Я нашёл в тебе своё завтра

Ян Чонин крался через густой подлесок. Его мощные лапы пумы бесшумно ступали по опавшим листьям. Сердце колотилось от смеси страха и азарта. Он знал, что находится там, где ни один кот из его племени не осмелился бы появиться в одиночку, потому что здесь велика вероятность нарваться на волков. "Ты не сможешь!" - эхом звучали в его голове насмешки других подростков. Чонин стиснул зубы. Он докажет им всем, что не боится ничего и никого. Он сможет! Воздух здесь пах иначе - резкими нотами волчьих меток, будто предупреждающе. Где-то неподалёку должен был находиться отряд волков, о котором говорили разведчики племени. Чонин понимал, что играет с огнём. Если вождь узнает о его выходке, порка будет наименьшим из наказаний. А если его поймают волки... Он тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Лес постепенно редел, и вскоре Чонин услышал журчание воды. Река. Он осторожно приблизился к берегу, прячась за валунами и кустарником. И тогда он услышал это - пение. Голос, чистый как горный ручей, нежный как первый весенний ветерок, проникал прямо в душу. Чонин замер, очарованный, и медленно выглянул из-за большого серого камня. На берегу реки, на коленях, склонившись над водой, сидел парень. Его пшеничные волосы, золотящиеся в лучах послеполуденного солнца, спадали на плечи и трепетали на лёгком ветру. Тонкие пальцы ловко перебирали глиняную посуду, которую он мыл в прозрачной воде, а губы выводили мелодию песни. Чонин понял, что перед ним омега из волков, по особому аромату, который улавливал чуткий нос пумы. Запах был сладким, пахло жасмином, но с нотками чего-то дикого и неукротимого. Омега улыбнулся какой-то своей мысли, и эта улыбка осветила всё вокруг ярче, чем солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву. Чонин почувствовал, как что-то сжимается в его груди. Он никогда не видел никого прекраснее. Время остановилось. Чонин не мог пошевелиться, не мог отвести взгляд. Он забыл о споре, о своём племени, о войне. Существовал только этот момент и этот невероятный омега, чья песня, казалось, была создана специально для его ушей. В голове Чонина промелькнула дикая мысль - схватить омегу, унести с собой. Он мог бы это сделать. Мог бы подкрасться и одним прыжком оказаться рядом, прежде чем тот успел бы позвать на помощь. Но тут же перед глазами встала картина: этот солнечный омега в их лагере, окружённый презрением и жестокостью. Пленные омеги волков были не более, чем вещами для кошачьих. Их передавали из рук в руки, насиловали, избивали, унижали... Чонин содрогнулся от мысли, что эта яркая улыбка может погаснуть, что эти глаза наполнятся слезами и болью. Нет. Он не мог этого допустить. Омега закончил свою работу, собрал чистую посуду в плетёную корзину и, всё ещё напевая, поднялся на ноги. Последний раз окинув взглядом реку, он развернулся и скрылся среди деревьев, унося с собой свет и свою песню. Чонин ещё долго лежал неподвижно, вдыхая оставшийся в воздухе аромат. Только когда солнце начало клониться к закату, он наконец встряхнулся и, бросив последний взгляд на место, где сидел омега, развернулся и побежал обратно к своим. Он выиграл спор, но потерял что-то гораздо более важное - покой в своём сердце. Теперь он знал, что будет возвращаться сюда снова и снова, рискуя жизнью, только чтобы ещё раз услышать эту песню и увидеть эту улыбку. Два месяца прошли с того дня, когда Чонин увидел золотоволосого омегу у реки, но воспоминание о нём жгло сердце, не давая покоя. Каждую ночь образ прекрасного волка возникал в его снах, а днём Чонин ловил себя на том, что прислушивается, не раздастся ли где-то вдалеке та самая песня. Он знал, что должен был рассказать старейшинам о близости волчьего отряда. Это был его долг перед племенем. Но каждый раз, открывая рот, чтобы произнести эти слова, он представлял, как воины его племени выслеживают и убивают волков... И среди них может оказаться тот самый омега с улыбкой ярче солнца. Так он молчал, убеждая себя, что волки скоро уйдут, что опасности нет. Это решение стало самой большой ошибкой в его жизни. Рассвет только начал окрашивать небо в нежно-розовые тона, когда Чонин проснулся от звуков, которые никогда не должны были звучать в их лагере - рычание волков, крики боли, звон оружия. Он выскочил из шатра и застыл от ужаса: повсюду были волки: огромные, с оскаленными пастями, покрытые кровью. Воины его племени в своей животном обличье сражались с ними, но волков было слишком много. Мысль пришла мгновенно - дети! Многие родители сейчас сражались, оставив малышей в шатрах. Чонин бросился туда, перепрыгивая через тела павших, уворачиваясь от сражающихся. В детском шатре царила паника. Малыши от трёх до семи лет плакали, жались друг к другу, не