Моя любовь, meine Liebe, mi Аmor

Крэйг и его жизнь

Как хорошо. Мне снится, как Твик, строя свое смущённое лицо, облизывает мой член, заглядывая головку. Бля, так хорошо, что не хочу, чтобы этот сон заканчивался. С блаженным мычанием открываю глаза. Твик сидит в моих ногах и улыбается. — доброе утро, детка, — хриплю я, наблюдая за ним. Твик, сидя в одной моей футболке, вытирает рот рукой и ухмыляется. Мои трусы спущены. — мне снилось, как ты мне отсасываешь, — продолжаю я. — правда? — улыбается тот, поглаживая мои ноги. Он томно прикрывает глаза, блуждая своими холодными рукам выше, — и что было дальше? — и это было на самом деле, — заключаю я, откидываясь обратно на подушку, и закрываю глаза. Чувствую, как Твик ползет ближе, ложась на грудь. Его член упирается в мой живот. — ты стонал, Крэйг, — смеётся тот. — ага. — и звал меня по имени, — скользит он холодными пальцами по ключице. — какой ужас, — фыркаю я. — и ты кончил за секунду перед тем, как проснуться. — тебе весело? — хмурю я брови, все ещё лежа с закрытыми глазами. — это было мило. Даже во влажных снах тебе снюсь я. — жаль, что это был сон. — ну, мы можем воплотить его в реальность, — шепчет тот, похотливо терясь о мой живот своим стояком, — вставать ещё не скоро. Открываю глаза, переводя взгляд на прикроватные часы. 6:27. — Твииики, — недовольно мычу я, — ты почему не спишь? — мне не спалось, — сознается он, глядя на меня своими невинными глазками. — ты накручиваешь себя из-за перелета? — догадываюсь я. — немного. — малыш… — я знаю, что это глупо, — фыркает тот, когда я целую его в макушку растрёпанных волос, — но ничего не могу с собой поделать. — все будет хорошо, — успокаиваю я его, понижая голос, — я ведь с тобой. Я всегда буду рядом. Твик улыбается, щуря слегка неоново-зеленые глаза, и тянется ко мне за поцелуем. — люблю тебя, — шепчет он в губы, — так как на счёт пошалить, пока есть возможность? — продолжай тереться об меня и, возможно, я соглашусь. Твик смеётся, приподнимаясь и садясь мне на бедра. — я немного поиграл с собой, пока отсасывал тебе, — ухмыляется тот, слегка подпрыгивая на мне, — хочу все сделать сам, — закусывает он губу, опуская взгляд вниз. — ох… хорошо. — ты только наблюдаешь, — предупреждает он, задирая свою футболку. Откидываясь на подушку для удобства и смотрю на него. Твик, отыскав в складках покрывала бутылку смазки, щелкает открывашкой и обильно поливает наши члены. — Крэйг, приподними его, этого не достаточно, — просит он, начиная ласкать себя под моим пристальным взглядом. Ух. Он проходится пальцами по своей груди, поглаживая сосочек, и откидывает голову назад со сладким мычанием. Данное зрелище оживляет мою нижнюю часть. Другой рукой Твик ласкает свой член, размазывая часть смазки и предэякулят по головке, царапая короткими ногтями ствол. Он прижимается к моему члену и гладит их вместе, передавая мне холод своих пальцев. — тебе нравится? — робко спрашивает он, оттягивая сосок и глубоко вздыхая. — мне нравится все, что связано с тобой, — шепчу ему в ответ, приподнимая бедра для лучшего скольжения. — нет, — останавливает он меня рукой, прижимая к животу, — тебе нельзя двигаться. Только наблюдай. — ладно. Твик дрочит мне обеими руками, проверяя готовность своего «живого» инструмента. А затем привстает и тянет член к себе. — я буду медленно опускаться, — шепчет он, играясь с моим членом, елозя им по своим ногам и ложбинке. — хорошо, — хриплю