Я нашёл в тебе своё завтра

Джисон сидел на крыльце своей избы, глядя на закат. Небо окрасилось в оттенки красного и оранжевого, напоминая ему кровавые разводы. Он провел рукой по шраму, пересекающему его лицо там, где раньше был глаз. Физическая боль давно утихла, но душевная рана кровоточила каждый день, с каждым криком, с каждой слезой Хёнджина. Уже третью неделю омега жил в его доме в родном селении, но казалось, что между ними пролегла целая вечность. Джисон помнил Хёнджина другим: гордым, с прямой спиной и вызовом в глазах. Несмотря на то, что он был кошачьим среди волков, он никогда не склонял голову. Его смех звенел как серебряные колокольчики, а глаза сияли, когда он смотрел на Джисона. Теперь же от того Хёнджина остались лишь осколки. Джисон вздохнул и поднялся. Пора было возвращаться внутрь. Он тихо открыл дверь, стараясь не шуметь. В избе было тепло от очага, который он поддерживал постоянно - Хёнджин всегда мëрз, даже в тёплые дни. Альфа осторожно прошёл к спальне и приоткрыл дверь. Хёнджин спал, свернувшись клубком в дальнем углу ложа, прижавшись к стене. Даже во сне его лицо не было спокойным: брови сведены, губы сжаты, пальцы судорожно сжимают одеяло. Джисон хотел подойти ближе, укрыть его, но знал, что не может. Вдруг, омега проснëтся? Последний раз, когда альфа попытался прикоснуться к нему, Хёнджин разразился таким криком, что сбежалась половина селения. Так что Джисон просто стоял в дверях, наблюдая за тем, как поднимается и опускается грудь Хёнджина при дыхании. Иногда это было единственным утешением - знать, что он жив, что он здесь. Сегодня был особенно тяжелый день. Сынмин приходил менять повязки, и Хёнджин впал в такую истерику, что пришлось звать Чанбина. Джисон стоял в стороне, чувствуя себя бесполезным, когда вожак держал Хёнджина, а тот кричал и плакал, пока Сынмин обрабатывал раны между его ног. - Как он терпит такую боль... — прошептал Сынмин, когда они вышли из комнаты, оставив измученного Хёнджина с Чанбином. - Они все брали его. Многократно. Я не знаю, сможет ли он когда-нибудь... Сынмин не закончил фразу, но Джисон понял. Он понял, и что-то внутри него умерло в тот момент. Не потому, что он думал о физической близости. Нет, это было последним, о чём он беспокоился. Но потому, что он знал, какую боль пережил Хёнджин, и не мог ничего исправить. Хёнджин застонал во сне, и Джисон напрягся, готовый отступить, если омега проснётся. Но тот лишь перевернулся, бормоча что-то неразборчивое. Джисон уловил имя "Чан" и почувствовал, как когти ревности впиваются в его сердце. Чан. Брат вождя кошачьих. Тот, кто проявлял к Хёнджину доброту в плену. Джисон должен был быть благодарен Чану за это, но не мог. Не тогда, когда Хёнджин звал его во сне, а не Джисона. Альфа тихо закрыл дверь и вернулся к очагу. Он сел на шкуры, разложенные перед огнём. Эти шкуры были его постелью с тех пор, как Хёнджин вернулся. Пламя отбрасывало тени на стены, и Джисон смотрел на них, вспоминая. Вспоминая, как они с Хёнджином сидели у костра в лесу во время охоты, как омега смеялся над его шутками, как его глаза отражали звезды. Вспоминая, как они впервые поцеловались, неловко и торопливо, боясь, что их застанут. Как Хёнджин шептал ему о своих страхах, что стая никогда не примет его полностью, что он всегда будет чужаком. - Ты не чужак для меня, - сказал тогда Джисон. - Ты мой. А теперь Хёнджин смотрел на него как на незнакомца. В редкие моменты прояснения он просил привести своего папку, не зная, что тот погиб в той самой битве, когда Хёнджина забрали. Джисон не мог заставить себя сказать ему правду. Как сказать человеку, который уже потерял себя, что он потерял ещё и того, кто был ему дороже всех? Феликс приходил каждый день, сидел с Хёнджином, говорил с ним тихо и спокойно. Иногда Хёнджин узнавал его, и тогда его лицо светлело, он даже мог улыбнуться. Джисон наблюдал за этими моментами из-за двери, и его сердце разрывалось от смеси радости и горечи. - Дай ему время, - говорил Феликс каждый раз. - Он где-то там, внутри. Он вернётся. С каждым днём Джисон все меньше в это верил. Сегодня, когда Чанбин держал Хёнджина, а тот кричал и плакал, альфа увидел в глазах вожака то же сомнение, которое грызло его самого. Что, если Хёнджин никогда не вернётся? Что, если то, что сделали с ним кошачьи, навсегда сломало его дух? Джисон закрыл лицо руками, и слёзы потекли между пальцами. Он плакал беззвучно, как научился за эти недели, чтобы не разбудить Хёнджина. Плакал от бессилия, от боли, от страха. Он боялся, что никогда больше не услышит, как Хёнджин произносит его имя с любовью. Боялся, что никогда не увидит, как омега улыбается ему. Боялся, что тот Хёнджин, которого он любил, действительно умер в плену, а это просто сломанная оболочка. Но больше всего он боялся, что однажды утром проснётся и обнаружит, что Хёнджин ушёл. Травмированный, он мог податься куда угодно, сделать что угодно. Джисон вытер слёзы и посмотрел на огонь. Нет, он не сдастся. Даже если потребуются годы, даже если Хёнджин никогда не полюбит его снова, он будет рядом. Будет защищать его, заботиться о нём, ждать. Потому что любовь - это не только радость и страсть. Это ещё и терпение, боль и надежда вопреки всему. Из спальни донëсся тихий стон, и Джисон напрягся. Затем последовал крик - Хёнджин снова видел кошмар. Альфа поднялся и подошёл к двери, но не открыл её. Он знал, что его присутствие только усугубит страх омеги. Вместо этого он прислонился к двери и начал тихо петь песню, которую пел Хёнджину его папка, когда тот был маленьким. Джисон помнил, как Хёнджин, смущаясь, рассказывал ему об этом. Крики постепенно стихли, сменившись тихими всхлипами, а затем и они прекратились. Джисон продолжал петь, пока не убедился, что Хёнджин снова заснул. - Я здесь, - прошептал он в темноту. - Я всегда буду здесь, даже если ты никогда не вспомнишь меня. Альфа вернулся к очагу и лёг, глядя на танцующие тени на потолке. Завтра будет новый день. Может быть, завтра Хёнджин посмотрит на него и увидит не незнакомца, а того, кто любит его больше жизни. А если нет, то Джисон будет ждать и следующего дня, и ещё одного после него. Сколько потребуется. Потому что Хёнджин стоил каждой секунды ожидания, каждой слезы, каждой крупицы боли. _____ Джисон шагал по утоптанной тропинке, ведущей к дому Сынмина, крепко сжимая в руке пустой мешочек для трав. Утреннее солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, создавая на земле причудливый узор из света и тени. Альфа глубоко вдохнул свежий воздух, пытаясь хоть немного прояснить голову после бессонной ночи. Хёнджин снова кричал во сне. Джисон провёл часы, сидя у двери спальни, не решаясь войти, но и не в силах уйти. Он тихо напевал песни, которые, как он помнил, любил Хёнджин, надеясь, что знакомые мелодии проникнут сквозь кошмары и принесут хоть немного покоя. Дом Сынмина виднелся впереди. Это была просторная изба с пристроенной лечебницей, окружённая аккуратным частоколом. Во дворе Джисон заметил Минхо, который развешивал выстиранное бельё, пока двое малышей играли рядом на растеленном одеяле. Старший, Минки, помогал папе, с серьёзным видом подавая ему мокрые тряпицы. Джисон замедлил шаг, невольно наблюдая за этой мирной сценой. Когда-то он презирал Минхо только за то, что тот был кошачьим. В те дни, когда боль от предполагаемого предательства Хёнджина была свежей, Джисон не скрывал своей враждебности к пленному омеге. Но Минхо доказал его неправоту. После обмена пленными, когда у омеги появился шанс вернуться к своему народу, к мужу, он сбежал обратно к Сынмину. В тот момент Джисон уже не мог отрицать, что кошачьи умеют любить так же сильно, как и волки. - Доброе устро, Джишсон, - голос Минхо вырвал альфу из воспоминаний. Омега смотрел на него настороженно, но без враждебности. Он всегда был таким — осторожным, волевым, не дающим себя в обиду. - Доброе, - ответил Джисон, подходя к калитке. - Сынмин дома? Минхо кивнул. - В лесчебнице. Бомгю привёл малысша на ошсмотр, у него касшель. Джисон благодарно кивнул и уже собирался пройти во двор, когда Минхо неожиданно спросил: - Как Хёндсжин? Вопрос застал Джисона врасплох. Минхо редко заговаривал с ним первым, особенно о чем-то личном. - Без изменений, - ответил он после паузы. - Всё ещё не узнает меня. Боится. - Он вшспомнит, - сказал Минхо, снова поднимая взгляд на Джисона. - Мосжет не сразу, но вшспомнит. Страх... он зашстилает всё. Джисон кивнул. Странно было получать утешение от