понимая, что происходит. Чонин быстро собрал их, шестерых испуганных котят, и, прижимая к себе самых маленьких, повёл их к своему шатру, который находился ближе к краю лагеря. - Тихо, маленькие, тихо, - шептал он, заводя их внутрь. - Я вас защищу. Скоро мы уйдём в лес, там будет безопасно. Он выглянул из шатра. Бой, казалось, переместился к центру лагеря. Путь к лесу был почти свободен. Это был их шанс. - Слушайте меня внимательно, - Чонин присел перед детьми. - Сейчас мы побежим к лесу. Держитесь за руки, не отпускайте друг друга. Если увидите волка, не кричите, просто бегите быстрее. Понятно? Дети кивнули, их глаза были полны доверия. Чонин глубоко вдохнул, готовясь к рывку. В этот момент полог шатра с треском распахнулся. Чонин резко обернулся и замер: у входа стоял огромный чёрный волк, такой большой, что едва помещался в арке проёма. Его шерсть была влажной от крови, а жёлтые глаза светились в полумраке шатра как два фонаря. Дети закричали. Чонин инстинктивно встал перед ними, расставив руки, готовый защищать их до последнего вздоха. Он не успел перевоплотиться, но был готов драться даже в человеческом облике. - Не подходи! - крикнул он волку, хотя понимал, что тот вряд ли послушается. К его удивлению, волк остановился. Он не рычал, не скалился, а просто смотрел на них с каким-то странным выражением в глазах - почти с любопытством. Затем произошло то, чего Чонин совсем не ожидал: волк начал меняться. Это было завораживающее и пугающее зрелище. Тело зверя изогнулось, шерсть словно втянулась под кожу, конечности удлинились и изменили форму. Через несколько мгновений перед ними стоял невысокий мускулистый мужчина с чёрными волосами и теми же пронзительными жёлтыми глазами. Он был обнажён, но, казалось, совершенно не смущался этого. - Как тебя зовут, кот? - спросил он на чистом языке племени Чонина, без акцента, что было редкостью для волков. Голос у него был глубокий, властный, привыкший к тому, что его приказы выполняют без вопросов. Чонин сглотнул, чувствуя, как дети прижимаются к его спине, дрожа от страха. - Ян Чонин, - ответил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Волк кивнул, словно подтверждая что-то для себя. - Меня зовут Чанбин, - сказал он. - Я вожак стаи. Чонин почувствовал, как холодок пробежал по спине. Вожак. Сам вожак. - С этого момента ты и эти дети мои пленники, - продолжил Чанбин, его голос был спокойным, словно он сообщал о погоде, а не решал их судьбу. Чонин напрягся, готовый к отчаянному сопротивлению. Он знал, что не сможет победить вожака волков, но мог дать детям шанс убежать. Словно читая его мысли, Чанбин поднял руку в успокаивающем жесте. - Мы не причиняем вред детям, - сказал он. - Это не наш путь. Твоя задача теперь присматривать за ними. Ты будешь отвечать за их безопасность и благополучие. Чонин моргнул, не веря своим ушам. Он ожидал угроз, насилия, но не этого. - А если я откажусь? - спросил он, хотя уже знал ответ. Глаза Чанбина сверкнули опасным блеском. - Тогда я найду кого-то другого для этой задачи, а ты... - он не закончил фразу, но смысл был ясен. Чонин медленно кивнул, понимая, что выбора у него нет. Главное сейчас - безопасность котят. - Я буду заботиться о них, - сказал он тихо. - Хорошо, - Чанбин кивнул. - Собирай их. Мы уходим немедленно. Он повернулся и вышел из шатра, оставив Чонина с тяжёлым сердцем и шестью испуганными котятами, которые теперь полностью зависели от него. Так Чонин стал пленником, ведя за собой детей своего племени в логово врага, с тяжестью вины на сердце и неизвестностью впереди. Дни в плену тянулись медленно, как густой мёд с ложки. Чонин считал каждый восход и закат, наблюдая за жизнью волчьего поселения. Его положение было странным - альфа из кошачьих в плену у волков, оставленный в живых. Нонсенс. Обычно альф убивали сразу, без раздумий. Но вожак распорядился иначе. - Он будет присматривать за котятами, - сказал тогда Чанбин, и его слово стало законом. Теперь Чонин жил в небольшой времянке вместе с шестью котятами разного возраста. Самому младшему едва исполнилось четыре, и по ночам он часто плакал, зовя папу. В такие моменты Чонин чувствовал, как вина разъедает его изнутри, словно кислота. "Если бы я рассказал о волках у реки... если бы предупредил..." Но он смолчал. Из-за омеги с пшеничными волосами. Из-за песни, которая до сих пор звучала в его снах... Чонин знал, что пленных омег из его племени разобрали волки. Он видел, как их уводили в разные времянки. Только молодой Бомгю, беременный омега, которого взял к себе сам Чанбин, казалось, избежал худшей участи. Его поселили в отдельную времянку рядом с жилищем вожака. Остальные... Чонин старался не думать, что с ними происходит по ночам. Волки позволяли Чонину выходить