Чему быть, того не миновать

— Где Гарри? Том Риддл оторвал взгляд от бумаг на своем министерском столе. Не совсем так он представлял себе захват магического мира, но, с другой стороны, шла война. Иногда приходилось действовать открыто и прямолинейно. Над ним стояла Гермиона Грейнджер. Она бы нависала над ним, если бы не была такой миниатюрной. К тому же, Том еще не успел подняться достаточно высоко по карьерной лестнице, чтобы обзавестись несуществующей дверью в несуществующий кабинет. — Я не могу связаться с ним, — сказала она, нахмурившись с явным беспокойством. — Я знаю, ты говорил, что он отправился по своим делам — изучать историю волшебных палочек и прочую ерунду, которая тебя не интересует, — но все совы, которых я отправляю, возвращаются, а мои послания патронусом — как крик в пустоту. Ее речь оборвалась, и она посмотрела на него своими большими, полными тревоги глазами. Том вздохнул, изображая на лице озабоченность. Всё это время, с того самого момента, как восемнадцать месяцев назад вернулся в Великобританию, ему удавалось избегать их общества и как следствие всех этих неудобных вопросов.  Но с тех пор, как он стал работать в Министерстве, это все сложнее и сложнее было делать: по работе ему приходилось часто и довольно тесно контактировать с бывшими друзьями Поттера. И все сложнее было уходить от их расспросов. Гермиона Грейнджер смотрела так, будто у него были ответы на всё её вопросы. Хотя в общем-то так и было, но он не собирался рассказывать, где именно остался Гарри и что с ним случилось. Том устало вздохнул. — Хотел бы я знать. Я же говорил, я уже больше года его не видел. Думал, что он вернулся в Великобританию, но как видишь — нет. Возможно... — он замолчал, подогревая её интерес. И потом задумчиво продолжил: — Ты знаешь о пророчестве? И она купилась: он видел, как она вдруг осознала, поняла возможную причину, почему никто не мог найти Гарри: — Думаешь, он прячется?.. Том пожал плечами. — Не знаю. Просто... Уже три года прошло. Он мог бы и вернуться, если бы хотел. Она всё ещё выглядела встревоженной. Она выглядела так, словно несмотря на всё это хотела докопаться до истины. Ну это хотя бы Грейнджер, она не вламывалась как Уизли, не орала. Она была опаснее, конечно, но это она управляла эмоциями а не эмоции ей. Она и Уизли знали, что Гарри путешествовал вместе с ним. Не то чтобы это был большой секрет, но именно они были в курсе всего. Гарри писал им, и Тому пришлось подделывать письма, после храма. И они каким-то интуитивном образом чувствовали, что с Гарри что-то случилось. Они подозревали его, особенно теперь, когда он вернулся, а Гарри — нет. Как подозревал Том, хотя ничего и не мог доказать, что Гарри рассказал им о нём, о Тайной комнате и причастности к убийству Миртл. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сложить всё. Они могли, как когда-то Гарри. Да, у них не было доказательств, но это не значит, что они не могли ему помешать в будущем. — Я ему напишу, — сказал Том, слегка опустив голову. — Попытаюсь выяснить, где он. Но, возможно, нам всем просто стоит смириться: он просто не хочет, чтобы его нашли. Взгляд Грейнджер по-прежнему прожигал насквозь. На мгновение ему показалось, что она вот прямо сейчас начнёт допрос, но нет, она вдруг отступила, неохотно кивнув, и рассеянно произнесла: — Я тоже напишу. Если что-то узнаешь, сообщи. Ладно, я пойду, нужно ещё отнести документы мадам Боунс… Том задумчиво смотрел ей вслед, немного поражаясь, с какой легкостью, несмотря на свое маглорожденное происхождение, она продвигалась по служебной лестнице в Министерстве, словно была рождена, чтобы перекладывать бумажки и командовать людьми. В голове промелькнула непрошенная мысль, что Гарри бы тоже процветал в Министерстве... Он смотрел на её спину, пока кто-то не встал перед ним, закрывая обзор. Длинные светлые волосы и серые прозрачные глаза... Люциус Малфой вежливо склонил голову, и так, словно каждое слово дается ему с трудом, словно его коробит необходимость кланяться кому-то возраста его сына, произнёс: — Мой Лорд. Но Том уже заявил о своих правах, разработал план и собирался взять свое по праву. И, несмотря на внутреннее сопротивление, Люциус Малфой вынужден был склонить голову в знак повиновения. Том поморщился от обращения. — Не на людях, — упрекнул он, — Люциус, чем я могу тебе помочь? — Я навёл справки об интересующем вас предмете, — тихо ответил Люциус. — Боргин действительно владел им, но продал ведьме, коллекционирующей ценные и исторически значимые предметы. Я работаю над тем, чтобы выследить её и организовать встречу. Том подавил волну гнева. Все в порядке, подумал он, у него есть дневник. Остальное может подождать, пока он не найдёт нужные предметы и подходящее время. — Поторопись, — проговорил он с ноткой угрозы в голосе, — я не потерплю медлительность. За коротким кивком Люциусу не удалось скрыть бледность и дрожание губ. Том внутренне заурчал от удовольствия — он посеял нужные семена, подготовил почву. И очень скоро он заявит о себе во всеуслышание... — Я слышал, Орден понес потери, — добавил Люциус. — Битва возле Бирмингема, Муди лишился еще одного куска лица, но жив. Ни Гриндельвальд, ни Дамблдор не появлялись. Том хмыкнул. — О, я уверен, они еще появятся. Они не смогут вечно прятаться. Особенно когда в игру собирается вступить новый игрок.

