Моя любовь, meine Liebe, mi Аmor

Рэд и оладушки

Утром я проснулась раньше, чем Кенни. Да, вообще, раньше всех парней. И мне так хуево с утра, просто ужас. Осторожно выползла из объятий Кена и надела футболку. Это безвкусная, полосатая футболка Давида, которую забрал у него Кенни, а в свою очередь, я отобрала у него. Все немного запутано. Я сходила в душ, прогревая свои конечности в горячей воде. Ведь в этом доме чертовски холодно, его вообще обогревают? Умылась, попробовала причесать свои мокрые, красные волосы… я ужасно выгляжу. Километровые мешки под глазами, что когда-то были голубого цвета, а сейчас грязно-серого. Нос шелушится, лоб покраснел. Ужас. Я вернулась в комнату и надела джинсы и кофту, слишком уж холодно. Кенни все так и посапывал, завернувшись в одеяло по макушку. Смешной. Я не стала его будить, так как слишком у него были тяжелые эти три дня ожидания. Я спустилась вниз, туда, где находится кухня. Рыжий уже не спал, что-то напевал под нос и готовил. — доброе утро, — поздоровалась я, присаживаясь на стул. — доброе? — он обеспокоенно повернулся ко мне с лопаткой в руке, — ты как себя чувствуешь? — как котенок, которого переехала фура, — фыркнула я, — сделай мне кофе. — хорошо, — спокойно ответил он, подумав секунду, — а кушать будешь? Я отрицательно помотала головой. Меня слегка подташнивает и поэтому и кусок в горло не лезет… чтоб я еще хоть раз в жизни поддалась уговорам Кена повеселиться. Брофловски поставил передо мной белую кружку с черным кофе. — сахар? — спросил он, приподнимая сахарницу. Я отрицательно помотала головой, потому что не люблю кофе с сахаром. Хули он такой учтивый? — слишком много рыжих на один квадратный метр этой кухни, — вместо приветствия фыркнул жирный, показавшись в проеме. Ухмыляясь, он прошел внутрь кухни и сел на стул, недалеко от местного шеф-повара. — завались, Картман, — отвечает ему Брофловски, закатывая глаза, — иначе не получишь завтрак. — отравить меня удумал, жид? Кайл фыркает и достает три тарелки из шкафа. Он раскладывает еду по тарелкам и ставит одну перед жирным ублюдком. Это оладушки… у меня в животе предательски заурчало. — может все-таки поешь? — с улыбкой спрашивает меня рыжий и указывает на нетронутые тарелки по середине стола. Смущенно, притягиваю одну к себе. Как вкусно… я как будто неделю ничего не ела, питаясь одним кофе, водкой и травкой. — а где последний паршивец? — спрашиваю я, жуя с наслаждением оладушек. — Стэна так легко не разбудишь. Он любитель поспать до предела, — отвечает мне Брофловски. Он не ест вместе с нами, а достает из холодильника контейнер с варенным мясом и овощами. Он ведь еврей вроде, им что, нельзя оладушки? — ты правда нас травишь? — смеется Картман, тыкая в него куском оладушки, — откуси кусочек, чтобы я успокоился. — я бы с радостью, — ворчат ему в ответ, — но я вчера ел вместе со всеми чипсы и пил пиво. Не хочу, чтобы сахара подскочили. — бедняжка, — кривляется Картман, жуя свою порцию. Бля, точно же, у Брофловски диабет. В детстве с нами даже проводили какую-то беседу в классе из-за этого, что типа диабет не заразен, и что мы не должны бояться таких, как Малкинсон, Брофловски или ту рыженькую Софи. Кайл достает из кармана таблетницу и выкладывает из нее парочку таблеток. — это необходимо, — объясняет он под удивленный взгляд Картмана, — мои родители, как не странно, очень ответственные родители, которые любят своих детей. — и