наружу, но с условием, что он не покинет пределы поселения и будет присматривать за котятами. За ним всегда следили двое надзирателей - молчаливые здоровенные волки с настороженными глазами. Они держались на расстоянии, но Чонин знал, что в случае попытки к бегству они настигнут его за считанные секунды. Впрочем, бежать было некуда. От родного поселения остались лишь обугленные остовы шатров да мост через реку. Куда он мог уйти, оставив котят и омег своего племени? В то утро воздух был особенно свежим после ночного дождя. Чонин вышел из времянки, чтобы набрать воды из колодца. Котята ещё спали, свернувшись клубочками на своих подстилках. Альфа сделал всего пару шагов, когда кто-то врезался в него на повороте. Запах ударил в ноздри прежде, чем Чонин успел разглядеть лицо. Сладкий запах жасмина. Знакомый до боли в груди. Пшеничные волосы, чуть влажные от утренней росы. Глаза цвета янтаря. И веснушки - россыпь золотистых точек на светлой коже щёк, которых Чонин не заметил тогда, у реки. Это был он. Омега из его снов и кошмаров. Время словно остановилось. Чонин забыл, как дышать. Омега, не ожидающий столкновения, немного испугался, но быстро справился с собой и улыбнулся солнечно. В руках он держал плетёную корзину, накрытую чистой тканью. Омега что-то проговорил на волчьем языке, протягивая корзину Чонину. Аромат свежей выпечки смешался со сладким запахом омеги. Чонин машинально принял корзину и заглянул внутрь: румяные булочки, красные яблоки и печенье, посыпанное орехами. Сердце Чонина билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Он снова посмотрел на омегу, не в силах произнести ни слова. Тот опять что-то сказал на волчьем, но Чонин только покачал головой, показывая, что не понимает. Омега на мгновение задумался, а затем его лицо озарилось пониманием. Он ткнул себя пальцем в грудь и произнёс чётко: - Феликс. Затем указал на корзину, а после на времянку, где спали котята. "Феликс," - повторил про себя Чонин. Имя было таким же солнечным, как и сам омега. - Спасибо, - тихо произнёс Чонин на своём языке, зная, что омега вряд ли поймёт слова, но надеясь, что поймёт интонацию. Феликс снова улыбнулся, и его веснушки словно засияли в утреннем свете. Он сделал лёгкий поклон и собрался уходить, но на мгновение задержался, глядя Чонину прямо в глаза. В этом взгляде было что-то, чего Чонин не мог расшифровать. Любопытство? Сочувствие? Что-то ещё, более глубокое? Когда Феликс ушёл, Чонин ещё долго стоял, прижимая к груди корзину с угощениями. Теперь он знал имя. Феликс. Омега, ради которого он предал своё племя. Омега, который, несмотря на войну между их народами, принёс еду для пленных котят. И Чонин понял, что никуда не уйдёт из этого плена. Не теперь, когда он снова увидел Феликса. Не теперь, когда узнал его имя. Дни сменялись днями, и каждое утро Чонин просыпался с одной мыслью: сегодня он снова увидит Феликса. Омега стал появляться во времянке пленных регулярно, принося не только еду, но и свет своей улыбки. Он играл с котятами, которые быстро привязались к нему, несмотря на то, что он был волком. Феликс учил их простым словам на волчьем языке, а они в ответ показывали ему, как правильно произносить кошачьи приветствия. Только эти визиты всегда были слишком короткими. Феликс, как главный повар отряда, не мог надолго оставлять свои обязанности. Каждый раз, когда он уходил, Чонин чувствовал, как что-то внутри него сжимается. Оставался только шлейф жасминового аромата, который Чонин научился различать среди сотен других запахов. Когда первые листья начали желтеть и опадать, в лагере волков началось необычное оживление. Чонин заметил, как волки собирают инструменты, заготавливают древесину и обсуждают какие-то планы. - Зимовье, - объяснил Феликс, используя одно из немногих слов, которым научил Чонина. Он жестами показал, как падает снег, и как они будут жить в новых, более крепких домах. Чонин понял. В его племени тоже наступало затишье с приходом холодов. Зима была временем перемирия, когда обе стороны зализывали раны и готовились к весенним сражениям. Это было его любимое время года - никто не умирал. Поляна у подножия горы, выбранная для зимовья, была идеальным местом: защищённая от ветров холмами с двух сторон, с чистым ручьём неподалёку и лесом, полным дичи. Волки работали слаженно, как единый организм. Чонин, который всю жизнь жил в кочевом племени, с удивлением наблюдал, как быстро растут прочные деревянные строения. По приказу Чанбина, для Чонина и котят строили отдельный домик. Несколько крупных волков альф трудились над ним, укрепляя стены и делая крышу особенно прочной, чтобы выдержать вес снега. - Ты поможешь мне? - спросил Феликс однажды утром, указывая на недостроенный домик неподалёку. Чонин