Ты мой kissлород

Отнять жизнь у своего же возлюбленного - худшее наказание, которое только можно придумать. Но выхода и вправду не было. В конце концов, многим пришлось ради мира принести определенную жертву. Микаса принесла в жертву свою любовь, оставив, однако, ее частички у себя внутри. Она со слезами на глазах унесла голову любимого с поля боя, обмотавшись шарфом, который так и не смогла выкинуть и который в очередной раз надела в знак своей преданности и бесконечной нежности к Эрену. Да, все было правильно. Он верно говорил, что именно так все и должно было произойти. Но как же от огромной потери разрывается сердце... Руки, держащие отсеченную голову, нещадно дрожали, а сама Микаса и не заметила, как перенеслась в пути. Когда она, прижав голову Йегера к своей груди, одной рукой стала утирать слезы, то наконец увидела, что находится в уже знакомом ей месте. Позади нее были те самые уходящие в небо синие лучи, напоминающие ответвления массивного дерева, которые заливали этим же цветом все в округе. Здесь пусто. Только мерцающие звезды над головой, песок под ногами и они с Эреном. Аккерман подняла голову возлюбленного, со сжимающимся сердцем потянувшись к его остывшим неживым губам. Коснувшись их, она почувствовала лишь леденящий душу холод. На ее поцелуй больше не отвечали. Да и не ответят. Жгучая боль сдавила грудную клетку, до предела раскалив ребра. Казалось, что сделать вдох было даже физически трудно. Так все у них и закончилось? В самом деле? Микаса вплела свои пальцы в волосы Эрена, прильнув лбом к его холодному лбу. Еще вчера его кожа была так горяча, когда он касался ее. А теперь можно было ощутить только безжизненный мороз мертвеца, исходящий от некогда полного жизни Йегера, который, если бы не обстоятельства, со своим здоровьем прожил бы еще отведенные ему четыре года без особых беспокойств. Четыре года... У них все равно было бы так ничтожно мало времени. Они бы ничего не успели. Что им четыре года, когда хотелось целую вечность? Но если бы они пошли на поводу у своих желаний, то еще оставили бы родной остров и друзей на произвол судьбы. Ее любовь к нему была заведомо гиблой. Когда-то еще казалось, что хоть какие-то шансы у них были, но... это не так. И от этого вязкая горечь разливалась по венам девушки все быстрее, переполняя ее чашу вынесенных ею страданий. Появление кого-то третьего Микаса не заметила. А со стороны на них глядела сама прародительница Имир, которая вдруг осознала важную вещь, которую смог показать ей Эрен: возможно убить монстра, не потеряв к нему чувств. Любовь способна на это. Было необходимо заставить Имир улыбнуться. И все именно к этому и привело, а значит, все шло точно по его плану. Будущее напрямую зависело от прародительницы Имир, которая должна была так же пожертвовать своей любовью, чтобы освободить и себя, и весь свой народ от проклятой силы титанов.

