Чему быть, того не миновать

Слова Тома были просто пустыми угрозами: никто на самом деле не собирался спаринговаться с Малфоем. Гарри получил Превосходно и по защите, и по трансфигурации — хотя, конечно, никогда и ни за что не признается, что это только благодаря Тому, упрямо садящемуся вместе с ним на уроках МакГонагалл, и тому, что сам Гарри так же упрямо отказывался хоть в чем-то уступать. Так что, видимо, правду говорят, что в чистой злости великая сила. Гарри получил почти по всем предметам Выше ожидаемого и завалил только — что и было ожидаемо — историю и прорицания. И едва-едва наскрёб на проходной балл по астрономии и уходу. Том, что в принципе тоже было вполне ожидаемо, получил Превосходно по всем предметам. И Гермиона — ну, если не считать ее Выше ожидаемого по защите — тоже, и Гарри клятвенно пообещал самому себе даже не заикаться об этом Тому, потому что бедная Гермиона ничем не заслужила, чтобы ее этим доставали. — Гербология, чары, трансфигурация и защита… Ты хочешь стать аврором? — не удержал лёгкого удивления Том, выхватив расписание у Гарри. Тот быстро забрал его обратно, но не выдержав, посмотрел на выбранные Томом предметы.  Гарри и сам не понимал, что делал за слизеринским столом. Он и подошел только на минутку, уточнить кое-что у Тома, и вот слово за слово и он уже почти доел завтрак. Гарри только сейчас заметил свирепый, злой взгляд Малфоя. И тот факт, что Гарри его не замечал столько времени, казалось, только ещё больше взбесил Малфоя. — А ты? Оставишь все предметы? — Ну, наверное брошу историю, гербологию и астрономию… Всё равно я в большей степени изучаю их самостоятельно. Гарри хмыкнул и, покосившись ещё раз в расписание Тома, спросил: — А прорицания? Оставишь? Трелони же сумасшедшая. — Она просто тебе не нравится. Потому что на каждом нашем занятии предрекает тебе скорую смерть. Гарри смерил его насмешливым взглядом. — Посмотрел бы я на тебя, если бы она на каждом уроке взахлёб и с придыханием рассказывала, как злобный дух сначала тебя убьёт, а потом сожрёт с потрохами и выплюнет кости, чтобы их погрызли волки. 