того, кого он когда-то считал врагом. - Спасибо, - сказал он наконец и прошёл во двор, направляясь к лечебнице. Внутри пахло сушёными травами и чем-то сладковатым. Сынмин стоял у стола, растирая что-то в ступке, а на скамье сидел молодой омега Бомгю, держа на руках сонного малыша. - А, Джисон, - Сынмин поднял голову. - Я ждал тебя. Сейчас закончу с Бомгю и займусь твоими травами. Джисон кивнул и отошёл к стене, давая медику закончить осмотр. Бомгю бросил на него настороженный взгляд, но не выказал страха. Этот омега быстро адаптировался в селении. Возможно, потому что был совсем молоденький и любопытный. Или потому что Чанбин относился к нему с особой заботой. - Всё в порядке, - сказал Сынмин, стараясь говорить чëтко и медленно, потому что Бомгю только недавно начал изучать волчий язык, и протянул омеге небольшой мешочек с травами. - Давай ему этот отвар дважды в день, и кашель пройдёт. И не забывай укрывать его на ночь, ночи ещё холодные. Бомгю кивнул, бережно принимая мешочек, и поднялся. - Спасибо, - сказал он тихо, почти без акцента, и, кивнув Джисону, вышел из лечебницы. Сынмин вздохнул и повернулся к Джисону. - Как Хёнджин сегодня? - Ночь была беспокойной, - ответил Джисон, подходя ближе. - Кричал во сне. Утром почти не ел, только когда Феликс пришёл, взял немного хлеба. Сынмин кивнул, его лицо было серьёзным: - Я приготовил травы для отвара. Они помогут ему спать без кошмаров. И ещё мазь для ран. Она заживляет быстрее и снимает боль. Он начал собирать травы в мешочек, объясняя Джисону, как их заваривать и когда давать Хёнджину. Альфа внимательно слушал, запоминая каждое слово. - Сынмин, - сказал он, когда медик закончил. - Как думаешь... он когда-нибудь вернётся? Тот Хёнджин, которого я знал? Сынмин посмотрел на него долгим взглядом. - Я не знаю, - ответил он честно. - Такие травмы меняют людей. Потребуется время, чтобы понять, вернётся Джини или нет. Он положил руку на плечо Джисона. - Не теряй надежды. Но и не ожидай, что он станет прежним. Даже если он вспомнит тебя, даже если снова полюбит, он будет другим. И тебе придётся любить этого нового Хёнджина. Джисон кивнул, сглатывая комок в горле. - Я уже люблю. Каждую его часть, даже ту, что боится меня. Сынмин улыбнулся мягко. - Тогда у вас есть шанс. Просто будь терпелив. _______ Когда Джисон вернулся домой, солнце уже стояло высоко. Он осторожно открыл дверь, стараясь не шуметь, и услышал тихий голос Феликса из глубины избы. Когда Джисон прошёл в избу, Феликс вышел из спальни, прикрыв за собой дверь, . - Он уснул, - сказал омега шёпотом. - Джини уже лучше. Он съел почти всю кашу и даже позволил мне поправить подушки. Джисон почувствовал, как в груди разливается тепло. Маленькие победы даровали надежду, что его Хёнджин полностью восстановится. -Спасибо, Ликси, - сказал альфа, кладя мешочек с травами на стол. - Не знаю, что бы я делал без тебя. Феликс махнул рукой. - Для этого и нужны друзья. Он подошёл к столу и сел, жестом приглашая Джисона присоединиться. Его лицо внезапно стало серьёзным, но глаза светились каким-то внутренним светом. - Джисон, я хочу тебе кое-что сказать, - начал он, когда альфа сел напротив. - Я был у Сынмина сегодня утром. Джисон напрягся. - Что-то не так? Феликс покачал головой, и внезапно его лицо озарилось улыбкой. - Нет, всë... всё прекрасно. Джисон, я жду ребёнка. Джисон замер, а затем его лицо расплылось в широкой улыбке - первой настоящей улыбке за долгое время: - Ликси, это замечательно! - воскликнул Джисон, тут же понизив голос, вспомнив о спящем Хёнджине. - Я так рад за тебя! Феликс просиял, озарилось счастьем его милое лицо. - Я сам только узнал, - сказал он, его голос дрожал от волнения. - Сынмин говорит, что уже почти два месяца. Я даже Чонину ещё не сказал. Джисон протянул руку через стол и сжал ладонь друга. - Он будет счастлив. Вы оба заслуживаете этого счастья. И он действительно так думал. Их поварëнок заслуживал быть счастливым как никто другой. Всегда ко всем относящийся с добротой, всегда сияющий улыбкой, всегда приходящий на помощь, Феликс был достоин никогда не знать бед и лишений. И Чонин - когда-то один из пленных кошаков, теперь муж их поварëнка - тоже заслуживал счастья. - Я боюсь, - признался Феликс, его улыбка слегка померкла. - Что если ребёнок будет... не таким, как все? Ну, знаешь, полукровка... Джисон понимал его страхи. Дети от смешанных союзов были редкостью, и никто не знал, какими они вырастут - примут ли черты волков, кошачьих, или будет что-то среднее. - Это будет ваш ребёнок, - сказал Джисон твёрдо. - И вы будете любить его, каким бы он ни был. А если кто-то посмеет сказать хоть слово против, будет иметь дело со мной. Феликс рассмеялся, его глаза заблестели от слёз. - Ты всегда знаешь, что сказать, Джи. Спасибо. Он вдруг стал серьёзным. - Но это значит, что я не смогу так часто приходить к Хёнджину, когда ребёнок родится. Я беспокоюсь об этом. Джисон покачал головой. - Не думай об этом сейчас. У нас ещё много времени. К тому же, - он попытался улыбнуться, - может быть, к тому времени Джини уже будет лучше. Феликс внимательно посмотрел на него. - Ты действительно в это веришь? Джисон помолчал, собираясь с мыслями. - Я должен верить, - сказал он наконец. - Иначе зачем всё это? Феликс кивнул, понимая. Он поднялся. - Мне пора. Чонин скоро вернётся с охоты, и я хочу приготовить что-нибудь особенное для него. - Он улыбнулся. - Как думаешь, как он отреагирует? Джисон тоже встал. - Он будет на седьмом небе от счастья. Возможно, даже заплачет. Феликс рассмеялся. - Он бы никогда не признался, что плакал. Слишком гордый. - Все кошачьи такие, - сказал Джисон, но в его голосе не было прежней горечи, только лёгкая ирония. Феликс направился к двери, но остановился. - Я приду завтра утром, как обычно. И, Джисон... - он обернулся, - не теряй надежды. Я видел, как Хёнджин смотрел на тебя сегодня, когда ты уходил. В его глазах было что-то... что-то похожее на узнавание. Сердце Джисона пропустило удар. Как бы он хотел, чтобы Джини исцелился! - Правда? Феликс кивнул. - Правда. Он там, Джи. Где-то глубоко внутри, но он там. После ухода Феликса Джисон тихо подошёл к двери спальни и прислушался. Изнутри не доносилось ни звука - Хёнджин всё ещё спал. Альфа осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Джини лежал на боку, свернувшись клубком, его длинные чёрные волосы разметались по подушке. Во сне его лицо казалось почти безмятежным, без той настороженности и страха, которые омрачали его черты наяву. Джисон позволил себе несколько секунд просто смотреть, запоминая каждую чёрточку любимого лица. Затем он тихо закрыл дверь и вернулся к столу. Достав травы, которые дал ему Сынмин, он начал готовить отвар, следуя инструкциям медика. Работа успокаивала его, давала ощущение, что он делает что-то полезное, что-то, что может помочь Хёнджину. Пока вода закипала, Джисон думал о словах Феликса. Узнавание в глазах Хёнджина. Маленький проблеск надежды в море отчаяния. Он цеплялся за эту мысль, как утопающий за соломинку. Может быть, Феликс и Минхо правы. Может быть, Хёнджин действительно вспомнит. Может быть, не всё потеряно. Джисон добавил травы в кипящую воду и помешал отвар деревянной ложкой. Успокаивающий, целебный аромат наполнил избу. Альфа надеялся, что этот запах принесёт Хёнджину такой же покой, какой принесла ему новость Феликса. _______ Осень медленно уступала место зиме. Утренние заморозки покрывали траву серебристым инеем, а дыхание превращалось в облачка пара. Джисон всё чаще выходил на охоту. Нужно было запасать мясо на долгие зимние месяцы, когда снег укроет лес и дичь станет редкостью. В это утро он вернулся с особенно удачной охоты: альфы поймали достаточно оленей и тетеревов, чтобы обеспечить поселение мясом на несколько недель. Подходя к своей избе, Джисон заметил Феликса, выходящего на крыльцо. Омега заметно округлился за последние недели, его беременность уже нельзя было скрыть. Чонина, который теперь ходил повсюду за своим омегой, как сторожевой пёс, не было видно. Видимо, ещё не добрался до дома с охотничьего барака, где альфы всегда собирались до и после завершения охоты. - Как он сегодня? - спросил Джисон, как всегда, с надеждой в голосе. Феликс улыбнулся. — Лучше. Съел весь суп, который я принёс, и я расчесал ему волосы. Они были такими спутанными. Джисон кивнул, чувствуя благодарность. Феликс был единственным, кому Хёнджин позволял прикасаться к себе без страха. - Спасибо, Ликс. Я не должен