Yoshiko, или Счастье

POV Нираги.

      Передо мной стояла, на первый взгляд, простая задача — помыться, но есть одно «но»… Эта ванная комната была не моей. Тут недавно принимала душ племянница Шляпника.       На данный момент эти несколько недель совместного проживания на Пляже с моей блядской первой любовью превратились в изучение самого себя. В целом, большая часть из последних нескольких недель была, несомненно, нескучная. Если быть до конца честным, я должен был бы признать, что все созданные мной ментальные стены (если быть точным, то запивание наркоты алкоголем и убиения пары-тройки ненужных на играх людишек), отделяющие разум от моего тела, разрушились на куски в течение нескольких секунд после встречи с Ёсикой, и чувства, такие знакомые, яркие и интенсивные, пробрались в мою грудь и проникли в каждую клетку моего существа. В начале я даже возненавидел её за это. Как будто какой-то надоедливый «паразит» крал все сделанные мною заначки колёс и не давал выпить утренний бурбон! И меня это несомненно злило.       Ну что ж, мой мозг не совсем прекратил функционировать, как предсказывал этот сучоныш Чишия. Беглый осмотр комнаты говорит мне, что Сато-семпай, на удивление, мылась холодной водой (зеркало не запотевшее, плитка под моими ступнями прохладная, влажность низкая), хотя обычно она принимала душ исключительно в горячей воде, да так сильно парилась, что минут пятнадцать после неё нельзя было зайти в ванную! Так сильно там было душно и жарко. Я проверял.       Я облизываю губы, чувствуя на них соль от недавних чипсов с нашего склада, и вспоминаю свою «сожительницу», вспоминаю, как медленно она слизывает слой за слоем своё любимое арбузное желе, благо эта отрава ещё не успела просрочиться.       Я всегда считал надежду глупой эмоцией, но в те моменты, когда Ёсика смешит меня или непроизвольно возбуждает меня вот такими действиями со своей стороны, надежда — всё что у меня остаётся. И нарастающее чувство удовольствия внизу живота! Так много удовольствия. Неудержимое, неистовое, пронзительное удовольствие. Это почти парализует меня. Жаль, что я не могу взять её прямо посреди блядского бассейна, где она тусит с этой змеиноволосой и той малявкой, которую недавно они нашли на одной игре и притащили сюда.       Я вижу свое отражение в зеркале. Я стою здесь, обнажённый, возбуждённый и улыбаюсь, как полный идиот. Если бы тут был Ласт Босс, он обязательно ляпнул, что для меня это является нормой. Так или иначе, я понимаю, что меня совершенно не волнует, был ли тут мой брат по оружию или он отсутствовал. Прямо сейчас низменные части моего мозга полностью прогнали все рациональные мысли, которые периодически посещаю мои «чертоги разума». Правда, пока я не чертовски пьян, и всё, что кажется имеющим значение — физическое проявление этого чувства. Желание прижать к себе свою женщину. Страстно отыметь её прямо в её же номере. Жажда попробовать в деле её проколотый язычок. Быть тем, кого хотят, к кому испытывают влечение.       Привет, упорная и требующая внимания эрекция: доказательство того, что Сугуру Нираги действительно человек и мужчина. А Сато — это, ну… совсем другое дело. Я очень хочу увидеть её анатомические особенности во всех возможных состояниях.       Настроив термостат душа на комфортную температуру, я понимаю, что хочу только одного: вернуться назад на балкон и продолжить следить за тем, как племянница Шляпника поедает желе. Каждое мгновение, когда я нахожусь не рядом с ней, даже если она отделена от меня только дверью ванной, — это какая-то мука! Я думал, что не смогу испытывать такие чувства ни к кому, кроме моей винтовки, но, твою мать, да, я чувствую! Мой мозг, переполненный гормонами, подчиняется биологии. Я становлюсь под душ и позволяю воде стекать по моей чувствительной коже. Есть только одно решение, хотя и совсем не элегантное: взять член в руку и заняться самоудовлетворением.       Плитка под моими ногами нагрелась. Я могу представить здесь эту японку, стоящую под прохладной водой и торопливо моющуюся, боясь, что, если она пробудет тут дольше положенного срока, кто-нибудь из обитателей Пляжа проберётся в её номер. Ведь в этом месте нет никаких замков. А мне это только на руку.       