Моя любовь, meine Liebe, mi Аmor

Николь и назначенное свидание

— ой, папа только что написал, что не сможет поехать со мной завтра на игру, — обречено произношу я, читая сообщение в телефоне, — беда… — почему б-б-беда? — отвлекаются от своего компьютера Джимми. — потому что мне не с кем тогда пойти, эх. Мы сидим в классе журналистики. Уже очень поздно, часов 6 вечера, но мы втроем остались здесь, чтобы доделать газету, так как выпуск уже в субботу, а итоговый вариант у нас все никак не был готов. Плюс еще и на сайте надо электронную версию сделать с более расширенным вариантом текста. Джимми уже битый час мучается с бумажной версией нашего выпуска, сидя в своем любимом кресле на колесиках. Вокруг него раскиданы бумаги с зарисовками и заготовками, вперемешку с развалившимися чипсами и бутылкой газировки. Завернутый в свитер по горло Кайл бьется головой о стол, редактируя готовые колонки и проверяя их на ошибки. Бедный парень не может позволить себе перекусы вредной едой, поэтому жалко поглядывает на кексики по середине стола. Я же практически дописала свою колонку и думаю, что теперь делать. — Кайл, а ты случайно не хочешь? — неожиданно спрашиваю я. Парень переводит на меня усталый взгляд, — завтра в 5 вечера игра наших в Денвере. Я должна была идти с папой, но ему назначили смену завтра. Билеты уже есть, что скажешь? — баскетбол? — спросил он. Я кивнула, — даже не знаю. А как мы доберемся? — на автобусе видимо, раз папа не может, а я одна не поеду. Ну пожааалуйста, Кайл. Я бы пригласила Джима, но он и спорт вещи не совместимые. Уверена на сто процентов, что он даже не знает, что такое баскетбол. — это то, где п-п-п-потные м-мужики и мяч? — решил он пошутить. — вот видишь? — устало показываю я на Джимми, закатывая глаза, — я хочу пойти на игру с истинным ценителем спорта. — все мои с-сп-спортивные нагрузки о-о-огр-граничива-ва-ются бегом от ответст-стс-ственности, — Джимми искренне улыбается мне. Ладно, смешно, я фыркнула. — ну так что? Поедем? Будем считать, что я приглашаю тебя на свидание, — не отставала я от Кайла. Парень все еще хмурился, обдумывая предложение. — думал на-н-начать качать пресс, но н-на-начал качать с-сериал. — Кайл, ну пожалуйстааа, я фотоаппарат возьму еще новый, он классный. Дам тебе пофоткать. — мой с-сп-спортивный образ ж-жизни заканчивается на том, что у меня есть кр-кро-к-кроссовки. Кайл тяжело взглянул на главного шутника нашего клуба. — мужики п-п-придумали армр-м-мреслинг чтобы де-держаться за ручки и смотреть друг д-другу в глаза. — господи, Джимми, — засмеялась я, — я тут серьезными вещами занята между прочим! — последняя, — согласился он, — в фе-ф-федерацию керли-и-инга требуются оп-о-опытные уборщицы. Я закатила глаза и отложила свою ручку. — ладно, я знаю, что все ждут это шутку, — говорю я, глядя на Джимми, — спорт остается последним легальным способом купить черного. Бум. А теперь, Кайл, ты принял решение? — еду-еду, — согласился он, — уговорила. Я радостно захлопала в ладоши. Ура, хоть одной не ехать. Так, заметка на будущее — надо будет завтра посмотреть ближайшие автобусы или можно поискать кого-нибудь из школы, кто тоже поедет поддержать наших на игре. Мы вернулись к своей работе. Закончив наконец колонку, я по-быстрому конвертировала ее в печатный формат и скинула Джимми. Моя часть работы закончена. — нужна кому помощь? Время вроде еще есть, — сказала я поглядывая на часы. Джим поднял руку. — не м-могу выбрать фото на гл-гл-главный лист. — какой выбор? — пробубнил Кайл, не прекращая выполнять свою работу. Волмер позвал меня рукой к себе, поворачивая ноутбук. — выбирай, — сказал он. — ну