так утруждать тебя в твоём положении. Феликс махнул рукой. - Ерунда. Мне нравится заботиться о нём. Он мой лучший друг, Джи. К тому же, - омега понизил голос, - благодаря твоей заботе он уже не выглядит как ходячий мертвец. Джисон кивнул, соглашаясь. - Надеюсь, он вспомнит меня. Феликс улыбнулся. - Я думаю, он начинает привыкать к мысли о тебе. Может быть, пора попробовать сократить дистанцию? Джисон нахмурился. - Что ты имеешь в виду? - Не понял Альфа. - Ты всегда держишься от него на расстоянии, боясь напугать, - объяснил Феликс. - Но, может быть, это только усиливает его страх. Может быть, если ты будешь постепенно приближаться, он привыкнет к твоему запаху, к твоему присутствию. Может быть, это поможет ему вспомнить. Джисон задумался. В словах Феликса был смысл, но риск был велик. Что, если он только усугубит страх Хёнджина? - Я не знаю, Феликс... - Просто подумай об этом, - сказал омега, сжимая его руку. - А сейчас мне пора. Чонин, наверное, уже скоро будет дома. Он улыбнулся и ушёл, оставив Джисона наедине со своими мыслями. Альфа глубоко вздохнул и открыл дверь. Внутри было тепло. Феликс, должно быть, поддерживал огонь в очаге. Хёнджин сидел на своем обычном месте у окна, глядя на падающие листья. Он выглядел лучше, чем в первые дни: раны зажили, он набрал немного веса благодаря заботе Феликса и Сынмина. Но его глаза всё ещё оставались пустыми, а тело напрягалось при малейшем шуме. - Джини, как прошёл твой день? - спросил Джисон, как всегда, закрывая за собой дверь. Он не ожидал ответа - никогда не получал его. Но это стало своего рода ритуалом, способом показать Хёнджину, что его присутствие важно, что его день имеет значение. Хёнджин, как обычно, не ответил, лишь бросил на него быстрый, настороженный взгляд, прежде чем снова уставиться в окно. ______ Джисон всё время думал о словах Феликса. О том, чтобы сократить дистанцию. Позволить Хёнджину привыкнуть к нему. Джисон посмотрел на омегу, сидящего у окна. Обычно он держался на расстоянии, занимаясь своими делами в другой части комнаты, чтобы не пугать Хёнджина. Но сегодня... Он медленно подошёл к столу, который стоял почти у окна, и сел, делая вид, что занят починкой охотничьего ножа. Краем глаза он заметил, как Хёнджин напрягся, его плечи поднялись, словно в ожидании удара. Джисон продолжал работать, не поднимая глаз, давая омеге время привыкнуть к его близости. Постепенно он заметил, как напряжение в теле Хёнджина немного ослабло, хотя он всё ещё сидел настороженно. Это продолжалось несколько дней. Каждый день Джисон садился немного ближе, всегда занимаясь чем-то, не глядя прямо на Хёнджина, давая ему пространство. И каждый день он замечал, как страх в глазах омеги немного уменьшается, сменяясь настороженным любопытством. А затем наступил день, когда Феликс не смог прийти из-за сильного снегопада. Джисон и Хёнджин остались наедине на весь день. Альфа приготовил простой суп из мяса и овощей и поставил миску перед Хёнджином, как обычно, отступив на безопасное расстояние. Но омега не притронулся к еде, глядя на неё с опаской. - Это просто суп, Джини, - сказал Джисон мягко. - Такой же, как готовит Феликс. Хёнджин поднял на него глаза - в них читалось сомнение и страх. Джисон решился. Он медленно подошёл ближе, наблюдая, как Хёнджин напрягается с каждым его шагом. Когда он оказался совсем рядом, омега прижался к стене, его дыхание участилось. - Всё хорошо, - сказал Джисон, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, несмотря на бешено колотящееся сердце. - Я не причиню тебе вреда. Никогда. Он сел рядом с Хёнджином и взял ложку, зачерпнул немного супа и поднес к своим губам, показывая, что еда безопасна. Затем он предложил ложку Хёнджину. Омега смотрел на него широко раскрытыми глазами, его тело дрожало. Но он не отодвинулся, когда Джисон осторожно поднёс ложку к его губам. После секундного колебания Хёнджин открыл рот и позволил Джисону влить в него ложку супа. Это было маленькой победой, и Джисон почувствовал, как в груди разливается тепло. Он продолжал кормить Хёнджина, медленно, терпеливо, говоря тихим, успокаивающим голосом о пустяках: о погоде, о том, как Минки помогал Сынмину собирать травы, о новом щенке, родившемся у соседской собаки. Когда миска опустела, Джисон отставил её в сторону и просто сидел рядом с Хёнджином, не касаясь его, но и не отодвигаясь. Омега всё ещё был напряжён, но уже не дрожал так сильно. Это продолжалось до вечера. Джисон занимался своими делами, но всегда оставался в поле зрения Хёнджина, постепенно приближаясь, давая ему время привыкнуть к своему присутствию. Когда стемнело, альфа зажёг свечи и подбросил дров в очаг. Хёнджин сидел на своём ложе, наблюдая за ним с настороженностью, но без явного страха. Джисон решил сделать ещё один шаг. Он медленно подошёл к ложу Хёнджина и сел на край, оставляя между ними достаточно пространства. - Скоро зима, - сказал он тихо. - Будет холодно. Но я обещаю, что тебе будет тепло. Я позабочусь об этом. Хёнджин смотрел на него, и в его глазах Джисон увидел что-то новое. Не узнавание, нет, но и не слепой страх. Что-то среднее, что-то похожее на... любопытство? Воодушевлённый, Джисон осторожно протянул руку, не касаясь Хёнджина, но предлагая ему возможность прикоснуться, если он захочет. Хёнджин не шевельнулся, но и не отодвинулся. Он просто смотрел на руку Джисона, словно не понимая, что от него хотят. А затем случилось то, чего Джисон не ожидал. Хёнджин медленно, очень медленно, поднял свою руку. Она дрожала, и Джисон затаил дыхание, боясь спугнуть этот момент. Пальцы омеги зависли над его ладонью, не касаясь, но так близко, что Джисон мог чувствовать их тепло. Секунда растянулась в вечность. А потом Хёнджин отдëрнул руку и отвернулся, снова закрываясь от мира. Джисон выдохнул, чувствуя смесь разочарования и надежды. Это был прогресс, пусть и крошечный. Хёнджин почти прикоснулся к нему по собственной воле. - Всё хорошо, - сказал альфа тихо. - Всё в порядке, Джини. Он встал, решив не давить больше, и отошёл к очагу, чтобы приготовить вечерний отвар из трав, которые дал Сынмин. Когда отвар был готов, Джисон налил его в чашку и осторожно поставил рядом с Хёнджином, не подходя слишком близко. - Выпей, когда остынет, - сказал он. - Тебе это нужно, Джини. Хёнджин не ответил, но Джисон заметил, как его взгляд скользнул к чашке. Альфа вернулся к своему месту у очага и начал готовиться ко сну. Он расстелил шкуры, которые служили ему постелью, и лëг. Снаружи начался снегопад. Ветер завывал в щелях, но внутри было тепло благодаря хорошо протопленному очагу. Джисон услышал шорох и поднял глаза. Хёнджин взял чашку с отваром и медленно пил, глядя в окно на падающий снег. В свете огня его профиль казался вырезанным из слоновой кости - тонкий, изящный, красивый. Джисон позволил себе просто смотреть. Как давно он не видел Хёнджина таким спокойным, не сжимающимся от страха. Это напомнило ему о днях до той роковой битвы, когда они могли просто сидеть вместе где-нибудь у реки, разговаривая или молча наслаждаясь присутствием друг друга. Хёнджин допил отвар и поставил чашку на пол рядом с ложем. Затем он лёг, повернувшись спиной к комнате, как делал всегда, защищая себя от возможной опасности. Джисон вздохнул и устроился поудобнее, натянув на себя шкуру. Ночи становились все холоднее, и спать у очага было не так комфортно, как в тёплой постели. Но он не жаловался. Главное, что Хёнджин был здесь, в безопасности. Альфа уже начал засыпать, когда услышал шорох. Открыв глаза, Джисон увидел, что Хёнджин сидит на своём ложе, обхватив колени руками, и смотрит на него. - Джини? - тихо позвал Джисон. - Что-то не так? Хёнджин не ответил, но его взгляд был странно сосредоточенным, словно он пытался что-то вспомнить. Джисон медленно сел, стараясь не делать резких движений: - Ты замёрз? Хочешь, я подброшу дров в очаг? Хёнджин снова не ответил, но его взгляд следовал за каждым движением Джисона. В его глазах была смесь страха и чего-то ещё, что Джисон не мог определить. Альфа встал и подошёл к очагу, подбросил несколько поленьев. Пламя вспыхнуло ярче, освещая комнату тёплым светом. Когда он обернулся, Хёнджин всё ещё смотрел на него, но теперь в его глазах было что-то похожее на замешательство. Джисон решился. Он медленно подошёл к Хёнджину и сел рядом с ним, как делал днём. - Что такое, Джини? - спросил он мягко. - Ты не можешь уснуть? Хёнджин отодвинулся, прижавшись к стене, его глаза расширились от страха. Но он