***

Младший аврор Нимфадора «назови-меня-Нимфадорой-и-умрёшь» Тонкс впервые увидела смерть вблизи, на тихой улочке в Норфолке. И это даже не Непростительное — всего лишь чары левитации, удерживающие в воздухе вопящего магла. Она даже не была уверена, что это сделано намеренно, но, когда она аппарировала на место происшествия вместе со всей своей группой, вспышки заклинаний вынудили заклинателя, где бы он ни находился, снять чары, и магл просто упал. Он ударился о землю с тошнотворным хрустом прямо перед ней. Она отшатнулась, её щитовые чары мерцали, но тут же были усилены молодым волшебником из отдела стирателей памяти. Она была почти уверена, что он один из недавно устроившихся на работу в Министерство волшебников — Седрика Диггори. Насколько она помнила, его отец отхватил ему тёплое местечко в Отделе Неправомерного Использования Магии, а раз он был здесь, значит либо у Министерства совсем дела плохи, либо он правда такой добросердечный хаффлпаффец, каким она его помнила. — Спасибочки! — крикнула она ему, Седрик поймал её взгляд, удостоверился, что она в порядке и кинулся к маглам, накладывать чары защиты. Нимфадора тряхнула головой — она младший аврор, а не первокурсница Хогвартса. И бросилась в гущу сражения. Улица полыхала всеми цветами радуги, заклинания мелькали повсюду, а Дора выискивала приспешников Гриндельвальда в алых мантиях и валила их с ног точными ударами заклинаний. Ее меткость и способности метаморфа привлекли внимание Муди во время набора. И сейчас Тонкс не стеснялась себя показывать, прокладывая себе дорогу через толпу приспешников Гриндельвальда. Но приспешникам Гриндельвальда не было дела до маглов, что метались вокруг, — и это давало им преимущество над только что прибывшими аврорами. Кто-то метнул адское пламя. Тонкс видела, как Кингсли и Робардс пытались его погасить — тщетно. Другой запустил взрывное заклятье в здание рядом с ней — и осколки разлетелись с такой силой, что её швырнуло на землю. Она хватала ртом воздух, на миг потеряв ориентацию. Лихорадочно зашарила вокруг — где же её палочка. Увидела: Диггори бросился к ней, охваченный тревогой. Она резко обернулась — прямо над ней нависал приспешник, палочка уже нацелена, заклятье готово сорваться с губ... Вспышка оранжевого. И выражение его лица застыло. Тонкс лихорадочно попятилась по грязи, а тело над ней захлебнулось — кто-то аккуратно вспорол ему горло режущим проклятием, что прошло насквозь. Вперёд выступила фигура в плаще и почти небрежно толкнула труп приспешника на землю — тот упал с глухим стуком. — Помощь не нужна? — раздался красивый голос. Но когда фигура в плаще обернулась, лица не разглядеть — оно было скрыто глубоким капюшоном. Рука в перчатке потянулась к ней — предлагая помощь. Тонкс отбила её, не в силах оторвать взгляда от распростёртого перед ней мёртвого тела. — Тонкс! — Диггори вскинул палочку, замирая на месте, когда она, спотыкаясь, поднялась на ноги. Он был в секунде от того, чтобы проклясть незнакомца, который... Который проигнорировал их обоих. Резкий разворот — и новое заклятье сорвалось с его палочки, точно попадая в очередного приспешника Гриндельвальда: тот как раз пытался подпитывать адское пламя. Ещё один взмах — и огонь взвился по стойке «смирно», расправил крылья… и погас под властной хваткой магии незнакомца. — Не благодарите, — бросил тот через плечо. И тут Тонкс заметила: в тени — другие фигуры в плащах, чёрное на чёрном. И на всех — маски, безликие, скелетообразные, отливающие серебром в глубине капюшонов. — Вы помогаете нам? — спросил Седрик. — Вы от Министерства?.. Незнакомец рассмеялся. — Ах… нет, — произнёс он, и Тонкс по голосу услышала усмешку. — Я очень даже против Министерства. Просто подумал: пока все воюют, никак не решая, кому и как достанется магический мир, — почему бы не выдвинуть и мои притязания? Удачное время, не находите? Он, казалось, на мгновение осмотрел тело на земле, затем нагнулся и поднял металлический знак Гриндельвальда, который висел на шее у большинства приспешников. — Любопытно, — промурлыкал он. — Мой Лорд, — рядом с незнакомцем с хлопком материализовалась закутанная в плащ фигура. — Силы Гриндельвальда отступают, адское пламя угасает… — Конечно, оно угасает, я его контролирую, болван, — оборвал его предводитель. — Ты уже начал стирать память маглам? Слуга забился в унизительной мольбе, упав на колени. Это было отвратительно, подумала Тонкс, но в то же время захватывало дух от ужаса и благоговения — видеть, какой же силой и властью он обладает. — Да, мой Лорд, почти закончил. Человек небрежно махнул рукой — и слуга отшатнулся, выпрямился и выглядел так, словно только что не стоял на коленях у ног этого… этого Лорда. Медленно, с расчётливой, почти скупой точностью каждого движения, предводитель обернулся к Тонкс и Седрику. — Передайте приветствия Лорда Волдеморта и его Вальпургиевых рыцарей вашим вождям, — произнёс он плавно и поднял палочку вертикально вверх, шепча неслышные слова. В тот же миг он аппарировал прочь. Тонкс и Седрик остались стоять, глядя на зелёный свет, взорвавшийся в небе. Это была змея. Размером с дом. Свернувшаяся кольцами в небе. Она извивалась, и тучи сжимались воедино, образуя этот уродливый зелёный знак, застывший в недосягаемой вышине. И хотя незнакомец с его слугами только что спасли ей жизнь, хотя они сражались против Гриндельвальда, Тонкс не могла сдержать ледяной озноб страха, пробежавший по её спине.

