Направо от лифта

And sometimes when

the night is slow,

The wretched and the meek,

We gather up our hearts and go, 

A Thousand Kisses Deep*

 Leonard Cohen

«A Thousand Kisses Deep»

      Панси буквально кипит от ярости. Знай она, что все так обернется, ни за что не потащилась бы в эту Мерлином забытую дыру. Глупее ситуацию сложно себе представить.       Сначала этот потомок троллей оставил её без палочки, затем закрыл на целый день в своем проклятом доме. На балконе, конечно, она застряла по собственной невнимательности, но ей пришлось пережить невозможное унижение, пока она перелезала через перегородку, чтобы спрятаться от холода. Мало того, что ей грозила опасность сорваться, мало того, что она делала это в одном полотенце, которое рисковало свалиться с нее каждую минуту, мало того, что она зацепилась трусиками за еле заметный острый выступ в каркасе балкона, так ещё и квартира, в которой она очутилась, оказалась квартирой Гарри Поттера! Нарочно не придумаешь!       Нет, она, разумеется, уже знала, что Грэхем конченый идиот, поэтому и собралась с ним порвать, но чтобы настолько!       Устроенная им стычка — не иначе как вступление к следующему акту бессмысленного сегодняшнего спектакля. Когда она выходит от Поттера и осторожно стучится в соседнюю квартиру, Монтегю открывает ей практически мгновенно, словно все это время ждал её за дверью.       — Я пришла забрать свои вещи, потом сразу уйду. Дай мне войти, пожалуйста.       Монтегю сторонится, пропуская её внутрь, но Панси успевает заметить мелькнувшее на его лице злорадное выражение.       Спустя несколько секунд она понимает причину его ехидства. Дверь в ванную открыта, и оттуда доносится едкий запах. Вещи, в которых она пришла: узкие черные брюки, мятный джемпер с ассиметричным вырезом, белый топ, носки, — все это безнадежно испорчено. Монтегю пошвырял одежду в ванну и залил ее какой-то вонючей жижей, похожей на магловский растворитель для труб. Ахнув, Панси бросается в коридор, к узкому гардеробу, — но ни нового кожаного жакета, ни дорогущих ботильонов от известного магловского дизайнера она там не обнаруживает.       — Ах ты ублюдок! Куда подевались мои обувь и куртка?!       — А я отправил их полетать, Пэнс, — чрезвычайно довольный собой, сообщает ей Монтегю. — Ты же так любишь разгуливать при всех нагишом — зачем тебе шмотки, правильно?       Ещё никого в своей жизни Панси не хотела отдубасить так, как Грэхема Монтегю. Не стесняясь в выражениях, она высказывает ему все, что думает о его умственных способностях, снабдив речь богатыми эпитетами и красноречивыми жестами.       — Я тут ни секундочки не останусь, — выпаливает она в итоге, сжимая кулаки.       — Что поделать, Пэнс. Я ведь обязан вернуть тебе палочку. Так что придется подождать, пока я вернусь, хочешь ты того или нет, — басит Монтегю, лениво потягивается и направляется в ванную.       Панси душит ярость, но неожиданно ей в голову приходит одна идея, и она аж скрипит зубами от мстительной радости.       — Да, я подожду. Но не здесь.       Она щелкает дверной ручкой и выбегает в общий коридор. Преодолев расстояние за пару шагов, она уверенно нажимает на звонок.       Ей никто не открывает, и она звонит ещё раз, удерживая палец на кнопке гораздо дольше.       Наконец дверь раздраженно распахивается, и на пороге возникает Поттер с перекошенным лицом. Увидев Панси, он делает шаг назад и обреченно охает.       — Извиняюсь, конечно, но у меня просто нет другого выхода. Монтегю испортил все мои вещи, и я хотела спросить, не одолжишь ли ты мне что-то из одежды и обуви, все равно что. И хотя бы два-три фунта, чтобы я попробовала добраться до «Дырявого котла» на магловском транспорте.       Панси на одном выдохе заканчивает свою тираду и с надеждой смотрит на взлохмаченного волшебника. Поттер окидывает её взглядом с ног до головы и, словно решившись на что-то, шагает в сторону, чтобы дать ей пройти.       Но прямо за ним стоит Уизли, и от нее только что искры не летят.       — Серьезно, Гарри?! — шипит она, как ошпаренная кошка.       — Ты слышала её, Джинни, или я опять все придумал? — Поттер закрывает дверь, проходит мимо них обеих и валится на диван. Затем снимает очки, прикрывает глаза и говорит: — Панси, с одеждой я тебе помочь не смогу. Я ещё не перевез большую часть своих вещей, собирался как раз завтра этим заняться.       Панси обессиленно прислоняется к стене. Она замерзла, устала и проголодалась. Внезапно ей становится себя очень жаль. Угораздило же связаться с этим болваном Монтегю…       — Гарри, мы не договорили! Ты что, хочешь оставить её здесь? — Похоже, рыжая собирается перейти на ультразвук.       — Эй, Уизли, что значит «оставить»? Я тебе не бродячая собака.       — Ты намного хуже, — огрызается Джинни, раздувая ноздри. — Ты грязная потаскуха, Паркинсон, любой это знает.       — Выбирай выражения, иначе пожалеешь.       С дивана раздается стон. Гарри накрывает голову декоративной подушкой и крепко прижимает её к лицу.       Джинни колотит от злости.       — Мне с тобой в одной комнате противно находиться! Я знаю, что вы сделали, и меня вам одурачить не удастся!       Панси щурится и смотрит на Поттера — он по-прежнему лежит с подушкой на лице и не шевелится.       — Ну-ка, просвети меня, Уизли, что же такого мы натворили?       — Он изменил мне! С тобой! — надрывно верещит Джинни, сверкая глазами. — Я нашла женские трусы на полу, разодранные по шву! А он, — она обвинительно тычет пальцем в диван, — начал мне плести что-то про балкон, через который ты вроде как перелезла! Это на третьем-то этаже, в апреле! Лезть на чужой балкон в полотенце и порвать трусы! За кого вы меня принимаете?!       Панси выслушивает её с нехорошей улыбкой на лице, и, когда Джинни делает паузу, чтобы перевести дух, обращается к неподвижному телу:       — Ну что ж, вставай, Поттер. Нас раскрыли.       Симпатичное лицо Джинни дёргается, словно её ужалили. Гарри сбрасывает подушку с лица и садится, не веря своим ушам.       Панси поправляет волосы и усмехается:       — На что уставилась, Уизли?       — Паркинсон, какого хрена?! — Гарри вскакивает с дивана, поскальзывается и с трудом удерживается на ногах. — Джинни, она же это нарочно говорит, чтобы тебя позлить. Просто успокойся наконец и выслушай меня ещё раз!       Панси неумолима.       — Ты все угадала, милая, прям в точку попала. Мечтаешь держать его на коротком поводке и ради этого моришь недотрахом, верно? Это не так работает, послушай заправскую шлюху. — Она зло хохочет. — Он с моих губ глаз не сводит — как думаешь, почему? Я знаю, чего хотят мужчины, ты сама сказала. Исполняю сокровенные желания, и Гарри — не исключение. Бананы она ему притащила, пф-ф, — Панси издевательски кривится, глядя на стол. — Лучше бы себе их почаще покупала и тренировалась, святоша конопатая.       Джинни издает такой звук, будто захлебывается воздухом, и кидается к двери.       — Нет, стой! Джинни, остановись! — Гарри одним прыжком настигает её у выхода и ловит за куртку. — Не слушай её, ты ведь знаешь, что я не стал бы!..       Джинни резко разворачивается и отталкивает его от себя изо всех сил.       — Да я с радостью уйду! Давно надо было! И как я только могла сохнуть по тебе столько лет! Придумала себе любовь — а на самом деле ты ни одной моей слезы не стоишь, Гарри! Я чувствовала, что напрасно трачу с тобой время, но это!.. — Слова льются из нее нескончаемым потоком, словно прорвало давно сдерживаемую плотину. — Ненавижу тебя! Вас обоих! Надеюсь, хоть с ней ты не трахаешься, как робот? Или она тебя перед использованием водой размачивает?       Пальцы Гарри выпускают рукав ветровки Джинни, за который он ее удерживал, а сам он отшатывается от нее, словно ему за шиворот высыпали пригоршню льда.       Его лицо без очков кажется совсем юным и растерянным. Поттер секунд десять смотрит на Джинни, потом зеленые глаза пустеют, и он коротко бросает:       — Уходи.       Она порывисто отворачивается — только рыжие волосы хлещут по спине — и выскакивает за дверь.       Гарри, опустив голову, медленно, как древний старик, подходит к одному из стульев и тяжело на него опускается.       Панси тихо вздыхает. Ей неуютно, в груди медленно гаснет жгучее негодование.       — Поттер, — нехотя начинает она, — Уизли ещё вернётся, когда пожалеет о своих словах…       — Пусть возвращается куда хочет, — почти по слогам проговаривает Гарри, — но точно не ко мне.       Он некоторое время тупо смотрит перед собой, потом горько произносит:       — А я даже рад, что ты вывела её из себя. Вот уж не подумал бы, что так сильно ее раздражаю. Ну, по крайней мере, она высказалась.       Панси фыркает, идет к дивану и с облегчением усаживается в уютные объятия подушек.       — Чего бы я сейчас не стала делать на твоем месте, так это воспринимать её слова всерьез.       Он качает головой и скидывает с себя куртку. Та оседает на пол за спинкой стула, но Гарри, видимо, не собирается её поднимать.        — Вся моя жизнь — как сегодняшний вечер, — бормочет он и запускает обе пятерни в гущу темных волос.       Он смотрит на сидящую неподалеку девушку. Она положила ногу на ногу, подперла рукой подбородок и теперь глядит на него со смесью сочувствия и иронии. Её голая ступня с накрашенными алым лаком ногтями покачивается вверх-вниз, и Гарри, чье внимание невольно привлекло это движение, не удерживается от того, чтобы подняться взглядом выше, по тонкой блестящей голени к подтянутому бедру.       