***

Газеты в этом году пестрели новостями. Гриндельвальда заметили во Франции. Туда теперь стекались его сторонники, годами ждавшие… Тучи сгущались на горизонте в преддверии настоящей бури. Дамблдор всё чаще отсутствовал в школе, а когда появлялся — выглядел очень измученным, уставшим и напряженным. И в его волосах — в бороде и на висках — стали пробиваться первые нити седины. И хотя он всё ещё следил за бородой, одежда становилась всё более аляповатой, странной, словно утром он не глядя хватал первое, что попадалось под руку. — Знаешь, он или сходит с ума… — как-то прошептал Рон, — или просто притворяется, что сходит. Родители вступили в Орден феникса… Ну, знаешь, мы все выросли, и они теперь что хотят то и делают… Ну, не всё-всё, всё же папа работает в Министерстве… — А Сириус вернулся в страну. Но я видел его лишь раз летом, и всё. Да и тогда мельком только. Ремус, видимо, вернулся в стаю… — прошептал в ответ Гарри. Время шло незаметно, война медленно набирала обороты, и во всём этом хаосе Хогвартс стал их тихой гаванью, спокойной и безопасной. Том всё ещё крутился рядом, его всё ещё все считали грязнокровкой. Но теперь мало кто задирал Тома на Слизерине, ведь он был лучшим по большинству предметов. Ему остался верен Эйвери, но остальные… остальные чистокровные одновременно пыталась делать вид, что их совсем не задевает, что какой-то грязнокровка, особо даже не стараясь, переплюнул их во всём, и в то же время демонстративно игнорировать сам факт его существования. Однажды, когда они уже учились на седьмом курсе, во время тренировки на квиддичном поле Рон спросил: — Слушай, а как так вообще вышло, что вы подружились? Мне казалось, что вы друг друга ненавидите… Гарри помнил то время. Он прекрасно отдавал себе отчёт, насколько Том Риддл… неуравновешен. «Он убийца», — привычно уже промелькнуло в мыслях, и изнутри привычно кольнула вина. Гарри старательно обходил стороной туалет на втором этаже, где в основном обитал теперь призрак Миртл. Избегал с помощью карты и сам призрак. Но всё же с Томом… С Роном они в основном обсуждали квиддич, радовались, что Снейп наконец-то оставил должность профессора зельеварения, ведь Слагхорн куда лучше. С Гермионой они говорили про учебу, домашние задания и странности волшебного мира и законы, по которым магия работает. С Томом же они говорили про нравственность и моральные устои. И не только о том, что нельзя проклинать второкурсницу, которая только что, не заметив старосту, врезалась в Тома и случайно окатила чернилами, что Гарри крайне осуждал. Но и в более глобальном смысле: он говорил о своих самых потаённых мыслях, навязчивых идеях, мечтах. О том, каким он видит волшебный мир, как это отличалось от реальности. Как легко было бы вернуть величие волшебникам и магии вообще. Но что бы он не сказал, всё оспаривалось. Каждый их с Томом разговор — утомительное, изнуряющее сражение… Только вот именно в такие моменты Гарри чувствовал себя по-настоящему живым. Ах, если бы только Дамблдор знал про их дружбу. Он бы точно пришёл в ужас от сходства с ним самим и Гриндельвальдом… Но он был слишком занят войной и пропадал в Европе, поэтому оставил всё, происходящее в стенах Хогвартса без внимания. — Вместе совершили убийство огромного паука, — привычно отмахнулся Гарри, как всегда отвечал тем, кто спрашивал про их с Томом странную дружбу. Но Рону и этого достаточно: его передёрнуло, стоило только заикнуться о пауке. Ну и вообще, если уж говорить начистоту, версия с пауком была вполне правдоподобна: Гарри с Роном и Гермионой сблизились после победы над сбежавшим из класса защиты троллем. Проще поверить в паука, чем в то что: у них палочки-сестры, одинаковая одержимость друг другом, они вместе поехали в Сассекс к родственникам Риддла. Что вся суть их отношений — психологическая созависимость и эмоциональные качели. Они разошлись в главном холле: Рон пошел в гриффиндорскую башню, Гарри — в библиотеку к Тому. В библиотеке перед Томом ожидаемо выстроилась целая гора книг. Стопка опасно кренилась в сторону, и казалось, что она вот-вот упадёт прямо на Тома. И Гарри было подумал поправить её, уже почти потянулся, но замер и в итоге фыркнул. Было бы забавно, упади книги на великого и могучего старосту Слизерина.  И, закинув сумку на стол, буквально рухнул на стул напротив Тома. Невольно пробежав взглядом по названиям книг, он покачал головой. — Честное слово, не понимаю я твоего увлечения прорицаниями, — Гарри скривился, доставая пергамент с недописанным эссе по гербологии. — Даже Гермиона признала, что предмет — полная чушь.  Эти слова вывели Тома из своеобразного транса. Он хмыкнул, бросил в сторону Гарри взгляд и с кривой усмешкой парировал: — О, этой мисс-я-знаю-всё хочется верить только в то, что она может увидеть и потрогать. Будущее же слишком абстрактно, предсказания — слишком метафоричны, словно мифы… Как например, миф о Тайной комнате. Как эта твоя мисс-я-знаю-всё тогда сказала? Просто детская сказка? — Ну, половина сказок из сказок барда Бидля основана на реальных событиях… — Да? И та, где три брата повстречали смерть? — Ну, может и не эта. Хотя мне кажется, что тут просто люди исказили реальные события, не понимая до конца то, что случилось. Это не значит, что братья не существовали… — Ну я вот, например, не понимаю твоего неприятия прорицаний, — певуче протянул Том, перебив и заставив Гарри нахмуриться. — Почему ты их бросил? — Помимо того, что я завалил СОВ по Прорицанию?.. Мне не нравится сама мысль, что я не могу контролировать своё будущее, что моей судьбой управляет какая-то высшая сила. Гарри закусил кончик пера, обдумывая следующее предложение. Потом он снова заглянул в учебник, пытаясь найти то место, откуда списывал. Том всё ещё пристально на него смотрел. — Нет, — Том даже головой покачал, насколько был категоричен. И продолжил, рывком перевернув страницу учебника:  — Дело совсем не в СОВ по Прорицанию. И не в том, что ты не веришь в высшие силы… Есть что-то ещё. Я прав? От его слов Гарри вздрогнул. Вот же чёртов гений, ничерта от него не скроешь! Покосившись на других в библиотеке, Гарри вздохнул и немного нервным движением наложил заглушающие чары. — Ты же знаешь, что моих родителей убили? — Том кивнул. Он, в отличие от большинства, знал, что родители Гарри погибли во время нападения Гриндельвальда. — Они присоединились к Ордену Феникса Дамблдором и сражались против Гриндельвальда. Это Том тоже знал, Гарри уже упоминал про них, когда Дамблдор возродил Орден. — Я долго думал, что их убили потому что они… ну… выступали против Гриндельвальда. Но… как оказалось, была и другая причина. Пророчество. Произнесённое ещё до моего рождения, что-то типа «Гриндельвальда убьёт Поттер». И он пришел за ними, за мной. Убил отца и пытался расправиться со мной, но моя мама… Она встала перед ним и не дала меня убить, пожертвовала собой, чтобы… Он бы убил и меня. Но в последний момент появился Дамблдор. — И так ты стал сиротой, и Дамблдор отправил тебя к маглам, — по лицу Тома ничего нельзя было понять. Гарри пожал плечами. — Ну, Гриндельвальд потерял ко мне всякий интерес после своего поражения. И с тех пор зализывает раны на континенте. Решил, видимо, что вся эта история с пророчеством — просто ловушка, чтобы заманить его в Великобританию. Чтобы он сразился на дуэли с Дамблдором, в которой бы проиграл… Так что теперь ему вроде как на меня наплевать. Иногда мне кажется, что Дамблдору тоже наплевать. Но иногда он пытается со мной поговорить, приглашает вступить в этот свой Орден… — Нет! — опять категорично воскликнул Том. — Даже не думай, ты — мой! Даже не думай присоединяться к этому обществу сумасшедших самоубийц! — Но я бы мог помочь! — перебил его Гарри. — И я не твой! — он покачал головой, вздохнул. — Моих родителей убил Гриндельвальд! Я хочу, чтобы он умер. Ты даже не представляешь, как я этого хочу. Но он убил их из-за пророчества. Что если это просто бесконечный цикл, который порожден чьими-то словами? Я даже не знаю, смогу ли… и я не хочу идти на поводу высших сил… Ради чего умерли мои родители? — Я его убью, — тихо и торжественно, словно вручал подарок, сказал Том. — Твои моральные устои будут непоколебимы, а пророчество не будет иметь над тобой власти. Гарри не мог сдержать усмешки, словно услышал шутку. Хотя, он подозревал, что Том в этот момент совсем не шутит. Хорошо, что Том так легко воспринял новость, что Гарри дитя пророчества с великим предназначением. Ну… или по крайней мере ничего в его отношении не изменилось, он всё ещё был всё тем же Томом. — Так что прорицания — полная херня, — продолжил Гарри. — Я понимаю, почему ты так пытаешься их понять, изучить, почему хочешь контролировать своё будущее… Но ты слишком много придаёшь им значения. Том поморщился, полностью игнорируя слова Гарри. Ну, в целом это действительно было понятно и логично: Том вырос в приюте, где ничего не мог контролировать и любая потеря контроля для него была крайне болезненной. И у него на самом деле было столько проблем с головой, он был настолько одержим… удивительно, что никто в школе этого ещё не заметил. Хотя с другой стороны Гарри тоже не подарок — на прошлой недели он проклял Захарию Смита за то, что тот пренебрежительно высказывался о «тех, кто не мог отследить свою родословную дальше третьего колена». Гарри просто очень вспыльчивый, а Том — психопат с навязчивыми идеями. Никто не идеален. — Я серьезно. Прорицания как наука интересны, но тут их преподают отстойно. Вчера я случайно столкнулся в коридоре с Трелони. И она громко, чтобы все вокруг могли слышать, снова завела про мою смерть. «Смерть идёт за тобой!» — вот что она сказала. А потом продолжила про то, что я буду… предан тем, кого считаю самым близкий другом. Тем, у кого в руке будет нож, который он вонзит мне в спину, кто будет держаться в руке мою палочку, на чьей шее будет медальон… Но мертвый не значит умерший навсегда. Я заставил Рона поклясться не брать в руки нож, так что все в порядке, её очередное предсказание о моей смерти не сбудется. И гораздо позже Том будет задаваться вопросом, знала ли она. О, бедный Гарри, если бы ты только слышал и слушал предостережения… Но сейчас Том просто фыркнул, сдерживая смешок. — Ладно, тут я могу согласиться. Она, наверное, сумасшедшая. Но в том, чему она учит, есть доля правды… — Учит?.. Она учит чему-то, а не просто предсказывает всем смерть?.. — Иногда, — и губы Тома дрогнули почти растягиваясь в улыбке. — Просто ты одержим предметом, — совершенно беззаботным тоном парировал Гарри с крайне шкодным видом. — Готов поспорить, ты не знаешь, что я сейчас сделаю. — Какую-нибудь глупость. — Ага, — Гарри ухмыльнулся. — Ладно, меня ждут Рон и Гермиона. Ещё увидимся, Том.  И он встал и направился словно ни в чем не было к выходу.  Уже когда Гарри был в дверях, Том понял, что не так. Сумка. Сумка, которую взял Гарри, была не потертая, побитая жизнью, сумка Гарри. А очень похожая на неё, тоже видавшая виды, но покрытая кучей чар сумка Тома. Том нахмурился, пытаясь понять, что Гарри пытался провернуть. Потянулся было за волшебной палочкой, чтобы призвать свою сумку обратно. И только тут осознал: палочку-то он ещё на зельеварении оставил в сумке. И она всё ещё была в сумке. В сумке, с которой ушёл Гарри. — ПОТТЕР! Гарри сорвался на бег.