кивнул, не раздумывая. Возможность проводить больше времени с Феликсом была всем, чего он хотел. Феликс строил свой домик рядом с жилищем медика стаи - альфой по имени Сынмин. К удивлению Чонина, у Сынмина тоже был пленный омега из кошачьих. И не просто омега, а сам Минхо - муж их вождя Минхёка, которого Чонин считал погибшим в бою. Минхо находился на последних месяцах беременности, его живот был большим и круглым. Рядом с ним постоянно крутился маленький котёнок - его первенец Минки. Наблюдать за отношениями Минхо и Сынмина было... познавательно. Вопреки всему, что Чонин знал о пленных омегах, Минхо вёл себя так, словно это он взял Сынмина в плен, а не наоборот. Феликс и Минхо быстро нашли общий язык. Они часто сидели вместе, пока Феликс готовил, а Минхо помогал ему чистить овощи или месить тесто. Они смеялись и болтали на волчьем языке, иногда бросая взгляды в сторону Чонина, отчего тот краснел и отворачивался. Постепенно Чонин влился в их маленькую компанию. Он не понимал большую часть разговоров, но Феликс терпеливо учил его основным фразам: - Доброе утро. Спасибо. Вкусно. Пока. Дни становились короче, воздух холоднее. Работа кипела от рассвета до заката. Чонин помогал Феликсу укреплять стены его будущего дома, устанавливать очаг, делать полки для посуды. Их руки иногда соприкасались, и каждый раз Чонин чувствовал, как по коже пробегают мурашки. Однажды, когда они вдвоём устанавливали дверь в домике Феликса, омега внезапно остановился и посмотрел Чонину прямо в глаза. - Зима скоро, - сказал он на своем языке, а потом, стараясь говорить на кошачьем, которому он учился, добавил: - Холодно будет. Но вместе... теплее. Чонин не был уверен, правильно ли понял, но сердце его забилось быстрее. Он кивнул и ответил на волчьем: - Вместе. Да. Феликс улыбнулся так робко и нежно, что у альфы свело всё нутро. В тот вечер, когда Чонин вернулся к котятам, он впервые подумал, что, возможно, плен не самое страшное, что могло с ним случиться. Может быть, это был единственный способ встретить Феликса. Может быть, зима, которая приближалась с каждым днём, принесёт не только холод, но и тепло - тепло, которого он никогда не знал в своем племени. До первого снега оставалось совсем немного времени, и они должны были успеть закончить строительство. Чонин работал не покладая рук, зная, что каждое бревно, каждый гвоздь приближает его к зиме рядом с Феликсом. К зиме, которая, возможно, изменит всё. Осеннее солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки золота и меди. Чонин сидел на поваленном дереве возле почти достроенного домика, наблюдая, как альфы волки заканчивают укреплять крышу. Котята играли неподалёку, собирая опавшие листья в кучи и с визгом прыгая в них. Их смех звучал беззаботно, словно они забыли, что находятся в плену. Чонин вздохнул. Феликс сегодня был занят подготовкой запасов на зиму - коптил мясо и сушил ягоды. Без него день казался тусклым, как небо перед дождём. Шорох листьев заставил Чонина обернуться. К нему, тяжело переваливаясь с боку на бок, приближался Минхо. Его огромный живот, казалось, вот-вот лопнет - роды могли начаться в любой день. Несмотря на своё положение, омега двигался с врождённой грацией, присущей всем кошачьим. - Можно к тебе? - спросил Минхо на их родном языке. Слышать родную речь было странно и приятно одновременно. Чонин подвинулся, освобождая место. Минхо с облегчением опустился рядом, положив руку на живот. - Пинается, - пояснил он с лёгкой улыбкой. - Будет сильным, как отец. Они помолчали, глядя на закатное небо. Вдалеке волки заканчивали дневные работы, готовясь к вечерней трапезе. - Наверное, наше племя тоже готовится к зиме, - внезапно произнёс Минхо, глядя куда-то вдаль. - То, что от него осталось. Чонин напрягся. О судьбе их племени после нападения волков они почти не говорили. - Ты думаешь, многие выжили? — тихо спросил он. Минхо пожал плечами, но в его глазах мелькнула боль. - Я видел, как на Минхёка напал огромный серый волк. Вцепился прямо в шею... — Его голос дрогнул. - Племя осталось без вождя. А я без мужа и отца моих детей. Чонин не знал, что сказать. Он помнил Минхёка - сильного, гордого альфу, который всегда казался непобедимым. Представить его мёртвым было почти невозможно. - Ты скучаешь по нему? - спросил Чонин, не подумав. Минхо посмотрел на него странным взглядом со смесью грусти, вины и чего-то ещё, что Чонин не мог расшифровать. - Скучаю ли я по своему мужу? - Минхо провёл рукой по животу. - Да. И нет. Минхёк был... сложным. Сильным вождём, но не всегда хорошим мужем. Чонин вспомнил, как Минхёк обращался с омегами в их племени - властно, порой грубо. Он был справедливым вождём, но в личных отношениях... - Он совсем не похож на Сынмина, - заметил