что ты принимаешь? — спрашивает он. Мне поплохело от вида таблеток. — всего-то витамины общего назначения, — перечисляет он, указывая на пилюлю, — гормональные, нейтрализаторы запаха и витамины для парней омег-диабетиков. — твои таблетки с нейтрализатором запаха не работают, — фыркает жирный. Я принюхиваюсь, чтобы учуять запах Брофловски, но ничего не чувствую. — только для тебя, — закатывает он глаза и опрокидывает горсть пилюль. Не видела за это время, чтобы Кенни что-нибудь принимал из подобного. Да и я тоже ничего не пью. Интересно, дерганный Крэйга тоже сидит на таблетках? — hola, mis amigos favoritos , — Кенни в одних трениках вползает в кухню, усиленно маша нам рукой, — и тебе, mi nuevo mejor amor . Как спалось? Он садится рядом со мной, целуя в щеку и воруя оладушку. Ну бля, Кенни. Брофловски подталкивает к нему третью тарелку с едой, и тот с огромной благодарностью в глазах забирает ее и набивает рот, мыча от удовольствия. — пришел в себя, нищий нарик? — фыркает Картман. — уже лучше, — отвечает он с набитым ртом, — Кайл, это охуенно вкусно. — спасибо. — и оденься блять, — прерывает их диалог жирный, — ты не один здесь. — что, Картман, тебя возбуждает мой вид? Если бы я не знал, насколько Кайл бывает безбашенным, я бы позволил тебе потрогать себя, — смеется он под гневно-возмущенные взгляды друзей. Я тоже фыркаю. В дверь звонят. Мы все недоумевая переглядываемся. У Марша предки приехали, что ли? — я открою, — соглашается рыжий, поднимаясь со своего места. — это ведь не предки Хуярша? — спрашиваю я Кенни. Тот отрицательно мотает головой. — даже, если это его папаша, переживать не о чем. Он еще года два назад бухал с нами на заднем дворе. Вот как, спасибо за лишнюю информацию. Но это оказался Давид Родригез. С недовольным выражением, в уличной обуви, он заходит на кухню вслед за Кайлом. Кенни подрывается с места и кидается на него, что-то невероятно быстро шепча на смешанном испанском с сильным коверканьем слов. Родригез успевает поймать его в объятья, облегченно выдыхая. — явился-таки, — ворчит Картман на него, — теперь эти двое не моя проблема, а твоя. Давид что-то говорит ему на испанском, и, к моему огромному удивлению, жирный так же легко и бегло отвечает ему. Мы с Кайлом удивленно переводим взгляд туда-сюда. О чем они говорят? — ты знаешь испанский? — удивляется Брофловски. — выучил, чтобы ругаться с мигрантами из Мексики, снимающими домик поблизости от нас. Редкостные уебки, как и все мексиканцы, — отмахнулся от него жирный, продолжая спорить с Давидом на повышенных тонах. Гость присел на стул рядом со мной. Кенни облепил его как коала, обнимая ногами и руками. Он что-то постоянно шептал ему, попеременчиво используя оба языка и целуя все, до чего доставал. В неком смысле, я даже рада, что он вернулся в город. Слишком уж много всякого дерьма произошло за эти дни. — хули вы шумите то с утра раннего? — недовольно ворча, в кухню прошел последний парень вчерашней тусовки. Вернее именинник и хозяин дома. — доброе утро, — улыбнулся Маршу Брофловски, — твои оладушки в сковородке. Не думал, что ты так быстро проснешься. Тот, с тяжелым взглядом, улыбнулся ему в ответ и присел рядом. Картман недовольно перевел взгляд на хозяина дома. — о, вот мы и встретились, — Марш протянул руку Давиду, — давно не виделись. — угу, давно, — Родригез пожимает ему руку в ответ, — ты нисколько не изменился, Марш. Тот фыркает. — ты тоже.

