Ты мой kissлород

Случается так, что даже самые сильные бойцы сдают свои позиции, а именно подхватывают какую-нибудь болезнь. Это была не эпидемия, конечно, а обычная простуда. И речь идет о Микасе Аккерман. — Ты сильная девочка, быстро перенесешь эту болезнь и вернешься в наши ряды! — С энтузиазмом говорила Ханджи, которая и выявила то, что с Аккерман не все в порядке. А она же сама никогда не скажет. Не привыкла сознаваться в своих слабостях. Считает, что она должна быть железной и непробиваемой, хотя так не может никто. — Хорошо... — нейтрально ответила брюнетка, кашлянув и укутавшись в излюбленный шарфик. — А чего ты его никогда не снимаешь? — кивает капитан на вещицу, которую Микаса вообще из рук не выпускает. — Можно же просто в одеяло лучше укутаться, натянуть его до лица... — Ханджи, — прервала ее девушка. — Это лично мое дело, — пояснила она холодно, в своем стиле, чтобы не лезли с глупыми расспросами и не допытывались. — Ну чего так грубо-то, а? — с улыбкой интересуется Зоэ, но все же больше ничего про шарфик не спрашивает. — Ладно, лежи пока, поправляйся. Я еще подойду, проверю тебя. Микаса отстраненно кивнула, прикрыв глаза. Ее то знобило, то кидало в жар, а в виски словно вбивали раскаленные гвозди. Состояние не из приятных. И с таким самочувствием ее, конечно, никуда не пустят. А болеть совершенно некогда, когда стены постоянно пробивают титаны. Частично девушка себя даже корила за то, что сейчас отлеживается и не приносит никакой пользы. — Микаса, как ты? — раздается знакомый голос, и Аккерман открывает глаза, видя перед собой Эрена, пришедшего навестить ее. — Скоро поправлюсь, не волнуйся, — тут же отмахивается она. И так понятно же, что она чувствует себя плохо. — А я волнуюсь, — твердо говорит Йегер, присаживаясь на стул возле постели хворающей. — Что болит? Ханджи сказала, что у тебя температура. — Да, температура... Болит голова. И... горло сушит. Эрен сразу понял намек и взял с тумбочки стакан с водой, поднеся его к губам Микасы и помогая ей выпить содержимое. — Спасибо... — коротко улыбается темноволосая, делая маленький глоток. — Эрен, ты можешь заразиться, ты знаешь? Поэтому... — Микаса, раз я пришел, то мне все равно на это, — перебил ее Эрен, который все время заводится с пол-оборота. Девушка в целом привыкла к этому, ко всякого рода вспышкам. Он положил свою ладонь на руку брюнетки, заглянув в ее уставшие глаза. Это был миг, когда они безмолвно обменялись какими-то мыслями, словами, и говорить для того, чтобы понять друг друга, им порой не было нужды. Эту тишину прерывает кашель Аккерман. Парень смотрит на ее содрогающееся тело с легким беспокойством, но даже не отворачивается, совершенно не боясь заразиться. — И все-таки... у тебя наверняка есть какие-то дела... — поджав губы, говорит Микаса. — Какие мои дела могут быть важнее тебя? После того, как он это сказал, оба немного смутились, задумавшись об этом. Выходит, что и у нее ничего и никого важнее его нет, и у него точно так же? От этого осознания в груди разливалось что-то теплое. — Тебе нужно поесть. Я спрашивал у Ханджи. Она сказала заставить тебя поесть. И еще сказала, что это только мне и удастся сделать, и хорошо, что я пришел, — с веселой улыбкой передал слова любительницы титанов шатен. — Это она так сказала? Да откуда она... неправда... — робко попыталась оправдаться та. — Не хочу я есть. И зарылась в шарфик, как бы заканчивая этот разговор, мол, не угадали вы, не уговорите поесть. Эрен посмотрел на этот ее