Чонин, наблюдая, как медик волк несёт охапку дров к своему дому, то и дело поглядывая в их сторону. Минхо фыркнул, но его глаза потеплели. - Минхёком так не поуправляешь. На него не наворчишь, как я сейчас позволяю себе с Сынмином. Чонин набрался смелости и задал вопрос, который давно вертелся на языке: - Тебе нравится Сынмин? Ты хотел бы быть для него... не только пленником? Щёки Минхо вспыхнули румянцем, что было удивительно для обычно сдержанного омеги. Он отвел взгляд, теребя край своей туники. - Это глупости, - пробормотал он. - Я ношу ребёнка другого альфы. Я был мужем вождя. А теперь я пленник. - Но это не ответ на мой вопрос, - мягко настаивал Чонин. Минхо вздохнул, глядя на Сынмина, который теперь разговаривал с Чанбином, жестикулируя и указывая на их недостроенный дом. - А тебе? - внезапно спросил Минхо, переводя тему. - Тебе нравится Феликс, да? Теперь настала очередь Чонина краснеть. Он не ожидал, что его чувства так очевидны. - Я... - Он запнулся, но потом решил быть честным. - Да. Очень. Он словно приворожил меня. С того самого дня, когда я увидел его. - Вы смотритесь вместе, - улыбнулся Минхо, а потом вдруг стал серьёзным. - Чонин... Ты не говори никому, что я муж вождя. Не нужно. Я... - Я не скажу, - пообещал Чонин. Минхо кивнул. Он тяжело поднялся, опираясь на ствол дерева. Чонин тут же вскочил, помогая ему. -Сынмин заботливый, - внезапно сказал Минхо, глядя Чонину прямо в глаза. - И да, он мне нравится. Но если ты кому-нибудь об этом скажешь, я лично выцарапаю тебе глаза. Несмотря на угрозу, в его голосе слышалась теплота. Чонин улыбнулся и кивнул. - Твой секрет умрёт вместе со мной. Минхо хмыкнул и, придерживая живот, направился к дому Сынмина. На полпути он обернулся: - Знаешь, Чонин, может быть, плен не худшее, что могло с нами случиться. Иногда нужно потерять свободу, чтобы найти что-то более ценное. С этими словами он ушёл, оставив Чонина размышлять над сказанным. Вдалеке, у общего костра, Феликс раздавал волкам миски с горячим ужином. Поймав взгляд Чонина, он улыбнулся и помахал рукой. И в этот момент Чонин понял, что Минхо, возможно, прав. Иногда потеря может стать началом чего-то нового. Чего-то, что ты даже не знал, что ищешь. Снег таял, обнажая влажную землю. Ручьи, освобождённые от ледяных оков, звенели по всему лесу. Воздух наполнялся ароматами пробуждающейся природы и... чем-то ещё. Чем-то сладким, дурманящим, от чего у альф перехватывало дыхание. Весна. Время течек. Феликс. Его запах изменился. За зиму многое изменилось между ними. То, что начиналось как осторожное любопытство, переросло в нечто глубокое и нежное. Чонин проводил в домике Феликса столько времени, что котята уже привыкли искать его там, а не в их общем жилище. Чонин и Феликс научились общаться без слов - через прикосновения, взгляды, жесты. Утреннее объятие Феликса означало "доброе утро". Когда Чонин брал его ладонь и легко касался губами, это было "до завтра". Если один из них прижимался к другому, уткнувшись носом в шею, это значило "я скучал". Чонин знал, что другие волки замечают их близость. Некоторые смотрели с недоумением, ведь как может пленный кот претендовать на омегу из их стаи? Другие, как Сынмин и Минхо, наблюдали за ними с тёплыми улыбками, словно следили за развитием увлекательной истории. Но сейчас всё было иначе. Запах Феликса, всегда источающий нотки жасмина, стал ярче, насыщеннее, с примесью аромата мёда и чего-то пряного. Этот аромат преследовал Чонина во сне, заставляя просыпаться в поту, с колотящимся сердцем и чувством, которое он не мог, не смел назвать. Умывшись холодной водой из бочки у дома, Чонин направился к поварскому домику Феликса. Он знал, что омега встаёт рано, чтобы приготовить завтрак для всей стаи. Поварской домик стоял немного в стороне от других строений, ближе к ручью. Из трубы уже вился дымок, а из приоткрытой двери доносились голоса и звон посуды. Чонин глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и вошёл. Внутри было тепло и уютно. Большой очаг в центре комнаты излучал жар, над ним висели котлы с кипящей водой. Феликс стоял у стола, нарезая хлеб. Его пшеничные волосы были собраны в небольшой хвостик. Рядом Минхо помешивал что-то в миске, а у его ног играл маленький Минки, строя башню из деревянных ложек. В люльке на скамье мирно спал малыш Ёнбок - крошечный омежка, родившийся в самый разгар зимы. Феликс поднял голову, услышав шаги, и его лицо озарилось улыбкой. Он тут же отложил нож и бросился к Чонину, обвивая руками его шею. - Доброе утро, - прошептал он на волчьем, который Чонин уже неплохо понимал. Но слова были не нужны. Его запах говорил громче любых слов. Жасмин, мёд, специи... и что-то ещё, от чего у Чонина кружилась голова. Он обнял Феликса крепче обычного, зарываясь