я, — только не порань себя. Детка, ты точно готов? — да, — закрывает он глаза и аккуратно приседает. Блять. Узость стенок обволакивает меня, заставляя затаить дыхание и напрячься, чтобы в любой момент прекратить. Не хочу навредить ему, не зная, насколько хорошо он себя подготовил. — может, кхм-кхм, — прочищаю я горло из-за дрогнувшего голоса, — может добавить смазки? — молчи, — просит тот, в наслаждении закусывая губу, — почти. Он полностью погружает меня внутрь и расслабляется, упираясь мне в живот. — ох, — восхищённо шепчу я, — я люблю тебя. Он улыбается, открывая свои неоново-зеленые глаза. И начинает медленно подниматься… затем опускаться. Подниматься… и опускаться. — мм, Крэйг, ты можешь немного помочь, — разрешает тот, — двигай бедрами, пожалуйста. Ох. Выполняю его просьбу, аккуратно приподнимаясь. Мой член упирается внутри него в самое сокровенное место, вызывая у парня волну мурашек. Блять, какой же он пиздатый сейчас, насаженный на мой член с покрасневшими щеками. — малыш, — шепчу я, перемещая свои руки на его ноги, — я хочу ускориться, можно? — да, — просит тот с придыханием, когда я делаю резкий толчок. Твик мычит, закатывая глаза, и откидывается назад, — быстрее, Крэйг. Быстрее… да. Вдалбливаюсь в него, сжимая пальцами нежно-молочные бедра, помогая ему припрыгивать и насаживаться мне на встречу. Твик стонет, кусая свои губы. — детка, футболка, — прошу я, оголяя его живот, задирая ту, — хочу видеть тебя всего. Он задирает ее свободной рукой, а другой трет свой набухший сосочек, сжимая его между пальцами. — да блять, — не сдерживаясь, шепчу я, сильнее вдалбливаясь в него и слушая сладкие приглушённые стоны, — я скоро кончу, — озвучиваю я. — да, я, ах, тоже, — Твик закусывает футболку, освобождая себе руку и агрессивно дрочит себе, продолжая прыгать. Я чувствую, как набухаю ещё сильнее, готовый разрядится в любой момент. — мхм, Крэ-эйг, — стонет парень, выпуская футболку из рта и кончая мне на живот. — черт, — шиплю я следом, кончая в парня, последний раз глубоко насаживая его на себя. Дверная ручка щелкает и дверь открывается. Успеваю за секунду притянуть Твика на себя и накрыть его с головой одеялом. Но выскальзываю из него с пошлым хлюпом. — папа? Ты не спишь? — Мэй, застенчиво переминается с ноги на ногу у двери. Привычка врываться в комнаты без стука передается по наследству всем представителям Такерской крови. — малышка, ты чего не спишь? — пыхчу я, застанный врасплох. — меня Демоненок разбудил, — шепчет она, — ты спишь? — уже нет, — откидываюсь на подушку, тяжело дыша, — что-то хочешь? Из прихожей слышу звон бубенцов, означающий, что кот бежит сюда. И правда, черный толстяк мяукает и вбегает к нам в комнату, запрыгивая на кровать. — ну вот, теперь всё семейство Такеров в одной комнате. Твик смеётся под одеялом, сдавая себя. — папуля тоже не спит? — доброе утро, Мэй, — смеётся тот, вылезая головой из-под одеяла. С раскрасневшимися щеками и все ещё неоновыми глазами. Вот черт, у меня наверное тоже сейчас красные глаза. Делаю глубокий вздох, пытаясь успокоиться. — а чего вы делаете под одеялом? — интересуется ребенок, подходя к нам ближе. — эммм, — смущается Твик, — ничего. Обнимаемся? — доча, — спасаю я положение, — скоро завтракать сядем. Ты зубки почистила? — уверенный кивок, — вот и молодец. А теперь беги и поставь папе чайник, я ооочень хочу горячий кофе. — угу, — кивает ребенок, удаляясь из комнаты.

