Зверёныш

«Внимание, критический уровень аммиака во втором грузовом отсеке» Прошло тридцать минут, и эта фраза, кажется, въелась прямо в мозг Буччеллати. Они с юным мистером «у меня IQ равен 152, я смогу это починить!» уже перепробовали всё, что могли, пытаясь заткнуть вой тревоги, но ничего не добились. Пока, наконец, на тридцать первой минуте тви’лек не догадался запустить экстренное сканирование газообразной среды (честно говоря, Бруно понятия не имел, что система жизнеобеспечения старинного корабля SF серии вообще на такое способна). Внезапно наступившая тишина практически сбивала с ног, и гул тревоги всё ещё эхом звучал в голове. — О, слава Силе, я бы не выдержал больше ни минуты этой какафонии, — почти серьёзно заявил Бруно. — Ты спас мне жизнь, малец. Справа от него, возле приборной панели раздались странные, чихающие звуки. Антенны Буччеллати тревожно дёрнулись, и он резко развернулся, чтобы увидеть картину целиком и понять, что ребёнок… просто смеётся над ним. — Эй, я совершенно серьёзен, мистер Критический Уровень Аммиака, — произнёс он, действительно, даже не улыбнувшись. Холодное выражение лица было не инстинктом, но выработанной годами привычкой, которая в очередной раз принесла пользу. Смешки стали громче, хотя ребёнок, кажется, изо всех сил старался их подавить. — Тогда ты будешь мистер Костюм В Горошек, — заявил он. И это была первая фраза, в которой маленький тви’лек не упоминал смерть, насилие и умственные способности Буччеллати. — Это не «костюм», это просто рыбацкая куртка, — поправил он, — и не совсем в горошек. Это узор с чешуи мон-каламарской глубинной форели, которую также разводят на моей родной планете, N-5 в системе Центарес. Зачем Буччеллати рассказывал об этом маленькому пленнику? Его родной мир, как и его прошлое, всегда были сокровенной темой для Бруно, и сейчас он решился затронуть её, только потому что чувствовал: чтобы заслужить доверие ребёнка, нужно открыться самому. И, кажется, это действительно сработало. Тви’лек неловко плюхнулся на пол кабины, оказавшись напротив Бруно, и, всё ещё улыбаясь, спросил: — И зачем тебе куртка с узором форели? Кстати, я слышал о системе Центарес, там раньше был известный туристический мир, но сейчас на этой планете добывают и перерабатывают руды по заказу Империи. Это туда ты меня везёшь? — Нет, мы летим в систему Чаллакта. — Рядом с Перлемианским торговым маршрутом? — поспешно, практически перебивая Буччаллати, спросил ребёнок. — Да, верно. Ты хорошо знаешь эту часть галактики? — в свою очередь полюбопытствовал он. Конечно, и Чаллакта, и Центарес, находились на известном торговом пути, но всё же мало кто за пределами сектора помнил об их существовании. — Я просто видел на карте, — туманно сообщил ребёнок. — Так, эм, мистер Куртка с Форелью, если я спрошу, к кому и зачем ты меня везёшь, ты расскажешь? — Я ведь тоже тебе не представился, — спохватился он. — Бруно Буччеллати. Хотя можешь звать меня Куртка с Форелью, если хочешь. Он не ждал ответа, просто сделал паузу, пытаясь решить, что он может, а чего не может рассказать ребёнку. Но тот неожиданно произнёс: — Тогда ты можешь звать меня Панна. Хотя мне не нравится это имя, но ты можешь. Приятно познакомиться, Буччеллати, и спасибо, что не выкинул меня в открытый космос. — Рад узнать твоё имя, Панна, — искренне ответил Буччеллати, — и, кстати, я действительно не собирался выкидывать тебя за борт, тем более что пока мы находимся в гиперпространстве, это технически невозможно… — …кишки рикрита, как я мог об этом забыть?.. — пробормотал Панна с растерянным выражением лица. — …и, отвечая на твой предыдущий вопрос: да, я могу рассказать тебе то, что знаю. Хотя лично я просто посредник. Мне приказано доставить тебя к моему Хозяину, Хатту Польпо, на его личную тюремную станцию в системе Чаллакта. Да, он находится за решёткой, но, тем не менее, контролирует всю преступную деятельность в близлежащих секторах: пиратов, работорговцев, контрабандистов и местные банды. Не знаю, что ему от тебя понадобилось — может быть, выкуп от твоих