носом в изгиб его шеи, где аромат был особенно сильным. Омега вздрогнул и мягко, но решительно отстранился, его щёки покрылись румянцем. - Чонин, - начал он, подбирая слова и помогая себе жестами, - я должен сказать... сегодня вечером я закроюсь в своем домике. На несколько дней. Чонин нахмурился. - Почему? Феликс покраснел ещё сильнее и бросил быстрый взгляд на Минхо, который тактично сделал вид, что полностью поглощен готовкой. - У меня... - Он замялся, подбирая слово на кошачьем. - Течка. Скоро. Очень скоро. Чонин почувствовал, как его сердце пропустило удар. Конечно, он знал, что это значит. В его племени омеги тоже уединялись во время течки, если не были связаны с альфой. Но... - Я не смогу видеться с тобой эти дни, - продолжал Феликс, его голос дрожал. - Не приходи ко мне. Пожалуйста. Слова ударили Чонина, словно пощёчина. Не приходи. Феликс не хотел его видеть в самый уязвимый момент. Не доверял ему. Не желал его. - Я понимаю, - сказал Чонин, хотя на самом деле не понимал ничего. Почему Феликс отталкивал его? Он не был достаточно хорош? Потому что он кот, а не волк? Потому что он пленник? Горечь поднялась к горлу, и Чонин сделал шаг назад. - Я пойду, - сказал он коротко. - Котята, наверное, уже проснулись. Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. За спиной он услышал тихий вздох Феликса, полный... сожаления? Боли? Он не обернулся, чтобы проверить. Выйдя на свежий воздух, Чонин глубоко вдохнул, пытаясь очистить легкие от дурманящего аромата жасмина. Но запах, казалось, въелся в его кожу, в его сознание. Лето пришло, окутав лес зеленью и теплом. Стая волков и их пленники переместились к берегу реки, где густые кусты и высокие деревья надёжно скрывали лагерь от посторонних глаз. Снова началось строительство времянок, снова закипела жизнь, и снова в лесу стали появляться разведчики - и волчьи, и кошачьи. Противостояние возобновилось, словно и не было зимнего перемирия. Чонин слышал разговоры о стычках в лесу, о раненых с обеих сторон. Каждый раз, когда приходили новости о нападении кошачьих на волчий патруль или наоборот, его сердце сжималось от боли. Он больше не знал, на чьей он стороне. Или, точнее, знал слишком хорошо - на стороне Феликса. После той неловкой ситуации с течкой их отношения вернулись в прежнее русло. Феликс снова обнимал его при встрече, позволял целовать свои ладони, иногда даже щёки. Но никогда ничего большего. Словно между ними стояла невидимая стена, которую омега не позволял преодолеть. Чонин смирился. Или думал, что смирился, пока не появился Уëн. Красивый альфа с серебристой шерстью в обращенной форме и пронзительными голубыми глазами. Он появился в лагере с одним из патрулей и, как оказалось, был давним другом Феликса. Они росли вместе, и теперь, когда Уëн вернулся после долгого отсутствия, Феликс, казалось, расцвёл ещё ярче. Чонин наблюдал, как они разговаривают у костра, как Феликс смеётся над шутками Уëна, как ненавистный волк помогает омеге носить воду и дрова. Каждый такой момент был как удар ножом в сердце. "Он волк. Он свободный. Он один из них," - эти мысли преследовали Чонина днём и ночью. Всё достигло пика в тот день, когда Чонин, возвращаясь с рыбалки (ему уже доверяли настолько, что позволяли ходить к реке с минимальной охраной), увидел Феликса и Уëна на берегу. Они мыли посуду, стоя по колено в воде. Феликс что-то рассказывал, оживлённо жестикулируя, а Уëн смотрел на него с таким выражением лица, которое Чонин слишком хорошо понимал. Так смотрят на того, кого любят и желают. Чонин развернулся и ушёл, не дожидаясь, пока его заметят. Внутри всё кипело от ревности и обиды. Когда позже Феликс вернулся в поварскую времянку, где Чонин чистил овощи для ужина, омега сразу же направился к нему с распростертыми объятиями, как делал всегда. - Чонин! - радостно воскликнул он. - Я не видел тебя весь день! Но вместо того, чтобы принять объятия, Чонин отступил на шаг назад. Улыбка Феликса дрогнула, в глазах мелькнуло недоумение. - Что случилось? - спросил он, опуская руки. Чонин отложил нож, которым чистил картофель, и вытер руки о штаны. Его сердце колотилось, как безумное, но решение уже было принято. - Я больше не подойду к тебе, - сказал он на волчьем языке, который за эти месяцы выучил достаточно хорошо. - У тебя есть теперь кто-то особенный. Другой. Феликс побледнел, его веснушки выступили ярче на бледной коже. - О чем ты говоришь? - Его голос дрожал. - Какой другой? - Не притворяйся, - горько усмехнулся Чонин. - Я видел тебя с Уëном. У реки. И не только там. Вы постоянно вместе. - Ву? - Феликс выглядел искренне удивлённым. - Он мой друг! Мы выросли вместе, как с Джисоном и Сынмином! - Я вижу разницу, - покачал головой Чонин. — Джисон или Сынмин не смотрят