***

Дамблдор смотрел на карту. Вокруг него члены Ордена поднимали взгляд на него, слушали его так, словно он был всеведущим. Словно все ответы лежали у него на ладони. Это было не так. Даже после тех нескольких лет, что он и Геллерт провели так близко, он не мог предсказать, что предпримет Гриндельвальд в своём стремлении вытащить магический мир на свет. А теперь… Теперь… Лорд Волдеморт. Он слышал это имя, шепотом передаваемое в тени. Видел донесения про нового молодого выскочку, который появлялся в схватках, безжалостно атакуя обе стороны, и снова исчезал в тумане. И если его опасения подтверждались, то Геллерт Гриндельвальд больше не был единственным. — Вы ничего не слышали о Гарри? — Сириус, казалось, вовсе не слушал; он перегнулся туда, где сидели Гермиона Грейнджер и Рон Уизли. Гермиона приоткрыла рот, словно хотела было ответить, но передумала, у Рона были поджаты губы — однако ответить им не дали: Молли Уизли треснула Сириуса свёрнутой газетой, словно нашкодившего пса. — Слушай внимательно, — прошипела она. На лице матриарха семейства Уизли застыло напряжённое выражение — она видела здесь, в рядах добровольцев, двоих своих младших. Её старший сын тоже был членом Ордена, но сейчас он был занят делами с гоблинами. Близнецы формально тоже состояли в Ордене, но их держали больше как изобретателей, а не стратегов. — Команда стирателей памяти работает на износ, — говорил Рон, обращаясь к собравшимся. — Авроры теряют больше бойцов, чем набирают. У Гриндельвальда есть надёжная маленькая база на юге, откуда он, похоже, и руководит всем. Это лишь вопрос времени — следующее происшествие вроде нью-йоркского или той истории с контрабандой мантикор в июле. — Я слышал, им помогли, — прорычал Муди, вращая волшебным глазом. — Министерство теперь принимает добровольцев из гражданских? Рон возмущённо вскинулся: — Они не с Министерством. Они появляются — и все так чертовски благодарны за лишнюю помощь, что никто не жалуется. Они приходят быстрее, чем Орден, в половине случаев… — Рыцари, — подтвердил Дамблдор, и Рон кивнул. — И их предводитель — Лорд Волдеморт. — Дора столкнулась с ним, — сказал Ремус, и взгляд его потеплел — он говорил о своей невесте. — Он появился в Ист-Энде. Их «Лорд» оказался настолько силён, что погасил бушующее адское пламя. По комнате пробежал шёпот. Эммелин Вэнс вздрогнула — её ужас был виден невооружённым глазом. — Оборотни неспокойны, — добавил Ремус, хмурясь. — Ещё бы им не быть неспокойными, — раздался насмешливый голос Северуса Снейпа, который затаился в углу; Блэк то и дело бросал на него мрачные взгляды. Те, кому «посчастливилось» учиться у Мастера Зелий, держались от человека с крючковатым носом подальше. В нём было всё неприятно — и манера держаться, и жестокий взгляд, — и никто не заглядывал дальше этого. — Скоро полнолуние. Удивлён, что вы ещё не носитесь с воем, требуя крови, Люпин. Ремус выглядел неловко: — В том-то и дело… некоторые из нас — да. Я слышал, Грейбек разорвал десять маглов на днях — а ведь даже не полнолуние. Но другие… в убежище появился запас волчьего зелья. Чистое, отличного качества. Бесплатно. Самые жестокие сплачиваются… и ещё — на днях в убежище был Рыцарь. Белая маска, чёрный плащ, украшения в виде змей… — Если Министерство в курсе насчёт Лорда Волдеморта и молчит, — сказал Кингсли. — Значит, либо они не считают его проблемой, либо знают о нём и игнорируют, либо… — Либо кто-то их подкупил, чтобы они смотрели в другую сторону, — Гермиона Грейнджер, умная девушка, произнесла вслух то, о чём думал Альбус. Он размышлял: не является ли эта новая группировка ответвлением Гриндельвальда? Но… Нет. Геллерту не было дела до оборотней. Он вырезал целые стаи в Бельгии во время затишья, уничтожил почти три семьи вампиров. Магическая чистота — ради неё он никогда не стал бы вербовать кого-то из них. Ремус нахмурился. Сириус, сидевший рядом, открыл рот, потом резко снова закрыл. — Чистокровные ведут себя странно, — наконец сказал он. — Страннее обычного, то есть. Моя кузина ведёт себя так, будто знает что-то, чего не знаю я… — Тонкс? — Нет, младшая сестра Нарциссы — та, что училась в школе с Гарри — Беллатриса. Друэлла и Сигнус выдают её замуж за одного из братьев Лестранж. — Что ж, если бы мне понадобились деньги и связи, чистокровные были бы первым делом, — признала Джинни Уизли, проигнорировав почти брезгливый взгляд брата. — Что? — прошипела она. — Британия — отсталая страна. Чистота крови значит больше, чем нам хочется думать. Единственная причина, почему это не вылезло на первый план — Министерству сейчас нужны все, кого можно получить. Иначе Гермиона ни за что бы не нашла работу. Прости, — сказала она Гермионе, — но это правда. — Нет, всё в порядке, я знаю, что все предвзяты, но… я могла поклясться, что слышала слух: Люциус Малфой хочет провести какой-то закон насчёт маглорождённых. Но хоть убей, не могу понять — хороший, плохой или это просто слух. — У Малфоев есть деньги, — заметил Рон. Повисла пауза. — Слизеринцы, — сказал Сириус Блэк. — Они все, чёрт возьми, слизеринцы. — Я протестую, — мягко заметил Кингсли. Альбус просто размышлял обо всём этом — о всех этих хитросплетениях. Змеиные украшения, думал он. И ещё один мальчишка, который заявляет: «Я умею говорить со змеями, они сами приползают ко мне, шепчутся со мной»… В этой войне появился новый игрок. И настало время выяснить, кто же такой этот Лорд Волдеморт — и верны ли его подозрения.