***

— Гарри больше со мной не водится, — жаловался Рон, словно Гарри был каким-то напыщенным придурком. Но его слушатели — Луна, Гермиона, Джинни и Невилл. Они сидели на траве на берегу озера, наслаждаясь последними тёплыми денёчками. Гермиона сосредоточенно читала учебник, Джинни пыталась научить своего карликового пушистика прыгать по команде. Невилл был полностью увлечён растением со странными синими наростами на листьях. Оставалась только Луна, которая с мечтательным видом смотрела куда-то за Рона. — Думаю, это всё прогрессирующий вирус войноглавии, — крайне серьёзно заметила Луна, что, как давно уже понял Рон, лучше было не воспринимать всерьёз. — Один из основных симптомов — избегание друзей. — Риддл то, Риддл сё… Вечно был этот Риддл! Не, ну он всегда был им одержим, но как они сошлись, так везде вместе. И мне приходится мириться с рожей этого мудака. Не, ну конечно могло было быть и похуже, это мог быть Малфой… — Думаю, это хорошо, что у Гарри есть кто-то умный, с кем можно спорить, — до странного прямолинейно вдруг сказала Луна.  — Умный? С кем можно спорить? А я на что?! — тут же вскинулась Гермиона. Рон тоже выглядел задетым, но не «до глубины души». Луна перевела взгляд на Гермиону. — Ну, ты не мыслишь творчески… И решила вроде только две из рунических головоломок Придиры. А Риддл решил все шесть! — Ну конечно!.. А с каких пор головоломки в Придире стали показателем творческого мышления… — Гермиона не скрывала насмешки, — или интеллекта? Мерлина ради, да для решения одной из них нужно было сложить из Придиры шапочку! А во второй вообще одни домыслы и предположения, потому что всё упиралось во время!  — Ага. Знаешь, Гарри с ней тоже справился… — Слушайте, — перебила вдруг Джинни. Она встала так резко, что Арнольд — её карликовый пушистик — едва не запутался в коротеньких лапках и не скатился с плеча. — А это там не Риддл? Все синхронно повернули головы туда, куда смотрела Джинни. — Да не, — Рон нахмурился. — Быть того не может. Риддл же обычно шагает степенно, размеренно…  — Ну, это точно Риддл, — Гермиона нахмурилась. — Смотрите, а там вроде Гарри? Они, видимо, наперегонки бегут… До них донёсся отдаленный, заставивший поежиться, крик Риддла: — Верни палочку! Но ни на секунду они не отрывали взгляда от Гарри и Риддла. Вот Гарри только чудом увернулся от толпы хаффлпаффцев, вот Драко Малфой, неловко взмахнув руками, полетел прямо в траву, потому что стоял на пути у Риддла, и тот его толкнул. Рон громко рассмеялся. — Ладно. Риддл хорош. В этот момент Том наконец-то догнал Гарри. И они кубарем покатились по траве. 

***

— Поехали со мной, — сказал вдруг Том. Они лежали на берегу, в траве, сжимая в руках палочки. Сумка Тома лежала рядом. Сердцевины — перья феникса — мягко вибрировали под ладонями. От идеальной прически Тома ничего не осталось. И Гарри всё ещё смеялся: он во второй раз жизни видел такое выражение на лице Малфоя. И то, первый был тогда, когда Малфой осознал, что всё внимание Гарри полностью принадлежит Тому. — Куда? — Гарри даже голову запрокинул, чтобы лучше разглядеть Тома. — Ну, как принято, — со странным выражением на лице ответил тот. — Кругосветное путешествие после выпуска…  — Ты же вроде хотел работать в Министерстве? В Департаменте правопорядка…  — А ты вроде хотел стать аврором, только я вот не заметил, чтобы ты заполнял заявление, которое всё ещё в твоей сумке. — Ой да ладно, я просто хотел потом заполнить… — Слушай, там идёт война. И я не хочу застрять тут, в этой стране! — перебил Том. — Вот ты хочешь помочь Дамблдору, и ладно, хочешь — помогай. Но только пусть это будет твоё желание, а не обусловленное сложившимися обстоятельствами решение, не потому что обязан из-за судьбы, пророчества и чёрт ещё знает чего. Почему бы тебе не поехать со мной? Всё обдумать? Я хочу побывать везде, посетить закрытые, забытые всеми богами волшебные деревушки и города, и что-то мне подсказывает, что и тебе там понравится. Знаешь, я слышал, что кое-где изобрели новые защитные чары… А ещё там и только там практикуют особые темные искусства. И кто-то даже говорил про особую магию змееустов… — Да ничего там такого нет! — Ну, не поедешь — не узнаешь! И Том смотрел так яростно, так страстно, что Гарри сдался. — Ладно. Он приподнялся на локтях, снова посмотрел на Тома. Тот так широко и заразительно улыбался, что Гарри не выдержал и толкнул его, снова опрокидывая в траву. — Небось, ты просто счастлив, что не надо больше терпеть рядом с собой рожу Эйвери!..

***

Почти незаметно наступило лето. Ярко светило солнце, пели птицы. И пришло время попрощаться с Хогвартсом. За это время Гарри постарался выправить оценки, чтобы сдать ТРИТОНы на Превосходно и Выше ожидаемого. Том и Гермиона получили высший балл по всем предметам. Рон провалил только практическую часть трансфигурации: вместо того, чтобы превратить бокал в кошку, умудрился превратить парик экзаменатора в ежа. От одной мысли, что они больше никогда не приедут школу, было немного горько. Не говоря уже о том, что Европа всё ещё была охвачена войной. — Слушай, а ты дальше куда? Станешь аврором? — Рон всё ещё был немного расстроен, что ему придётся пересдавать трансфигурацию, чтобы подать заявление в школу подготовки авроров. — Гермиона уже подала документы и её вроде даже приняли на работу. А ты? Я вроде не видел, чтобы ты заполнял заявление… — А я и не заполнял, — Гарри виновато улыбнулся. — Прости, я хотел тебе сказать, но у Гермионы начался этот её предэкзаменационный мандраж, и… Ну, в общем, я буду подавать заявление через год. Хочу попутешествовать, углубить знания о волшебном мире, узнать о редких заклинаниях и уникальных техниках… — Ой как круто! — Гермиона направила на него сияющий взгляд. — Я слышала, что это своеобразная традиция, вроде посвящения. Даже думала одно время тоже поехать. Но блин, это целый год, как представлю, сколько бы я смогла сделать, как бы продвинулась по карьерной лестнице… Но для Гарри это была целая возможность. Ему больше не надо было возвращаться к Дурслям. Тому — в унылый серый сиротский приют. Они были наконец-то полностью свободны. Гарри поймал взгляд Дамблдора, но знал, что тот не станет переубеждать. Всё же Дамблдор действительно ценил его, и не стал бы унижать предложением стать просто пешкой в чужой борьбе. Хотя как бы Гарри не сопротивлялся, у него было великое Предназначение. Только вот он не хотел быть просто ребенком Пророчества и жить ради его исполнения. У него были мечты и планы, собственные желания… Знай он два года назад, что отправится в кругосветное путешествие вместе с Томом Риддлом — ни на шутку бы встревожился. — Слушай, если я завалюсь на пересдаче и меня не примут в школу подготовки, можно я с тобой? — тут же поинтересовался Рон. — Ну если хочешь. Я еду с Томом. — С Риддлом?! — Рон заметно сбледнул с лица. Потом скривился и продолжил:  — Конечно с Риддлом, кого я вообще спрашиваю… Так и знай, в следующем году я поеду в кругосветное путешествие с Драко Малфоем! — потом, не выдержав, фыркнул и подтолкнул Гарри локтём. — Слушай, а моя сестра вообще знает, что ты с Риддлом теперь встречаешься? — Я с ним не встречаюсь, — Гарри усмехнулся, до странного напоминая в этот момент Риддла. — И я порвал с Джинни… Ну или она порвала со мной. Или мы порвали друг с другом. Расстались по взаимному согласию! Это всё ещё была больная тема: Джинни ему нравилась. Он легко мог представить их через десять лет, глубоко женатыми, с детьми… Но такая спокойная и скучная жизнь была ему чужда. Гарри нужен был вызов, ему нужен был риск, сражения. Вот почему он был так хорош в защите. Вот почему, выбирая между тем, чтобы отправиться прямо на войну и отправиться в кругосветное путешествие с Томом, он выбрал второе. Это было относительно безопасной, но рискованной в несколько ином смысле авантюрой. Он не хотел закончить жизнь так, как родители. И не хотел присоединяться к тем, в чьи идеалы даже не верил. Да Мерлина ради, Гриндельвальд был прав — ни один ребёнок волшебника не должен подвергаться такому насилию со стороны маглов! Они не должны жить так, как жили Гарри и Том. Да, согласно Пророчеству именно Гарри должен убить Гриндельвальда… Но он не хотел. Как не присоединяться к Дамблдору только потому, что ему суждено победить Темного Лорда — и не собирался. Он хотел сражаться с ним, хотел наконец-то остановить войну, отомстить за родителей. Но только твёрдо зная, ради кого и ради чего сражается. Веря, что на правой стороне. А сейчас?.. Сейчас он сомневался.