на тебя так, как он. И ты... ты улыбаешься ему иначе. Феликс шагнул вперёд, пытаясь взять Чонина за руку, но тот отдернул её. - Чонин, послушай меня. Уëн просто друг. У Джисона своя боль, ты же знаешь. Чонин знал. Все в лагере знали историю Джисона и Хёнджина - кота, выросшего среди волков, но предавшего стаю ради своего народа. Джисон тогда получил шрам, пересекающий всё лицо, потерял глаз, а его сердце было разбито на куски. Он редко улыбался и ещё реже говорил. - А Сынмин и Минхо теперь вместе, - продолжал Феликс. - Они пара. Конечно, они не будут проводить время со мной. Это тоже было правдой. После проведëнной вместе течки омеги, Сынмин и Минхо стали жить как настоящая семья. Чанбин официально признал их союз, несмотря на то, что Минхо был пленным котом. Это дало надежду многим, включая Чонина. Но сейчас эта надежда казалась такой хрупкой. - Я всё замечаю, - сказал Чонин, чувствуя, как горечь поднимается к горлу. - И впредь буду держаться от тебя на расстоянии. Волк тебе подходит больше. Он свободный. Он один из вас. Глаза Феликса наполнились слезами. - Нет, Чонин, ты не понимаешь... - Я всё прекрасно понимаю, - перебил его Чонин. - Я пленник. Кот. Враг. А он из твоего народа. Он твоя стая. - Чонин, пожалуйста... Но Чонин уже развернулся и направился к выходу. Он знал, что обидел Феликса. Знал, что омега не заслуживает такого обращения, потому что всегда был добрым, нежным, заботливым. Но Чонин не мог справиться с ревностью, которая разъедала его изнутри. Выйдя из времянки, он глубоко вдохнул свежий воздух, пытаясь успокоиться. Вдалеке, у реки, он увидел Уëна, который что-то обсуждал с другими волками. Красивый, сильный, свободный. В нём было всё то, чего у Чонина сейчас не было. "Может, так будет лучше," - подумал кот, направляясь к своей времянке, где его ждали котята. - "Может, Феликс действительно заслуживает кого-то из своего народа. Кого-то, кто не принесёт ему проблем." Но даже думая так, Чонин знал, что его сердце уже принадлежит омеге с пшеничными волосами и веснушками на щеках. И ничто: ни плен, ни война, ни даже серебристый волк с голубыми глазами не сможет это изменить. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч восемьдесят минут без Феликса. Чонин считал каждый восход и закат, каждый удар сердца, которое, казалось, работало вполсилы с тех пор, как он отвернулся от омеги. Еда потеряла вкус, сон стал редким гостем, а мысли постоянно возвращались к пшеничным волосам и веснушчатому лицу. На восьмой день Чонин не выдержал. Он проснулся с первыми лучами солнца, твердо зная, что должен сделать. Страх сковывал его движения: что, если за эту неделю Феликс сблизился с Уëном? Что, если омега не захочет его видеть после того, как Чонин так грубо оттолкнул его? Но даже этот страх не мог сравниться с болью разлуки. Поварская времянка встретила его ароматом свежеиспеченного хлеба и... жасмина. Феликс был один, стоял спиной к входу, помешивая что-то в котле над огнём. Его плечи казались поникшими, движения механическими, лишёнными обычной грации. Чонин сделал шаг внутрь, и какая-то ветка хрустнула под его ногой. Феликс обернулся. Время словно остановилось. Они смотрели друг на друга с такой тоской - альфа и омега , разделённые войной, пленом и собственными страхами. А потом Феликс бросился к нему. Омега преодолел расстояние между ними в несколько быстрых шагов и обвил руками шею Чонина, прижимаясь к нему всем телом, словно боялся, что тот исчезнет, если отпустить. - Чонин, - выдохнул он, и его голос сорвался на шёпот. - Чонин, я так скучал. Так скучал по тебе. Чонин обнял его в ответ, зарываясь носом в пшеничные волосы, вдыхая родной запах жасмина. Феликс казался худее, чем неделю назад, и под его глазами залегли тени, словно он тоже не спал все эти дни. - Прости меня, - прошептал Чонин, чувствуя, как горло сжимается от эмоций. - Я был глупым, ревнивым идиотом. Я не могу без тебя. Не могу даже дня прожить, не видя тебя. Феликс отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. В его янтарных радужках плескалась такая нежность, что у Чонина перехватило дыхание. А потом Феликс сделал то, чего никогда не делал раньше. Он поднялся на цыпочки и прижался своими губами к губам Чонина. Это был не невинный поцелуй в щёку, не мимолетное касание. Это был настоящий поцелуй - глубокий, уверенный, взрослый. Поцелуй, который говорил больше, чем любые слова. Чонин почувствовал, как что-то внутри него ломается и одновременно собирается заново. Не задумываясь, он подхватил Феликса на руки, не разрывая поцелуя, и омега обвил ногами его талию, доверчиво прижимаясь ближе. Несколько шагов и они оказались у ложа Феликса, устроенного в углу времянки. Чонин бережно опустил омегу на мягкие шкуры и навис сверху, опираясь