***

На следующий день Альбус отправился в Министерство вместе с Гермионой. Она ушла пытаться раздобыть какие-то важные документы, а он позволил привычной толпе увлечь себя. К его советам стремились вот уже почти двадцать лет — с тех пор, как он впервые одержал победу над Гриндельвальдом. Но власть развращала. И он бежал от неё так же, как много лет назад бежал от смерти сестры. Диппет слишком поспешно вручил ему пост директора Хогвартса, и здесь, по крайней мере, он делал хоть что-то. Он должен был делать больше, он это знал. Должен был встретиться с Геллертом и покончить с этим. Но Геллерт теперь слишком умён, чтобы нападать на него в открытую. Поэтому Альбус официально поддерживал Министерство, а его Орден проводил операции и ставил палки в колёса, пытаясь замедлить продвижение Гриндельвальда в Британии. Он пожимал нужные руки, разыгрывал чудаковатого школьного учителя — и выяснял, что его подозрения, как обычно, верны. Как же он ненавидел всегда оказываться правым. «Закон о защите детей-магов из немагических семей и лиц, оторванных от магической среды». Сам по себе он был не то чтобы ужасен — идея хорошая. Но отдельные его части… Забирать магических детей у родителей и стирать память их отцам и матерям… Волшебники имеют право на возмездие за преступления, совершённые против волшебников… Чистокровные что-то затевали. Существовала третья сторона. И скоро Дамблдор будет вынужден распыляться ещё сильнее. Но и Гриндельвальд тоже. Оставалось только играть в ожидание и ждать, пока они выступят из тени. Если только… Если только не вынудить их к этому. — Вот, — Гермионе удалось протиснуться сквозь толчею. Люди глазели — но на него всегда глазели. Директор Хогвартса, который слишком ввязался в войну. Который должен просто прикончить Гриндельвальда, как уже делал когда-то… Он любил думать, что они глазеют на него из-за его ярко-красных и лиловых мантий. На рукавах были крошечные пуговицы в виде звёздочек. — Произошёл перевод средств, — сказала Гермиона. — Я проследила, как смогла. Кто-то перекачивает часть военной дотации куда-то ещё. Средства просто исчезают, след обрывается. Но я знаю кое-кого в Гринготтсе, кто может помочь. Она протянула ему часть своей кипы бумаг, и он принял её — впечатлённый, как всегда, изобретательностью мисс Грейнджер. — Малфой также не внёс своё обычное пожертвование… ах, секунду, Риддл, мадам Боунз просила передать это тебе… Альбус Дамблдор замер, всё ещё бездумно перелистывая финансовые отчёты, словно журнал по вязанию. Он поднял взгляд. Том Риддл был так же красив и обаятелен, как всегда. Он говорил гладко и с отточенной учтивостью. От того лондонского дна, из которого он вышел, не осталось и следа. Он мог бы быть настоящим наследником чистокровного рода — если бы не имя. Он стоял там, глядя на Дамблдора с ожиданием. Словно хотел чего-то. Знал что-то. Гермиона помедлила мгновение, но опустила голову. — Я посмотрю, что удастся найти, — сказала она. — Я догоню вас позже, профессор… Измотанная и замученная, Грейнджер ретировалась; пряди волос выбивались из неопрятного пучка, пока она быстрым шагом удалялась. Дамблдор встретился взглядом с тёмными, цвета красного дерева, глазами Риддла. На мгновение оба точно знали, о чём думает другой. А потом это прошло. — Профессор, — Риддл на мгновение поправил хватку на бумагах, которые ему всучили. — Вы прекрасно выглядите. Его голос был достаточно приятным. Но в нём было что-то… «Я могу сделать человеку больно, если захочу». Он не думал об этих словах очень, очень долго. — Как поживаете, Том? — спросил он, самому себе на удивление — из чистого любопытства. — Как там… — он запнулся, потому что понятия не имел, чем сейчас занимается Риддл. — О, я кто-то вроде секретаря при Департаменте магических отношений, — скромно обронил Риддл. — Я никчёмный грязнокровка, ни один чистокровный даже не посмотрел на мои оценки. В его словах была горькая, грубая, неприкрытая правда. Альбус едва подавил желание поморщиться. — Я бы предпочёл, чтобы вы не использовали это слово, Том. Он разглядывал юношу, озадаченный — он знал, что Том должен быть причастен к той истории с Наследником Слизерина, но доказать это не мог. Он не мог понять, как и зачем, а главное — почему это прекратилось и каким образом всё это коснулось Гарри Поттера. И всё же способности Тома как змееуста оставались неизвестны широкой публике. А в лачуге на южном побережье Морфин Гонт