не закричал, не попытался убежать. Он просто смотрел на Джисона, словно видел его впервые. Что-то в этом взгляде разбило сердце Джисона. Все эти недели ожидания, надежды, терпения, но Хёнджин всё ещё боялся его. Может быть, всегда будет бояться. Может быть, тот Хёнджин, которого он знал и любил, действительно умер в плену, и всё, что осталось - испуганная тень. Джисон почувствовал, как горячие слёзы наполняют его глаз. Он пытался сдержать их, но не смог. Они потекли по его щекам, капая на покрывало. - Прости меня, - прошептал он, не пытаясь скрыть дрожь в голосе. - Прости меня, Джини. Я должен был защитить тебя. Должен был найти тебя раньше. Я так виноват... Он подвинулся ближе, не обращая внимания на то, как отчаянно Хёнджин вжался в стену. - Я думал, что ты предал нас. Предал меня. Я был так зол, так ослеплён болью... Я не искал тебя, как должен был. А ты все это время страдал... Слёзы текли по его лицу, и он не пытался их вытереть. Всё накопившееся за эти месяцы - боль, вина, страх, отчаяние - всё вырвалось наружу. - Я потерял не только глаз в той битве, - продолжал альфа, его голос срывался. - Я потерял своё сердце. Я потерял тебя. И я не знаю, как вернуть тебя. Я не знаю, что делать... Он придвинулся ещё ближе, и Хёнджин заскулил, испуганно прижимаясь к стене. Но Джисон не мог остановиться. Он протянул руки и обхватил лицо Хёнджина ладонями, заставляя омегу смотреть на него. - Я люблю тебя, - сказал он, глядя прямо в испуганные глаза Хёнджина. - Я всегда любил тебя. И буду любить, даже если ты никогда не вспомнишь меня. Даже если ты всегда будешь бояться меня. Я буду рядом, Джини. Я никогда больше не оставлю тебя. Хёнджин закричал, пытаясь вырваться, но Джисон крепко обнял его, прижимая к своей груди. Омега бился в его руках, как пойманная птица, но Джисон не отпускал, шепча слова любви и обещания защиты. - Ты дома, - говорил он, гладя дрожащую спину Хёнджина. - Ты в безопасности. Никто больше не причинит тебе боль. Я не позволю. Постепенно крики Хёнджина стихли, сменившись тихими всхлипываниями. Его тело всё ещё дрожало, но он перестал сопротивляться, обмякнув в руках Джисона. - Вот так, - шептал Джисон, осторожно покачивая его, как ребёнка. - Всё хорошо. Я здесь. Я всегда буду здесь. Он продолжал говорить, его голос становился все тише, превращаясь в успокаивающий шёпот. Он рассказывал Хёнджину о своей любви, о их общих воспоминаниях, о том, как они впервые встретились, когда Хёнджин был ещё подростком, только что принятым в военный отряд. - Ты был таким гордым, - говорил Джисон, улыбаясь сквозь слёзы. - Все знали, что ты кошачий, но ты держал голову так высоко, словно был сыном самого вожака. Я влюбился в тебя в тот же день. Хёнджин затих в его руках, его дыхание стало ровнее. Джисон не знал, слушает ли он, понимает ли, но продолжал говорить, выплескивая всё, что накопилось в его сердце за эти годы. - Я никогда не говорил тебе, как сильно я боялся, - признался он. - Боялся, что ты уйдёшь. Что однажды ты решишь, что место кошачьего не среди волков. Что ты найдёшь свой народ и останешься с ними. Я так боялся потерять тебя, что когда это случилось, я предпочел поверить, что ты предал меня, чем признать, что тебя забрали силой. Как я мог поверить? Как я посмел? Джисон плакал - горько, вымученно. Плакал, выплëскивая всю свою боль. А Хëнджин молчал, забывшись спокойным сном. Его впервые не мучали кошмары. ______ Зима полностью вступила в свои права. Снег укрыл селение белым покрывалом, а морозы сковали реку льдом. Джисон сидел у очага, наблюдая, как Хёнджин медленно ест кашу, которую он приготовил на завтрак. Омега больше не отказывался от еды, которую давал ему Джисон, хотя всё ещё предпочитал, когда его кормил Феликс. Теперь каждый день приносил что-то новое - крошечный шаг вперёд, едва заметное изменение, которое для любого другого могло показаться незначительным, но для Джисона значило весь мир. Совет Феликса сократить дистанцию оказался мудрым. Постепенно, день за днём, Джисон приближался к Хёнджину, давая ему время привыкнуть к своему присутствию, к своему запаху, к своему голосу. И Хёнджин привыкал - медленно, с опаской, но привыкал. Теперь Джисон мог сидеть рядом с ним, не вызывая панического страха. Мог даже осторожно касаться его руки или плеча, хотя Хёнджин всё ещё напрягался от этих прикосновений. Вчера Джисон отнёс Феликсу баночку меда и большой кусок оленины в благодарность за совет, который так помог. Омега был уже заметно округлившимся, его беременность вступила в пятый месяц, и Чонин ходил за ним как тень, беспокоясь о каждом его шаге. - Не нужно было, - сказал Феликс, принимая подарки. - Я бы и так помогал вам. - Я знаю, - ответил Джисон. - Но ты заслуживаешь этого. И тебе нужно хорошо питаться. Феликс улыбнулся, положив руку на живот. — Сынмин говорит, что всё идёт хорошо. Ребёнок здоровый и сильный. - Как и его родители, - сказал Джисон, и Феликс рассмеялся. Возвращаясь домой, Джисон думал о том, как изменилась его жизнь за эти месяцы. Ещё недавно он был одинок, полон горечи и гнева. Теперь у него был Хёнджин. Не такой, как прежде, сломленный, испуганный, но всё же Хёнджин. И каждый день приносил надежду, что однажды омега полностью вернётся к нему. Одним из самых значительных открытий стало то, что Хёнджин успокаивался, когда Джисон гладил его по голове во время ночных кошмаров. Альфа заметил это случайно. В одну из ночей, когда крики Хёнджина разбудили его, он не выдержал и вошёл в спальню. Омега метался на ложе, его лицо было искажено страхом. Джисон, не зная, что делать, просто сел рядом и осторожно положил руку на его голову, поглаживая мягкие волосы. К его удивлению, Хёнджин почти сразу затих, его дыхание стало ровнее. Он не проснулся, но кошмар, казалось, отступил. С тех пор это стало своего рода ритуалом. Каждый раз, когда Хёнджин начинал кричать во сне, Джисон садился рядом и гладил его по голове, шепча успокаивающие слова. Иногда он даже оставался на краю ложа до утра, засыпая в сидячем положении, прислонившись к стене. Были и другие моменты - маленькие проблески прежнего Хёнджина, которые давали Джисону надежду. Иногда омега смотрел на него так, словно пытался что-то вспомнить. Иногда его губы складывались в подобие улыбки, когда Джисон рассказывал какую-нибудь забавную историю из жизни селения. Но были и тяжелые моменты. Хёнджин всё ещё иногда произносил имя Чана. Каждый раз, когда это происходило, Джисон чувствовал, как ревность и гнев поднимаются в нём, но он подавлял эти чувства. Он не мог винить Хёнджина за то, что тот цеплялся за единственный источник доброты в своём кошмаре. И ещё были вопросы о папке, о приёмном отце Хёнджина, который погиб в той битве, когда Джини забрали. Волк до последнего пытался спасти своего сына. Джисон не мог заставить себя сказать правду, боясь, что это усугубит состояние Джини. Вместо этого он уклонялся от прямого ответа, говоря, что всё хорошо, что не нужно беспокоиться. Он знал, что однажды придётся сказать правду. Но не сейчас, не когда Хёнджин только начал приходить в себя. Особенно ярким моментом стал визит Феликса на прошлой неделе. Они сидели у очага, Феликс рассказывал о том, как Чонин строит колыбель для будущего ребёнка, когда Хёнджин внезапно улыбнулся, по-настоящему улыбнулся, впервые с тех пор, как вернулся, и положил руку на живот Феликса. Джисон и Феликс замерли, боясь спугнуть момент. Хёнджин просто сидел, улыбаясь, его рука нежно лежала на округлившемся животе омеги. - Я очень рад за тебя, Ликси, - сказал он вдруг, его голос был ясным, без обычной отстранённости. Феликс посмотрел на Джисона, его глаза расширились от удивления и радости. Джисон почувствовал, как его собственное сердце наполняется надеждой. Это был Хёнджин - настоящий Хёнджин, на короткий, драгоценный момент. Но момент прошёл так же внезапно, как и начался. Улыбка исчезла с лица Хёнджина, его взгляд снова стал отсутствующим, и он убрал руку, словно забыв, что только что сделал. Позже, когда Феликс уходил, он крепко обнял Джисона: - Он возвращается, - прошептал он. - Медленно, но возвращается. Джисон кивнул. Он тоже это чувствовал - Хёнджин был где-то там, под слоями страха и травмы, пытался найти путь обратно. ________ Сегодня вечером Джисон решил истопить баню. Хёнджин нуждался в купании, а ночи становились всё холоднее, и мыться в избе было уже некомфортно. Обычно это было испытанием для них обоих. Хёнджин панически боялся бани, возможно, из-за каких-то