посмотрим, — я начала листать между тремя вариантами. Мы решили еще неделю назад, что главная тема выпуска — наша команда по баскетболу, поэтому Джимми выбирал соответствующие фото. На первой — Мартис Гейн, стоит спиной к камере с мячом в руке. Его широкая спина закрывает прожектора света, поэтому силуэт кажется еще горячее, чем есть. Волосы растрепаны, голая шея покрыта капельками пота, а накаченные руки так и манят через экран. Красивый парень, тут бесспорно. Но он мудак, каких еще поискать надо. На втором фото коллективные объятья парней после только что выигранного матча. Этот снимок сделала я в прошлом году, когда Толкин на время решил податься в баскетбол, чтобы впечатлить меня. Фото красивое и передает все эмоции нашей команды. А на третьем варианте запечатлены Лерой и Гас, корчащие лица. Смешно. — Кайл, что лучше: горячий парень, душевное коллективное или момент бэкстейджа? — поинтересовалась я, поворачивая экран ему и листая варианты. — горячий парень, — не задумываясь отвечает он. Я согласно киваю. — ставим на главный лист горячего красавчика, — говорю я Джимми, возвращая его компьютер, — думаю, все будут довольны. Закончив, наконец, выпуск этого месяца, мы сошлись на мнение о его пригодности и засобирались домой. Было уже пол 8 вечера, когда мы вышли из школы. Рядом с тротуаром стояла машина моего бывшего. — м-м-может вас тоже по-подвести? — спросил Джимми. Я отрицательно покачала головой и подхватила Кайла под руку. — мы погуляем лучше, — на самом деле, я все еще злюсь на Блэка. Пусть он и просил у меня прощение уже миллион раз, — а еще он трахал Барби прямо в этой самой тачке, — сказала я вслух так, чтобы и виновник услышал. Толкин поперхнулся воздухом, стоя рядом со своей машиной. Оглядевшись по сторонам, он начал идти в нашу сторону. — до завтра, Джим, — поспешно попрощалась я и потянула Брофловски за собой. — пока, Джимми, — успел буркнуть он, когда мы скрылись за поворотом, — это что было? — это был мой бывший. И я все еще на него злюсь, — закатила я глаза в объяснение. — даже если бы он бесплатно нас на машине подкинул до дома? — возмущается друг. — я в эту машину не сяду. Если хочешь, то идти обратно к ним, я тебя не держу. — ладно, не злись, — Кайл вернул мою руку к себе, когда я ту убрала, — я провожу тебя. Не стала отказываться, тем более мы живем не далеко друг от друга. Буквально через детскую площадку. — ты никогда не изменяла Толкину? — вдруг спросил парень. — нет, — я фыркнула, — зачем мне это делать, когда все устраивало? — ну не знаю, вы ведь не были истинными? — я пожала плечами. За столько лет отношений мы не смогли связать себя друг с другом, как те же самые Крэйг и Твик. — у меня даже течки-то не было, — ответила я, — как и у Толкина гона. Так что да, мы не были истинными. Вообще, понятие истинных слишком драматизируют и утрируют. — почему? — потому что у человека могут быть несколько истинных. Любой, чей запах тебе западет в душу, может считаться твоим истинным. По-моему, правильнее влюбиться в человека за его душу, характер, отношение к жизни, а не из-за манящего запаха. Кайл задумался. Так мы и дошли до моего дома, где на кухне горел свет - значит, мама смогла освободится сегодня раньше. Мои родители работает врачами в местной больнице, и поэтому им часто ставят ночные смены, а я остаюсь дома совершенно одна. Но сегодня, судя по всему, меня ждёт вкусный ужин и компания мамы. — спасибо, что проводил, — я обняла парня, — и не забудь про завтрашнее свидание! — ага, жду с нетерпением. Пока. Кайл улыбнулся мне и, натянув шарф повыше, засеменил домой прямо через детскую площадку. В его доме свет не горел.