по-прежнему жил в своём блаженном неведении о том, что где-то есть ещё один говорящий со змеями, возможно, связанный с ним родством. Красивый юноша опустил голову, и на его лице появилось выражение раскаяния. — Приношу извинения, мои годы на Слизерине, видимо, дают о себе знать, — сказал он. — Вы меня удивляете, — неожиданно для себя сказал Альбус. — Я думал, застану вас… — он снова запнулся, потому что знал: Том способен на удивительные вещи. Он боялся, что потеряет Тома во тьме ещё раньше. — Разве политика не была вашим призванием? Том рассмеялся — тихо, мягко, покачивая головой. — Возможно, на длинной дистанции. Но с войной… политики ничего не добиваются, — возразил Риддл — явно увлечённый, даже страстный. — Это, скажем так… те, кто стоит за ними. Вы честно думаете, что Фадж хоть что-то контролирует? Или что Скримджер, когда неизбежно изберут его на смену, будет обладать хоть какой-то реальной властью? Это было почти признанием. Альбус приподнял бровь. — Вы знаете о текущей политической ситуации поразительно много для того, кто работает «кем-то вроде секретаря при Департаменте магических отношений». Тон Риддла всё ещё оставался вежливым, но Альбус не мог не заметить удовлетворения, сверкавшего в его глазах. — Что ж, быть в курсе полезно. Ему следовало держать Тома Риддла под присмотром, подумал он. Потому что молодой, злой, полный страсти человек, стоявший перед ним, слишком напоминал сейчас Геллерта. С той лишь разницей, что у Тома Риддла не было моральных сомнений. У него, похоже, вообще не было никакой морали — и он отлично играл свою роль. Альбус отогнал эти мысли. Он ведёт себя нелепо. Чересчур параноидально. — Рад был снова вас видеть, Том, — сказал он тепло. — Вам как-нибудь нужно заглянуть в Хогвартс на чай. Он повернулся, собираясь уйти, но Риддл остановил его. — Профессор? — Да, Том? — он обернулся. — Насчёт Хогвартса… я просто подумал… меня всегда интересовала преподавательская работа, и я знаю, что профессор Вилкост уже в годах. Мне было интересно, не требуется ли вам преподаватель по Защите от Тёмных искусств? Я бы хотел подать заявку. — А как же ваша карьера в Министерстве? — Пожалуйста, сэр, — Альбус задумался, чего Тому стоило унижаться. — Хогвартс был моим первым домом, и возможность преподавать там была бы бесценна. И правда, подумал Альбус, глядя на молодого человека, который так пугал его много лет назад, когда они впервые встретились. Том Риддл, который тихо прошёл через его школу, блестяще умный, а за ним тянулся шлейф загадочных происшествий, а затем та ужасная история с Тайной комнатой… Всё это закончилось тем, что Гарри Поттер и Том Риддл стояли в его кабинете и врали ему в глаза, едва не попавшись. С тех пор Риддл стал тише. Каким-то образом лучше себя вёл — хотя его послужной список и до этого был безупречен. У Альбуса не оставалось выбора, кроме как назначить его старостой школы — Том заслужил это. И если это поможет направить его к лучшей карьере, к лучшему пути… Затем Гарри Поттер и Том Риддл окончили школу и ушли, а Альбус этого почти не заметил — слишком был занят попытками убедить Гриндельвальда держаться подальше от Британии. И следующее, что он узнал… На мгновение он всерьёз прикинул возможные преимущества найма восходящего Тёмного Лорда на эту должность. Подумал о том, что Том мог бы дать школе. Но затем реальность ударила его. Одна только мысль о Томе, вернувшемся в Хогвартс, окружённом беззащитными детьми… Том уже показал, что способен на убийство в пятнадцать лет — и что дети для него не табу. — Я бы с радостью пригласил вас на собеседование, — сказал он с жизнерадостной улыбкой. — Если вы ответите мне на один вопрос прямо сейчас: что случилось с Гарри Поттером? Мне дали понять, что вы двое сблизились?.. Лицо Тома закрылось, став странно пустым — реакция на личный выпад. — Что ж, — коротко сказал он, — Мне дали понять, насколько опасно предаваться чувствам. Чем человек к тебе ближе, тем он может сделать больней… — Близость действительно делает нас уязвимыми, Том, — заметил Дамблдор. Это не было вопросом. — Да, директор. Что ж, посмотрим, когда найдётся время заскочить, — сказал Том. — Накопилось довольно много дел. Он не придёт, Альбус знал это уже сейчас. Он хотел эту работу — в этом не было сомнений. Но когда Том отвернулся с молчаливым прощанием, Альбус понял: он не увидит его на собеседовании. Потому что никогда не скажет, что случилось с Гарри.