Поттер не испытывает к ней симпатии — Панси жутко доставала Гермиону в Хогвартсе, дразнила её и обижала, и он это прекрасно помнит. Да и к нему с Роном относилась не лучше. А поскольку на старших курсах она была и старостой, и школьной активисткой, то запросто организовывала свой змеиный факультет для эффективной травли. В довесок ко всему она встречалась с Малфоем: до него доходили слухи, что они даже были обручены после окончания войны, хоть потом и разорвали помолвку.       Его взгляд пробегает по полотенцу, скрывающему её тело, скользит по плечам и изящной шее.       Гарри припоминает, как Панси первой выступила за то, чтобы отдать его Волдеморту на расправу. Он кусает щеку, стараясь вызвать в себе гнев, но, судя по всему, сегодня он слишком устал, чтобы снова разозлиться.       Вместо этого Поттер смотрит ей в глаза. Она тоже все ещё наблюдает за ним и, перехватив его взгляд, дерзко улыбается. Неожиданно для себя Гарри усмехается ей в ответ. Он вдруг понимает, почему в школе они шутили над тем, что Паркинсон похожа на мопса. У нее курносый нос, не слишком задранный вверх, но все же с приподнятым кончиком, и действительно заметные губы. В детстве эта комбинация выглядела забавно, даже мультяшно. Теперь черты утратили детскую припухлость и расплывчатость: лицо стало точеным, с высокими скулами и маленьким подбородком. Особенно выделяются выразительные миндалевидные глаза, узко разрезанные в уголках. Их окаймляют пушистые ресницы. Брови же прячутся за густой темной челкой.       Ну и, опять же, губы… Губы Паркинсон невозможно обойти вниманием — полные, чувственные, с нежным изгибом, они похожи на спелые ягоды, налитые соком под тонкой влажной кожицей. Гарри никогда особенно не размышлял о своих фетишах, но красивые женские губы всегда привлекали его взгляд. И будоражили глубоко скрытые внутри фантазии, которые, как и любому человеку, Поттеру были не чужды…       Панси щелкает пальцами у него перед носом.       — Поттер! Я к тебе обращаюсь!       Гарри стряхивает с себя нахлынувшее наваждение, растирает лицо ладонями и пытается сосредоточиться.       — Паркинсон, я совсем без сил.       — Так и я о том же, ты вообще меня не слушал? Я спросила, уверен ли ты, что тут точно нет никакой одежды? Хоть что-нибудь подходящее? Сейчас бы палочку, можно было бы трансфигурировать эту тряпку… — Она обреченно вздыхает, подтягивая край полотенца повыше.       — Монтегю обязан вернуть тебе палочку в кратчайший срок. Сейчас только восьмой час вечера. — Гарри проверяет наручные часы и поднимается. — Хорошо, что стекло на месте, иначе мы бы здесь околели. — Он косится на аккуратные ступни Панси и хмурится: — Я подкручу термостат, раз уж ты решила составить мне компанию. И еще кое-что.       Гарри сбрасывает кеды, наклоняется и один за другим стаскивает с ног носки. Затем аккуратно их расправляет, встряхивает и протягивает Панси.       Она удивлённо моргает.       — Что? Зачем это мне?..       — Надень, ты же наверняка замерзла — столько времени босиком. Кстати, носки относительно свежие, я их надел, перед тем как выйти с работы, после душа. Сегодня были тренировки в Аврорате, поэтому… — Он неловко умолкает, по-прежнему держа еще теплые носки в вытянутой руке.       — Они разрисованы пивными бокалами?..       — Это пинты, — словно оправдываясь, бурчит Поттер. — Подарок одного домо… моего хорошего друга. В общем, если не брезгуешь…       — Я воспользуюсь твоей ванной?       — Да что уж там. — Поттер машет рукой и принимается натягивать кеды на босые ноги.       Панси скрывается в ванной. Оглядевшись, Гарри наконец пристраивает свою куртку на спинку стула, надевает очки и поднимает валяющийся тут же на полу пакет с покупками.       Вино, конфеты… Блять, как же нелепо все получилось.       Он раздраженно швыряет покупки на стол, грохнув вытянутой темной бутылкой о столешницу, и огорченно смотрит на букет цветов, который обреченно свисает с края кухонной раковины. Рядом разбросаны связка бананов, три апельсина, кисть бордового полупрозрачного винограда, сырное ассорти с крошечными крекерами в маленькой пластиковой упаковке… Все то, из чего должен был сложиться сегодняшний вечер.       Подавив порыв сгрести все в мусорное ведро, Гарри принимает единственно верное в данной ситуации решение.       Он шарит в шкафчиках над головой и находит набор винных бокалов, оставленных арендодателем. Подумав несколько секунд, он достает наружу два бокала и ставит их рядом с бутылкой.       Дверь в ванную тихонько отворяется.       