***

Стэн и возвращение мамы

Сегодня утром меня разбудила мама. И не звонком или сообщением, она буквально стояла рядом с моей кроватью и легонько трясла меня за плечо. — Стэнли, мальчик мой, вставай давай, засоня, — умилялась она. — ма? — доброе утро, — мама поцеловала меня в лоб, — умывайся и спускайся вниз. Я приготовлю тебе завтрак. Она вышли из моей комнаты. Ой, бля. Я осмотрелся. На моем компьютерном столе стоит шлакоблок, об который я тушу самокрутки, а рядом со столом накопилось достаточно пустых банок из-под пива. Черт, у Шерон Марш невероятное терпение. Запрятав улики в шкаф, я выполнил все утренние приготовления к новому дню и спустился вниз. С кухни здорово пахло. — мам, ты давно приехала? — спросил я, присаживаясь за стол. Мама поставила передо мной тарелку с завтраком и присела напротив. Она как будто изменилась. Ее выражение лица перестало выдавать вселенскую усталость, волосы стали более блестящими и даже уложены в симпатичную прическу. Мама накрасилась, и из-за этого кажется моложе своего возраста. Хоть она и так молодая — она вышла за Ренди в 18 лет, а родила Шейли в 19. — час назад. Извини, что не предупредила. Ты хотя бы чем-нибудь питался за это время? — а где Ренди? — посчитал я тот вопрос риторическим. — он где-то на заднем дворе был. Он тебе нужен, позвать? Я отрицательно покачал головой. — ты вернулась навсегда? Мама поджала губы. — Стэнли, я не хочу возвращаться к твоему отцу. Как я уже говорила, жить с ним невыносимо. Я приехала, чтобы забрать тебя. Чего? — и куда ты меня хочешь забрать, в Денвер? — мама кивнула, — мам, я не поеду. — почему? — мне осталось учиться всего год. Здесь моя жизнь, в Южном парке. Я не могу бросить все и уехать. — я ведь смогла. — это ты. А у меня тут школа, друзья и отец. Каким бы он не был, я не могу оставить его одного. — Стэнли, не усложняй. Дверь на задний двор открылась и на кухню, в грязной обуви и бомжарской одежде, зашел отец. — пап, — обратился я к нему, — мама хочет забрать меня в Денвер. Скажи, что я останусь с тобой. — в чем дело? — не понял он. — я решила забрать Стэна с собой. Ему нужен нормальный, ответственный родитель, — мама поднялась со своего места, когда отец подошел ближе, — а не ты, Ренди. Мы с Шейли уже все решили. — с Шейли решили? А меня спросить не хотите? — отец сел рядом со мной, откидываясь на спинку стула и вытаскивая из кармана сигаретницу. Предложил одну мне, но я отказался, — Стэн никуда не поедет и останется со мной. — да ты никудышный родитель! У вас из еды в холодильнике были только три яйца и заплесневелый хлеб, Ренди! Ты не умеешь быть отцом! — до этого же как-то был, — мрачно ответил он, — Шерон, вопрос закрыт. Стэн остается. — вот уж нет, Стэнли?! — мам, я правда останусь. Мне надо доучиться, тем более, через 10 дней у меня день рождения и я стану совершеннолетним, — отец кивнул, соглашаясь с моими словами. — если не хочешь по-хорошему, — сказал он маме, — пойдем в суд. Но я тебя уверяю, я выиграю, как минимум, исходя из доходов. Сколько ты заработала на своих картинках за последние 10 лет? Вот я столько за одну неделю зарабатываю, Шерон. Ну такие слова все-таки были перебором. Мама достаточно красиво рисует, в разных стилях. Да, она не доучилась в художественном колледже, но навыки не растеряла по прошествии стольких лет. — вырос весь в отца, — с болью в голосе подвела она черту, — в детстве ты всегда был на моей стороне. — я и сейчас на твоей стороне, мам. Просто я не могу бросить все и уехать. А где мы жить будем? А деньги? Машина? Школа? В, конце концов, Кайл. — а что Кайл, — возмутилась она, — вы можете продолжить дружить и на расстоянии. Ездите друг к другу по праздникам, что уж тут. — мам, мы с ним встречаемся, — сознался я. Родители с удивлением посмотрели на меня, — перед моим днем рождения будет как раз месяц. — и ты ничего мне не рассказывал, Стэнли? — а я не удивлен. Вы всегда были слишком близки. Парни не должны обниматься и постоянно проводить время вместе. — это то тут причем? — не понял я отца, — короче, как бы я не любил тебя, мама, я с тобой не поеду. Здесь моя жизнь. Женщина поджала губы и отвернулась. На этом и решили. Перед школой я подвез ее до дяди Джимбо, так как она не хотела оставаться наедине с отцом. Я пообещал, что буду звонить ей каждый вечер, и иногда приезжать на выходные. Мне жалко маму, правда, но и уехать с ней я не могу, меня слишком многое держит в этом городе. Кстати о Кайле. Он всю неделю ходит как в воду опущенный и ничего мне не рассказывает. Я не знаю, что произошло и меня это убивает, так как я жутко не люблю недосказанности в отношениях (он начинает вести себя как Венди). А еще Картман начал снова с нами общаться — в четверг он вернулся в школу и поздоровался со мной; а потом подсел к нам во время обеда и они с Кайлом возобновили свои типичные придирки друг к другу. Кенни тоже пересел обратно к нам, сказав, что они с Толкином подустали друг от друга. МакКормик, как обычно, ворует у нас потихонечку часть обедов и, кажется, все налаживается. Мы снова все вчетвером и меня это устраивает.