родителей? По крайней мере, мы оба знаем, что ты нужен Хозяину живым и невредимым. Что ж, теперь, когда Буччеллати раскрыл всю известную ему информацию, выбор за Панной: довериться или нет. Но ребёнок так и не решился рассказать ничего о своём прошлом, и Бруно не мог его осуждать (хотя ему всё ещё было ужасно любопытно узнать историю юного тви’лека): — Ну, полагаю, я должен сказать «спасибо»… Так что за история с форелью? Это была настолько явная попытка сменить тему, что Бруно не оставалось ничего иного, кроме как поддержать разговор. В любом случае, он уже добился своей цели: наладил контакт с ребёнком, выяснил его имя и убедил вести себя прилично, не буянить, не орать и не причинять себе вреда. И не пытаться взломать допотопные системы жизнеобеспечения корабля. В дальнейших расспросах не было необходимости (если не считать банальное любопытство). Какой смысл пытаться подружиться с этим маленьким пленником? Через шесть часов они остановятся на дозаправку в астероидном поле Роше, а после ещё восемнадцать часов будут добираться до Чаллакты, но затем их пути разойдутся, вероятно, навсегда. Если Панну и оставят в живых, то вряд ли он задержится «в гостях» у Хатта Польпо надолго. А Буччеллати останется при дворе пиратского барона и продолжит исполнять его приказы, как и последние семь лет. Но Бруно всегда был немного наивен (а также упрям) в вопросах дружбы. К тому же, наглый и саркастичный ребёнок ему действительно понравился. — Мон-Каламарскую глубоководную форель на N-5 отлавливают для продажи в Центральные миры, — начал рассказывать он, переводя взгляд с Панны на приборную панель (всё ещё подозрительно мигающую) и на обзорные экраны, за которыми проносилось гиперпространство. — Вообще, N-5 — аграрный мир, но не совсем обычный. Моя родная планета полностью покрыта океаном. Там разводят морских тварей со всех уголков Галактики, и каждым отдельным видом занимается своя бригада рыбаков. Мой отец работал в бригаде, отлавливающей глубоководную форель, и этот узор — что-то вроде отличительного знака. Он был нарисован даже на нашем рыбацком судне… когда у нас ещё было судно. Мысли о детстве так увлекли Буччеллати, что на секунду ему почудилось: он снова там, снова считает гребни волн, увлечённый зеленовато-синим простором, чувствует запах соли на языке и ровные потоки ветра над головой. В спокойные дни, когда ничто не предвещало шторма, отец разрешал ему нырять в эти изумрудные волны и, оказавшись за бортом, Бруно мог видеть, что обшивка их судна покрыта белой краской и узором из чёрных капель, словно гигантская-гигантская форель. Он так увлёкся воспоминаниями, что его кожа непроизвольно начала синеть, пытаясь слиться с несуществующими волнами — Буччеллати заметил это безобразие, взглянув на свои руки, и поспешил снова сосредоточиться на реальности. К счастью, Панну это не смутило. Судя по хмурому взгляду юного тви’лека, он собирался о чём-то спросить, но Бруно поспешил его прервать: — Надеюсь, эта история сойдёт за сказку на ночь, потому что лично я собираюсь проводить тебя в грузовой отсек и лечь спать, пока это ещё возможно, — строго заметил он. Панна скривился: — Я не ребёнок, мне не нужна сказка на ночь. И я не хочу идти в трюм, хочу остаться здесь, — капризно заявил он, опровергая первую часть своего высказывания. — Панна, неужели ты думаешь, что я позволю тебе остаться наедине с панелью управления после всего, что ты устроил? Напомнить про «критический уровень аммиака»? Ты уже сломал систему жизнеобеспечения на «Мираже» Иллюзо, и я не хочу, чтобы что-то подобное случилось с этим кораблём, по крайней мере, пока мы оба находимся внутри. Панна скривился. А Буччеллати почувствовал себя странно. Ему не впервой было общаться с пленниками, он несколько раз присутствовал при захвате заложников и даже помогал в транспортировке рабов в прошлом. В конце концов, люди (гуманоиды, экзоты) — просто инструменты в руках друг друга. За долгие годы работы на пиратский картель, Буччеллати научился многому — в том числе эффективному запугиванию. А этот ребёнок и без того