Не оборачиваясь, Гарри отрывисто говорит:       — Поскольку настроение у меня откровенно поганое, я собираюсь распить эту бутылку вина. Можешь составить компанию. — Он кивает на бокалы.       Он чувствует спиной лёгкое прохладное движение воздуха. Панси огибает его, наклоняется к раковине и берет букет в руки.       — Красивые цветы, Поттер, — мягко мурлычет она. — Хороший выбор.       Гарри делает неопределенный жест.       — Я даже не знаю, как они называются.       Панси насмешливо цокает.       — Фрезии, Поттер. Это фрезии.       Прижимая к себе букет, она точно так же, как и он за минуту до этого, инспектирует шкафчики.       — Квартира полупустая, а приборы и шейкер есть, — слышится её довольный голос мгновение спустя.       Она вытаскивает высокий стальной стакан, проворно откручивает черную крышку и наливает в него воду. Затем, освободив цветы из бумажного плена, сноровисто подрезает их ножом и опускает букет в воду.       Гарри одобрительно хмыкает, глядя, как мелькают пальцы девушки, разбирая светло-зелёные стебельки.       — Ловко.       — Они слишком хороши для того, чтобы медленно вянуть в твоей раковине, — произносит она с укором. — Люблю цветы. Я и дома раньше частенько составляла собственные букеты… У нас когда-то был огромный сад.       Паркинсон переступает с ноги на ногу, и Гарри опускает взгляд вниз. На её ступнях красуются большие темно-синие носки в карикатурных пивных бокальчиках. Поттер поневоле улыбается.       — Есть ещё куртка. Хочешь, можно набросить на плечи.       Она непринуждённо отмахивается.       — Не нужно. Носки значительно улучшили ситуацию. Ты что-то говорил про вино? А это, я так понимаю, запас еды, чтобы мы выжили до утра? Учитывая, что я весь день ничего не ела, — очень кстати.       Затем они молча накрывают на стол. Гарри отыскал в холодильнике сувенир от Хагрида по случаю переезда — изрядный кусок душистого вяленого мяса. Лесничий заботливо завернул пряный подарок в вощеную бумагу, не пропускающую посторонние запахи. Немного поразмыслив, Гарри решает добавить его к прочей снеди. Выбирать им не приходится. В кармане его куртки завалялось всего несколько английских фунтов, как раз на дорогу до Министерства завтра утром на обычном городском транспорте. А с галлеонами в магловском магазине ничем не разжиться, думает Поттер, нарезая пахучее темно-красное мясо.       Паркинсон остается чем-то не вполне довольна. Она крутится у стола, оглядываясь по сторонам.       — Скучно тут, конечно, у тебя, Поттер… Тишина, как в склепе. Магловское жилье, а ни телевизора, ни компьютера, ни завалящегося радио…       — У меня даже метла осталась на Гриммо, — мрачно отвечает Гарри, разливая вино по бокалам. — Здесь только пара коробок, из тех, что успел перевезти накануне.       Панси разочарованно вздыхает. Внезапно Поттер замирает и задумчиво шепчет: «А почему бы и нет?..», после чего срывается с места и исчезает в соседней комнате.       Паркинсон насмешливо пожимает плечами, берет с тарелки кусочек мяса и с удовольствием его пробует.       Из комнаты слышатся шорох и хруст разрезаемого картона.       Продолжая жевать, Панси на цыпочках подходит к распахнутой двери и аккуратно заглядывает внутрь.       Гарри сидит на корточках и потрошит большую коробку. На полу уже валяются книги, какие-то свитки и упаковка перьев. Затем с величайшей осторожностью он извлекает из недр коробки увесистый деревянный ящик, похожий на крупную шкатулку или небольшой толстый чемоданчик.       Панси заинтересованно вытягивает шею, рассматривая, как Поттер бережно обмахивает ящичек от несуществующей пыли. На глянцевитой деревянной крышке в нижнем правом углу отчетливо виднеется золотистая надпись — Denon.       — Что это за агрегат, ради Мерлина? — не выдерживает Паркинсон.       — Виниловый проигрыватель — благоговейно отвечает Гарри. — Здесь где-то была небольшая коллекция пластинок, так что…       — Так что нам, возможно, не придется сидеть в полной тишине, — заканчивает за него Панси и предлагает: — Давай помогу найти пластинки?       — Скорее всего, они в другой коробке, лежат сверху. Вот ножницы, а я пока отнесу проигрыватель в гостиную.       Панси в мгновение ока расправляется со скотчем, облепившим картон, и перебирает содержимое другой коробки, поменьше. Сверху и правда лежат несколько музыкальных пластинок, перетянутых между собой синим шпагатом. Упаковка их кажется видавшей виды: бумажные углы несколько обтрепались, буквы выцвели.       — Какие-то магловские музыканты, — бормочет Паркинсон себе под нос, рассматривая обложку верхнего конверта с изображением хмурого темноволосого мужчины с сигаретой в длинных пальцах.       Под фото змеятся слова, выведенные потускневшими от времени чернилами. Панси подносит конверт поближе к лицу и читает:

      Леонард Коэн, избранные концертные записи, 1988 год.

      Тихонько ахнув, она прижимает ладонь ко рту.       Когда Гарри возвращается в спальню, Панси сидит на полу. Она развязала шпагат на пачке пластинок и разложила их вокруг себя большим полукругом.       Заметив Поттера, она негромко говорит:       — Все это… принадлежало профессору Снейпу, ведь так?       — Верно, — кивает Гарри. — И проигрыватель, и винилы. Я решил забрать из Паучьего тупика то, что, на мой взгляд, представляло наибольшую ценность. То немногое из его личных вещей, что мне удалось спасти от сырости и плесени. Часть книг и вот это, — он смущённо поглаживает переносицу, — уцелело. Книги я отдал в Хогвартс, как и некоторые труды профессора. Директор МакГонагалл хотела их опубликовать.       — Я узнала его почерк. — Паркинсон расстроенно шмыгает носом. — Тебе, наверное, будет сложно в это поверить, но профессор Снейп был лучшим деканом в мире. Никто не помогал нам так, как он, хоть многие этого не ценили. — Она вздыхает и передает Гарри пластинку Коэна, которую держала в руках. — Вот, возьми. А я загляну ещё разок, может, пропустила что-то интересное.       И она снова ныряет в коробку.       Поттер уже почти на пороге спальни, когда он вдруг слышит её приглушенный довольный возглас.       Он оборачивается и видит, что конкретно Паркинсон обнаружила в коробке. Его старую спортивную форму — майку и шорты с Турнира Трех Волшебников, в которых он нырял в Черное озеро на втором испытании.       Она встряхивает вещи, оценивая размер, затем прикладывает их к себе.       — Черт, совсем забыл про это барахло, — признает Гарри. — Это с четвертого курса, то ещё старьё…       — Мне будет в самый раз. Не возражаешь?       Поттер, усмехаясь, делает приглашающий жест и выходит из спальни, притворив за собой дверь.