***

За завтраком мы с Мэй меланхолично жуем рисовую кашу и смотрим на планшете мультики. Вот мое достижение к 24 годам — я поименно знаю всех лошадей любимого мультсериала дочи и в лёгкое могу подпеть начальной заставке. Твик сидит напротив, с ногами на стуле, и активно с кем-то переписывается. Он не смотрит с нами мультики, так как ему слишком жалко некоторых лошадок. — Крэйг, я возьму сегодня машину? — спрашивает тот, не отрываясь от смартфона, — мне надо на работу съездить, забрать рабочую одежду на время отпуска. — ага, — лаконично отвечаю ему, продолжая наблюдать, как розовая лошадь подбивает своих лошадиных подруг на очередное путешествие. — Мэй, ты поедешь со мной, — продолжает тот, жуя вафли, — воспитатель написала, чтобы мы забрали все твои подделки и вещи на лето. Еще она сказала, что ты опять таскаешь в школу учебники по астрономии. — ага, — также лаконично отвечает доча. Да, моя девочка. С гордостью ерошу ее светло-рыжие волосы, портя прическу. — ну паап, — ворчит та, уворачиваясь от руки. Она пытается приложить их обратно, но это дохлый номер. Непослушнее завитки торчат в разные стороны из косички. Короткая и очень важная информация — Томас Такер мой родной отец. Мы узнали это, когда родилась Мэй, озаряя мир рыжей головой, как у Триши. Она вообще очень похожа на сестру — рыжеватые волосы (со временем они немного посветлели, но рыжий оттенок все ещё есть), темно-зеленые глаза (темнее, чем у Твика), вздёрнутый нос (как у отца и Триши) и овал лица как у Триши на ее детских фотографиях. Характером упрямая, но хотя бы не взрывается, как остальные Такеры, оставаясь чаще хладнокровной. И Мэй из тех детей, что живут в своем мире, пуская туда только редких личностей… наверное, таких можно по пальцем пересчитать. Их учитель подготовительной школы частенько звонит нам с Твиком, рассказывая, что она не общается со своими одногруппниками, предпочитая зачитываться книгами и энциклопедиями. Не ходит с ними гулять по коридорам, предпочитая в переменки рассматривать пейзаж за окном. И не играет в командные игры на физкультуре, предпочитая вместо этого сидеть на трибунах и изображать вселенскую боль (парочку раз нас даже направляли на рентген и гастроскопию, опасаясь, что у нее может быть что-то серьезное. Серьезная хитрость у нее). Несколько лет назад, когда ей было где-то 4 годика, мне неожиданно позвонили во время пар из детского садика и попросили не давать доче с собой страшные книжки о космосе, которыми она пугала детей. Мол, она читала им про неизведанные черные дыры, затягивающие внутрь себя все живое вокруг, ужасающую гравитацию, способную раздавить человека за одну секунду, лопая глазные яблоки. О столкновении нашей галактики с Андромедой, датируемый примерно через 4,5 миллиарда лет, о бесконечном космосе и великом Аттракторе. О неизбежном кончине нашей вселенной и о том, что Земля умрет, почти наверняка потому, что Солнце опалит ее, когда превратится в красного гиганта. Сказать, что я был в шоке — ничего не сказать… ни я, ни Твик не знали, что она научилась читать сама, слушая мои скучные доклады по физике (Твик говорил, что всегда засыпает под мои нудные речи о термодинамике и оптике). Вечером мы даже сели перед Мэй, подсовывая ей детскую книгу про лягушку. И доча читала ее, растягивая гласные. Но она читала! Сама. — мм, Крэйг, — не отрываясь от смартфона продолжает Твик, — Клайд спрашивает, надо ли нас забрать из аэропорта? — а почему он спрашивает у тебя? — очевидно, потому что ты его игнорируешь, — закатывает тот глаза. Неправда. Вытаскиваю телефон из кармана. А ну да, он просто был на беззвучном режиме — Клайд написал мне порядком 10 сообщений. — нет, — отвечаю я Твику, пролистывая писанину, — там вроде Марш хотел нас отвезти. Они с Тришей специально выходной на два дня взяли. Хотят в Южном с нами побыть. — класс, — ворчит Твик, предвещая сборище Такеров