Я делаю вдох и закрываю глаза, чтобы лучше воссоздать в памяти произошедшее между мной и Ёсикой в одну из наших вечерних попоек. Да-да, когда-то в далёком прошлом мы шкерились от наших родных и выпивали много алкашки. В одно мгновение я вернулся в тёплую и слегка душную гостиную хостела, где мы скрывались и где на тот момент моя невеста была в моих объятиях, наши губы соприкоснулись, а мой твёрдый член упирался в её живот. Прежде чем та мохнатая крыса, которую японка постоянно таскала с собой, дабы её родители ту не прикончили — я буду ненавидеть эту долбанную тварь всю свою жизнь — прервала нас. Ёсика бы обязательно треснула меня по затылку и прокричала: «Это ласка, мать твою за ногу, Нираги! Сколько можно звать её крысой?!».       Я всегда знал, что любовь является мощным мотиватором. Прямо сейчас она мотивирует меня к тому, чтобы я провел рукой по своему телу и обхватил этот бренный кусок плоти между ног. Я помню последний раз, когда я это делал, — на позапрошлой неделе, когда Сато-семпай попала на Пляж после её игры. Эта сука меня здорово разозлила новостью о том, что именно она приказала этому тупому блондину сказать мне, что она погибла. Но Боги вина и похоти, как она была прекрасна! Как долго мне хотелось увидеть то, что было спрятано под её ужасными свитерами и толстовками. Она была покрасневшей, потной и такой живой! Она не поздоровалась со мной, а просто прошла мимо, когда мы поравнялись на лестнице у выхода, представляете! За эти несколько минут я прошёл путь от полного погружения в чтение какой-то вывески на одной из стен в холле этого блядского отеля до мыслей, в которых была только обнажённая Сато Ёсика подо мной. Стонущая, молящая о пощаде, содрогающаяся в судорогах от второго или третьего оргазма. Я едва успел добраться до своего номера, прежде чем меня настиг сильнейший оргазм, и я осознал, что совершенно забыл, какой беспорядок бывает после этого. К тому моменту, когда Ёсика вышла из бара с пачкой сырного рамена, я уже был возле бассейна и курил вторую сигарету, дрожа от опьяняющего сочетания посторгазмической эйфории и самоотрицания.       Я люблю её так, как понимаю любовь моим ещё не до конца пропитым умом. Сколько раз я старался держать себя в руках и не окунаться в это дерьмо с головой. В конечном итоге даже самые твёрдые металлы имеют точку кипения (Вольфрам — 5660 °C, на минутку, — спасибо папаше за эти познания), и я растаял, как тающие, будто безе, французские мальчики.       Тот факт, что эта тварь влияет на мой пенис, является огромным преуменьшением. Даже её волосы делают это со мной. У них есть особый запах, который я приравниваю к дому, комфорту и физическому благополучию. Запах чая, дождя, мятной жвачки и сигарет. Это очень человеческий запах, и он заставляет меня истекать слюной. Чем длиннее её волосы, тем сильнее запах, и хотя она выглядела более стильной с короткий стрижкой в те года, когда мы были ещё молоды и глупы, я, все же, всегда был слегка разочарован, когда она возвращалась из парикмахерской. Но сейчас они были достаточно длинными. Как бы смешно это ни прозвучало, у меня есть фантазии о волосах Ёсики. И я знаю, что ей нравились мои. У меня красивые волосы. Она сама однажды сказала мне об этом.       Я знаю, что она думает о мужских волосах. И об отсутствии волос у парней в некоторых местах. Давно заметил у неё сей фетиш. Я наблюдал за ней, когда она смотрела на них. Она ценит их бородатые, брутальные лица, их небрежный вид, то, как их волосы сияют на свету. Но сейчас она так же смотрит на Шунтаро, и меня это бесит. Она моя!       Если бы я нашел в себе мужество раньше и решился на близость, она бы проигнорировала это или уклонилась? Или отважно попытался бы оценить мое мужское тело? Сделала бы она усилие над собой, чтобы поцеловать меня и ощупать мои подмышки, провести пальцем по моей щетине на лице и редким волоскам на животе, прежде чем грустно вздохнуть и сказать: «Мне очень жаль, Сугуру, но мы просто друзья».       