***

— Что собираешься делать дальше? — спросил Эйвери с таким видом, словно Том должен снизойти до него с великим откровением и рассказать о грандиозных планах по захвату мира. — Отправлюсь в кругосветное путешествие. Хочу узнать больше о магии, посмотреть мир, набраться опыта. И потом уже вернуться. Это в восемнадцать Дамблдор может отказать в должности профессора защиты от Тёмных искусств только потому, что претендент недостаточно опытен. Но в двадцать пять, с обширным багажом знаний? Нет. И конечно же Эйвери кивнул, словно был согласен и понимал всё, что сказал Том. Хотя он ни черта не понимал и не знал. — Конечно, милорд. Я могу поехать с вами… — и с его губ легко сорвалось «милорд», словно он хотел так польстить и смягчить Тома. — Сопровождать… — Меня уже сопровождают, — перебил Том и пожал плечами. — Боюсь в наших с Гарри планах нет места для третьего. И вспыхнувшие искры гнева в глазах Эйвери ему нравились. Тому нравилось, как тот подавил гнев, но не сдержал крамольной, ревнивой мысли, что Поттер недостоин… Ведь он был грубым и неотесанным, драчливым, слишком безрассудным, слишком эмоциональным. Он был упрямым, словно осёл. Гарри был практически полной противоположностью Тома. Только вот в итоге именно благодаря ему Том стремился быть лучшим во всём, выходить из зоны комфорта. Можно было даже сказать, что Гарри был равен ему. Куда Эйвери, Нотту и Малфою до него?