***

Кайл и любовь к антисемиту

Я все еще не расстался со Стэном. И от этого мне гадко на душе, я не знаю, как это сделать. Мне не хочется его ранить, хотя итак придется, но как бы минимизировать этот ужас. Он рассказал, что сегодня приезжала его мама и хотела забрать в Денвер, но он отказался, ссылаясь на меня... какой же я говнюк. Мы с Николь едем сейчас в автобусе, на игру нашей команды против Денверских орлов. Мы не смогли найти машину, на которой могли бы доехать, поэтому приняли решение сесть на автобус. Николь, положив мне на плечо свою голову, мирно посапывала. Один из ее наушников был отдан мне, так что я всю дорогу глядел в окно на меняющийся пейзаж под легкую девичью попсу. На стадионе Николь задорно смеется и говорит, что всегда мечтала о друге-гее. Не таком, как Крэйг — с ним мальчиков не пообсуждаешь, с ним вообще ничего не пообсуждаешь. По ее рассказам, Такер разговаривал с ней в очень крайнем случае и то, по типу «передай соль» или «будешь жвачку». И не таком, как Твик — тот вообще кроме Крэйга ни о каких мальчиках не говорит. Все разговоры о горячих парнях нашей школы сводились лишь к «а вот мой Крэйг», или «а вот у моего Крэйга», или «а вот для моего Крэйга» и т.д. Так что она чертовски рада, что я оказался геем. — вообще-то я не гей, меня вынудила на это природа, — возмущаюсь я, когда мы ищем свои места в огромном Денверском стадионе. — но тебе ведь нравятся парни, разве нет? — ну и девушки тоже. Просто я реалист и понимаю, что ни одна девушка не станет встречаться с таким, как я. — ну почему же, это глупо, — Николь отыскала нужный нам ряд. Хорошо, что позади нас никто не сидит. Да и места приемлемые, — Кенни ведь мутит с девчонками? — Кенни это Кенни. Ему не важно, с кем спать, — я тоже усаживаюсь на свое место. Отсюда хорошо просматривается часть площадки, занимаемая нашей командой. — а тебе важно? Ну, с кем спать. Я немного смущаюсь такого вопроса. Конечно важно, я не хочу быть… хотя я и так повел себя как последняя шлюха. — а тебе разве не важно? — важно, очень даже. Я не стала бы спать с нелюбимым человеком. — вот и я тоже. Николь расчехляет свой профессиональный фотоаппарат. Когда только мы вступили все в один клуб, она рассказывала, что хочет быть фотожурналистом, чтобы не идти по стопам своих родителей. А я не знаю, почему решился на журналистику несколько лет назад, мне просто нравилось, что от моего мнение что-то зависит. — ух, посмотри на того горячего парня под номером 11, — девушка передает мне фотоаппарат, — на жопу его гляди. Шикарная. Я взял фотик, закатывая глаза, но улыбаясь. Ну, где там эта прекрасная жопа 11 номера. — ты не знаешь его имени? — полюбопытствовал я. — сейчас, у меня есть список всех игроков противников, — Николь порылась в своем рюкзаке и достала свою любимую тетрадь для заметок. Вся ее тетрадь переклеена стикерами и ободряющими записями, — так, 11 номер это Джейк Диллин… ммм, он будет в стартовом составе. — класс, — буднично говорю я, рассматривая и других спортсменов. Подали первый гудок — через минуту начнется игра. Николь забрала у меня фотоаппарат, чтобы сделать красивые снимки для своей коллекции. Она практически перелезла на ряд ниже, так не аккуратно, что еще чуть-чуть, и упадет вперед головой. — если начну падать, то лови. Можешь и за попу схватить, — смеется она, когда и вправду чуть не упала. Мероприятие стартовало, команды вышли на площадку, заняли свои места. Капитаны подошли к рефери для определения первенства. Свисток. Игра началась. Первый тайм мы смотрели в оба: я успевал делать любительские фото, а Николь записывала интересные моменты, или мы менялись отведенными ролями. Мы чуть не визжали от восторга, когда практически на последних секундах