В то время как струи воды бьют по спине, моя рука начинает работать. Я мог бы кончить там, на балконе, с языком Ёсики на той проклятой ложке с желе. Оглядываясь назад, я удивлён, что этого не произошло, что я не взорвался, как ракета, при первом же соприкосновении её губ с вершиной «съедобного фаллоса». Мгновенное возбуждение. Учитывая, что японка говорила раньше, по её словам, она никогда не делала минет (а я ей не верю!), сейчас она, очевидно, имеет оральную фиксацию. Она сжимает губы, постоянно их облизывает, надувает, ругается. Мой маленький паразитолог (я уже расспросил Шляпника о ней, пока он был под кайфом) — храбрая и решительная девушка, чей рот может быть таким же эффективным, как и её кулаки. Её губы меня просто завораживают. Они просто обязаны быть соединены с моими.       Я думаю об этих губах, их вкусе и представляю язык своей подруги на разных частях моего тела — изучающим и ласкающим мои грудь, живот, пенис и яички. То, как Ёсика будет использовать губы, чтобы, задыхаясь, произнести «ебать», «Господи» и «Нираги».       Как только я вспоминаю нашу полуночную попойку в далёком прошлом, все рациональные мысли тут же покидают мой мозг. Я обнаруживаю себя прижатым спиной к стенке душа, к уже тёплым плиткам, мои ноги раздвинуты, и я трахаю свой кулак, другой рукой лаская яички. Скольжения явно недостаточно, а несколько предыдущих попыток мастурбировать с мылом были не очень приятными. Это раздражает. Поэтому я останавливаюсь ровно настолько, чтобы иметь возможность бегло осмотреться. Кондиционер для волос должен сработать, решаю я, прежде чем возобновить свои действия. Это не займет много времени.       Я размышляю о том, что произошло бы, если бы нас не прервали (хотя не стоит думать о том, что произойдёт, — пусть это случится естественно, без всяких представлений и ожиданий).       — Послушай, — говорит Ёсика, когда мы сидим слегка потные на диване в нашем номере, — прямо сейчас полчища жаб занимаются любовью в подворотнях Новосибирска. — она переплетает свои пальцы и хитро улыбается. — Смекаешь?       — Что? — переспрашиваю я, словно не понимаю, к чему это всё ведёт. Она опять меня дразнит.       — Я думаю о бедных людях, которым приходится слушать жабье поёбывание у себя под окнами, — честно признаётся она.       — Блять, Сато-семпай, могу ли я поинтересоваться, о чём же ты ещё думаешь? — соседушка слегка шевелится и выскальзывает из моих объятий. — Эй!       Я не должен отпускать её, хотя, надо признаться, вид сзади абсолютно идеален. Она уже почти встаёт с дивана, когда я прижимаюсь к её спине. Разница в росте заставляет мою эрекцию скользить вниз, по её пояснице, к расщелине между ягодиц. О Боже. Почему бы не быть до конца честным?       — Жабкин оргазм, — говорит она серьёзным и тихим голосом. Рот Ёсики делает что-то невообразимое со мной; мой голос делает то же самое с ней. Наверное.       Я прикасаюсь к ней, проводя руками по ей бокам и бёдрам…       На этот раз в моих фантазиях нас не прервали, и мои ладони, такие большие по сравнению с руками девушки, находят её вагину и проникают в неё. Она вздыхает, плавясь от моих прикосновений, и прижимается ко мне.       — Господи, Сугуру, — японка почти стонет, и её голова опускается на моё плечо.       Прошла пара-тройка дней с тех пор, как я прикасался к другой женщине. В моей фантазии влагалище моей женщины, горячее и такое влажное, идеально подходит к моей ладони. Мои пальцы исследуют её, двигаясь внутри неё, достигая чувствительной точки, затем вниз, ко входу во влагалище, и я веду Ёсику назад, на диван. Она наваливается на меня всей тяжестью своего надёжного и успокаивающего тела. Я чувствую: она моя.       Мои бёдра начинают двигаться, и я ничего не могу с этим сделать. Гель из алоэ, который так сильно любит пить вместе с водкой эта женщина, стал хорошей смазкой, — я удивлён — а её ягодицы, прижатые к моему паху, чрезвычайно эротичны. Она поворачивает голову, чтобы поцеловать меня; наши рты соприкасаются под неудобным углом, но ей явно нравится находиться в этом положении, особенно, когда моя ладонь проводит ещё плотнее по её половым губам и начинает двигаться в одном ритме с моими бёдрами. Я так долго хотел этого, а моё тело так долго было этого лишено, (а ведь мы ещё обнимались почти целый час!), что конец чрезвычайно близок. Теперь она трётся об меня, и это восхитительно. Я разрываю поцелуй, чтобы сосредоточиться на шее девушки, её голова откидывается назад, на моё плечо, и я начинаю дрочить её уже всерьёз.       — Кончи для меня, — шепчу я, — прямо здесь. Я тоже кончу, и наши клетки смешаются друг с другом в моей ладони. — Блять, что я несу?       — Да ты романтик, — прикусывая губы, почти простонала Ёсика.       Но мне вдруг эта идея кажется чертовски возбуждающей — мы на клеточном уровне: миллионы сперматозоидов встречаются в фееричном танце с её яйцеклеткой. Ох. О, чёрт!       Оргазм пронзает меня насквозь. Я нахожусь сразу в двух местах: здесь, в душе, мои пальцы ног упираются в мозаичные плитки пола, а тело выгибается от силы охватившего его освобождения. Я прижимаю свой член к животу ладонью, когда кончаю, и мне кажется, что все происходит в моей голове: я вжимаюсь в спину Ёсики, в то время как она выкрикивает ругательства, и они эхом отражаются от стен и тёмных углов нашего номера. Когда я пытаюсь перевести дыхание, пенис всё ещё дергается, и пах всё ещё напряжён. Я осознаю, насколько был шумным и что мне, по-видимому, придётся кое-что объяснить, когда я закончу.       Я даю себе несколько минут, чтобы отдышаться, опираясь о стену и всё ещё поглаживая свой член. Что касается самого акта мастурбации, это было нечто совершенно спонтанное. Но то, что произошло сейчас, я всё-таки сохраню навсегда. Это было ахуенно, чёрт побери!       Когда я восстанавливаю дыхание, то тщательно смываю со своих волос и кожи запахи недавней игры и чипсов дорогим итальянским мылом с едва заметным ароматом оливкового масла и мёда (Ёсика меня убьёт за него, если узнает).       Вытираясь, я думаю о том, что принесет остальная часть этих неспешных дней. Секс представляется вполне реальной возможностью, но я уверен, будь тут Ласт Босс, он бы сказал: «Эх, а какие надежды, какие надежды…» Я бреюсь, причёсываюсь, использую дезодорант. Несмотря на то что я понимаю, что мой товарищ отчасти прав, мои мысли мчатся в тех направлениях, которые раньше были для меня невозможны: Сато Ёсика и физическая близость. Что ей понравится? Что она разрешит? Могу я дотронуться до неё? В любом месте? Что она подумает, если я упаду перед ней на колени, отчаянно желая попробовать, взять её в рот и провести своим языком по её нижним губам? Так много вещей, которые я хочу сделать и испытать вместе с ней. Затем меня осеняет — это же работает в обоих направлениях! Как она прикоснётся ко мне? Как я буду реагировать на её губы, её пальцы, ощущать её кожу, прижатую к моей? Захочет ли она сделать мне минет? Уместно ли мне кончить ей в рот, или это запрещено? А как насчет секса с проникновением? Будет ли она медленной и осторожной или быстрой и грубой? Я хочу познать тело Ёсики (абсолютно всё, каждый дюйм, а затем сделать это ещё раз). А захочет ли она познать моё? Я совсем не новичок, но все эти эмоции совершенно новы для меня, а Сато-семпай наверняка раньше была чей-то любовницей и хорошо знакома с интимным и таинственным танцем тел и сердец.       Нахмурившись, я смотрю на себя в зеркало. Я не хочу думать о предыдущих любовниках девушки. Об этих нелепых и жеманных парнях. В моё сознание проникает картина, где она и Чишия вместе. Он тискает её. Скользит по её прекрасной коже, забирая то, что принадлежит мне. Поглощает её своим влажным и цепким телом. Хватит! Теперь она моя, и я чувствую неистовый собственнический инстинкт, зеленой змеёй ревности проникший в сердце. Слишком много всего сейчас происходит в моей голове. Перегрузка мозга, пожалуйста, а то меня не туда несёт.       Я быстро закрываю глаза и упорядочиваю всё происходящее в голове. Открыв глаза, я обнаруживаю, что на меня в зеркало опять смотрит хорошо знакомый мне Сугуру Нираги. Я киваю себе, как бы глупо это ни выглядело, оборачиваю полотенце вокруг бедер и иду к двери. Надо бы переодеться в свою одежду. Ох, прихвачу этот милый бюстгальтер — пусть подумает, что тут есть сталкер. Конечно же, он тут есть.       Ёсика там, снаружи, ждёт меня. Я думаю, она меня любит. И скоро, очень скоро, она покажет мне насколько. Надеюсь, мы сломаем эту кровать.