***

— Ну, знаешь, о маглах хотя бы можно сказать, — Гарри заинтересованно глазел по сторонам, стоя посреди аэропорта в Бразилии, — что они постоянно изобретают что-то новое. На самолёте куда комфортнее, чем по каминной сети или порт-ключом. — О да, очень комфортно, до судорог в ногах, — скривился Том. Он смахнул с идеально выглаженной, словно только что отпаренной ослепительно-белой рубашки несуществующую пылинку. Гарри же привычно уже забыл про существование специальных чар и теперь в своей помятой одежде напоминал взъерошенного воробья. Какой-то частью себя Том отчаянно хотел достать палочку и привести его в божеский вид, но… Было что-то притягательное в этой его вечной растрепанности. В вечном вызове. Он вечно раздражал. Считал себя абсолютно правым всегда и во всем, чертов святоша. Он никогда не упускал возможности унизить Тома. И тогда, когда Том единственный раз допустил ошибку, Гарри конечно же оказался рядом. Он не перестал его раздражать, но теперь вдруг стал жизненно необходимым, важным...Он вдруг ворвался в его жизнь именно тогда, когда школу собирались закрыть, и предложил выход. Как посмел он тогда связать Тома той нелепой клятвой? Как посмел выбрать именно ту палочку, у которой сердцевина из того же феникса, что и у его? Как смел после всего бросать ему вызов? Сверлить взглядом, высмеивать все его идеи, всегда искать подвох... Как посмел мешать мстить чертовому отцу-маглу? Как посмел понимать Тома так хорошо?.. Как смел вечно строить это выражение лица?.. Какого черта они были так похожи во всём?.. Гарри Поттер был грубым куском породы, пыльным и грязным, срытым среди окружающей речной гальки. Но в самой своей сердцевине, под тонким слоем камня, под пылью и грязью он был необработанным алмазом. Том до сих пор не мог поверить, что нашел его. И он поддался желанию стереть с него пыль, убрать лезвием грубую породу. Придать ему форму, идеально огранить... Только вот забыл, что не зря алмаз — самый твердый минерал. И сколько бы не пытался его «обтесать», Гарри делал то же самое с ним самим. Даже сейчас, когда Гарри вертел головой, пытаясь получше все рассмотреть в аэропорту. Из-за ситуации в Европе, были введены дополнительные меры безопасности, но аэропорт всё ещё принимал всех. Они решили оставить Европу на потом, если вообще рискнут туда сунуться: война была в самом разгаре. — Знаешь, мне порой кажется, что большинство чистокровных волшебников до сих пор считают, что маглы живут в средневековье. Как-то рассказал Малфою, что они уже и на Луне побывали, так он не поверил. —Да. И если бы узнали о нас, то легко бы уничтожили, — мрачно произнёс Том. —Война Гриндельвальда и так привлекает слишком много внимания... — И что делать? Закрыться и спрятаться? Я не думаю, что полная изоляция волшебного мира хорошая идея. В долгосрочной перспективе это вряд ли сработает. — Но Гарри, — буквально промурлыкал Том, — существует целая деревня, спрятанная в пространстве. Они использовали чары незримого расширения и недосягаемости, и заклинание ненаносимости. Просто подумай об этом! Целый город скрыт в нигде, и только волшебники могут пересечь окружающий вход барьер, а маглы просто проходят мимо... — Знаю! Она в нашем списке... Но я думал, ты хотел сперва поговорить с рунеспуром... Конечно он хотел. Змеи были его страстью, и уж кто-кто, а Гарри знал его как облупленного. И принимал его таким, каким он был. Жестоким, мелочным, мстительным и маниакальным. Для Тома такое было в новинку: даже Эйвери смотрел со страхом, когда Том начинал говорить про Темные искусства. А Гарри не пугал даже парселтанг. Он в лоб назвал Тома идиотом тогда, а после на выпускной подарил ему волшебную змейку, о которой предпочитал не упоминать, как и о причинах такого подарка. Ведь, в конце концов, хотя они больше не учились в Школе, и Том не мог больше открыть Тайную комнату, Гарри всё равно не мог никому рассказать, что тот — может говорить со змеями. Нагайна быстро росла, сейчас уже была размером с его руку и не собиралась останавливаться. Она была идеальна, ну не считая того, что предпочитала общество Гарри, а не Тома. Идеальная змея для наследника Слизерина, и... Сына Сатаны. В приюте его так и называли: отродье сатаны, Антихрист. Уже до Хогвартса над ним дважды проводили экзорцизм. Ему говорили, что дети не были плохими или злыми от рождения. Но сам он был другим, ему словно чего-то недоставало внутри... Так что просто заставил их всех пожалеть, чтобы над ним больше не издевались. И его в конце концов оставили в покое. Но их отношения к нему это не меняло. Особенно после того, что устроил Дамблдор. Каждый раз возвращаясь из Хогвартса, мучительно ожидая окончания летних каникул, он слышал, как другие дети шептались за спиной. Отродье сатаны, дьяволопоклонник, урод. Гарри тоже называли уродом, его магловские родственники (правда об этом Том узнал уже потом). Уродом, гадкий преступник... Они ненавидели его. Обрядов экзорцизма над ним не проводили, но только потому, что знали, что он волшебник. Да, Дамблдор всё им объяснил, но вот только любить подброшенного на порог сироту они не стали. Ну и поскольку из-за Гриндельвальда у Дамблдора есть дела поважнее, чем заботиться о двухлетнем ребенке... Гарри вырос в этой ненависти. Да, они его не били, но и не заботились. Кузен постоянно его задирал и толкал, тётя считала его чем-то вроде слуги или личного раба. Для дяди Гарри был проблемой. Так он и рос, в богом забытом пригороде, всеми забытый. Он с детства знал, что иногда приходится делать не то, что хочется, а то что надо. Но всё же он придерживался твёрдых моральных принципов, словно обладал врожденным пониманием добра и зла. У Тома такого не было. И это одна из причин, почему Гарри на эти долгие года стал его моральным компасом. В Гарри было то, чего Тому так не хватало. Дамблдор как-то сказал ему, что Гарри — очень добрый мальчик. Ха, старый дурак вообще не знал, каким был Гарри Поттер. Гарри был упрямым, непоколебимым в своих решениях, но... Приспособленцем. Да, он обвинил Тома в убийстве, но... Он хотел выжить, Хогвартс был ему домом. И если Гарри что-то решил, то даже Том не мог его уже ни в чем переубедить. Так что он просто сдавался, всегда прислушивался к требованиям Гарри, и это — работало. Том не получал столько удовольствия с тех пор, как заставил кролика Билли повеситься на стропилах. Гарри — яростный, сильный и восхитительный, он — пылающий огонь из убеждений и уверенности. Он — самое настоящее сокровище, самый лучший бриллиант в коллекции Тома. Он украл Гарри у его гриффиндорских друзей с почти непринуждённой лёгкостью, что даже сам Гарри, толком и не заметил. Ну, возможно, Уизли заметил, и поэтому бросал на Тома злобные взгляды в коридорах, а Том лишь самодовольно ухмылялся в ответ. «Теперь он мой, — так и подмывало сказать. — Полностью, весь, мой. Со всей своей упёртостью, талантом и уверенностью. Он будет слушать только меня, верить только мне, а если однажды меня занесет, я снова ошибусь, то именно он остановит меня». Том спрашивал Слагхорна о хоркруксах, но не рискнул копать дальше. В конце концов, как бы Дамблдор не был занят Гриндельвальдом, нет-нет, да обращал внимание на Тома. И Том не высовывался: «Никаких убийств в Хогварсте!» — кажется, именно так он сказал Гарри. Что ж, школьные годы остались позади, и, хотя пальцы Тома буквально зудели от нетерпения претворить в жизнь задуманное, он сдерживался. Убийство отца, обретение бессмертия... это может подождать. В этот миг он испытывал странное умиротворение, следуя за Гарри по Южной Америке, куда бы ни завели их поиски магических артефактов. У них всё было распланировано; Том легко мог представить, каким будет их будущее: они наконец-то были свободны, могли делать всё, что им заблагорассудится. Это великолепно. Мир полон неизведанного, столько всего нужно узнать, увидеть...