***

Предзакатное солнце золотило верхушку дерева, прячущего в своей тени две души, нити которых были привязаны к этому месту еще в самом детстве. Только теперь вместо спящего ребенка с бьющейся в нем искрой жизни и с большой целеустремленностью в сердце здесь было его холодное надгробие с высеченными на нем буквами любимого имени и подписью внизу: "Ты наконец свободен". Этот булыжник будто насмехался над Микасой, которая до последнего верила в лучшее, хотя бы в то, что Эрен останется жив. Она ступила голыми стопами в траву, свернув к той стороне холма, где они когда-то в детстве рвали цветы. В памяти сразу вспыхнуло, подобно яркой звезде, воспоминание о недовольном лице Эрена, когда он говорил что-то вроде: "Я что, девчонка, чтобы цветочки собирать?", после того как их посылали к излюбленному холму с корзинкой. Они собирали самые разные травы, и цветы его отцу для всяких настоек и снадобей тоже иногда были нужны. Маленький Эрен в основном делал все это со скукой, что забавляло Микасу, которая наслаждалась сколько не процессом, столько тем, что она проводила время именно с этим непоседливым мальчишкой. Его ворчание по поводу всякой рутинной работы ее не раздражало, а его порывы заработать себе приключений на одно место она воспринимала с терпимостью, иногда и сама с детским любопытством поддаваясь его тяге повеселиться. Обойдя холм с другой стороны, Аккерман, к своему счастью, увидела там цветущие синие мелкие цветочки, ковром застелившие землю. Теплый ветерок ласкающе лизнул языком хрупкие лепестки, разнося пыльцу с цветов на изумрудную, залитую алым румянцем заката, траву. Незабудки. Прекрасны, как и в далекие времена. — Микаса, а знаешь... как называются эти цветы, которые мы иногда ходим рвать на наш холм? — как-то смущенно спросил взлохмаченный мальчуган, пряча что-то за спиной. — Нет. Как? — с искренним интересом спросила девочка. — Незабудки, — наконец с твердой решительностью объявляет Эрен, представляя взору изумленной Микасы небольшой букетик цветов, который он гордо выставил перед собой. — Мне это мама сказала. Микаса... ты - та, о ком я ни при каких обстоятельствах не забуду. Если у меня вдруг не останется ничего - память о тебе будет моим спасением. — Иронично, Эрен, не правда ли? — хмыкнула темноволосая, набирая в руки незабудки. Она вернулась к надгробию и, поправив едва не слетевший от порыва ветра шарф, положила на могилку цветы, улыбнувшись уголком губ. — Эрен, ты - тот, о ком я ни при каких обстоятельствах не забуду. Если у меня вдруг не останется ничего - память о тебе будет моим спасением, — дословно повторила его детскую клятву Аккерман, прижав ладони к груди и взволнованно выдохнув. Она опустила голову, уронив на землю несколько слезинок. — А у меня много чего осталось на память о тебе, — всхлипнув, говорит та, опустив ладонь к своему еще совсем плоскому животу и погладив его. — Спасибо тебе за все. Я тебя очень сильно любила и буду продолжать любить. Тебя невозможно забыть, даже если бы я попыталась это сделать. Постепенно огненный шар солнца полностью закатывался за облака и погружал мир во тьму подступающей ночи, укрывая своим звездным покрывалом и напевая колыбельную голосами стрекочущих сверчков. — Я задержалась у тебя. Что ж, теперь ты не прогонишь меня и не скажешь, что я слишком много тебя опекаю или вечно вожусь с тобой, — усмехнулась девушка. — Наверняка, если бы ты меня сейчас слышал, забавно нахмурил бы брови, как ты всегда это делаешь, — вообразила себе та мимику и выражение лица возлюбленного, сама же хихикнув с этого. — Никуда от меня теперь не денешься. Я, кстати, пожалуй, поночую с тобой сегодня. Раньше мы засыпали с тобой под этим деревом вдвоем... — ностальгически вздохнула Микаса, опустившись на мягкую траву, а после подперла голову сложенными вместе ладонями. — Скажу наперед, что мне весьма удобно! И ночи уже теплые! Поэтому... спокойной ночи, Эрен, — тихо выдохнула она, погладив напоследок надгробие и покрепче завязав на шее шарф.

***

Невесомое, но такое теплое касание заставляет вздрогнуть. Знакомый запах, знакомые губы, знакомое дыхание защекотало кожу... Это невозможно. Неужели до того сошла с ума, что бредит? Глаза открывать страшно. Это странное, незримое присутствие близкого человека рядом... это ощущение не хотелось отпускать, позволять улететь ему ввысь одинокой бабочкой, которая заберет это эфемерное, но такое нужное тепло. "Все, что я сейчас увижу перед собой, так это холодный и серый камень с его именем... Не его самого... Хватит выдумывать глупости". Аккерман, борясь со страхом неизвестности, открывает глаза, видя перед собой... его. Лежит рядом, беззаботно вглядываясь в бирюзовое небо, отражающееся в его красивых глазах. Эта игра цвета напомнила ей момент на море. Тогда его глаза были такими же чистыми, затягивающими в свои глубокие океаны. — Эрен... — перехватило у нее дыхание. — Ты... я сошла с ума, да? Или... сон, может? — пересохшими губами спросила она, поражаясь живости его образа. Если это ее фантазия, то, видимо, очень яркая, потому что воссоздала и его запах, и детально передала его черты лица, заставляя сердце трепыхать в груди загнанной птицей. Йегер лишь улыбнулся, оставив Микасу раздумывать над ее вопросами самостоятельно, а вместо этого сказал: — Ты справишься. Без меня. Ты сильная. Он уверенно улыбнулся и развернулся к Аккерман, оперевшись локтем о землю и ладонью зарывшись в свои волосы. Его мягкий взгляд скользил по силуэту Микасы, а она под его взглядом боялась шелохнуться, словно ее иллюзия могла в любой момент развеяться. — И красивая, — сказал он, заправив темную прядь волос за ушко, разгоняя тем самым по всей коже Микасы вполне настоящие мурашки. — Эрен... я... не хочу отпускать тебя. Мне так сложно... — призналась она, мелко задрожав. — Нет, ты со всем справишься, малышка, — покачал он головой. Малышка... От груди и вдоль всего тела разлилась приятная щекочущая волна, заставив улыбнуться. Из его уст это звучало так ласково, так любяще. И ни с чьих других уст это так же нежно не прозвучит. Потому что ни этот тембр, ни эту интонацию, ни этот голос не забыть и не повторить. — Вернее, вы со всем справитесь, — он с намеком положил руку на ее живот, напоминая о зарождающейся в ней жизни. — Позаботься о нашем ребенке. Ты нужна ему. Или ей.