под одной крышей. — детка, если не хочешь, то можешь поехать к родителям и там пересидеть. — а мне можно? — хлопает ресницами доча. — тебе нет, — остужаю ее запал, — дедушка и бабушка тебя очень сильно ждут, как и Триша, как и Рэд. Доча морщится и возвращается к еде. — не будь такой букой, — целую ее макушку. — о, Крэйг, а ты документы все проверил? — раз в десятый за пару дней слышу я этот вопрос. — да, — вру. — точно? — проверю, пока вы будете в разъездах, — соглашаюсь я на компромисс, — и вещи заодно соберу. И кота соседям вручу. Не волнуйся. Твик согласно кивает, поднимаясь со своего места, и потягивается в разные стороны. — Мэй, доедай бегом, — командует он, — можешь планшет с собой в дорогу взять и там досмотреть, если папа не против. — пап? — не против, — соглашаюсь я. Собираю дочу в дорогу и пытаюсь заколками зацепить торчащие завитки волос. Она пыхтит, вырываясь, и убегает с планшетом в руке за Твиком. Пока они отсутвовали, я проверил документы (просто глянул, что они лежат в сумке), собрал два чемодана, накормил кота, отдал кота на передержку нашей соседке пенсионного возраста и покурил на балконе. Твик ругается из-за этого, выгоняя меня каждый раз курить на улицу, поэтому это очень редкое и желанное явление — покурить с удобством в мягком кресле, наблюдая, как внизу копашатся люди, убегая по делам.

***

Триша несется ко мне со всех ног, чуть ли не расталкивая проходящих мимо людей. — Факер! — кричит она, прыгая на меня, чуть не снеся, — епт, как же мы давно не виделись! Не пишешь, блять, и не звонишь даже! — привет, — искренне радуюсь я ее появлению, крепко обнимая, — здоровая стала. Это тебя так Марш откормил? — охуел что-ли, — возмущается та, фыркая, — сам ты жирный. — Триша, не матерись пожалуйста при ребенке, — подает голос Твик, стоя, закрыв уши Мэй. — да брось, я в ее возрасте матов знала больше, чем слов, — фыркает та, слезая с меня, — привет лисенок, — умиляется она, присаживаясь перед моей дочей, — обнимешь тетю Тришу? — привет, — смущается та, в ожидании смотря на Твика, мол надо? Необходимо? Твик слегка кивает ей головой, и Мэй приходится обнять Тришу в ответ. Ох, прости, доча. Сегодня тебе придется выйти из зоны комфорта, подвергаясь пыткам в виде обнимашек и целовашек. — какая ты красавица растешь, — улыбается сестра, — очень похожа на бабушку Лауру и на меня. Ох не завидую твоему папке, ему придется двустволку покупать, чтоб твоих кавалеров от дома проваживать. Кстати, о кавалерах и их неизбежных отстрелах. Марш идет к нам, не спеша. Он, в отличие от сестры, не гнал через пол аэропорта, распихивая всех локтями и крича бранные слова. — даров, чувак, — протягивает он мне руку, слегка улыбаясь, — как долетели? — норм, — лаконично отвечаю ему, пожимая в ответ. После Твик протягивает руку Стэну первым (он постоянно возмущается, когда с ним так не здороваются, приписывая к девушкам из-за вторичного пола). — смотри, как Мэй на меня похожа, — воодушевляется сестра, показывая на дочу, — прям копия, да? Все потому, что Такер. — привет, — улыбается он той, — меня Стэн зовут и мне очень приятно с тобой познакомится. Та уже совсем потерялась, испугано поглядывая из-под челки на всех в поисках защиты и успокоения. Твик недовольно цыкает, видя, как ей не по себе и легонько поглаживает ту по спинке. — Крэйг, — начинает он. — так, — спасаю я ситуацию, — вы двое на улицу, — говорю я будущей, к моему недовольству, чете Маршей, — а мы за багажом пошли. Позже встретимся, у главных дверей. Доча, пойдем. Я подталкиваю ее в сторону, удаляясь. Она хватает Твика за руку, глубоко вздыхая. Плохая примета — это значит, что ей совсем дурно от такого количества внимания. Еще немного и будут слезы. Мэй редко плачет, но если начинает, то эмоции у нее ползут через край, устраивая истерики часами. Твик успокаивающе треплет ей волосы и они догоняют меня. — папа, можно мне