***

Крэйг и утренние милости

Мне нравится просыпаться рядом с Твиком. Открывать глаза, вдыхая его нежный запах меда, и видеть перед собой его пшеничные волосы. Мне нравится осознавать, что его таким никто никогда не увидит, кроме меня. Знать, что его запах никто никогда не почувствует в полной мере, ведь мы поставили метки друг на друге уже очень давно. Отец тогда был в ярости, называя меня глупцом, говоря, что я потом пожалею о содеянном. Но я не глупец… в свои пятнадцать я точно знал, что Твик это тот человек, с которым я хочу прожить всю свою жизнь. И вот оно, подтверждение моих слов. Его светлые, растрепанные волосы щекочут мой нос, и я невольно фыркаю. Его теплое дыхание согревает оголенную ключицу, а вечно холодные пальцы подрагивают на груди. Я люблю его, и мне кажется, что никто так никогда не любил. Как минимум, мои родители точно… уж не знаю, почему они до сих пор не разошлись. Может из-за Триши, ведь она тогда будет разрываться между мамой и ее любимым папочкой. Триша воистину папина дочка. Вся в него, начиная от внешности, заканчивая упрямым характером. Мы с мамой не такие. Мы предпочитаем действовать, подумав перед этим несколько раз. Наверное, поэтому мама и не уходит от отца. Куда она пойдет? Вернется в трейлерный парк к своему отцу-алкашу? Не для этого она сбегала от него в свои 15… мнда, я ненамного перешел маму по возрасту с рождением первого ребенка. Яблоко от яблони, как говорится. История моего рождения очень запутанная, и мне до сих пор никто не может внятно объяснить, что тогда было. Знаю только, что мама сбегала из дома, когда ее начала поколачивать мачеха. Потом она ютилась по друзьям, а потом как-то резко для всех вышла за отца замуж. Дед рассказывал, что они и месяца не повстречались перед женитьбой. И, затем появился я… толи недоношенный, толи неродной для Томаса. В его оправдание, следует сказать, что каким ужасным и требовательным он не был, он никогда не поднимал на меня руку или не отрекался от меня, как от нагулянного. Он всегда говорил, что раз в документах я указан, как его сын — значит, я его сын, и на этом точка. Да и если мама надумает уйти от отца, откуда она будет брать деньги? Она никогда не работала в своей жизни, предпочитая вести домашнее хозяйство и воспитывать детей. А в детстве она хотела быть певицей. Какая девочка из неблагополучной семьи не желает о эстраде и большом городе? По правде, мама очень красиво поет, и мне нравились в детстве ее колыбельные Трише. Своих я не помню в силу возраста, а вот Тришины я знаю все наизусть. Твик мило хнычет и обнимает меня крепче. — от тебя странно пахнет, — бубнит он, прижимаясь крепче, — что-то случилось? — извини, малыш, — я целую его в макушку, приглаживая непослушные локоны, — вспомнил, что надо рассказать отцу одну прекрасную новость. Тот фыркает и отлипает от моей груди. У него такие красивые глаза, болотные, с крапинками по контуру. — если хочешь, можем ему не рассказывать вообще, — предлагает он. — типа, как тайный ребенок? — может поставить его перед фактом. Мол, вот я уже на 9 месяце, никуда не денешься. — типа, как принести в подоле? Твик фыркает. — наивный мой, — я целую его в лоб, затем в носик, затем в мягкие губы, — я расскажу ему. Сначала маме, потом ему. Обещаю. — можешь не торопиться, — Твик прижимается