на локти, чтобы видеть его лицо. Феликс смотрел на него с таким открытым желанием, что все сомнения Чонина растаяли, как утренний туман под лучами солнца. -Ты уверен? - всё же спросил он, давая омеге последний шанс остановиться. Вместо ответа Феликс притянул его к себе для нового поцелуя, и этот ответ был красноречивее любых слов. Чонин целовал его губы, скулы, спускался к шее, где запах жасмина был особенно сильным. Феликс тихо вздыхал и подставлялся под ласки, его тело отзывалось на каждое прикосновение. - Я люблю тебя, - шептал Чонин между поцелуями, не в силах сдержать чувства, переполнявшие его. - Люблю твой запах, твой смех, твои веснушки. Люблю, как ты заботишься о котятах, как готовишь, как поёшь, когда думаешь, что тебя никто не слышит. Феликс улыбался сквозь слезы, его руки блуждали по спине Чонина, забираясь под рубашку, исследуя каждый изгиб, каждую мышцу. - Я так скучал по тебе, - признавался Чонин, покрывая поцелуями ключицы омеги. - Так желал тебя. Каждую ночь видел во сне. Одежда исчезала под их нетерпеливыми руками, обнажая разгорячённую кожу. Чонин благоговейно касался каждого сантиметра тела Феликса, запоминая, изучая, поклоняясь. Феликс отвечал на каждое прикосновение, на каждый поцелуй. Его тело раскрывалось навстречу Чонину, принимая, приглашая, требуя большего. Когда Чонин наконец вошёл в него, они оба замерли, привыкая к новым ощущениям, к полноте единения. А потом начали двигаться вместе, как будто всегда знали ритм друг друга, как будто их тела были созданы для этого танца. Они растворялись друг в друге, забывая о войне, о различиях между их народами. В этот момент существовали только они двое: Чонин и Феликс, альфа и омега, две половинки одного целого. Когда все закончилось, они лежали, переплетаясь конечностями, слушая, как успокаивается дыхание друг друга. Чонин нежно перебирал пшеничные пряди Феликса, а тот водил пальцем по его груди, словно рисуя невидимые узоры. - Я должен тебе кое в чём признаться, - тихо сказал Феликс, нарушая уютную тишину. Чонин напрягся, готовясь к худшему. - Я не подпускал тебя к себе не из-за того, что ты кот, - продолжил омега, не глядя ему в глаза. - И не из-за Уëна. Он действительно просто друг. - Тогда почему? - спросил Чонин, приподнимая подбородок Феликса, чтобы видеть его лицо. Феликс вздохнул. - Из-за возраста. Мне двадцать пять, Чонин. А тебе только восемнадцать. Ты казался мне таким... юным. Почти ребёнком. Чонин моргнул, не веря своим ушам. - Ты избегал меня из-за разницы в возрасте? - Он не мог сдержать удивлëнного смешка. - Всё это время я думал, что проблема во мне, в том, что я кот, а ты беспокоился о семи годах разницы? Феликс слабо улыбнулся, его щёки покрылись румянцем. - Глупо, да? Но эта неделя без тебя... Я понял, что возраст не имеет значения. Я люблю тебя, Чонин. По-настоящему люблю. Чонин покачал головой, не зная, смеяться ему или плакать. - Ты глупый, - сказал он с нежностью. - Заставил меня думать, что ты не хочешь меня из-за того, кто я, а потом из-за Уëна. А всё дело было в каких-то пустяках. - Это не пустяки, - возразил Феликс, но его глаза уже слипались. - Но да, я был глупым. Прости меня. Чонин притянул его ближе, целуя в лоб. - Теперь ты мой, - сказал он с уверенностью, которой раньше не чувствовал. - И я никому тебя не отдам. Ни Уëну, ни кому-либо ещё. Феликс улыбнулся и прижался к его груди, слушая стук сердца. - Я твой, — прошептал он, соглашаясь. - Что теперь будет? — спросил наконец Чонин. - Война продолжается. Я всё ещё пленник. Феликс прижался к нему крепче. - Я не знаю, - честно ответил он. - Но я знаю, что не отпущу тебя. Никогда. Что бы ни случилось. - Я тоже не отпущу тебя, - пообещал Чонин, целуя его в макушку. - Даже если весь мир будет против нас. За стенами времянки жизнь продолжалась своим чередом. Волки готовились к новым стычкам с кошачьими, патрули уходили и возвращались, котята играли под присмотром старших. Война не закончилась, и их будущее было таким же неясным, как туман над рекой на рассвете. Но в этот момент, лёжа в объятиях друг друга, Чонин и Феликс знали только одно: что бы ни принесло завтра, они встретят его вместе. Кот и волк. Альфа и омега. - Я люблю тебя, - прошептал Чонин, чувствуя, как Феликс засыпает в его объятиях, утомленный эмоциями и близостью. - И я люблю тебя, - сонно отозвался омега, его дыхание становилось ровнее. - Всегда буду любить. Чонин улыбнулся, глядя на веснушчатое лицо, которое стало для него целым миром. Может быть, их любовь родилась из предательства. Может быть, она началась с ошибки. Но сейчас, держа в руках свое счастье, Чонин не мог заставить себя сожалеть ни о чём. Потому что иногда нужно потерять всё, чтобы найти то единственное, что действительно важно.