явно его боялся, так что немного угроз — и он отправится в трюм как миленький. Итак, Бруно знал, что он должен сделать. Но разве он действительно мог так поступить? — Знаешь что? Ладно, — он подавил усталый вздох, — ещё раз: чего ты хочешь? Теперь на него бросили ещё один странный взгляд. Это было сомнение? Или — надежда? — Я хочу остаться тут, — тихо, теперь уже не так требовательно, повторил ребёнок. Осторожно — вот правильное слово. И всё же, он, кажется, был благодарен за предоставленный выбор, что Буччеллати вполне устраивало. В конце концов, что самое страшное может случиться? Ну, они могут умереть, разлетевшись на кварки в гиперпространсве, если Панна каким-то образом нарушит работу гипердрайва. Или из-за поломки они опоздают к Польпо. Буччеллати честно не знал, что страшнее. — Ты можешь остаться в кабине, — наконец вынес вердикт Бруно. — Но только если не будешь пытаться сломать систему жизнеобеспечения или другую аппаратуру. Немного подумав, он добавил: — И, пожалуйста, больше не буди меня. Особенно с помощью сигнала тревоги. Панна снова скривился, но на сей раз как-то положительно, что ли. Может, это даже немного напоминало улыбку. Буччеллати расценил странное выражение лица как положительный ответ, и вскоре покинул каюту, терзаемый сомнениями по поводу того, проснётся ли он вообще через эти несчастные пять часов, что остались до выхода из гипера. Но сожалел ли он о своей беспечности? Ни секунды.

***

Вопреки сомнениям, будильник Буччеллати сработал ровно за пять минут до конца перелёта в систему Роше, и он почти сразу спустился в кабину, сонно переставляя конечности по неудобной узкой лестнице. — Привет, Буччеллати, — Панна сидел в кресле капитана и заворожено смотрел на то, как звёзды по ту сторону обзорных экранов вытягивались в бесконечные мерцающие прямые, обтекающие корабль, словно потоки воды. Видимо, это чудесное зрелище полностью завладело вниманием мальчика, так что он совсем забыл о своей обычной наглости и агрессии — и Буччеллати это полностью устраивало. — Привет, Панна, — ответил Бруно, прислонившись к дверному проёму. — Спасибо, что не угробил корабль в моё отсутствие. Полагаю, ты тоже отдохнул? Это был самый обычный вопрос, банальная вежливость! Но Буччеллати каким-то образом снова задел Панну за живое, и тви’лек бросил на него колючий яростный взгляд: — Я не спал, — резко возразил он. — Ясно, — Бруно, честное слово, хотелось прямо сейчас громко вздохнуть или закатить глаза (в общем, выразить своё раздражение), но он сохранил ледяную маску спокойствия, потому что не хотел ещё больше обижать Панну. — Ладно. Хорошо. Освободишь моё кресло? Ребёнок раздражённо пнул корпус приборной панели, но подчинился. Руки Панны всё ещё были скованы оглушающими наручниками, которые, должно быть, причиняли пленнику немало неудобства. Если бы Буччеллати не познакомился ранее с дикой и неуправляемой стороной юного тви’лека, он бы действительно задумался о снятии кандалов. К тому же, Панна уже доказал, что с ним можно договориться. Сейчас было не самое подходящее время, но возможно, после подзаправки в системе Роше… — И где мне сидеть? — прервал его мысли всё ещё чем-то недовольный ребёнок. Второе кресло, не такое удобное и немного расшатанное, занимал чёрный кейс с посылкой для Польпо. Древняя маластарская реликвия, о которой Буччеллати почти уже забыл — она, в отличие от юного пленника, не создавала проблем и ничего не требовала. Бруно со вздохом переставил кейс на пол, и Панна неуклюже сел на освободившееся место. «Выход из гиперпространства через десять… девять…» — Сколько раз ты был в гиперпространстве? — неожиданно спросил ребёнок-альбинос. Видимо, он всё ещё пребывал под впечатлением от вида звёзд, проносящихся мимо на сверхсветовых скоростях — иначе Бруно не мог объяснить отсутствие язвительности в его голосе. — Давай так: я отвечу на твой вопрос, а ты — на мой, — предложил Бруно. Он всё ещё хотел выяснить подробности о жизни Панны. «семь…» — Что ты хочешь знать? — мгновенно ощетинился тви’лек. — Сколько тебе лет? — Не скажу. Ты