***

Том наблюдал, как Рабастан и Крауч препирались перед ним, размышляя: то ли проклясть их, чтобы заткнулись, то ли подождать, пока кто-нибудь из них не выдержит… — Прекратите. Эйвери вечно портит всё веселье. Их голоса звучали приглушённым шёпотом в сумерках. Вдалеке мерцали окна здания. Там был тёплый кирпич, прохладные сады, а в воздухе — озоновый привкус магии, оберегавшей дом. «Война, — размышлял Том, — очень похожа на шахматы». Нужно лишь передвинуть нужные фигуры в нужный момент — и всё встаёт на свои места. Теперь он мог перестать прятаться и выйти из тени. Наблюдать за тем, как магический мир мечется, пытаясь справиться с «новым игроком», было забавно. «Ну не считая Дамблдора», — подумал он, всё ещё раздражённый встречей с этим человеком. Директор был невыносим, совсем как ищейка: сразу взял след, вводя в заблуждение своими чарующими словами и лукаво искрящимися глазами. Он отклонил его заявку на преподавание в Хогвартсе. Том кипел внутри. Он видел это откровенное недоверие в глазах директора. И хотя у старика были на то причины, тот явно считал, что Тома были скрытые мотивы вернуться в Хогвартс. Это было не так. И вот Дамблдор снова запер перед Томом дверь в его дом. Это приводило его в ярость. Его пальцы дёрнулись. Ненависть пускала в нём корни всё глубже и глубже. Возможно, эта вылазка была не нужна. Но он хотел сделать заявление, которое невозможно будет не заметить. Тогда Дамблдор больше не сможет его игнорировать. Не сможет снова смотреть на него как на пустое место, как на мусор, который нужно выкинуть. Орден будет вздрагивать при появлении его Рыцарей на улицах, а сам Гриндельвальд дважды подумает, прежде чем продолжать своё наступление на Британию. У Англии уже был Тёмный Лорд. А Тёмные Лорды, как известно, весьма территориальные существа, и собственники по своей сути. Теперь Том стоял здесь, окружённый теми, кто был ему верен, — теми, чью силу он использует и чьими силами будет злоупотреблять, чтобы достичь своих целей. В конце концов, всегда полезно подчеркнуть свою мысль. Братья Лестранж учились в Хогвартсе курсом младше. Крауч был на два года старше, с Рейвенкло; отличная находка — острый ум и едва сдерживаемая, жгучая жажда освободиться от отца. Том всегда гордился тем, что находит лучшее. Малфой, казалось, ненавидел каждую секунду, проведённую в ночных вылазках с Томом и его головорезами. Но Малфой был рождён для такого. При всей его показной утончённости, когда наступит время, он тоже выпачкает руки. Он видел, где сосредоточена настоящая власть, и знал: иногда лучше просто подчиниться. Эйвери замер у края защитных чар, полуобернувшись к Тому, словно задавая вопрос. Том жестом велел ему отойти в сторону — у этих чар не было ни единого шанса против него. Он опустился на корточки, потянувшись к извивающимся словно лей-линии рунам защиты, и в воздухе замерцала магия — он принялся распутывать их. Палочка из остролиста вибрировала в его руке. Ей больше нравилась аккуратная, сложная магия — и в такие моменты она работала лучше, чем старая тисовая Вокруг него Рыцари топтались в нетерпении. Крауч грыз ногти. Люциус водил палочкой, подсвечивая булыжную мостовую, что вела к дому. — Это безумие, — голос Эйвери звучал недовольно. — Мы ни за что не пробьём эти чары. Это убежище защищено до зубов. — Они ещё не встречались со мной, — Том почти мурлыкал, искры тянулись за его руками, когда он потянулся к паутине заклинаний. Это требовало времени. Он чувствовал, что остальные теряют терпение, а Люциус всё кружил и кружил вокруг, как недовольный кот, и… Что-то — какая-то тень или зверь — метнулось мимо них в ночи, и все Рыцари вздрогнули. Том проигнорировал их — слишком увлёкся своей магией. Люциус поднял палочку, шагнув вперёд. — Гоменум Ревелио, — произнёс он, и заклинание прозвучало глухо. — Инцидентия Церула. В воздухе закрутились голубоватые огоньки, он поймал их в ладонь и вытянул руку вперёд. В темноте вспыхнули красные глаза. Тень отделилась от окружающей тьмы и шагнула вперёд, и эхом разнёсся низкий рык. Люциус вздрогнул, издав короткий вскрик, а затем замер — когда фигура проступила яснее. Эйвери рассмеялся над ним. — Это всего лишь пёс, Малфой, — сказал он. — Опусти палочку, если не хочешь прикончить дворнягу. — Он меня напугал. Я не думал, что здесь могут быть животные. — Не похоже, что это чей-то питомец. Ты только посмотри на него… Том обернулся взглянуть, о чём спорят его последователи — и застыл, когда его глаза упёрлись в тёмную фигуру, что таилась в его собственной тени. Сердце заледенело в груди. — Это не пёс, — сказал Рабастан Лестранж, и, видимо, кто-то всё же ходил на Прорицания. — Это грим. Это… Его голос сорвался на писк. Малфой отшатнулся так быстро, что голубые огоньки выпали у него из руки, пока он шарил в поисках палочки. Они упали на землю, но не зажгли её — просто растеклись маленькой лужицей, как вода. И осветили огромное, грузное чудовище — размером с боевого пса полувеликана из Хогвартса. Том однажды видел анимагическую форму Сириуса Блэка — так этот монстр превращал Блэка в щенка по сравнению с собой. Шерсть у него была чернильно-чёрная, клыки — как осколки серебряных костей, вставленные в кровоточащие дёсны. Красные отблески глаз выглядели жутковато в свете голубого пламени, а морда и череп были усеяны шрамами — похоже, он повидал немало схваток. — Ты шутишь, — сказал Эйвери. Существо не двигалось в их сторону — просто стояло по ту сторону огней. — У меня по Прорицаниям «Превосходно», Эйвери. Я знаю, как, чёрт возьми, выглядит грим. И это… о Мерлин, мы умрём, мы все… — Мы не умрём, — сказал Том, чувствуя, как по спине пробежал холодок, а в сердце кольнуло. Он не может умереть, напомнил он себе. — Это просто магические создания. Увидеть одного из них не означает смерть… — он замолчал, потому что глаза зверя были странно устремлены на него. Шерсть на загривке у твари встала дыбом, и дружелюбия в ней не было ни на гран, но из всех присутствующих грим, казалось, хотел прыгнуть именно на Тома. Но не прыгнул. Он издал рык и клацнул зубами — так, что Люциус жалобно всхлипнул, а Лестранж принялся суматошно креститься и бормотать молитву. А затем тварь исчезла — растворилась обратно во тьме. Магия Тома пробила последние слои чар. — За мной, — приказал он, и голос прозвучал настолько властно, что все разом встрепенулись. — Нам нужно взять штурмом этот дом. Их дрожь понемногу утихла. И тогда, разумеется, начался вой. Это был протяжный, заливистый звук — казалось, где-то рядом бродит целая стая волков. Но это было смешно: в Британии не видели волков уже несколько столетий. — Он воет… — снова пискнул Лестранж. Эйвери ударил его, пытаясь заставить замолчать. — Они услышат, — понял Крауч. — Они… Том выругался. И правда — в убежище из-за ужасного шума, поднятого воющим гримом, начали зажигаться огни: обитатели просыпались. — Вперёд, — сказал он. — Быстро, тихо. И если увидите эту проклятую тварь — убейте. — Но грима нельзя убить, это создание Смерти… — прошептал Лестранж. — Мне всё равно, — сказал Том, шагая к убежищу со злобным оскалом на лице. Он победил смерть. Прикончить одну гигантскую призрачную собаку предвестницу смерти будет пустяком.