ко мне, обхватывая холодными ногами. — детка, пора вставать, — я пробираюсь сквозь лохматые локоны к шее и целую, — твоя беременность не повод отлынивать от учебы. — а как хотелось бы, — тяжело вздыхает он и отпускает меня из медвежий объятий. Зацеловываю его недовольную моську. В доме Твиков у меня есть своя щетка. А еще полотенце, одежда, пижама, кружки, ложки, нижнее белье. Последние года два я практически живу на два дома. Мы чистим зубы, стоя рядом. Твик в отражении зеркала такой маленький, по сравнению со мной, чудом достает мне до плеча. У меня где-то есть на телефоне фотография, на которой он еще выше меня, но нам тогда было лет по 11, не больше. В какой момент он перестал расти? Сейчас он ростом, как половина девочек нашей параллели. Интересно, а наш ребенок в кого ростом пойдет? Если в меня, то будет высоким. И, наверное, я хочу больше девочку. В конце концов, с девочками я справляться умею — у меня их две в семье. Я невольно улыбаюсь своим мыслям. — что? — не понимает меня Твик. — я подумал, что хочу девочку, — я жму плечами и не прекращаю улыбаться, — как Рэд или Тришу. — о, боже, только не как они, — глаз Твика дергается, — твои сестры ходячие катастрофы. — ты тоже ходячая катастрофа, — фыркаю я в защиту дома Такеров. Твик несильно пихает меня в бок. В последнее время я стал замечать, что Твик меньше впадает в свою паническую идиому. Это так на него беременность влияет? Или ему прописали новые лекарства? Если да, то это даже хорошо, так как я думал, что он будет накручивать себе еще больше, опасаясь каждого шороха или тени. После утренних сборов, мы спускаемся вниз, на первый этаж. Родители Твика уже давно ушли на работу, открывая свое кафе для самых ранних посетителей. — что хочешь на завтрак? — буднично спрашиваю я, ставя себе кофе в кофемашину. Твику кофе больше нельзя. — я ничего не хочу, а вот ребенок хочет медовых колечек. — медовых колечек? — ага, с молоком, — Твик садится, с ногами по-турецки, на стул, — их папа покупал в пятницу. Боже, надеюсь, они еще есть. Я как вспомнил их запах и вкус, захотел в разы сильнее. Они были там. Я перевожу взгляд на указанный шкаф. — если даже их нет здесь, я могу съездить за ними, — ухмыляюсь я. Колечки оказались на месте, — это не так сложно. — правда? Ставлю коробку перед Твиком и лезу за тарелкой и молоком. — ради своего малыша я сделаю что угодно. — это ты про меня или ребенка? — Твик ссыпает себе, с горкой, готовый завтрак в тарелку и заливает молоком. — я про вас обоих, — кофемашина пищит, информируя о готовности. Подхожу и забираю свой напиток, — получается, надо брать на себя двойную ответственность? — я уверен, что ты справишься, — наблюдаю и умиляюсь, как мой парень с наслаждением ест медовые колечки. Я же не люблю есть с утра и обхожусь только напитком. Господи, как же я его люблю, и мне кажется, что никто так никогда не любил. А теперь, люблю вдвойне. Интересно, когда начнет появляться животик? — как думаешь, когда у меня будет виден живот? — спрашивает он, будто прочитал мои мысли. — не знаю, — я жму плечами, — хочешь рассказать кому-нибудь из друзей? — неа, пока не хочу, — он задумывается, — может, если только Клайду. Думаю, он будет визжать от восторга. Я фыркаю, ну да, он-то точно будет рад. — кстати о нем, надо бы за ним заехать еще.