скажешь, что я ещё ребёнок, а это не так. «пять…» — Я не стану относиться к тебе иначе, — возразил Бруно. — Кстати, будь наготове, сейчас корабль слегка тряхнёт. Это старая, очень старая машина серии SF, и с ней никогда нельзя рассчитывать на мягкую посадку. И ещё… если тебя это успокоит, я сам только недавно стал совершеннолетним. — Я внутри гигантского ржавого контейнеровоза с пилотом-малолеткой. Да, звучит очень успокаивающе, — съязвил в ответ Панна. Буччеллати фыркнул от неожиданности, его рассмешило нелепое оскорбление. «один» Рывок действительно вышел даже жестче, чем обычно, и Панна едва не влетел своим слишком умным лбом в панель управления, а Буччеллати пришлось вцепиться в штурвал. В ту же секунду мир вокруг них замедлил своё движение до нормальных скоростей, и они смогли увидеть плотный пояс астероидов, окружающий тусклую старую звезду. — Ух ты! Хотя вид был не очень впечатляющим, Панна едва не уткнулся носом в лобовое стекло. Впрочем, Буччеллати мог его понять: когда он сам впервые увидел чужую систему из кабины зведолёта, он тоже был очарован. Основной двигатель заработал, и Бруно плавно повёл корабль к хорошо знакомому астероиду. Поскольку Панна всё ещё восхищённо таращился в пространство, Буччеллати решил заполнить тишину: — Это система Роше, здесь нет планет, зато есть обитаемые астероиды и станции. Мы остановимся на Купрум-9, местный рой должен моему Хозяину, так что они заправят нас бесплатно. — Рой? — хмуро переспросил Панна. По его кислому выражению лица было видно, что ему не понравится то, что он сейчас услышит. Хотя Буччеллати не до конца понимал, чем ребёнку не угодили инсектоиды. — Да, на астероидах Роше живут верпины, весьма разумная и довольно дружелюбная насекомоподобная раса. Рой — это одна большая семья, они сообща управляют астероидом и заботятся друг о друге. Не переживай, верпины действительно безобидны, и этот конкретный рой я знаю с детства, так что проблем не будет. Несмотря на старания Буччеллати, его юный пассажир-пленник оставался мрачен, словно небо во время шторма. — Да, я читал о верпинах, — негромко пробормотал он, — это одна из немногих рас, которая использовала генную инженерию во благо, а не чтобы извратить своих сородичей. В прошлогоднем «Вестнике Вселенной» был мета-анализ статей на тему верпинского феномена. — Никогда о таком не слышал, — ответил Буччеллати, заходя на посадку. Честно говоря, он и о «Вестнике Вселенной» не слышал, как и о всяких там «мета-анализах» и «феноменах». — Ты увлекаешься генетикой? — Просто читал. Наконец, звездолёт пересёк силовое поле и оказался на широкой площадке, в зоне искусственной гравитации. Тусклый свет холодного жёлтого солнца едва достигал астероида, но впереди ярко сияли огни знакомой ремонтной мастерской. В глубине расселины виднелись и другие постройки: жилые дома, металлургические комбинаты, склады и заводы. На взлётно-посадочной площадке их звездолёт был далеко не единственным: Буччеллати заметил не только местный транспорт, курсирующий между астероидами, но и несколько потрёпанных шаттлов, явно принадлежащих «вольным торговцам». Увидев издали рабочих-верпинов, Панна занервничал: — Буччеллати, а можно я посижу на корабле? Бруно едва сдержался, чтобы не фыркнуть от смеха. Панна часом не забыл, что он всё ещё пленник? — Конечно, Панна, ты останешься здесь, — строго заявил он. — И предупреждаю сразу: тебе лучше не пытаться сбежать с корабля. А ещё придётся покинуть кабину, по крайней мере, до моего возвращения. Ты согласен посидеть в грузовом отсеке пятнадцать минут? Уже по хмурому взгляду, Буччеллати, в принципе, догадался, что чувствует ребёнок по этому поводу: он был не рад, но понимал, почему должен подчиниться. Тем не менее, стиклик дождался устного ответа. — Ладно, — угрюмо бросил ребёнок. — Надеюсь, не нужно напоминать, как работают оглушающие наручники? И не смотри на меня так, это Иллюзо их настраивал. Просто не приближайся к трапу, и всё будет хорошо, ладно? И, Панна… обещаю, когда в следующий раз запрыгнем в гиперпространство, ты сможешь их снять.