***

К тому времени, как Том и его люди закончили с убежищем, а его метка повисла над телами погибших, вой прекратился, а призрачный пёс исчез.

***

После этого он особо не ждал, что увидит тварь снова. Такое редкое магическое создание не является одному и тому же человеку дважды. И уж точно это не знамение судьбы: удел Тома — вечность, а не смерть в пасти демонического пса. Он направился к поместью Малфоев в прескверном расположении духа. Ворота обратились дымом, едва он до них дотронулся, и он прошёл, никем не замеченный, позволяя своей ярости и магии растекаться волнами. Он был в бешенстве. Медальон исчез. Кубок исчез. В его пальцах был скомканный вырезок из «Ежедневного пророка». Захария Смит, хаффлпалффец, ровесник Тома, которого он никогда раньше не удостаивал взглядом, недавно получил в дар знаменитый барсучий кубок Хельги Хаффлпафф. И передал его в Хогвартс, где тот теперь был выставлен на всеобщее обозрение. Это было недопустимо. Кубок ещё можно было пережить, без кубка он мог обойтись — это была всего лишь безделушка, которую он задумал присвоить. Его пальцы дёрнулись, и он удовлетворил свои детские порывы, прихватив по пути на встречу несколько фамильных серебряных безделушек Малфоев. Даже если Люциус заметит, он не посмеет возражать. Нет, кубок — это ещё терпимо. А вот медальон… Он опасался, что с Хепзибой Смит всё кончено. Как она посмела?! Медальон Слизерина, купленный у молодой, полуголодной беременной девчонки за жалкие десять галлеонов… Том не был знаком с жалостью, а потому не испытывал ничего к своей матери: посреди зимы она была одной, беременной. Зато он был очень близко знаком с яростью, и она лизала жидким огнём его вены. Он выследит медальон — его медальон по праву рождения — и он заявит на него права, пометит его, сделает своим — так, как большинство вещей не должны принадлежать никому. Оно того стоило. — Твои сведения, Люциус, — произнёс он, прежде чем двери успели открыться до конца, — оказались недостоверными и запоздалыми. То, как Люциус Малфой вздрогнул, приятно радовало взгляд. После всех жалких попыток Драко его запугать, видеть, как Люциус так покорно склоняется, было настоящей отрадой. И скоро, совсем скоро Лорд Волдеморт возвысится — тогда Драко пожалеет о своих выходках против наследника Слизерина. — Простите, мой Лорд, я действовал так быстро, как только мог. В саду один из белых павлинов Малфоев издал крик. Его крик неуловимо напоминал вой грима. — Постарайся впредь действовать быстрее, — его тон едва сдерживал угрозу. — Было бы ужасно узнать, что однажды твоя медлительность привела к… непоправимому ущербу. Ему нравилось наблюдать, как Малфой заметно сглатывает. — Барти, — сказал он, всё ещё оглядывая Люциуса с таким видом, будто прикидывал, с какого места лучше начать разделку, — скажи, что у тебя новости лучше. Улыбка Крауча обнажала слишком много зубов. Они белели. — Мой Лорд, — сказал он, выглядя так, будто готов был рухнуть ниц в любую секунду, — мой отец только и говорил, что о загадочной группе, которая атаковала людей Гриндельвальда. Они составили список для слежки — чтобы добыть информацию… Он позволил голосу Крауча течь дальше — большая часть этого не была для него новостью. Он развернулся, прошёлся по комнате к своему креслу, взглядом скользнув по толпе. Большинство были молодыми волшебниками и ведьмами, которые учились в Хогвартсе позже него — некоторые были на пару лет старше, и он помнил, как они смотрели на него — на никчёмного грязнокровку. Теперь он больше не был никчёмным грязнокровкой. Ему нравилась атмосфера в комнате — благоговейный ужас, ощутимый в воздухе. Его взгляд скользнул дальше, мимо собравшихся, к окнам слишком вычурного особняка Малфоев. Тёмная фигура двинулась, привлекая его внимание, — чёрное на белом, и красное, стекающее вниз. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что это. Большая чёрная собака уронила на землю белого, как кость, павлина. Красная кровь стекала по чисто-белым перьям, а её зубы были перепачканы красным в кровавой усмешке. Это не... Не пёс, как он на мгновение подумал, нет… Это не пёс, подумал он с немалой долей ужаса. Это грим. Просто сидит там и смотрит на него. Возможно, даже тот самый грим — трудно сказать, тварь слишком далеко, чтобы разглядеть шрамы, но шансы на то, что появятся два разных грима, ничтожны, если только… — Мой Лорд? Он резко развернулся к Лестранжу: — Что? Его ярость была такова, что Рабастан поперхнулся, пытаясь подобрать слова, но когда он снова повернулся к окну… За окном не было никакого грима. На холме росла зелёная трава — ни павлина, ни грима и в помине. Видимо, у него галлюцинации, вызванные стрессом. Перестать прятаться и при этом пытаться контролировать всё вокруг — крайне выматывало. Том отвернулся от окна, возвращая внимание к своим последователям. — Мы готовы выступать? — спросил он. И он — не Том Риддл, не тот бедный мальчик-сирота без прошлого, без истории, без ничего, просто урод. Он Лорд Волдеморт. Он обвёл взглядом своих учеников. — Да, — сказал Эйвери, как всегда практичный, как всегда готовый. Сейчас Лорду Волдеморту было о чём беспокоиться, кроме какой-то бродячей собаки. Но если бы он подошёл поближе, то увидел бы белые кровавые перья, усыпавшие землю.