***

Клайд и поиски пропавшей

У меня дома сейчас творится полный треш, родители на нервах. Рэд потерялась и не выходит на связь со своей мамой или еще с кем-либо. Беки винит во всем себя, говоря, что съезжаться было плохой идеей. Говорит, что ее дочь убежала из дома из-за ее безалаберности. Она предлагает папе расстаться им друзьями и уехать обратно в их с Рэд квартиру. И из-за этого папа ходит как в воду опущенный, виня себя, что не смог найти с девушкой общий язык. Он старается отговорить Беки от ее импульсивного решения, но пока ничего не получается. А я говорил, что так все и будет. Еще месяц назад говорил, что из этого ничего хорошего не выйдет! Теперь у папы появилась новая семья, и про меня он скоро совсем забудет… это очень эгоистично с моей стороны, но я по-другому не умею. Мой папа — это мой папа. Моя единственная семья! Мне становится трудно дышать… вдох-выдох. В школе тоже все не так радужно и солнечно, как было раньше. Крэйг и Твик в своем мире и не обращают ни на кого внимание. Они ходят в обнимку, они сидят на совместных уроках в обнимку, они не отлипают друг от друга во время обеда. И Джимми уехал со своими родителями по больницам, ничего нам не объяснив. Сказал, что вернется на следующей недели и все расскажет. Но до следующей недели еще очень долго ждать! Вдох–три секунды–выдох. Я сижу в кабинете Толкина и шмыгаю носом. Даже он занят какими-то бумажками и на обед не пошел. Дыши, Клайд... ты ведь выпил с утра свои таблетки. — а если она уже где-то мертва? — предлагаю я свой вариант вслух. — что? — не понимает меня друг, хмуря брови, — кто мертва? — Берта, — объясняю я, — сестра Крэйга. Если она уже мертвая где-то в канаве лежит. — я буду невероятно счастлив. Но зная злодейку судьбу, — он поднимает на меня взгляд, отрываясь от бумажек, — мне не может так повезти. А ты почему вдруг задумался о ней? — она ведь сестра Крэйга… я за нее переживаю, — дыши. — Клайд, она найдется, — он успокаивающе смотрит на меня, — я обещаю. — а если не найдется? Это я виноват, надо было с ней лучше обходиться. — уж ты то точно ни в чем не виноват… ты чего вообще про нее вспомнил? — но я вел себя, как придурок! — давай, дыши. Как учил папа, вдох-три секунда-выдох, — надо было пойти ей на встречу. В конце концов, я ее понимаю. Мне тоже было страшно, когда в моем доме появилась новая женщина. — Клайд, я не понимаю тебя. Какая женщина? Какая встреча? — он, откладывая свои бумаги, подошел ко мне и присел рядом. — помнишь, я рассказывал, что у папы появилась женщина? — тот поспешно кивает, — а у этой женщины есть дочь. Так вот, это Рэд и ее мама. Мой папа собирается жениться на Беки и мы с Рэд станем одной семьей. Толкин хмурится, переваривая новую информацию. Дыши, вдох-три секунды-выдох. Все, как учил папа. — ох, бля. Мне надо это переосмыслить… будешь чай? — спрашивает он меня отстранено, — с конфетами. Я киваю, и Толкин поднимается с дивана. Он подходит к столику с чайником и щелкает включателем. — это очень неожиданные новости, — задумчиво произносит он, — но я уверен, что как только Рэд перебесится, то вернется домой. Крэйг ведь не переживает из-за нее, и ты не переживай. — он вообще не способен переживать, — фыркаю я, — у них с Твиком что-то странное происходит последние дни. Они не отлипают друг от друга ни на минуту. — это называется любовь, Клайд, — закатывает глаза друг, — ты поймешь, когда сам влюбишься. Чайник вскипел и Толкин разлил нам чай, вытаскивая из ящика коробку с конфетами... с карамельной начинкой, мои любимые. Толкин передает мне одну из кружек. — если хочешь, я могу пораспрашивать знакомых. Может, кто видел ее, — я кивнул в знак согласия, — но на сплетнике точно про нее ничего