жест с умилением. Микаса все же с ним очень очаровательна, когда убирает эти возведенные вокруг себя каменные высокие стены. — А надо. Ты же хочешь поскорее выздороветь. Поэтому... я сейчас! И он шустро скрылся за дверью, вызвав у девушки удивленный вздох, а потом так же шустро примчался обратно с чашкой супа. — Нет, Эрен, ну я правда не хочу, — запротестовала та. — Сядь ненадолго, а то лежа тебя будет неудобно кормить, — не обращая внимания на слова этой вредины, попросил Йегер. — Давай, ты все время обо мне заботишься, я тоже хочу. Темноволосая внимательно глянула на него, вдруг подумав о том, что он носится с ней только из-за чувства долга перед ней. Это кольнуло ее, и она опустила глаза, будто обиделась. Парень ее перемены не понял, а потому настойчиво повторил: — Ну Микаса! — Уйди, пожалуйста, я хочу отдохнуть, — холодно сказала она, отвернувшись к стене. — Ты... обиделась на что-то? И никуда я не уйду! Эй... — он осторожно тронул ее плечо, но Микаса так и не повернулась, вызвав у Йегера полное недоумение. Она его даже в самых крайних случаях грубо не отталкивает, так что тут кто угодно бы удивился. — Я о тебе забочусь просто потому что хочу так, не нужно платить мне тем же, я этого не прошу, — тихо говорит брюнетка в стену, но так, чтобы Эрен услышал. В глаза это говорить было отчего-то страшно. Потому что это, вроде как, глупо, что ее задевает просто какая-то неосторожная фраза. — Ну ты чего, я же тоже именно хочу о тебе позаботиться, а не из чувства долга тут нахожусь. Я же и до этого вроде сказал слово "хочу". Микаса, повернись ко мне наконец, — попросил он. Хорошо еще, что Микаса сказала, что ее забеспокоило, а то была бы ссора на пустом месте. А она могла бы закрыться в себе и отказаться разбираться с проблемой. Но все-таки она поворачивается к нему, смотрит в глаза, находит там то, что надеялась найти, и, кажется, ее отпускает. И что это было такое? Но ей, наверное, в связи с болезнью простительно. — Так-то лучше, — улыбается Эрен. — А теперь аккуратно сядь. Тебе помочь? — Нет... — Аккерман мотнула головой, но после неудачной попытки подняться насупилась, недовольная тем, что ей понадобится помощь. Эрен заметил это и охотно бросился помочь девушке, с огромной осторожностью приподнимая ее и облокачивая ее на мягкую подушку. — Все хорошо? Тебе удобно? — Да, спасибо... — вымолвила та, убирая мокрые пряди со вспотевшего лба. — А теперь давай, будь хорошей девочкой и открой ротик, — в шутливой манере сказал Йегер, беря тарелку и зачерпывая ложечкой немного супа. Микаса и вправду показала себя уже как "хорошую девочку", которая послушно пыталась съесть хоть что-то. Долго мучить ее парень не стал, обрадовавшись тому, что больная хоть немного поела. — Вот и все. Ты умница. Теперь можешь и отдохнуть. Казалось бы, хвалить за то, что близкий человек поел. Но это действительно становится очень важным, после того как пересекаешь ту черту, когда становится небезразлично, чтобы она не мерзла, не голодала, была выспавшейся, отдыхала и так далее. Эрен помог Микасе лечь, поправив ее одеяло, а также положил ей на лоб свежую тряпку, чтобы у нее и температура быстрее спала. Забота любимого человека была самым лучшим лекарством, которое способно было исцелять очень быстро, творя чудеса. Аккерман заметно преображалась и становилась вообще более живой, когда рядом с ней был Эрен. Словно без него она... не целая, не полная, а вот с ним... она часто счастливая, переполненная самыми разными чувствами и эмоциями.

