистый бокал.       — Охуеть! — единственное слово, которое может подобрать сейчас Гук, шокировано разглядывая старшую сестру в латексном костюме женщины-кошки с аквагримом на хорошеньком личике.       — Круто, да? — подмигивает она, отвлекаясь на парня, который требует повторить пива.       — Ты почему за стойкой и почему в таком виде?!       — Ты не поверишь, — хихикает девушка, наливая Чонгуку в стакан виски, — я проиграла Паку в нарды и теперь должна отработать смену.       — Эээ? — выдавливает из себя парень, указывая глазами на её развратный наряд.       — Да, в этом костюме, — закатывает глаза Тага.       — Проиграла в нарды, ты? — удивлённо свистит Гук. — Кто ты, и что ты сделала с моей сестрой?       — Я не виновата! — звонко смеётся она и добавляет, наклонившись к Чонгуку: — Чимин играл голым!       — Не понял, — хмурится тот, — в смысле, голым?!       — Согласно толковому словарю, — приподнимая указательный пальчик, с видом профессора изрекает она, — голый — это человек, не имеющий на себе никакой одежды…       — Тага, не беси меня!       — Мы вместе! — отвечает за девушку Чимин, появляясь за стойкой и обнимая её со спины. — Будешь моим шафером?       — Охренеть, брат! — пытаюсь перекричать толпу, громко говорит Гук. — Наконец ты собрал яйца в кулак и сделал ей предложение!       — Вообще-то, это Тага сделала его! — пожимает плечами Пак, невесомо целуя девушку в шею.       — Теперь понятно, у кого в этой паре есть яйца, — добродушно смеётся Чонгук, но смех его также быстро обрывается. — Поздравляю, — сдувшись окончательно, добавляет он.       — Что случилось, родной? — ласково произносит Тага и берёт лицо парня в ладони.       — Он ушёл, — два слова рвут Гуку душу, словно озвучив их, он наконец понял, что потерял Тэхёна.       — А что ты сделал, чтобы он остался? — с любовью смотрит на него девушка, при этом её слова режут Чона без ножа. — Сказал, что жить без него не можешь?       Тот молчит, и Чимин добивает его вопросом:       — Тебе было пятнадцать, когда ты сказал мне, что любишь его. Уже разлюбил? — Чонгук отрицательно машет головой, но это уже ничего не исправит. Эти слова он должен был сказать Тэхёну, а не Паку. — Понимаешь, брат, портретов с бабочками на носу недостаточно, чтобы твой колокольчик понял, насколько он важен в твоей жизни. И с Хоупом ты ещё тогда не расставил все точки над и.       — Я говорил с Хосоком утром, — Гук резко вскидывает голову и остро смотрит Чимину в глаза. — Откуда ты?.. Где он?       — На диване в моём кабинете, — отвечает Тага и ловит момент, когда боль в глазах парня сменяется облегчением. — Спит твоя спящая красавица.       Чонгук срывается с барного стула так, что чуть не падает на пол. Уже берёт разбег, но резко оборачивается к девушке:       — Ты напоила его?       — Один шот с текилой, ему надо было успокоиться, — разводит руками та.       — Он плакал? — голос Гука дрожит. Сам себе клялся, что не сделает больно своему колокольчику, но не сдержал слово.       — Нет, — мягко улыбает она, поправляя непокорные пряди на голове Чонгука, — Тэхён — сильный маленький мужчина. Иди уже к нему! Чим проверял его час назад, тот звал тебя во сне.       Чонгук больше не может ждать. Он бежит, расталкивая нетрезвых посетителей бара, залетает в дверь с надписью «Только для персонала» и сразу же неловко подскальзывается на мокром после уборке полу.       Бежит, чувствуя, как неистово грохочет в груди сердце.       Бежит, потому что знает, где его мальчик.       Бежит, потому что знает, тот его ждёт!       Перед кабинетом Таги резко тормозит, распахивает дверь и бесшумно проскальзывает внутрь.       Тэхён, завернутый в тёплый плед, спит на боку, подложив ладошки под щёку. Гук опускается перед ним на пол и невесомо проводит трясущимися пальцами по нахмуренному лбу младшего. Оглаживает спинку носа, приоткрытые во сне губы.       — Колокольчик, — негромко зовёт он, боясь испугать. И сам себе удивляется, как грохот его сердца не поднял всех в радиусе пяти километров.       Ресницы Тэхёна дрожат, он пару раз сонно моргает, пока не фокусирует взгляд на любимом лице.       — Хён, ты пришёл! — хрипло выдыхает он, притягивая за шею Чонгука максимально близко, и с облегчением прижимается к нему. — Прости меня! Хоби звонил… Тебя так долго не было! Я не знал, что мне делать. Он ведь мой брат!       — Тише, малыш, всё хорошо, — нежно шепчет Гук, бережно обнимая того. А он ещё и прощение просит! — Это ты прости. Я должен был давно поговорить с Хоупом. Строил из себя обиженную барышню!       — Прости, — снова повторяет Тэ, пряча лицо на шее старшего, — я бы никогда не ушёл! Не смог бы! Просто в тот момент мне было так больно за брата. Я понимаю, ты меня не любишь, но, может быть, когда нибудь…       — Тэхён, остановись, — перебивает его Чонгук и ловит грустный взгляд, — кто тебе сказал, что я тебя не люблю?       — Ты… Не сказал, — обречённо шепчет младший, ковыряя нитку на футболке Гука. — Я всё понимаю…       — Я люблю тебя!       — … я ворвался в твою жизнь…       — Я люблю тебя!       — … встал между вами с Хоби…       Чонгук порывисто приникает к изогнутым в грустной улыбке губам.       — Помолчи три секунды, — не отрываясь от приоткрытого в немом шоке рта, произносит Гук.       — Молчу, — также отвечает младший. Его лицо так близко, что глаза кажутся нереально глубокими. Чонгук тонет в них, у него кончается кислород, но он точно знает, этот хрупкий мальчик, его колокольчик, всегда поделится своим. Гук закончил свой путь, добрался до пункта назначения — в крепкие объятия Тэхёна, домой. Он набирает полную грудь воздуха и уверенно повторяет:       — Я люблю тебя!