обратно домой? — шмыгает та носом. — потерпи немножко, солнышко, — сюсюкается с ней Твик, — это только на один вечер. Меня тоже потряхивает… но это необходимо. — Триша не желает тебе зла, — присоединяюсь я к разговору, — просто она такая по натуре. Крикливая. — очень крикливая, — подводит итог доча. Мы дожидаемся свой багаж, покупаем в автомате воды и шоколадку с орешками, и идем обратно в зал, к главному выходу. На улице уже так тепло — почти заканчивается июнь. Триша и Стэн стоят около курилки, что-то бурно обсуждая. Сестра сгибается пополам от хохота, пихая своего молодого человека в бок. Вообще, я был против их отношений. И в первый раз и во второй тоже. Особенно, когда Марш сделал ей предложение спустя три официальных дня их повторных отношений. Он пихает ее в ответ, показывая язык. На что сестра пуляет в его сторону своим бычком сигареты и с разбегу прыгает на него, обнимая, как коала под свой звонкий смех. — господи, — сквозь зубы цедит Твик, закатывая глаза, — можно мне тоже обратно в Пасадену? Усмехаюсь с его шутки и иду, неся на плече сумку, в сторону молодых и влюбленных. Доча семенит рядом, держа меня за кромку футболки, а Твик с другой стороны, катя чемодан на колесиках. — о, получили багаж? — замечает нас сестра, слезая с Марша, — сразу домой или еще куда? — домой, — озвучиваю я. — а к нам заедем? Квартиру посмотришь. — нет. — даже на минутку чай попить? — мы устали. — господи, душнила, — фыркает Триша, разворачиваясь. Марш подбадривающее улыбается нам, следуя за рыжей. У них спортивная машина, которую, на сколько я знаю, Марш купил сам на свои деньги. А вот квартиру им помогают оплачивать наши с Тришей родители. По фоткам у них прям пиздатая квартира, в новоотстраиваемом районе, с огромной лоджией и окнами почти во всю стену. Наша с Твиком вторичка с такой точно не сравнится. — а вы сегодня в Южном хотите остаться? — спрашивает их Твик, когда мы ехали по шоссе. Мы сели сзади, посадив Мэй посередине в розовое детское кресло. Она в наушниках смотрит незаконченную ранее серию мультсериала, и слегка дрыгает ногами, пиная то меня, то кресла перед собой. Твик смотрит на пассажиров спереди, неосознанно перебирая ее волосы свободной рукой. Вопрос: откуда в машине детское кресло? — да, — откликается сестра, сидящая, закинув ногу на приборную панель, — но не ссыкуй, мы на ферме ночуем. Ну типо, ночь, звезды, романтика-хуянтика. — Триш, — цыкает на нее Марш, — просили ведь, не матерись при ребенке. Та фыркает в ответ, поворачиваясь к нам. — как жизнь вообще, Такеры? Работа, семейная жизнь и прочее. Не надумали еще второго заводить? — нет, — коротко отвечаю я. Твик следит за этим, принимая противозачаточные. Не то, чтобы я был слишком против еще детей, но честно говоря, растить ребенка очень тяжело. Особенно, совмещая это с работой и учебой. Я до сих пор помню эти бессонные ночи, когда у Мэй резались зубки или болел живот, или была температура, а на утро мне надо было бежать на учебу, после которой сразу же начиналась работа. Я тогда был буквально ходячим трупом и это было ужасно. А Твик больше не хочет детей, опасаясь из-за своей генетики. Он от Мэй то постоянно на нервах, что она «якобы» не такая, как все дети. По мне так, обычный ребенок, просто любит витать в своем мире, зачитываясь книгами, нежели общаться со сверстницами. — а остальное как? — смеется Триша. — хорошо все, — не вдаваюсь я в подробности. — а у вас? — пытается поддержать диалог Твик. — а у нас, что не день, то новая поебень, да, Стэн? — смеется она, пихая того в плечо под недовольные цыки, — а вообще, да. Тоже все хорошо, сессию недавно вот закрыла. Урааа. — откуда у вас детское кресло? — не выдерживаю я. — а, это, — закатывает она глаза, — Марш? — купил, — честно отвечает тот, — все равно пригодится. Мелкую вожу и вас сейчас. Потом сестре хотел отдать, им как раз нужно. — мелкую? — переспрашивает