И их путешествие неожиданно для них самих затягивается. Они побывали практически везде, кроме Европы — она пребывала в состоянии холодной войны, ни одна из сторон не решалась напасть на другую, опасаясь возмездия. В Новом Орлеане они заглянули к ведьмам Французского квартала, изучали их заклинания вуду, обряды и церемонии, то, как они насылали смерть любому, заручившись покровительством Барона Субботы. В Северной Америке пытались раскрыть тайны ритуалов коренных американцев, меняющих погоду, познакомились с их шаманами, способными выходить за пределы реальности, и духами, которых те когда-то призывали. В Японии изучали котодама, язык имён, душ и духов, способный изменять окружающий мир. Заглянули в Индию... И тут Гарри оказался прав, змеиной магии как таковой не существует, это просто язык. Но зато были заклинатели змей, которые говорили на нём. Как и любой другой язык, его можно изучить, хотя это весь не просто: Том инстинктивно, скорее всего благодаря магии, ставил язык в нужную позицию и напрягал губы, издавая правильные звуки, а не просто шипя. И конечно же он учил Гарри, но тот больше звучал как рассерженный кот. Хотя в итоге ему всё же удалось выучить парочку фраз. Змея Тома была от этого в полном восторге. А сам Том находил это слегка раздражающим, но снисходительно подыгрывал, с нежной улыбкой наблюдая за потугами друга. В Монголию Гарри потащил Тома только потому, что там был на матч по квиддичу. Том не сопротивлялся, потакая желанию Гарри, но половину матча просто читал. Сибирь была ещё одной прихотью Гарри. И черте сколько они блуждали по сибирской тайге, пытаясь найти сердце леса. И кто бы им объяснил, как они в итоге оказались где-то под Москвой, в тысячах миль от исходной точки. После Том яростно поклялся больше никогда не идти на поводу у Гарри и почти сразу же нарушил эту клятву. В Египте они бродили между пирамидами и забытыми гробницами, изучали всё, что могли найти о древнеегипетских обрядах и магии души, которую применяли к усопшим, потому что магия души завораживала Тома, а Гарри гонялся за мифами и местными легендами... И Том не мог сказать Гарри «нет». В Грецию их привели руины храмов, стены которых до сих пор хранили выцарапанные на них проклятия. В Риме они изучали старые ритуалы воскрешения и церемонии жертвоприношения. То, что позволяло спуститься в подземное царство мертвых, пройти, мимо призраков и душ неизвестных людей... Найти ту душу, которую хочешь забрать, и вернуться с ней, при одном условии: не оборачиваться, чтобы ни случилось. Мир дышал магией, и Том и Гарри были рождены для неё. — Мне их жаль, — говорит Гарри, когда они пробирались мимо линии фронта в Скандинавию. — Кого? — Маглов, — ответил Гарри. — Им всё это недоступно, — он обвел рукой вокруг, — никакой магии, никакой отдачи — для них всё мертво, их окружает только холодный металл и грубая технология — и да, они умные и чудовищно изобретательные, но в конечном итоге это лишь жалкая замена магии. — Полагаю, Гриндельвальд прав, — произнёс Том с лёгкой насмешкой в голосе. — Они и впрямь низшие существа. Гарри скривился. — Не стоит разбрасываться подобными словами, Том. Ты же знаешь, что это нелепо. — Знаю, но в его словах есть зерно истины. Хотя это требует доработки — если мы будем сражаться с ними, мы проиграем, если попытаемся их избегать, то… рано или поздно нас обнаружат. Мы уже обсуждали эту дилемму… — И я предложил тебе решение. Том выгнул бровь. — Думаешь, они станут с нами сотрудничать? Гарри вздохнул, словно понимая, что это несбыточная мечта. — Ты можешь себе представить? Мир, где магия свободна? Где магия и немагия сливаются воедино — ты можешь представить, чего мы достигнем, объединив магловские технологии с магией? Мы не только спасем целые цивилизации от болезней, которые магия излечила столетия назад, но и объединим наши культуры, знания и… — он оборвал себя, качая головой. — Это невозможно, но это приятная мысль, мир, где Дадли и я могли бы вырасти друзьями. — Этого никогда не произойдет, — резко сказал Том. — Они всегда будут видеть в нас то, чего следует бояться. Уродов. Безумцев. Исчадий ада. Отродий Сатаны. — Общество несовершенно, — признал Гарри, склонив голову. «Такой наивный, такой идеалист», — подумал Том с усмешкой. Гарри слишком оптимистичен, он всё ещё видит слишком много хорошего в этом мире. — Твой боггарт всё ещё дементор? — вдруг спросил он, желая узнать, насколько глубоко укоренился в Гарри этот идеализм. Гарри вздрогнул от резкой смены темы. — Ты же знаешь, что да, — ответил он. — Он превратился в него во время нашего практического экзамена на СОВ, я тебе говорил... — он сделал паузу. — А твой всё ещё твой собственный надгробный камень? Том поморщился —он не для того делился с Гарри этой информацией, чтобы тот швырнул её ему обратно в лицо, но, опять же, он сам затронул эту тему. — Да, — ответил он. — Умереть… быть забытым, быть ничем, я не могу… — Всё умирает, Том, — сказал Гарри. Он, как и Том, с детства был близко знаком со смертью. — Я не умру, — сказал тот, наблюдая, как лицо Гарри выражает замешательство. — Я не умру, я отказываюсь. Мы же волшебники, есть куча способов победить смерть. Есть философский камень, который может продлить твою жизнь. Есть легенды о плаще, который может спрятать тебя от смерти. Арка, которая позволяет пройти через смерть и вернуться. И… — сказал он, дрожа от всепоглощающего знания, — есть заклинание. Действенное. Оно разделяет твою душу, позволяет спрятать частички твоей души, как якоря, чтобы ты никогда не умер. Он повернулся, в его жилах бурлило возбуждение, он ожидал увидеть широко раскрытые, полные благоговения глаза Гарри, но вместо этого встретился с пустым ничем, которое сменилось отвращением. — Ты настолько боишься смерти? — спросил Гарри, морща нос. — Разделить свою душу, Том, это мерзко. — Это не позволит смерти коснуться нас, — сказал Том. — Нас? — повторил Гарри, мгновенно вскочив на ноги. — Я не хочу бессмертия, Том! Я точно не стану разделять душу ради этого! — Но подумай, — лихорадочно заговорил Том, подходя ближе. — Мы могли бы жить вечно. Всегда. Гарри, только подумай о том, что я тебе предлагаю! Почему он не понимал? Том предлагал ему возможность, такой шанс он не даст никому другому, но Гарри только отмахнулся, буквально швыряя это ему обратно в лицо. Гарри покачал головой, отступая от него. — Нет, Том, ты не можешь… ты калечишь себя, обрекаешь себя на жалкое существование. Что бы для тебя ни значило бессмертие, оно того не стоит. Вечность мимолетна. Я не хочу. Ярость вспыхнула в Томе. Гарри продолжал противиться ему, перечить всегда и во всем. «Такой упрямый, — подумал Том почти с нежностью, — это его когда-нибудь убьет». Гарри умрет, и он скорее оставит Тома, чем займет свое место рядом с ним. Он предложил Гарри возможность стать ему равным, и… И впервые Гарри посмотрел на него так же, как смотрели в приюте, когда ему было шесть, и священник пел на латыни. Ярость вспыхнула и растеклась по нему обжигающей лавой.