***

— Ах! — вскакивает выброшенная из сна Микаса, влетая спиной в ствол дерева и прикладывая руку ко лбу. — Сон... всего лишь сон... — разочарованно пробормотала та, рухнув на землю и прислушавшись к мелодии птичек, которые словно пытались поднять ей настроение своим веселым утренним щебетанием. Однако какой реалистичный сон. Он словно наяву поцеловал ее в щеку, пока она спала; словно наяву улыбался ей и трогал ее живот. Рука непроизвольно забралась под рубашку, и пальцы очертили кожу, которая будто хранила частичку тепла его ладони. А ведь на самом деле он никогда не потрогает ее живот; не сможет пощупать его, когда малыш начнет пинаться... Ее почти накрыло волной грусти, но она тут же вспомнила, что может приходить к Эрену сюда и делиться с ним всем. От этого она с облегчением улыбнулась, нащупав в кармане кофты пачку оставленных им тогда сигарет. — У меня есть весомая причина, чтобы не трогать эту гадость, — повертев пачку в руках, изрекла она. Возможно, когда-то она и даст себе слабину и выкурит одну, чтобы воссоздать в памяти его запах. Она запомнила некоторые моменты, когда их укрывал едкий дым. Но, несмотря на его едкость, он теперь всю жизнь будет напоминать ей о нем. В последнее время, когда он отдалялся от нее, от него вечно несло этой дрянью, а сейчас... ей бы хотелось снова вдохнуть этот дым, потому что он приносил с собой Эрена, но... увы. Отбросив эти мысли, брюнетка кладет пачку вместе с зажигалкой в ней на могилку, решив, что его вещи должны остаться с ним. Впрочем, поразмыслив, она забирает зажигалку, вспомнив, как он своими пальцами с флегматичным видом поджигал ею сигареты. Для нее огонек его зажигалки был тем, что разгоняло мрак в их тьме, в которую они падали. Нажав на кнопку, она задержала взгляд на зажженной искре и поднесла вторую руку к маленькому язычку пламени, на мгновение будто уловив именно его тепло. После она сместила большой палец с кнопочки и убрала вещицу в карман. Пусть у нее побудет. — Эрен, тебе понравились цветы? — спросила Аккерман, глянув на незабудки, и вдруг ощутила, как кто-то закинул свисающий конец шарфа ей на шею, тем самым поправив его. Она, встрепенувшись, оглянулась, встретившись взглядом с любопытными глазами белоснежной птицы. — Эрен... это ты? Теперь ты - свободная, парящая в небе птица? — с легкой улыбкой спросила та, схватившись за шарф. Егерь присел ей на плечо и расправил крылья, задев своими перьями щеку Микасы, которая на это действие тихо хихикнула. — Понравились, значит... — сделала она нехитрый вывод, наблюдая за тем, как птица, снова взмахнув крыльями, взвилась в небеса, исчезая вдали. — Лети, любовь моя, ведь ты свободен, — наконец с легким сердцем отпустила Микаса егеря, проводив его радостным взглядом.