Твик. — Мэлоди, — поясняет он, — ну, дочку Кайла имею в виду. — Кайла? Он здесь, что-ли? — да, они прилетели недавно. — о, заебись идея родилась, — подает голос Триша, — а давайте как-нибудь соберемся все побухать, раз все в Южном оказались одновременно. Никто ей не ответил, хотя, мы так и планировали — культурно собраться своей компанией, состоящей из меня, Твика, Клайда, Барбары, Толкина, Венди и Джимми с Николь… ой, кстати. — детка, тебе Николь ответила? — спросил я Твика, — по поводу лета. Они смогу прилететь? — неа, — мотает тот головой, — Ники сказала, что они в скором времени в Сомали отправляются, так что этим летом точно никак. Жалко. Николь работает медсестрой в международном комитете красного креста, затащив в свое дело и Джимми, который, вроде как, военным корреспондентом работал в последние годы. А сейчас он применяет на себя роль заботливого и любящего мужа. Хмм, из всех моих друзей, получается, не окольцованным остался только Толкин? Ну почти не окольцованный.

***

Кенни и его жизнь

Просыпаюсь утром (днем) под характерные блюющие звуки, доносящиеся из ванной комнаты по соседству. Вот черт, Рэд рядом на кровати нет. Пытаясь осилить свое невероятно огромное пузо, поднимаюсь с кровати и иду туда. Эта ванная комната встроена в одну из комнат, которую в последнее время занимаю только я. Я примерно три месяца уже предпочитаю спать ночами один, просто потому что мне физически не удобно спать с кем-то из-за пуза. Рэд присоединяется ко мне иногда, когда Давид работает в ночь или долго отсутствует. — Diablo , с тобой все хорошо? — приоткрываю я дверь. — нет, — ворчит в ответ девушка, — почему ты меня не предупреждал, что токсикоз это один из девяти кругов ада. Усмехаюсь с ее замечания, приоткрывая дверь сильнее. Замученная Рэд сидит перед унитазом, положив голову на руки. Она одета в одну из растасканных футболок Давида, а короткие красные волосы собраны в неумелый хвостик. — тебе что-нибудь принести? — сонно спрашиваю ее. — не… — не успевает договорить она, поддаваясь рвотному порыву. Бля, какой кошмар, — мне пиздец тяжело, — стонет она, вытирая рот рукой, — почему я, а не ты, ночую рядом с толчком? Мне уже блевать нечем, а все равно мутит. — просто ты вредная, — нахожусь я. Рэд фыркает в ответ, смывая ужас, — пойду, заварю тебе чаёк на лечебных травках. Может живот немного успокоит. — ага, — вымученно соглашается она, поднимаясь на ноги, — ещё и спина, пиздец, затекла. Dios mío , не беременность, а пытка. Ух, пытка ещё впереди будет. Месяце на 5-6, когда ноги начнут оттекать, или когда в животе кошмар начнется, от того, что ребенок будет бить по внутренностям. В раскорячку, осторожно спускаюсь по лестнице, держась за перила, на первый этаж нашего дома, придерживая рукой пузо. В ответ малыш пинается через стенки живота. Я из-за него уже не вижу свои ноги, что уж говорить про лестницу. На кухне завариваю в стеклянном чайничке травяной чаек, находя в холодильнике остатки вчерашней пиццы. Вот блять, теперь хочу новую пиццу… тройной сыр или ещё какую — пузо поддерживает мою идею полакомиться. Холодной, беру пиццу, перемещаясь в гостиную (у нас большая гостиная совмещена с кухней, а между ними барная стойка). Рэд, тяжело дыша, спускается вниз в одной футболке, босиком по кафелю, плюхаясь рядом со мной на мягкий диван. У нее километровые мешки под глазами. — я кушать хочу, — ноет она, — а не могу, меня воротит от одной только мысли о еде. — давай я напишу Давиду, пусть отправит какую-нибудь свою шестерку купить тебе чего-нибудь. Qué quieres ? — сдохнуть, — фыркает та, — чаек готов? — да, принесешь и мне тоже? — а сам? — возмущается она на мои лёгкие похлопывания по пузику, — немощная беременяшка. — я тоже тебя люблю, — проговариваю ей в след, вгрызаясь в свой кусок холодной пиццы. Ммм, охуеть, как вкусно. Включаю ноутбук, подключенный к большому экрану