***

Ночью у двери Микаса услышала какой-то шорох, не на шутку перепугавшись. Кто в такое время мог к ней пробраться? Но вскоре лунный свет освещает знакомый силуэт, и паника отступает. — Эрен, какого черта? — шипит Микаса, стараясь не повышать голос, чтобы никто их не услышал. — Я очень хотел к тебе еще раз прийти, но меня капитан Леви загонял со своими уборками, поэтому освободился только к вечеру, — запыхавшись, будто от долгого забега, объяснился Йегер, вызвав у Аккерман смешок. — Ты серьезно? — хихикнула та, пытаясь сдерживаться, но получалось у нее так себе. А она вообще смеялась очень редко, потому Эрен уставился на нее с широко раскрытыми глазами, чего, к слову, не было видно в темноте. И как раз чтобы лучше видеть полуночного гостя, брюнетка зажигает небольшую свечку, которая уже позволяла им развидеть очертания лиц друг друга. — Ты с ума сошел. Это вообще женское крыло. Не попадись смотри никому, — настороженно предупредила его девушка, в то время как ее взор упал на руки парня, которые держали чашку. — А что ты принес?... — Разберусь с этим... — почесав затылок, отвечает Эрен. — А, это... это чай. Тебе же много жидкого сейчас нужно пить, да и вдруг ты замерзла. Ты, кстати, кажешься оживленнее, чем днем. — Да. Наверное, это все благодаря тебе, — улыбчиво говорит Микаса, отчего у Эрена внутри все теплеет. Он смог сделать так, чтобы самой дорогой его девушке было лучше, а это ведь так прекрасно. — Удивительно, но ты очень точно угадал, что мне холодно. Меня немного знобит, несмотря на то, что температура спала, — призналась она, укутанная в одеяло и мелко подрагивающая. Эрен, услышав об этом улыбнулся, обрадовавшись тому, что совсем не зря принес чашку чая. Напиток как раз может помочь Микасе отогреться. Они несколько мгновений молча смотрят друг на друга, а потом Эрен резко приближается к Микасе и, залезая к ней под одеяло, крепко обнимает, делясь с ней своим теплом. Все-таки... навряд ли чай согреет ее лучше, чем его объятья. — Эрен... — удивленно произносит та на выдохе, совершенно не ожидая такого. И девичье сердце так загнанно бьется о ребра, будто птица в запертой клетке. Или это вместе их сердца так бьются? Никто из них этого разобрать и понять не мог. — Тссс... Просто обними меня, — шепчет он. А Аккерман обнимает. Хватается руками за сильную спину шатена и прижимается к нему, чтобы почувствовать каждой клеточкой тела. И она все еще дрожит, но... уже не от холода. А от этой близости. От щекочущего тепла парня, которого, к ее удивлению, ей хотелось еще больше. Еще теснее прильнуть, уткнуться в шею, вдохнуть любимый запах - это все она делает уже неосознанно, а Эрен не останавливает. И пусть то, что происходит в полумраке этой комнаты сегодняшней ночью, останется только между ними. Их личный секрет. Ведь сводные брат и сестра, просто родственники... так не обнимаются. — Моя роза... — еле слышно говорит тот, так, что Микаса думает, что ей послышалось. Может, это она и впрямь себе что-то напридумывала, не так расслышала, поскольку... что он имеет в виду, почему так называет ее? Именно ее... Неужели ассоциирует ее, Микасу, с той самой розой из трогательной повести Экзюпери? Она никогда не видела Эрена с книжками... У них вообще нет времени читать, но, похоже, иногда у всех душа подобного требует. Даже если послышалось... приятно было верить, что ее образ напоминает ему ту самую розу - особенный хрупкий цветок, о котором ее маленький принц всегда готов позаботиться: об ее бархатных лепестках, несмотря на колючие шипы на стебельке, несмотря вообще ни на что... До боли хотелось наивно верить, что Эрен точно так же, где бы не находился, будет помнить о ней, хранить в воспоминаниях, считать ее особенной, даже невзирая на то, что его будут окружать другие прекрасные розы. Она ведь у него самая прекрасная, не так ли? Микаса, как самая настоящая роза, готова цвести для Эрена, только для него... Потому что больше никого не надо. — Мне удалось согреть тебя? — спрашивает Эрен, полагая, что кому-то придется разорвать объятья, потому что... ну они слишком подозрительно долгие, и Йегера вдобавок тут могут поймать. — Да... — отзывается та, нехотя, но отстраняясь. И снова как будто от нее оторвали важную часть, которая делала ее целой. Захотелось прообниматься с ним всю ночь, но... но как? Это какое-то... непозволительное желание. — Я рад этому, — говорит парень, отстраняясь так же без охоты, но понимая, что и так пресекает черту. Но ему до покалывания в груди понравилось то, насколько сильно Микаса прижималась к нему, позволяя ему чувствовать каждую ее косточку, каждый изгиб тела, ощущать каждый ее вздох. Они словно соединились друг с другом в этих объятьях, соединили свои энергии, став как никогда сильнее благодаря опоре друг на друга. Когда Эрен ушел, Микаса взяла со стола чашку с ароматным фруктовым чаем и прислонила к ней пальцы, счастливо улыбаясь. Он так заботится о ней. Еще и угадал, что она могла мерзнуть. Еще и рискнул и пробрался к ней ночью с этой кружкой. Улыбка не сходила с лица Аккерман, пока она выпивала согревающий ее и тело, и душу чай. Этот знак внимания особенно запомнился ей, заставил ее почувствовать себя нужной и любимой.