***

Улица была усеяна телами. Пепел клубился в воздухе, кровь струилась по мостовой. Лорд Волдеморт перешагивал через трупы на своём пути. Донесение пришло слишком поздно — он не успел мобилизовать Рыцарей. Слишком поздно и для Ордена, подумал он — он видел озабоченное лицо Гермионы Грейнджер, когда она ныряла в каминную сеть, за секунду до того, как Том сам аппарировал прочь. За ней не стоило гнаться, в общем-то, но импульс подтолкнул его. Вдалеке авроры и стиратели памяти разбирались с маглами. Целители увозили раненых, оставляя мёртвых. Все участники битвы давно исчезли — либо мертвы, либо сбежали. Маглы спишут это на утечку газа или аварию на заводе. А не на украинского железнобрюхого дракона, который высадился на берега Британии с пастью, полной огня, и когтями из стали. Волдеморт был совершенно уверен, что укротители драконов будут гоняться за ним ещё неделю, а следом — команда стирателей памяти. Те из приспешников Гриндельвальда, которые провели дракона через Ла-Манш и выпустили чудовище, лежали либо мёртвыми, либо уже в цепях в Министерстве — без сомнения, скоро их поцелуют дементоры по некомпетентному приказу Фаджа. Ничего, подумал Волдеморт, он недолго продержится у власти. Мёртвые лежали в беспорядке, конечности неестественно вывернуты. Когда-то он слышал, что смерть похожа на сон. Тот, кто это сказал, никогда не видел смерти. Смерть — это грязь и хаос. Смрад отвратителен, и нет ничего элегантного или грациозного в том, как люди падают, словно марионетки с перерезанными нитями. Это расточительство, подумал он, но также это ужасно, ужасно реально. Завеса — не физическая осязаемая вещь, несмотря на Арку, что откапывают в Отделе Тайн, а эти пустые полые оболочки — всего лишь оболочки. Но он никогда этого не испытает. Он будет лучше — он уже лучше. Смерть его не найдёт. — Ваш Орден прибыл слишком поздно, — сказал он старику на улице. Дамблдор выглядел всё более уставшим при каждой встрече. Его рыжеватые волосы были присыпаны сединой, а борода — аккуратно подстриженная и короткая за время его пребывания в Хогвартсе — теперь отросла, стала кустистой и аккуратно заправлялась за воротник. — Ваши Рыцари тоже не успели. — Что ж, нельзя же ожидать, что мы полностью возьмём на себя работу Ордена, — сказал он с усмешкой и лёгким пожатием плеч. Дамблдор повернулся к нему лицом. Он был совсем не таким воинственным, каким Волдеморт его себе представлял, — он даже почувствовал разочарование. — Тогда что вы здесь делаете, Том? — спросил Дамблдор, затем выдержал паузу, словно передумав: — Или мне называть вас «Лорд Волдеморт»? Похоже, многие так и делают в последнее время. Ему понравилась волна гордости, пробежавшая по телу при этом имени. — Я подумал, что так будет уместнее, — сказал он. — Учитывая то, что я планирую сделать. — Что вы планируете сделать, — эхом отозвался Дамблдор. — Скажите, ваши… я колеблюсь, использовать слово «друзья»… последователи, может быть? Они действительно преклоняются перед вами как перед своим господином? Не могу представить, чтобы Люциус Малфой перед кем-то склонялся. — Даже чистокровные признают силу магии. В чём у вас, я уверен, есть опыт. Волдеморт отлично понимал, сколь лицемерно то, чем он занимается, по крайней мере пока. Он был полукровкой — и Дамблдор, как он понимал, тоже. Мать этого человека была маглорождённой. «Моя мать была маглорождённой», — слышал он голос Гарри, говорившего это месяцы, недели, годы назад. Два сильнейших волшебника своего поколения — и оба полукровки. И всё же чистокровные продолжали верить в этот вздор. Что ж, скоро он сможет двинуться вперёд, сокрушить их взгляды и показать им, что магия — это сила. В его руке тёмная палочка из остролиста гудела от магии. Дамблдор смотрел на него с опаской. Хорошо, подумал он, этот человек заслуживает страха. — Знаете, я собирался подождать, — сказал он. — Играть вдолгую. Но война открыла новые возможности. Магический мир нужно переделать, и сейчас для этого идеальное время. Дамблдор замер, словно пытаясь просчитать ходы Волдеморта, словно пытаясь увидеть всю шахматную доску, которая вдруг появилась между ними, пока он был сосредоточен исключительно на Гриндельвальде. — Вы здесь, чтобы сражаться с нами, Том? — спросил он. — Вы собираетесь сдерживать Орден и Жнецов Гриндельвальда, пока будете пытаться уничтожить Министерство? Уничтожить Министерство — Волдеморт хотел рассмеяться. Это был бы лёгкий путь, скучный путь. «Люди возненавидят тебя, если ты пробьёшься наверх через убийства, Том», — говорил Гарри в его голове. И нет, он не собирался уничтожать Министерство. Он собирался перестроить его. — Я ничего не уничтожаю, — сказал он, указывая раскинутыми руками на руины вокруг себя. — Вы уже это сделали! Вокруг них царило разрушение. Пепел хлопьями оседал на землю, пока огонь пожирал старые дома. Тела выстилали улицы — и людей Гриндельвальда, и сотрудников Министерства. Лавки, когда-то яркие и аккуратные, лежали в хаотичных руинах. Кровь стекала по булыжной мостовой. «Вот вам и пиррова победа», — подумал Том, с торжеством ощущая, что он был прав. Ленивая усмешка расползлась по его лицу, и он почувствовал, скорее чем увидел, как Дамблдор потянулся к своей магии, готовясь сражаться с Томом. Дамблдору не нужно было готовиться к бою — Волдеморт пока не представлял для него угрозы. И всё же старик жаждал схватки, хотел поставить выскочку на место. — Том Риддл? Волдеморт напрягся — кто-то посмел его прервать. Дамблдор обернулся, чтобы увидеть, кто говорил. На улице стояла девочка. Ничем не примечательная, симпатичная, лет шести или семи, с русыми косичками — в остальном обычная, если не считать того, что у неё в боку зияла огромная неряшливая дыра там, где должна быть печень, а кусок кожи с головы свисал вниз. Она была несомненно мертва. Незрячие глаза уставились на него, и он услышал, как Дамблдор ахнул. — Что это за колдовство, Том? В какую магию ты теперь ввязался? — Это не мои проделки, Дамблдор, — признал он неохотно. — Кто ты? — спросил он девочку. — Том Риддл, — снова сказала она, голосом высоким, и её голова склонилась набок, почти вопросительно. — Мёртвые не всегда остаются мёртвыми, Том Риддл. — Что? — спросил он, но не получил ответа — в тот же миг её тело рухнуло на землю, словно марионетка с перерезанными нитями. Том сверкнул глазами на Дамблдора. — Это должно меня запугать? — рассмеялся он, подходя к девочке и переворачивая её на спину взмахом палочки. Её глаза были незрячими. Ни жизни, ни движения, ничего. Он поднял взгляд и увидел, что Дамблдор смотрит в ужасе. — Некромантия, — выдохнул он. — Том, это не… — Моё имя — Лорд Волдеморт, — прошипел он. Холодная ярость и лёд пронзили его сердце. Ужас, понял он. Ужас и беспомощность, потому что мёртвое — мертво. Некромантия запрещена не просто так. Запрещена! Жестокая, кровавая — эта практика почти полностью исчезла. Проклятие Инфери остаётся одним из немногих пережитков. А это… «Мёртвые не всегда остаются мёртвыми, Том Риддл». Где-то есть некромант, который знает его имя. Где-то есть некромант, который… Он отвернулся от улицы, аппарировал прочь, оставив труп девочки позади. Глупые суеверия и выдумки, усмехнулся он. Его не запугать тем, кто прячется в тени за сломанными мёртвыми куклами. Он не будет… На пороге его квартиры лежала мёртвая ворона. Словно кошка принесла добычу — только кошачьи трофеи не раскладывают крыльями, словно ангел смерти. У таких трофеев не вырезают сердце, не вынимают органы, не выдалбливают глаза до незрячих красных шрамов, а в центре, туда, где должно быть сердце, не кладут золотую цепочку с медальоном. С адреналином, бурлящим в крови, Волдеморт засунул руку глубже, схватил цепочку и вытащил медальон. Это превзошло его худшие страхи. Птица, у которой сердце заменили на медальон Слизерина. Медальон его матери. А это откуда узнали?.. Кто он такой, от кого ведёт род, что он вообще ищет этот медальон, хочет его, чтобы использовать, спрятать… Раздался резкий крик, и он отшатнулся — птица, лежавшая мёртвой на земле, захлопала крыльями. Она взлетела прямо на него, и он в ужасе отбился от неё, чувствуя кровь и внутренности, капающие с неё. Птица была всё ещё совершенно мертва. Пламя из его палочки сожгло эту тварь дотла. Палочка из остролиста была тёплой в ладони от его ярости и ужаса. Медальон холодил пальцы. «Мёртвые не всегда остаются мёртвыми, Том Риддл».