телевизора. Мы с Рэд от нехуй делать пересматриваем старые ситкомовские сериалы с кучей серий и сезонов. В данный момент мы залипаем на «Зачарованных», смотря уже 5 сезон. — мы ведь на 12 серии закончили? — уточняю у нее, листая плейлист. — sí , — пыхтит та, ставя передо мной кружки с чаем, — разбавила тебе, но лимон не нашла. — ммм, надо будет купить сегодня, хочешь по магазинам погулять вечером? — только если не подохну к тому времени, двинься, — командует она, присаживаясь рядом, — пиздец, полночи не могла уснуть. Тебя тянуло постоянно в туалет? Когда поссать охота, но не можешь? — sí . — это такая херня. О, — умиляется Рэд, замечая характерные шевеления под моей футболкой, — Матео, сладенький, ты уже не спишь? Он уже давно не спит, долбя мне по почкам, кишечнику и мочевому пузырю. Девушка прикладывает голову к животу, что-то мурлыкая. — я еще не согласился на это имя, — ворчу я в ответ. — а мы твоего мнения и не спрашиваем, да, Матео? — Рэд целуем мой живот, куда только что прилетела маленькая пяточка, — господи, как же этот маленький боец хочет вырваться на свет. — а я то как хочу. Она смеется и откидывается обратно на диван, смотря голодным взглядом на кусок пиццы в моих руках. Если честно, мне ее очень жалко — у нее правда жуткий токсикоз, у меня не так было. Да, мутило с утра, но я весь день не мучился. А она и вовсе есть не может, практически от всех продуктов и запахов выворачивает на изнанку. Вообще, в свое время, и я, и Давид ей говорили, что она не готова пока к этому, но нет же. Уперлась как баран и топала ножкой, крича, что тоже хочет быть беременной вместе со мной. Вот и пожимает свои плоды. Когда мы сбежали из города несколько лет назад, мы отправились первым делом на тихоокеанское побережье. Пожили там немного, оформили загранпаспорта и отправились путешествовать по миру — были в Мексике, Кубе, Венесуэле, Коста-Рике, Перу, Бразилии, Аргентине — в основном, пожили в Латиноамериканских странах. Рэд тогда поддерживала связь со своей сестрой Тришей, отправляя ей открытки, письма или иногда они даже созванивались. Так мы и узнали, что моя младшая сестра два года назад попала в аварию на мотоцикле вместе со своим парнем. Парень вышел живым и целехоньким (сейчас они уже не вместе), а Карен повредила позвоночник и не вставала с постели практически год. Видя, как я места себе не находил из-за этого, как я мучился от желания увидеться с семьей, Давид принял решение вернутся в США — обратно в Колорадо. Я не знаю, каким образом у него получилось снова войти в доверие к нынешнему боссу (старого пидораса Луиджи подстрелили), но я больше не часть того мира. И поэтому Давид нам ничего не рассказывает о своей новой работе — ради нашей безопасности, как он утверждает. — как думаешь, меня стошнит, если я попробую пиццу? — интересуется Рэд, кивая на тарелку. — не знаю, попробуй. Но в пицце есть сыр, а ты блюешь от молочки, — бубню ей в ответ с набитым ртом. — я знаю. Черт, была не была, — Рэд тянется за куском пиццы, рассматривая его со всех сторон, — я устала питаться одними огурцами. Мне кажется, что я сама скоро в огурец превращусь. — ты знала, что мы похожи на огурцы? В них тоже, вроде, 80% это вода. Так что, фактически, ты и есть огурец. — ха-ха, — язвит она, — баян, Кенни. Карен вчера точно также пошутила. — я знаю, она мне и рассказала об этом. — бля, я короче пробую, — переводит разговор Рэд, принюхиваясь к пицце. Она морщится, бросая еду обратно в тарелку, закрывая нос. — тошнит? — нет… сейчас… да. Mierda! — девушка подскакивает, закрывая рот руками, и бежит к ближайшей раковине — на кухню. Мнда, вот она взрослая, семейная жизнь. Всегда мечтал завтракать (обедать) холодной пиццей, запивая ее лечебным травяным чаем, в огромном загородном доме, смотря по телеку на похождения трех сексуальных ведьмочек под звуки опорожняющегося кишечника и тихие маты на испанском.