Конец POV Нираги.

      Сато Ёсика сидела нахмуренная напротив Моризоно Агуни. Чувствует её бренная душа, что не просто так он позвал девушку в этот бар да ещё и дневное время. Пока что они просто молча сидели примерно минуту.       На самом деле, после первого разговора с Мирой-сан девушка уже видела положительные перемены в своём поведении. Она простила дядю, и они о многом поговорили, стараясь наверстать всё то упущенное время, что потеряли. Они рассказали о своём примирении господину Агуни, на что тот только и смог, что порадоваться за них.       После ещё парочки сеансов японка нашла в себе силы открыться ещё двум жителям пляжа — Шунтаро Чишие и Хикари Куине. Девушки нашли общий язык почти молниеносно, что нельзя сказать о ней и парне. Японке казалось, что он её избегает и чего-то не договаривает, а постоянное хихиканье Куины только подливало масло в огонь. Но они всё равно имели доверительные отношения. А ещё одно любимое место — немного не достроенный балкон одного из президентских номеров. Оттуда был просто восхитительный вид на простилающийся перед Пляжем пролив, особенно ночью. Ёсика и Чишия могли просто часами сидеть там и молча смотреть на звёздное небо. Им было комфортно друг с другом, и обоим это нравилось.       — Зачем ты продолжаешь бороться? — как-то спросил девушку блондин.       Честно сказать, ей было нечего ответить на этот вопрос, но она всё-таки сказала зачем.       — Я хочу понять, — тихо выдохнула девушка, — какого это — любить и быть любимой. Мне кажется, вернувшись назад, я смогу найти ответ на эти вопросы, — собеседница улыбнулась и слегка толкнула парня в плечо, — я знаю, что это прозвучало сопливо, только не смейся!        Парень и не думал смеяться. Этот ответ слегка удивил детского хирурга. Чишия всё никак не мог прекратить удивляться тому, что Сато Ёсика не поддавалась его аналитическим способностям, и, честно говоря, его это слегка бесило. Ему хотелось, чтобы она была постоянной, чтобы он мог знать, что от неё ожидать. А она только и делала, что удивляла его.       Взять хотя бы то, что она и Куина притащили с их совместной игры какую-то малявку. Девочку по имени Хаори десяти лет. Он и понятия раньше не имел, что в Пограничье могут быть дети. Эта маленькая особа стала ходить за Ёсикой по пятам, и та прозвала её Хвостиком. Но сейчас Шунтаро Чишия наблюдал за своей подругой (да, наверное, она всё-таки стала его другом на пару с Куиной), подпирая ближайшую стенку бара. Наблюдал за её разговором с боссом боевиков.       — У тебя скоро кончится виза, я прав? — на вопрос Агуни последовал кивок, — Я хочу, чтобы ты пошла на игру с моими ребятами.       — С кем?       В бар зашёл знакомый брюнет. Он облизнулся, и их глаза встретились. Губы Нираги тронула самоуверенная ухмылка. Японец двинулся в их с боссом сторону. Ох, и не понравилось это Ёсике.