травматических воспоминаний из плена. Каждый раз это превращалось в борьбу, с криками и слезами, и Джисону часто приходилось звать Феликса на помощь. Но сегодня, когда Джисон сказал, что баня готова, Хёнджин просто кивнул и встал, ожидая. Джисон, не веря своему счастью, осторожно поднял омегу на руки. Хёнджин ещё был слишком слаб, чтобы ходить на дальние расстояния, особенно по снегу. К его удивлению, Хёнджин не сопротивлялся. Он напрягся, обхватив руками шею Джисона, но не попытался вырваться. Это было уже победой. Баня находилась в небольшой пристройке за избой. Внутри было тепло и пахло берёзовыми вениками. Джисон осторожно поставил Хёнджина на ноги и начал помогать ему раздеваться. Омега напрягся всем телом, когда Джисон снял с него тунику, обнажая худое тело, покрытое шрамами. Омега не закричал, не оттолкнул руки альфы, как делал раньше. Он просто стоял, дрожа. Его глаза были закрыты, словно он пытался мысленно перенестись куда-то далеко отсюда. - Всё хорошо, Джини, - сказал Джисон мягко. - Я никогда не причиню тебе вреда. К его удивлению, Хёнджин сам подошёл к купели и забрался в неё, хотя его движения были скованными от страха. Джисон осторожно зачерпнул воду и начал поливать его плечи и спину, стараясь двигаться медленно и предсказуемо. Хёнджин дрожал и тихо стонал от страха, но не устраивал обычную истерику. Он позволял Джисону мыть его, хотя каждое прикосновение, казалось, причиняло ему боль - не физическую, а душевную, пробуждая какие-то страшные воспоминания. Джисон старался быть нежным, его руки двигались осторожно, смывая грязь и пот с тела омеги. Он избегал смотреть на шрамы, покрывавшие спину и бёдра Хёнджина, оставленные его мучителями. Каждый раз, когда Джисон видел эти отметины, гнев поднимался в нём, тёмный и яростный. Если бы он мог, он бы нашёл каждого, кто причинил боль Хёнджину, и заставил бы их страдать в десять раз сильнее. Но сейчас было не время для гнева. Сейчас было время для нежности и терпения. Когда купание было закончено, Джисон помог Хёнджину выбраться из купели и начал осторожно вытирать его мягким полотенцем. Омега стоял неподвижно, его глаза были полузакрыты, но Джисон заметил, что дрожь уменьшилась. Возможно, тёплая вода помогла расслабиться его напряжённым мышцам. Джисон достал чистую тунику - длинную, тёплую, сшитую специально для Хёнджина из мягкой ткани, которую он выменял у торговца, проезжавшего через селение. Он осторожно надел её через голову омеги, стараясь не делать резких движений. Когда Хёнджин был полностью одет, Джисон уже собирался поднять его на руки, чтобы отнести обратно в избу. Но тут Хёнджин вдруг поднял руку и осторожно коснулся шрама на лице Джисона - длинной рваной линии, пересекающей пустую глазницу. Его пальцы были лёгкими как пёрышко, едва касались кожи. - Больно? - спросил омега тихо, его голос был хриплым от долгого молчания. Джисон замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот момент. Хёнджин редко заговаривал первым, и почти никогда не проявлял инициативу в прикосновениях. - Уже нет, - ответил альфа, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, несмотря на комок в горле. - Уже давно не болит. Хёнджин продолжал изучать шрам, его пальцы медленно двигались по рубцовой ткани. В его глазах было что-то похожее на сосредоточенность. - Я... я помню, - сказал Хëнджин внезапно, его брови сошлись на переносице. - Я помню кровь. Много крови. Джисон затаил дыхание. Это был первый раз, когда Хёнджин говорил о той ночи, о битве, когда его забрали. - Да, - сказал альфа тихо. - Ты был там. Хёнджин опустил руку, его взгляд стал отрешëнным. - Я кричал. Звал тебя. Но ты не слышал. Сердце Джисона сжалось от боли. Он помнил ту ночь: хаос битвы, крики, кровь, застилающую его единственный глаз. Он не слышал Хёнджина, не видел, как его уводят. Он был слишком занят, пытаясь выжить, пытаясь защитить своих товарищей. - Прости меня, - сказал он, чувствуя, как горячие слёзы наполняют его глаз. - Я должен был услышать. Должен был спасти тебя. Хёнджин снова посмотрел на него, его взгляд на мгновение прояснился. - Это не твоя вина, - произнëс он тихо. - Ты не мог знать. Джисон не выдержал. Он осторожно взял руку Хёнджина, всё ещё висящую в воздухе, и прижал к своим губам, целуя костяшки пальцев. Это был импульсивный жест, продиктованный переполнявшими его эмоциями. Хёнджин вздрогнул и отдëрнул руку, его глаза расширились от испуга. Момент ясности прошёл, и страх вернулся. Джисон мысленно проклял себя за поспешность. Он должен был быть осторожнее, должен был помнить, что Хёнджин боится прикосновений, особенно таких интимных. - Прости, - сказал альфа быстро. - Я не хотел напугать тебя. Хёнджин не ответил, но и не отступил дальше. Он просто стоял, прижимая руку к груди, его взгляд снова стал отстранённым. Джисон осторожно поднял его на руки, ожидая сопротивления, но Хёнджин позволил ему это сделать, хотя его тело было напряжённым. Альфа вынес его из бани и быстро пересёк заснеженный двор, стараясь не поскользнуться на льду. Внутри избы было тепло благодаря хорошо протопленному очагу. Джисон осторожно опустил Хёнджина на его ложе и укрыл покрывалом. - Отдыхай, - сказал он мягко. - Я приготовлю отвар. Хёнджин кивнул, его глаза уже начали закрываться. Купание всегда утомляло его, как физически, так и эмоционально. Джисон отошёл к очагу, чтобы приготовить травяной отвар для омеги. Джисон думал о том, что произошло в бане. Хёнджин вспомнил ту ночь. Он помнил. Это был прогресс, пусть и болезненный. Но самым удивительным были его слова: "Это не твоя вина". Словно на мгновение вернулся прежний Хёнджин - тот, кто всегда понимал Джисона лучше, чем он сам себя. Тот, кто всегда знал, что сказать, чтобы облегчить его боль. Когда отвар был готов, Джисон отнёс его Хёнджину. Омега уже почти спал, его глаза были закрыты, а дыхание стало глубоким и ровным. Джисон осторожно сел на край ложа и легонько коснулся плеча Хёнджина. - Джини, - позвал он тихо. - Выпей отвар перед сном. Хёнджин открыл глаза, моргая сонно. Он посмотрел на Джисона без страха, просто с усталостью. - Устал, - пробормотал он. - Я знаю, - сказал Джисон мягко. - Но отвар поможет тебе спать без кошмаров. Хёнджин кивнул и с помощью Джисона сел. Он взял чашку обеими руками и начал пить маленькими глотками. Джисон наблюдал за ним, отмечая, как свет от очага играет на его лице, подчёркивая высокие скулы и длинные ресницы. Даже после всего, что он пережил, Хёнджин оставался красивым. Не той яркой, вызывающей красотой, которая была у него раньше, а более тихой, хрупкой, как у фарфоровой статуэтки, которую слишком часто роняли и склеивали заново. Когда Хёнджин допил отвар, Джисон забрал у него чашку и помог снова лечь. Он уже собирался встать и уйти к своему месту у очага, когда Хёнджин внезапно схватил его за руку. - Останься, - сказал он тихо, его глаза были полузакрыты от усталости. - Пожалуйста. Джисон замер, не веря своим ушам. Хёнджин никогда раньше не просил его остаться. Никогда не искал его присутствия добровольно. - Ты уверен? - спросил он, боясь, что Хёнджин просто не понимает, о чём просит из-за усталости. Омега кивнул, его рука ещё сжимала запястье Джисона. - Кошмары... они приходят, когда я один. Джисон почувствовал, как его сердце наполняется одновременно радостью и болью. Радостью от того, что Хёнджин доверяет ему настолько, чтобы просить остаться. Болью от того, что омега так страдает от кошмаров. - Конечно, - тихо пробормотал альфа. - Я останусь. Он осторожно лёг рядом с Хёнджином, оставляя между ними достаточно пространства, чтобы не пугать омегу. Но Хёнджин, к его удивлению, просто мирно уснул. Его Джини исцелялся. ________ Зима была в самом разгаре. Снег лежал глубокими сугробами вокруг избы, а морозы по ночам становились такими сильными, что дерево трещало от холода. Но внутри было тепло. Джисон следил, чтобы очаг никогда не угасал, особенно по ночам, когда Хёнджин спал особенно беспокойно. Теперь Джисон спал рядом с омегой каждую ночь. Это началось с той просьбы после бани, когда Хёнджин впервые попросил его остаться. С тех пор альфа больше не возвращался к своему месту у очага. Он ложился рядом с Хёнджином, всегда оставляя между ними пространство, всегда поверх покрывал, пока омега был укрыт ими. Джисон старался не касаться Хёнджина во сне, зная, как тот боится прикосновений. Но ночью, когда сознание отступало, его тело действовало по собственной воле. Он просыпался и обнаруживал, что обнимает