тайма Гейн слэм-данком забивает противникам. Наши ведут, не зря мы подготовили о них выпуск на главный разворот. Во время перерыва я успел сходить в туалет и купить нам напитки. Николь, стоя близко к площадке, практически на коленках ползала и выискивала нужный ракурс. Парни охотно ей позировали, улыбаясь, демонстрируя подкаченные тела или просто корча смешные рожицы. А мне на телефон пришло сообщение от Стэна, интересующегося как у нас там дела. Бьюсь головой о сиденье впереди, ведь надо как-то все-таки расстаться с ним. За этим занятием меня застала Николь, возвращаясь на свое место. — давай тогда про девушек поговорим тоже, — предлагает она, когда подали гудок, — какие тебе нравятся? Хочу понять твой типаж. — у меня нет определенного типажа, — бурчу я, — мне просто нравится кто-то и все с этим. — ладно, тогда кто тебе просто нравится? — ну, Бебе достаточно красивая, — жму я плечами. — фу, — кривится девушка, изображая блюющие позывы, — тебе не может нравиться эта шлюха. Она ведь пустая внутри, просто красивая этикетка. — ну я и не говорил, что хотел бы с ней встречаться. Я говорю, что она красивая. — ладно, соглашусь. Ей повезло с генами. А еще кто? — все никак не отстает от меня девушка. — Энни Найтс. Мне нравятся ее волосы, она на ангела похожа. — знаешь, — смеется Николь, — по-моему тебе только шлюшки нравятся. — эй! Энни не шлюшка. У нее жених ведь есть, разве нет? — ох, наивная простота, — Николь потирает невидимую бороду, — послушай старого человека. Энни та еще шлюха, и не важно, что у нее жених есть. — ладно, тогда Лола, — я показывая рукой в сторону наших девчонок-болельщиц, — она тоже шлюха? — она нет, — хмурится Николь, — но как человек, она то еще дерьмо. Год назад она Дженни так грязью облила… лучше с ней не водись. Двуличная мразь. — так посудить, все в нашей школе двуличные мрази или шлюхи, — проворчал я, когда начался второй тайм, — мне когда-то в детстве еще Ребекка Коутсуолдс нравилась. И нет, не начинай. Я уже понял, что мой типаж это шлюхи. Николь смеется, похлопывая меня по плечу. — боже, это очень смешно, Кайл, — смеется она, — хоть одна нормальная девушка тебе нравилась? — да, ты или Хайди, — оправдываюсь я. Хайди когда-то и вправду была нормальной девушкой, — до того, как ее уничтожил Картман, — вслух договариваю я. — если честно, то мне тоже Тернер жалко. Ходят слухи, что у нее не все в порядке с психикой, — Николь жмет плечами, — какой здравомыслящий человек будет с Картманом встречаться? Он же долбанутый на всю голову. А Хайди ты видел вообще? Одни кости да кожа, я однажды видела ее запястье, — разглагольствует она, демонстрируя мне свою руку, — оно вдвое меньше моего! Ужас просто. Как только Картман ее не ломает в постели. Ха, не буду удивлена, если однажды мы все узнаем, что Картман раздавил ее … — прекрати, — кривлюсь я. Николь смотрит на меня с удивлением, — это неприятная тема, — поясняю я, — давай закроем ее. Картман все-таки мой друг. — извини, — соглашается она, — а вот про меня спасибо. Ты мне тоже нравишься, как друг конечно. Николь театрально целует меня в щечку. — а вообще это навевает воспоминания, — улыбается она, — помнишь наше самое первое свидание? Ты тогда пригласил меня на баскетбол. Стадион был больше, чем этот. А потом, — девушка смеется, утирая слезу, — Картман признался тебе в любви на весь зал. Прямо по большому экрану! Рука-лицо, а я и забыл про этот случай. Картман действительно повел себя тогда, как последний дебил. — он сделал это, чтобы свести вас с Толкином, — ворчу я, зарываясь в руки, — просто он гребанный расист. Что уж с этим поделаешь. — вот я и не понимаю, почему ты с ним все еще дружишь? Он же… Картман! Как ты можешь спокойно обедать рядом