нет. Ты не знаешь, с кем она в последнее время общалась? — дай подумать, — ммм, Рэд не из общительных же, — у нее парень есть, Беки когда-то о нем рассказывала. А еще, она приходила как-то на семейную встречу с Давидом Родригезом... Толкин поперхнулся своим напитком. — с кем, блять? — ледяным тоном переспросил он. — м? С Давидом, — повторил я, — Родригезом, ты что-то про это знаешь? — Крэйг в курсе? Я жму плечами в неопределенности. Мы с ним вообще никогда не обсуждали это. Я не уверен, что он вообще знает об этой ситуации… если только Твик ему не рассказал. — вот, сука, — Толкин встает с дивана, откладывая чай, и подходит к столу, чтобы взять свой телефон. Кому-то звонит. — Ток, что происходит? — мне становится дурно от его тона. Вдох. — ты где? — спрашивает в трубку друг. Выдох, — быстро ко мне в кабинет. Мне плевать, что ты занят. Это срочно! Толкин раздраженно ищет что-то в телефоне, пытаясь кому-то позвонить. Вдох. — Ток? Тот старается расслабиться, чтобы не нервировать меня. Выдох. — все будет хорошо, — произносит он, кладя телефон обратно. Друг подходит назад к дивану и, беря свою кружку, присаживается обратно. Мы сидим в молчании, и Толкин, хмурясь, поглядывает на дверь. Перед самым звонком в кабинет, без стука, зашел Крэйг. — ты знаешь, с кем спуталась твоя сестрица? — без приветствия начинает Блэк. Крэйг многозначительно смотрит на него, подходя ближе к нам. — с Давидом, мать его, Родригезом, — сам же отвечает Толкин, — Факер, ты знаешь кто он такой? — ты на него жаловался, — Крэйг жмет плечами, беря конфетку из коробки. — я не просто жаловался. Я прямым текстом говорил тебе, что он наркоторговец! Крэйг, твоя ебанутая сестра ходит с ним. А сейчас она неизвестно где, ты понимаешь? — откуда информация? Блэк показывает на меня рукой. Ой. Не надо на меня так смотреть, мне становится не по себе. Дыши. Вдох. Крэйг безэмоционально смотрит на меня. Выдох. — она… я… это, — пытаюсь подобрать я слова, — у нас встреча была давно уже, семейная. Рэд привела его с собой, представляя, как своего парня… а-а-а, мама Рэд встречается с моим папой. Это очень долго и запутано объяснять. — я знаю, Клайд, — спокойно произносит он. — Твик рассказал? Ты злишься? — знаю, потому что тетя Бекс рассказала, — Такер отрицательно мотает головой и хмурится, — как давно Твик знал об этом? — я ему первому рассказал, — смущенно бубню я. — алло, Факер! — Толкин машет у него перед лицом, привлекая внимание, — ты уходишь от темы. Твоя стервозная сестра связалась с малолетним наркоторговцем, который сидел за разбойное ограбление. Тебя ничего не смущает в этой истории? Крэйг хмурится, доставая свой телефон. — бля, у тебя есть номер Кенни? — спрашивает он у Толкина. — бесполезно. Он сменил номер. — хммм… ладно, — он выискивает что-то дальше и подносит трубку к уху, ожидая, — алло, ты в школе? … я знаю, что урок … ты где? … я сейчас подойду, оставайся там. Он сбросил звонок, поднимаясь на ноги. — ты куда? — Толкин пошел за ним к двери, — кому звонил? — Картман, — лаконично отвечает он, кивая в сторону двери. Решив, что это тоже меня касается, я побежал за ними. Мы поднялись на второй этаж, в сторону гуманитарного крыла. Дошли до библиотеки, и Крэйг уверенно открыл дверь, пропуская нас вперед. Там, сидя за столами для самоподготовки, разложили учебники и тетради Баттерс и Картман. — Баттерс, брысь отсюда, — фыркнул Толкин, присаживаясь напротив Картмана. — Эрик? — позже до объяснишь, — бросил тот, ничего не понимающему блондину, захлопывая тетрадь, — я тут вообще-то учусь. Хули надо, долдоны? — как мне найти МакКормика? — спросил его Крэйг, когда Баттерс скрылся с поля зрения. Брови парня полезли вверх, озирая лицо хитрой ухмылкой.