омегу, прижимая его к своей груди, словно пытаясь защитить от всего мира. В такие моменты он осторожно отодвигался, боясь, что Хёнджин проснётся и испугается. Но иногда, к его удивлению, омега сам придвигался ближе во сне, ища тепла и защиты. И тогда Джисон лежал неподвижно, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это хрупкое доверие. Он слушал ровное дыхание Хёнджина, чувствовал тепло его тела и думал о том, как сильно он скучал по этой близости. Однажды ночью Джисон проснулся от необычного ощущения. Кто-то касался его лица: нежно, осторожно, словно изучая. Он открыл глаз и увидел Хёнджина, который сидел рядом, наклонившись над ним. Лунный свет, проникающий сквозь щели в ставнях, освещал его лицо, делая его похожим на видение из сна. Пальцы омеги скользили по лицу Джисона, задерживаясь на шраме, пересекающем пустую глазницу. В его глазах не было страха, только какое-то задумчивое выражение, сосредоточенность. Джисон затаил дыхание. Он не двигался, позволяя Хёнджину исследовать его лицо, наслаждаясь этим редким, драгоценным прикосновением. Когда Хёнджин заметил, что Джисон проснулся, он не отдëрнул руку, как обычно. Вместо этого на его лице появилась улыбка. Настоящая, тёплая улыбка. - Мой Сони всё равно самый красивый, - сказал Хёнджин тихо, его голос был ясным, без обычной отстранённости. Джисон замер, не веря своим ушам. Сони - так Хёнджин называл его раньше, до плена. - Джини? - прошептал Джисон, боясь поверить, боясь надеяться. Хёнджин улыбнулся шире, и в его глазах Джисон увидел проблеск того яркого, живого омеги, которого он любил. Хёнджин наклонился ближе и, к полному изумлению Джисона, нежно поцеловал его шрам. - Я скучал по тебе, - прошептал он, его губы всё ещё касались кожи Джисона. А затем, так же внезапно, как это началось, Хёнджин отстранился, его глаза закрылись, и он снова лёг, словно погружаясь в глубокий сон. Джисон лежал неподвижно, его сердце колотилось так сильно, что, казалось, могло выпрыгнуть из груди. Он не был уверен, что это действительно произошло. Может быть, это был сон? Может быть, его отчаянное желание увидеть прежнего Хёнджина создало эту иллюзию? Но тепло губ омеги ещё ощущалось на его шраме, и это было слишком реально для сна. Джисон почувствовал, как горячие слёзы текут по его щеке. Он не пытался их сдержать. Это были слёзы облегчения, надежды, благодарности. Его Хёнджин был там, где-то внутри израненного тела. Альфа осторожно протянул руку и легонько коснулся волос Хёнджина, боясь разбудить его, но не в силах удержаться от прикосновения. Омега не проснулся, его дыхание оставалось глубоким и ровным. Джисон не спал до рассвета, наблюдая за спящим Хёнджином, боясь, что если он закроет глаза, то этот момент исчезнет, как сон при пробуждении. ________ Когда первые лучи солнца проникли сквозь щели в ставнях, Хёнджин начал просыпаться. Джисон затаил дыхание, ожидая, надеясь, что ночное чудо продолжится. Но когда омега открыл глаза, в них снова была та отстранённость, которая стала такой привычной. Он посмотрел на Джисона без узнавания, без той теплоты, которая была ночью. Джисон почувствовал укол разочарования, но не позволил ему перерасти в отчаяние. Он видел проблеск прежнего Хёнджина, и этого было достаточно, чтобы поддерживать его надежду. - Доброе утро, Джини, - сказал он мягко, как всегда. Хёнджин моргнул, его взгляд на мгновение прояснился, но затем снова стал словно не живым. Он кивнул и сел, обхватив колени руками - защитная поза, которую он принимал, когда чувствовал себя уязвимым. Джисон встал и подошёл к очагу, чтобы разжечь огонь и приготовить завтрак. Его мысли были заняты ночным происшествием. Это не было сном, он был уверен. Хёнджин действительно узнал его, назвал его Сони, поцеловал его шрам. Это давало надежду. Надежду, что где-то глубоко внутри Хёнджин всё ещё помнил их, всё ещё любил его. Пока каша варилась, Джисон вернулся к ложу и сел рядом с Хёнджином. Омега напрягся, но не отодвинулся. Джисон смотрел на него, пытаясь найти слова, которые могли бы достичь того Хёнджина, который проявился ночью. И вдруг он вспомнил слова, которые приёмный отец Хёнджина часто говорил молодняку, когда они обучались в академии. - Джини, - начал он тихо, - ты помнишь, что твой папка всегда говорил о завтрашнем дне? Хёнджин поднял глаза, в них мелькнуло что-то похожее на интерес. - Он говорил, что завтра заключается в человеке, который создан только для тебя, - продолжил Джисон, его голос был мягким, но уверенным. - И вы обязательно должны встретиться в этой жизни. Он сделал паузу, собираясь с духом. - Ты моё завтра, Джини. Всегда был и всегда будешь. Хёнджин смотрел на него, его глаза медленно наполнялись слезами. Что-то менялось в его взгляде: туман отстранённости рассеивался, уступая место ясности и осознанию. - Сони, - прошептал он, и это было как музыка для ушей Джисона. - Да, - выдохнул Джисон, чувствуя, как его собственный глаз жжёт от скапливающейся влаги. - Это я, Джини. Хёнджин заплакал, слёзы текли по его щекам, скапливаясь на подбородке. - Ты всегда был моим завтра, - прошептал омега, его голос дрожал. - Всегда. И прежде чем Джисон успел осознать, что происходит, Хёнджин подался вперёд и прижался к его губам своими. Это был лёгкий, почти невесомый поцелуй, но для Джисона он значил весь мир. Альфа осторожно обнял омегу, боясь спугнуть, боясь, что этот момент исчезнет так же внезапно, как и появился. Но Хёнджин не отстранялся, его губы были тёплыми и мягкими против губ Джисона. Воодушевлённый, Джисон попытался углубить поцелуй, его рука скользнула вверх, чтобы обхватить затылок Хёнджина. Это было ошибкой. Омега внезапно напрягся, его глаза расширились от страха, и он вырвался из объятий Джисона, отползая к стене, его дыхание стало быстрым и поверхностным. - Джини, - Джисон поднял руки, показывая, что не собирается приближаться. - Всё хорошо. Я не трону тебя. Прости. Но было уже поздно. Взгляд Хёнджина снова стал туманным, словно он смотрел сквозь Джисона, не видя его. Момент ясности прошёл, оставив после себя лишь эхо того, что могло бы быть. Джисон медленно встал и отошёл к очагу, давая Хёнджину пространство. Его сердце колотилось, смесь радости и разочарования переполняла его. Радости от того, что Хёнджин стал чаще возвращаться в сознание, словно старый Джини пытался пробить брешь в этой пустой оболочке. Разочарования от того, что омега был так близок и снова ускользнул. Альфа помешал кашу, стараясь успокоить дрожь в руках. Это был прогресс, напомнил он себе. Огромный прогресс. Хёнджин узнал его, назвал его по имени. Он помнил слова своего приёмного отца. Он поцеловал Джисона по собственной воле. Это было больше, чем Джисон мог надеяться ещё несколько недель назад. Когда каша была готова, он налил её в две миски и осторожно подошёл к ложу, где сидел Хёнджин, обхватив колени руками. - Завтрак, Джини, - сказал Джисон, протягивая миску. Хёнджин посмотрел на него без узнавания, но взял миску обеими руками. Он начал есть медленно, механически, как делал в свои плохие дни. Джисон сел рядом, оставляя между ними пространство, и тоже начал есть, хотя еда казалась безвкусной. Его мысли были заняты тем, что произошло. Он знал, что восстановление Хёнджина не будет линейным процессом. Сынмин предупреждал его об этом. Будут хорошие дни и плохие дни, моменты ясности и периоды отстранённости. Это было нормально, учитывая тяжесть травмы, которую пережил омега. Но теперь Джисон знал наверняка, что его Хёнджин всё ещё борется. И это давало ему силы продолжать боротся вместе с любимым, несмотря на все трудности. _________ После обеда Джисон подошёл к Хёнджину, который сидел на ложе, глядя в окно на заснеженный двор. - Джини, - позвал альфа тихо. - Я должен сходить к Сынмину за новыми травами для твоего отвара. Ты будешь в порядке, если я оставлю тебя ненадолго? Хёнджин не ответил, но кивнул, не отрывая взгляда от окна. Джисон вздохнул. Это был один из тех дней, когда Хёнджин уходил глубоко в себя, почти не реагируя на внешний мир. Обычно в такие дни Джисон старался не оставлять его одного, но запас трав действительно подходил к концу, а без отвара кошмары Хёнджина становились невыносимыми. - Я вернусь очень быстро, - пообещал он, накидывая на плечи тёплую куртку. - Огонь в очаге сильный, тебе будет тепло. Хёнджин не среагировал. Джисон подошёл к двери, но остановился, обернувшись. - Джини, - сказал он, - то, что ты сказал... о том, что я твоё завтра... Я никогда не забуду этого. И