***

Том боялся смерти. Боялся небытия, которое придёт вместе с ней, боялся криков, навсегда отпечатавшихся в его память, криков о том, что он попадёт в ад, если ад вообще существует. «И всё же, — думал он, наблюдая, как Гарри пытается избежать драки с какими-то крупными, грубыми на вид норвежскими волшебниками, — есть кое-что, чего я боюсь так же сильно, как собственной смерти». Он собирался сделать себя бессмертным, привязать, приковать себя к миру навечно, но Гарри отказался. Том станет неуязвимым и непобедимым, а Гарри будет… Хрупким. Слабым. Жалким человеком. Гарри умрёт, думал он, этот глупый, безрассудный, раздражающий мальчишка, который осмеливается бросать вызов Тому каждой клеточкой своего существа, каждым своим вздохом, умрёт и оставит Тома одного. Без соперника. Том хотел быть бессмертным, потому что, избавившись от смерти, он обретёт всемогущество. Он будет неспособен умереть, у него будет сила и власть, и ничто не сможет остановить его, кроме… Кроме этого надоедливого мальчишки с зелёными глазами и этой глупой искрой оптимизма, которая сжигала половину его планов, а остальные разбивала о скалы. Такой идеальный, сварливый, упертый и бесстрашный... Вечно мешающий. Гарри был тем, кто мог удержать Тома в этом бушующем океане жизни, его якорем, единственным, кому Том доверял, его другом... Его слабостью, — вдруг отчетливо понял Том. Он не мог этого допустить. Он не мог позволить себе быть привязанным к кому-то подобному. И если Гарри не хочет бессмертия, что ж… Существовали и другие способы гарантировать, что у Тома не останется слабостей.

***

После той стычки, Гарри старательно избегал в разговорах бессмертия и планах на будущее. И ему даже казалось, что кризис миновал, подобно бури буря, которую им посчастливилось пережить. Гарри расслабился, пытаясь подавить беспокойство, страх, ведь Том планировал разделить свою душу. Даже Гарри знал о темной магии достаточно, чтобы понимать: магия души — это билет в один конец, прямиком в ад. Однако в выражении лица Тома, когда он смотрел на Гарри теперь, было что-то невыносимо трогательное, но и в тоже время тёмное и отчаянное. Гарри видел, как это росло в нём, как Том наблюдал за ним, когда думал, что Гарри не смотрит. Слышал странные обороты фраз, которые Том вставлял в разговор. Гарри не мог отделаться от ощущения, что провалил тест, о котором даже не подозревал. Он отвернулся от костра Вальпуржиснахта. Маглы в деревнях в Вальпургиеву ночь проводили магическую церемонию изгнания ведьм: жгли костры, чучела ведьм, совершали обход домов, звонили в колокола... Но изначально это была хэксенахт. Ночь ведьм¹. — Думаю, я хочу баллотироваться в министры, — вдруг сказал Том. Гарри обернулся и увидел, что тот стоит так близко, что он чувствовал тепло его тела. — Я бы баллотировался, если бы не война. Так много всего можно изменить, улучшить, исправить… Гарри уставился на Тома. Первой мыслью было, что из Тома получился бы блестящий политик, а следом накатила абсурдность ситуации: Том — конченый психопат, убийца. Он импульсивен, опрометчив, и всё обязательно пойдет наперекосяк, но, Мерлин, он был бы великолепен… Том рассмеялся, встретившись с ним взглядом, и Гарри демонстративно отвел глаза. — Невежливо использовать легилименцию, — обиженно сказал он. — Тогда учись окклюменции. — Учился. У меня паршиво получается. Нет, ты был бы ужасающим политиком, но… — Мои взгляды слишком радикальны? Гарри снова осмелился встретиться с темными глазами Тома. В свете костра они казались почти красными. — Только те, что о геноциде, — ответил он. — Ты бы получил мой голос, Том, ты же знаешь. — Мне не нужен твой голос, — сказал Том, и в его глазах появился лихорадочный блеск. — Мне нужен ты. Гарри покачал головой. — Я не политик, — сказал он с легкой улыбкой. —Но я польщён,— добавил он, чтобы успокоить Тома. Тот не стал спорить, как он ожидал, а лишь протянул руку к Гарри и поправил воротник его рубашки, большим пальцем очерчивая линию подбородка, прежде чем убрать руку. — Жаль, — сказал Том, проведя языком по губам. — Ты уверен, Гарри? Мы могли бы сделать великие дела вместе. Мы бы стали легендами… Вечность мимолетна. Даже легенды умирают. В конце концов. Отсутствие ответа, по-видимому, сказало Тому всё, что ему нужно было знать, и внезапно, хотя он и не двинулся с места, вдруг оказался словно бесконечно нескончаемо далеко. — Я нашел местные легенды о храме, — сказал Том. — Храм богов. Где-то в горах — говорят, он может перемещаться, и никто не видел его уже лет десять. Но это не точно, трудно сказать точно, заклинание перевода рассеивалось, так что она все время сбивалась на норвежский. Период викингов, я думаю, благословенный асами, и корни Иггдрасиль похоронены внутри — тебе нравятся волшебные деревья, верно? — Мне нравятся деревья для волшебных палочек, — поправил Гарри. — Как побочное увлечение. Интересуюсь историей волшебных палочек. — Ах, так вот почему мы бродили по Сибири… Гарри чувствовал, что что-то упустил, но кривая усмешка Тома была искренней, и он решил не зацикливаться. Со странными настроениями Тома обычно так и было.