с ним, зная, что он расист, нацист, шовинист, — перечисляет она по пальцем, — омегоненавистник и просто огромная куча дерьма. — я и сам не знаю, — обреченно соглашаюсь я, — Картман не подарок, соглашусь. Но я знаю его с пеленок, и он несколько раз спасал мне жизнь. — это когда это? — ну, например, однажды в детстве мы с парнями тусовались в нижнем городе, у Кенни дома. Мы тогда маленькие были, лет по 6-7, а я переел сладкого и у меня случилась гипергликемия. Картман единственный тогда не растерялся, и, схватив меня, побежал к взрослым. Стэн рассказывал, что он бежал со мной на спине до ближайшего магазина, так как у родителей Кенни не было телефона и вызвать скорую они не могли. Я тогда чуть не умер, а он меня спас. — ужас, Кайл, я и не знала, — прошептала Николь с испуганными глазами, взяв меня за руку. — ммм, а второй случай тоже с детством и диабетом связан. У меня лет в 10 почки стали отказывать, а родительские органы не подходили. Карман был единственный, кто мог тогда стать донором. Он, конечно, отказывался долгое время, даже деньги, сученыш, просил. А потом увидел сам, насколько мне тогда херово было... я практически ходячим трупом был. И он согласился на операцию, потребовав от меня вечного рабства, конечно, — хмыкаю я, — именно после этого случая моя мама помешалась на моем диабете, практически все исключая из моего рациона. До сих пор ведь готовит мне отдельно от папы и Айка. А еще у меня есть шрам, как и у него. Я похлопал себя по боку, где находится шрам от операции. — а третий раз был, когда нам лет по 15 было, — продолжил я, — мы тогда вчетвером на озеро ходили купаться. И у меня ноги свело из-за чего, не помню сам. Я даже не успел вскликнуть и позвать на помощь, как начал тонуть. Стэн рассказывал, что Картман первый заметил мою пропажу. Они тогда конкретно сыканули, пытаясь выловить меня из воды. Картман нашел меня первый, а потом со слезами на глазах делал мне искусственное дыхание и бил по груди. Слава богу меня откачали тогда, но это было очень шокирующе. Мы больше никогда не ходили на то озеро купаться, предпочитая проводить лето в бассейне на заднем дворе Стэна. Так что да, каким бы куском говна он не был, он мой друг. И он спасал мне жизнь много раз. Николь сидела потрясенная такими историями. Мы даже за игрой перестали следить, хотя наши выигрывают. Девушка, чуть не плача, полезла ко мне обниматься. — Кайл, бедненький, это ужас, — причитала она, — а я в детстве только с велосипеда падала. Господи, какой кошмар. — я… Николь. Обещай, что никому не расскажешь то, что я тебе сейчас скажу. Обещаешь? Девушка интенсивно закивала, хлюпая носом. — я думаю, что мне нравится Картман, — сознался я вслух. И для себя в том числе, хватит бегать от реальности. — ч-ч-чего?! — воскликнула она. Я обернулся назад и закрыл ей ладошкой рот. — тише ты, на нас люди смотрят, — взмолился я. — ты серьезно? Картман? Эрик Картман? Наш Эрик Карман?! — да, да, и еще раз да, — заворчал я, — и тысячу раз скажу да, ответ не поменяется. Я знаю, что он тот еще говнюк, но наедине он совершенно другой. Он… я не знаю, — взмолился я, — он заботливый, милый или как-то так. — боже, блять, ты говоришь, как Хайди, — застонала она. Я не стал отвечать на такое замечание, — а как же Стэн? Ты ведь встречаешься с ним, не забыл? — знаю, — застонал в ответ я, — и я не знаю, как расстаться с ним, чтобы не наделать глупостей. Я и так напортачил уже конкретно. Николь обняла меня за плечи, притягивая к себе. — ничего, все образуется, — проговаривала она, поглаживая меня по голове, — но ты, конечно, конченный псих. Втрескался в антисемита, как тебя только мама из дома не выгнала? — выгонит, когда узнает, — помрачнел я от осознания реальности.