я буду ждать, сколько потребуется, пока ты полностью не вернёшься ко мне. Хёнджин не ответил, но Джисону показалось, что его плечи слегка дрогнули, словно он услышал и понял. Альфа вышел из избы, плотно закрыв за собой дверь, чтобы не выпускать тепло. Снаружи было морозно, но ясно, солнце отражалось от снега, делая мир вокруг ослепительно ярким. Джисон быстро шёл по протоптанной тропинке к дому Сынмина, его мысли были заняты утренними событиями. Он хотел рассказать медику о прогрессе Хёнджина, узнать, что это может значить, есть ли надежда на скорое полное восстановление. Подойдя к дому Сынмина, он увидел Минхо, который расчищал снег перед крыльцом. Омега выглядел здоровым. Его щёки раскраснелись от усилия, а дыхание превращалось в облачка пара. - Доброе утро, Джишсон, - поздоровался Минхо, опираясь на лопату. - Ты к Сшынмину? Джисон кивнул. - Нужны травы для Хёнджина. И... я хотел поговорить с ним. Минхо указал на пристройку. — Сшынмин в лесчебнице. Джисон поблагодарил его и направился к пристройке, где Сынмин обычно принимал пациентов и готовил свои лекарства. Внутри было тепло и неизменно пахло сушёными травами. Сынмин стоял у стола, перебирая какие-то склянки. Он поднял голову, когда Джисон вошёл. - Джисон, - кивнул он. - Я как раз готовил травы для Хёнджина. Минхо сказал, что ты придёшь сегодня. Джисон мотнул головой, подходя ближе. - Спасибо, Сынмин. Они очень помогают ему спать. Медик улыбнулся. - Рад слышать. Как он сегодня? Джисон глубоко вздохнул. - Сегодня... сегодня произошло что-то удивительное. Он рассказал Сынмину о ночном эпизоде, о том, как Хёнджин назвал его Сони, поцеловал его шрам. О том, как утром омега вспомнил слова своего папки, признался, что Джисон всегда был его завтра, поцеловал его. - А потом я захотел большего, и он снова испугался, ушёл в себя, - закончил Джисон с горечью. - Я был слишком нетерпелив. Сынмин слушал внимательно, его лицо было серьёзным, но в глазах светилась надежда. - Это очень хороший знак, Джисон, - сказал он, когда альфа закончил. - Очень хороший. Это значит, что Хёнджин действительно возвращается. - Но я всё испортил, - сказал Джисон, опуская голову. - Я должен был быть осторожнее. Сынмин покачал головой. — Ты не испортил ничего. Это часть процесса. Хёнджин будет приходить и уходить, пока его разум не исцелится полностью. Твоя задача просто быть рядом и ждать. Джисон вздохнул. Он готов был ждать сколько угодно. _______ Первые признаки весны начали появляться в селении. Снег таял, обнажая влажную землю, а воздух наполнялся свежестью и обещанием новой жизни. Джисон замечал эти изменения, возвращаясь с охоты или от Сынмина, но самые важные перемены происходили внутри его собственной избы. Хёнджин исцелялся. Медленно, с отступлениями и возвращениями, но он исцелялся. Периоды ясности становились всё дольше и чаще. Иногда он узнавал Джисона, называл его Сони, улыбался ему той особенной улыбкой, которая была предназначена только для него. В такие моменты Джисон чувствовал, как его сердце наполняется такой радостью, что казалось, оно может не выдержать. Но были и трудности. Хёнджин всё чаще спрашивал о своём приёмном отце. В моменты ясности он смотрел на Джисона с таким ожиданием, с такой надеждой, что альфа не находил в себе сил сказать правду. - Где папка? - спрашивал Хёнджин. - Почему он не приходит? И Джисон уклонялся от ответа, говоря, что всё хорошо, что папка знает, что Хёнджин в безопасности. Он ненавидел себя за эту ложь, но страх, что правда погубит Джини, был сильнее. Сынмин предупреждал его, что это не может продолжаться вечно. - Чем дольше ты откладываешь, тем тяжелее будет, когда он узнает, - говорил медик. - И он узнает, Джисон. Когда его разум полностью прояснится, он узнает. Джисон знал, что Сынмин прав, но всё равно не мог заставить себя произнести эти слова. Не тогда, когда Хёнджин делал такие успехи. С каждым днём периоды ясности становились всё дольше. Полчаса, час, иногда даже больше. Хёнджин мог быть "собой" утром, затем на несколько часов уйти в свой внутренний мир, а потом снова вернуться вечером, словно пробуждаясь от долгого сна. В эти драгоценные моменты Джисон старался дать ему как можно больше любви и ласки. Он обнимал его, целовал его лицо, его руки, его волосы. Хёнджин принимал эти прикосновения с улыбкой, иногда даже отвечал на них, хотя всё ещё напрягался, если ласки становились слишком интенсивными. Сынмин объяснил, что это нормально. — Его тело помнит травму, даже если разум начинает исцеляться. Дай ему время привыкнуть к прикосновениям заново. И Джисон давал время, хотя иногда это было мучительно трудно. Особенно по ночам, когда Хёнджин прижимался к нему во сне, его тепло и запах окутывали Джисона, пробуждая желание, которое он старательно подавлял... Весна полностью вступила в свои права. Снег почти полностью растаял, обнажив первые зелёные ростки. Птицы вернулись с юга, наполняя лес своими песнями. Селение готовилось к новому сезону охоты и войны. Чанбин собирал военный отряд для первого весеннего похода. Кошачьи племена, как всегда, становились активнее с приходом тепла, и нужно было быть готовыми к их набегам. - Ты остаёшься, - сказал вожак Джисону, когда тот пришёл узнать о планах. - Твоё место рядом с Хёнджином, пока он не восстановится полностью. Джисон кивнул, чувствуя облегчение. Он не хотел уходить, не сейчас, когда Хёнджин делал такие успехи. Мысль о том, что омега может проснуться ясным и не найти его рядом, была невыносима. - Чонин тоже остаётся, - продолжил Чанбин. - Феликсу скоро рожать, Чонин должен присутствовать при рождении своего ребёнка. Я разрешил ему остаться. Это была хорошая новость. Феликс волновался, что Чонин попадёт в отряд, оставит его одного на время родов. - И Сынмин не идёт в этом году, - добавил Чанбин с лёгкой улыбкой. - Минхо ждёт ребёнка, и Мин не хочет оставлять его беременного с двумя детьми на руках. Джисон улыбнулся. Новость о беременности Минхо была немного неожиданной, но приятной. Теперь их медик станет отцом троих детей. - Мы справимся без вас, - сказал Чанбин, хлопнув Джисона по плечу. - Забота о семье - тоже служение стае. Джисон кивнул, благодарный за понимание вожака. Вернувшись домой после разговора с Чанбином, Джисон сразу почувствовал, что что-то изменилось. Воздух в избе был насыщен новым ароматом: сладким, манящим, с нотками меда и лесных ягод. Запах Хёнджина, но более интенсивный, более богатый. Джисон замер на пороге, его ноздри расширились, а сердце забилось быстрее. Он знал этот запах. Течка. У Хёнджина начиналась течка. Это было неожиданно. С момента возвращения Хёнджина прошло почти полгода, и всё это время его тело было слишком травмировано, слишком истощено для естественных циклов. Сынмин говорил, что это нормально, что организму нужно время, чтобы восстановиться. Кажется, организм омеги достаточно исцелился, чтобы началась очередная течка. ________ Джисон так и стоял на пороге, не решаясь пройти в избу. Холодный ветер трепал его волосы, но он едва замечал это. Все его чувства были сосредоточены на аромате, доносившемся изнутри - сладком, манящем запахе его омеги. Он боялся, что может навредить Джини. Альфа совсем не ждал, что у Хёнджина начнётся течка в этом году. Сердце Джисона колотилось как бешеное. Джисону нужно было что-то делать. Бежать. Но Хёнджин вышел к нему, когда Джисон уже собирался уйти на несколько дней из дома. Омега смотрел осознанно, он был в себе. Лихорадочный румянец покрывал его щёки, глаза блестели от жара течки. - Останься, - голос Хёнджина был хриплым, надломленным. - Мне больно и жарко. Джисон почувствовал, как его собственное тело отзывается на зов омеги. Инстинкты альфы требовали немедленно взять, пометить, защитить. Но разум кричал об опасности - Хёнджин был слишком хрупким, слишком израненным. Преодолевая инстинкты, Джисон поднял омегу на руки. Хёнджин был таким лёгким, словно птица с полыми костями. Джисон бережно уложил его на ложе, стараясь не думать о том, как представлял себе их воссоединение совсем не таким. - Всё будет хорошо, Джини, - шептал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. - Я сейчас сбегаю к Сынмину, он даст настойку, чтобы облегчить симптомы. Альфа сходил с ума от желания взять омегу, но сдерживал себя из последних сил, боясь навредить. Боясь, что Хёнджин снова уйдёт в себя, в то тёмное место, куда он прятался от воспоминаний. Джисон видел это слишком часто за последние месяцы. Видел, как взгляд Хёнджина вдруг