***

Они разочаровывающе легко нашли храм, и, вопреки источникам Тома, ничего волшебного в нём не было. Возможно заклинание перевода и вправду дало сбой или, как сказал Том, почти рассеялось. Это было удивительное сооружение — древнее, полуразрушенное, возвышающееся на вершине цепи пещер, проникающих глубоко в гору. Тоннели были холодными и влажными, казалось, туда никогда не проникал солнечный свет. Том, как обычно, был увлеченно изучал надписи и охранные проклятие и заклятия, чем храм скандинавского пантеона отличался от тех же руин в Греции. Гарри же следовал за корнями деревьев, которые, к его удивлению, оказались настоящими, уходящими в темную мрачную глубину, буквально вгрызающимися в твердую землю и камни. Его Люмос отбрасывал причудливые тени на стены, пока Гарри следовал за корнями через природные тоннели пещер. Он продолжал спускаться, а они всё разрастались. Каменистый пол под ногами был опасно скользким, и он остановился, не рискнув лезть дальше. Пока ещё он видел, откуда пришел и ориентировался в пространстве, поэтому решил сейчас вернуться на поверхность. Последнее, что ему было нужно, — это заблудиться и плутать под горой совсем как в сибирских лесах. Он чуть не столкнулся с Томом, не заметив, что тот последовал за ним вниз. — Рагнарёк, — сказал Том, поднеся светящийся кончик палочки к стене, где Гарри увидел грубое изображение волка, пожирающего солнце, в то время как величественное дерево горело позади. — Конец всего сущего. Смерть мира. Гарри двинулся вдоль скалистого туннеля, и его нога задела камень, отправив его подпрыгивать впереди. Он остановился, наклонившись, чтобы поднять его. Камень был гладким, белым, с выступами и впадинами, и пальцы Гарри естественным образом скользнули в отверстие... И он вдруг осознал. Это был не камень. Это был череп. — Храм богов, да? — пробормотал он, держа череп в руках. — Я не думаю, что это храм, Том. Я думаю, это гробница. — Нет, — сказал Том, протягивая руку и прослеживая резьбу на стене. — Это храм. Люди раньше поклонялись здесь богам — они верили, что здесь, внизу, они ближе к Владениям Хель, к темной, холодной бездне, из которой воинство Хель выплывет для сражения с асами. Они верили, что отсюда до них скорее донесутся первые раскаты Рагнарёка, если он начнётся. И они приносили здесь людей в жертву богам, чтобы попытаться замедлить его, остановить приход Рагнарёка. — Он рассмеялся. — Как глупо пытаться изменить свою судьбу... Это было странное замечание, особенно учитывая недавние размышления Тома, и Гарри повернулся, чтобы посмотреть на него. — Что мы здесь делаем? — подозрительно спросил он. Том просто прошел мимо него, всё ещё разглядывая фрески. — Ты знал, что в Старшей Эдде асы поймали и приковали Локи к скале, к трем камням, кишками его собственного сына. Над его головой повесили змею, яд которой непрерывно капает ему на лицо. И Сигюн, его верная жена, осталась с ним. Она всё ещё держит над его головой чашу, в которую собирает яд. Но когда чаша переполняется, Сигюн идёт опорожнить её, а в это время яд капает на лицо Локи, и он бьётся в мучениях. Именно это, по преданию, является причиной землетрясений. И лишь когда настанут сумерки богов, Локи будет освобождён и сможет отомстить своим обидчикам. Гарри нахмурился. — Очень интересная история, — сказал он. — Но это не объясняет череп. — Как я уже сказал, чародеи, которые жили среди викингов, приносили здесь людей в жертву, чтобы умилостивить богов и отсрочить Рагнарёк. Они приводили кого-нибудь в полнолуние, перерезали горло и оставляли глубоко в лабиринте горы. Видимо по их верованиям это был равноценный обмен: они оставляли в глубине гор, самых дорогих себе людей, они давали им умереть, отравляли и сжигали. И думали, что так отсрочат свой конец хотя бы на ещё один день. — Мрачно, — сказал Гарри, ковыряя то, что могло быть когда-то пятном крови на черепе. — Но определенно в твоем духе... — Сегодня полнолуние.. Гарри замер, потому что это было странное наблюдение, и формулировка Тома — оставляли «самых дорогих себе людей», «давали им умереть», чтобы «отсрочить свой конец»... Самых дорогих себе людей... В полнолуние... Рука, в которой он держал череп, напряглась. — Том... — резко произнес он, но Том уже выхватил палочку. —Макарре. Гарри повернулся прямо навстречу проклятию. Оно содрало его кожу, в глазах потемнело, и он издал вой боли. Череп выскользнул из его руки, брызги крови капали на белую кость, оставляя на ней алые следы. Череп с грохотом упал на землю. Сразу же после этого на каменный пол упали и колени Гарри. Следом в него обезоруживающие чары вырвали палочку, когда он пытался её схватить, и его тело, подавленное волной боли и головокружения, рухнуло вниз. Его плечо врезалось в скалистую стену, и он едва успел избежать того, чтобы упасть спиной на землю, даже когда его лицо горело, как в огне, и он царапал его, разрывая кожу. Рука была липкой от крови, дышать было невозможно, в горле полыхал огонь. — Ты невероятно дорог мне, Гарри, — голос Тома плыл вокруг него. — Самое меньшее, что я могу сделать для тебя, — это сделать твою смерть значимой. Я отдаю тебя храму, пещерам, и в обмен Рагнарёк не наступит. Он попытался выдавить ответ, но не смог. Было так много крови, а его горло словно сжимали железной хваткой. Ему повезло, что он еще не мертв, повезло, что проклятие только задело его, разрывая плоть. Гарри почувствовал головокружение и начал заваливаться, но тут же Том оказался рядом, обнял его, заставляя встать на ноги и успокаивающе погладил по волосам. — Прости меня... мне жаль, — Том звучал так, словно он искренне раскаивался. Гарри презрительно усмехнулся, не веря ни одному его слову, и пытался оттолкнуть Тома, но безрезультатно. Он чувствовал себя таким слабым, а Том только вздохнул. — Нет, правда, ты был... особенным для меня. И ты мог бы стать великим, если бы был со мной, но я знаю тебя, Гарри, и знаю, что ты никогда не будешь со мной, не поверишь в меня и мои идеи. — Твои идеи? — Гарри захлебывался собственной кровью. — Принять эстафету у Гриндельвальда, превратить мир в антиутопию? — Он слышал, как его собственное дыхание свистело сквозь отверстия, которых не должно было быть в горле, и снова закашлялся. — Видишь? — Том резко махнул рукой, но Гарри уже почти ничего не видел, зрение расплывалось и темнело, и он уже давно был бы на полу, если бы Том не держал его. — Я знал, что ты не согласишься, и ты слишком много знаешь и опасен, чтобы оставить тебя в живых. Но так... Так ты останешься верен себе, но будешь весь для меня... Ты даже не представляешь, что сейчас делаешь для меня, Гарри... — Ты бы принес меня в жертву храму? Богам? — Гарри презрительно усмехнулся. — Ради власти... Чтобы что? Жить вечно? — В некотором роде, — Том все еще звучал печально. — Потому что смерть — это слабость, а я не слаб. Ты не будешь моей слабостью. Ты скоро истечешь кровью, милый, и тогда все будет кончено, — его голос был мягким, убаюкивающим. Гарри не мог нормально дышать, он был покрыт кровью и просто хотел закрыть глаза и отдохнуть здесь, в объятиях Тома, пока старший мальчик нежно напевал: —Ты так хорошо справился, Гарри, ты самый дорогой мне человек и...это нужно было сделать, ты ведь понимаешь... — он зашипел что-то на парселтанге, слова были оглушительными и нечеловеческими. Пальцы Гарри сомкнулись на потертой рукояти, и его глаза резко распахнулись. Но Том замешкался, не сразу осознав, что тот задумал... — Редукто! Гарри схватил палочку Тома из тиса и резко взмахнул ею, целясь в горло Тома. Но промахнулся: Том успел увернуться. С грохотом заклинание врезалось в стену, и казалось, содрогнулась сама гора. Без поддержки Тома, Гарри вскрикнул и снова рухнул на колени. Том оторвался от Гарри, оставив его без поддержки. Гарри вскрикнул, падая на колени, и зрение снова начало меркнуть. — Бомбарда!— он направил палочку в сторону, где, как предполагал, находился Том. — Круцио. Гарри рухнул, крича. Кровь застилала его зрение, и мир сузился до одной лишь боли. Он задыхался, в горле стояла густая горячая жидкость. Это длилось считанные секунды, но ему казалось, что прошли часы. — Экспеллиармус,— рявкнул Том, и Гарри увидел свою собственную палочку из темного остролиста в его руках. Пальцы рефлекторно сжались на палочке, которая была у него — не его собственная, но достаточно похожая, — и он рывком перекатился в сторону, уклоняясь от заклинания. Это стоило ему немалых усилий, но он заставил себя снова встать, пытаясь отдышаться. Том лениво взмахнул палочкой опять. —Экс... — Конфринго!— в панике выкрикнул Гарри, и Том отшатнулся в сторону. Заклинание пролетело в каких-то миллиметрах едва задев плечо, и не причинило вреда. Том рассмеялся. — Нет, — прохрипел Гарри. — Том... — Почти, — Том неодобрительно щелкнул языком. — Но не совсем. Видишь, именно такого предательства я и ожидал, Гарри. И знаешь будет дальше? Дальше я оставлю тебя здесь гнить. Может быть... назову в твою честь приют или что-то в этом роде. Том сделал было шаг вперед, вероятно, чтобы забрать свою палочку, как вдруг храм вокруг них сильно задрожал. Гарри потерял равновесие с мучительным криком боли. Его пальцы конвульсивно сжались, и палочка выскользнула из онемевших рук. Слабость подкрадывалась к нему, он чувствовал, как камень впивается в кожу, пока он пытался устоять на ногах, выбраться, но было уже слишком поздно. Храм рушился, взрывающиеся проклятия были плохой идеей. Похоже, Том тоже так считал, потому что он прикинул расстояние между ними и отступил назад. — Мы могли бы отлично поладить, ты и я, — сказал он всё с той же странной ноткой сожаления. — Но тебе просто нужно было все испортить. Он резко развернулся и направился к свету у выхода. «Смерть идёт за тобой! — шептала когда-то давно Трелони. — Ты будешь предан тем, кого считаешь самым близкий другом. Тем, у кого в руке будет нож, который он вонзит тебе в спину, кто будет держаться в руке твою палочку, на чьей шее будет медальон… Но мертвый не значит умерший навсегда». Том на мгновение замер, вырисовываясь на фоне луны за его спиной, а затем исчез, повернувшись спиной к умирающему другу, когда камни сомкнулись, заточив Гарри Поттера в его гробнице. «Жертвы необходимы», — думал Том, ощущая знакомую пустоту. Он не чувствовал себя виноватым, но все же ощутил в это мгновение легкий укол сожаления. Он отогнал эти мысли и пошёл прочь, оставляя позади эхо криков Гарри, зовущего его по имени. — Том? ТОМ! _______________________ ¹Вальпу́ргиева ночь (от нем. Walpurgisnacht), также Ве́дьмин костёр, Ночь ведьм (от нем.hexennacht). Во многих странах Западной Европы в эту ночь отмечается праздник весны, восходящий к дохристианским традициям. В кельтских странах примерно в это же время отмечался Белтейн. Поверья о неистовом разгуле нечистой силы в ночь перед 1 мая были распространены только у германоязычных народов (немцы, австрийцы, народы Скандинавии). В эту ночь бывают сборища ведьм, оборотней и душ усопших. «Каждая ведьма является на празднество вместе с своим любовником-чертом. Сам владыка демонских сил — Сатана, в образе козла с чёрным человеческим лицом, важно и торжественно восседает на высоком стуле или на большом каменном столе посредине собрания. Все присутствующие на сходке заявляют перед ним свою покорность коленопреклонением и целованием. Сатана с особенной благосклонностью обращается к одной ведьме, которая в кругу чародеек играет первенствующую роль и в которой нетрудно узнать их королеву (hexenkönigin). Слетаясь из разных стран и областей, нечистые духи и ведьмы докладывают, что сделали они злого, и сговариваются на новые козни; когда сатана недоволен чьими проделками, он наказывает виновных ударами. Затем, при свете факелов, зажжённых от пламени, которое горит между рогами большого козла, приступают к пиршеству: с жадностью пожирают лошадиное мясо и другие яства, без хлеба и соли, а приготовленные напитки пьют из коровьих копыт и лошадиных черепов. По окончании трапезы начинается бешеная пляска, под звуки необыкновенной музыки. Музыкант сидит на дереве; вместо волынки или скрипки он держит лошадиную голову, а дудкою или смычком ему служит то простая палка, то кошачий хвост. Ведьмы, схватываясь с бесами за руки, с диким весельем и бесстыдными жестами прыгают, вертятся и водят хороводы. На следующее утро на местах их плясок бывают видны на траве круги, как бы протоптанные коровьими и козьими ногами.»