становился пустым, и он переставал реагировать на окружающий мир. Альфа уже хотел бежать за медиком, когда Хёнджин схватил его за рукав куртки, останавливая. Пальцы омеги дрожали, но хватка была неожиданно сильной. Джисон присел перед ним. Хотел объяснить, что не может остаться, иначе случится непоправимое. Что может не сдержаться, а Хёнджин ещё не готов. Хёнджин смотрел на него осознанно. Так, как смотрел до того, как попал в плен. В этом взгляде Джисон увидел проблеск прежнего Хёнджина - своего Джини. Омега вдруг, ничего не говоря, потянулся за поцелуем, но Джисон отпрянул, боясь навредить. Он увидел, как в глазах Хёнджина мелькнула боль отвержения, и это было невыносимо. Тогда Хёнджин заплакал - горько, надрывно, как плачут дети, потерявшие последнюю надежду. Джисон испугался. Его сердце разрывалось от этих звуков. Он попытался успокоить омегу, но попытки были тщетны. - Джини, пожалуйста, не плачь, - умолял Джисон, осторожно касаясь его плеч. - Я просто боюсь сделать тебе больно. Ты ещё не готов. - Я хочу попробовать, - сквозь рыдания проговорил Хёнджин. - Я хочу, чтобы ты взял меня... хотя бы попытался зачать мне ребёнка. И тут Джисона словно ударило молнией. Он понял, что Хёнджин слышал его разговор с Сынмином, когда медик сказал, что травмы Хёнджина, скорее всего, привели к бесплодию. Джисон не учёл, что омега теперь не всегда находится в беспамятстве и завёл этот разговор в избе, а не где-то помимо. Вина накрыла Джисона с головой. - Я испорченный, - всхлипывал Хёнджин, его тело сотрясалось от рыданий. - Сломанный. Они испортили меня. Я теперь как насмешка для тебя. Какой от меня толк, если я не могу родить тебе детей? Каждое слово было как нож в сердце Джисона. Он обхватил лицо Хёнджина ладонями, заставляя омегу посмотреть на него. - Послушай меня, Джини, - голос Джисона дрожал от сдерживаемых эмоций. - Мне всё равно. Слышишь? Всё равно. Я не откажусь от тебя никогда. Джисон прижал Хёнджина к себе, чувствуя, как его собственные слёзы подступают к горлу. - Я люблю тебя больше жизни, Джини. Не нужны мне дети, если рядом не будет тебя. Ты моя семья. Единственная, которая мне нужна. Альфа успокаивал, обнимал, целовал омегу в лоб, в мокрые от слёз щёки, в дрожащие руки. Он шептал слова любви, обещания защиты, клялся, что никогда больше не отпустит. И Хёнджин вдруг затих в его объятиях. Тишина была такой внезапной, что Джисон испугался. Он подумал, что Хёнджин снова ушёл в себя, и это стало последней каплей. Джисон заплакал - тихо, беззвучно, как плачут мужчины, привыкшие скрывать свою боль. Он думал, что Хёнджин снова впал в забытьи, что не услышит его слёз. - Мой папка ведь умер тогда? - вдруг спросил Хёнджин тихо, почти шёпотом. Джисон замер. Он даже похолодел изнутри, потому что боялся этого момента, и вот он настал. Джисон не мог солгать. Не сейчас, когда между ними наконец начало восстанавливаться доверие. - Да, - ответил он тихо, гладя Хёнджина по волосам. - Но у тебя ещё есть я, Джини. И я никуда не денусь. Он прижался лбом ко лбу омеги, глядя в его глаза - такие знакомые и одновременно чужие. В них сейчас плескалась вселенская печаль. Альфа понимал, что Джини сейчас на грани провалиться в безсознание. Уйти от боли потери. Хëнджин снова ломался. - Пожалуйста, не бросай меня больше, - прошептал Джисон, и в его голосе была такая искренняя мольба, что Хёнджин вздрогнул. - Я не смогу без тебя. Все эти годы без тебя я выживал, а не жил. Хёнджин прижался к альфе сильнее, его тело всё ещё горело от жара течки, но в глазах появилась ясность. - Зачем я такой тебе? - спросил он, и в этом вопросе была вся его боль, всё его непонимание, почему кто-то может любить такого его. Джисон на секунду прижался губами к губам омеги и ответил единственное, что было правдой: - Причины нет, Джини. Я просто люблю тебя. Всегда любил. И всегда буду любить. _______ Весна полностью вступила в свои права. Селение просыпалось от зимнего сна, словно медведь после долгой спячки. Всё вокруг зеленело: молодая трава пробивалась сквозь прошлогоднюю, деревья покрывались нежной листвой, а воздух наполнялся ароматами цветов и свежести. Джисон глубоко вдохнул, наслаждаясь этим запахом возрождения. Впервые за долгие годы он чувствовал, что и в его жизни наступила весна. Отряд во главе с Чанбином ушёл в военный поход ещё две недели назад. Джисон впервые не пошёл с ними, потому что не смог оставить Хёнджина. Да и не хотел. Каждый день рядом с омегой был для него драгоценным, каждая улыбка Хёнджина - маленькой победой над прошлым. Сынмин остался лекарем в селении, чтобы быть рядом с Минхо. Джисон был благодарен ему за это, ведь медик регулярно проверял здоровье Хёнджина, следил за его восстановлением. Феликс был уже совсем круглый из-за беременности. Он не так часто приходил к Хёнджину как раньше, потому что ему было тяжело передвигаться, но когда приходил, Джисон видел, как светлеет лицо его омеги. С Хёнджином оставался Джисон. Всегда. Каждый день. Каждую ночь. Хёнджин ведь был омегой Джисона. Не по метке или брачным клятвам, а по велению сердца, по судьбе, которая, несмотря на все испытания, снова свела их вместе. Они даже договорились уже, что когда Чанбин вернётся осенью в селение, Хёнджин и Джисон сыграют свадьбу. Настоящую, с песнями и танцами, с венками из осенних цветов и медовым вином. К тому времени, Джисон надеялся, что его Джини совсем поправится. Уже сейчас был огромный прогресс. Хёнджин больше почти не уходил в себя. Это случалось, но редко. Иногда после кошмара или когда что-то вдруг напоминало ему о плене. И он не боялся Джисона. Не вздрагивал от его прикосновений, не боялся, когда Джисон обнимал его по ночам. Они продолжали жить вместе в избе альфы, потому что жить в доме, где не было папки, Хёнджину было невыносимо. Да и Джисон никуда бы не отпустил своего омегу. Сейчас Джисон возвращался с рыбалки, шагая по узкой тропинке между цветущими яблонями. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежно-розовые тона. Он поймал несколько хороших щук - жирных, с серебристой чешуёй. Хёнджин сегодня сварит уху. Джисон улыбнулся, представляя, как они будут сидеть вечером у очага, как Хёнджин будет рассказывать о том, что делал днём, как будет светиться его лицо в отблесках пламени. Подходя к своему дому, Джисон увидел знакомый силуэт у калитки. Хёнджин ждал его, опираясь на деревянный забор, в простой льняной рубахе, с распущенными волосами, которые отросли за эти месяцы и теперь красиво обрамляли его лицо. Он улыбнулся ярко, только альфа приблизился - той самой улыбкой, которую Джисон боялся никогда больше не увидеть. Джисон бросил удило и улов на землю и обнял омегу, вдыхая его запах. Запах, теперь уже не затуманенный страхом и болью, а чистый, с нотками меда и полевых цветов. - Скучал по мне? - спросил Джисон, зарываясь носом в волосы Хёнджина. - Я всегда скучаю, - ответил Хёнджин, прижимаясь крепче. - Даже когда ты уходишь ненадолго. Джисон отстранился, чтобы заглянуть в глаза омеги. Теперь в них было больше жизни, больше того Хёнджина, которого он знал с детства. - Я всегда вернусь домой к тебе, Джини, - заверил его Джисон, проводя большим пальцем по скуле омеги. - Всегда. - Ты голодный? - спросил Хёнджин, улыбаясь уголками губ. - Как волк, - ответил Джисон. Хёнджин рассмеялся звонко, искренне, и этот смех был для Джисона самой прекрасной музыкой на свете. Омега взял его за руку и повёл в избу. На крыльце Хёнджин вдруг остановился. Он обернулся, посмотрел в розовеющее перед закатом небо, и его глаза наполнились непролитыми слезами. -Я нашёл своё завтра, папка, - сказал он тихо, обращаясь к небу. - Моё завтра всегда был Джисон. И я... я наконец-то в порядке. Джисон почувствовал, как к горлу подступает ком. Он прижал своего омегу к себе, поцеловал его в висок, вдыхая запах его волос, чувствуя биение его сердца. - Мы никогда не перестанем быть завтра друг для друга, Джини, - прошептал он. - Никогда. И в этот момент Джисон знал, что это правда. Что бы ни случилось, какие бы испытания ни ждали их впереди, они справятся. Вместе. Потому что самое страшное они уже пережили. Хёнджин повернулся к нему, обвил руками шею и поцеловал нежно, без страха, с той любовью, которая была между ними всегда, даже когда их разделяли годы и расстояния. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, окрашивая небо в глубокие пурпурные тона. Наступал вечер. А за ним обязательно придёт новый день. Их "завтра", которое теперь принадлежало только им.