***

Вечером, когда мы с Рэд собрались сходить прогуляться, появился Давид… спустя три дня. Он смерил нас тяжелым взглядом и прошел мимо. Он него ужасно пахло тревогой, насилием и кровью. Не говоря нам ни слова, он заперся в ванной. Мне страшно представить, какой он сейчас занимается работой, раз всего за полгода он смог приобрести для нас двухэтажный загородный дом, записав владельцами меня и Рэд (так надо, объяснял он, это для налоговой). Я знаю, что у нас на чердаке, в коробке со старой одеждой, лежит глок 17 с полным магазином. Еще один лежит в общей спальной комнате, на верхней полке шкафа под полотенцами — тоже зараженный. Если провести рукой под кроватью — можно нащупать как минимум три ножа. В гараже на стене висит охотничье ружье, патроны лежат в шкафу рядом. В гостиной, в тайном отсеке за картиной, лежит беретта на 17 патронов и охотничий нож, а в подвале за ширмой спрятана винтовка. По периметру большого садового участка и внутри нашего дома расположены камеры слежения, которые постоянно мониторятся. А весь дом окружен высоким забором. Рэд предлагала как-то в шутку завести еще дюжину бойцовских собак — и вроде эта шутка превратилась в идею. Уж не знаю, собирается ли Давид заводить 12 собак — но он уже подыскал подходящую суку, которая недавно ощенилась. — явился, блять, спустя три дня, — ворчит Рэд, помогая мне завязывать шнурки, — и слова даже не сказал. Это вообще нормально? — ну, может он не хочет пока разговаривать, — пытаюсь я защитить нашего альфу, — потом отойдет и все объяснит. А мы пока съездим в магазин, купим что-нибудь вкусненькое. — я сотку готова поставить, что когда мы вернемся, то в комнате будет накурено. — ну, это и его дом тоже. — меня тошнит от запаха сигарет, Кенни! — ну что поделать, тебя от всего тошнит. Рэд цыкает и потуже затягивает мои шнурки, ворча ругательства под нос. После мы взяли одну из машин в гараже и поехали в город. Вот еще одна вещь, записанная покупкой на меня или Берту — все машины Давида, кроме одной (так надо, объяснял он, это для налоговой). Его любимая малышка — черный лакированный мустанг — стоит в гараже, ожидая своего хозяина. — а мы можем заехать кое-куда, — спрашивает Рэд, сидя за рулем, — если ты не против? — куда? — К Крэйгу… они прилетели позавчера, а я все еще их не навещала. Я очень хочу увидеть брата. — por supuesto , — фыркаю я, — могла даже не спрашивать о таком. — gracias , — улыбается она мне в ответ, — Триша рассказала, что они бухали в четверг на ферме Марша. Я тоже хотела пойти, но… а если меня затошнит? Ворочаю ремень безопасности в руках, так как он давит мне на живот и это пиздец, как неудобно. К вечеру мое пузо немного успокаивается и больше не пытается активно пробить себе дыру наружу. Но мне все равно не очень… Dios mío, cuando vas a nacer . — тогда останется лишь рассказать, — усмехаюсь я, — или наврать, что отравилась. Рэд скрывает свою беременность от родственников, опасаясь сглаза и криков. Её мать и так не была в восторге, когда мы вернусь обратно и приехали знакомиться. Две помеченные омеги на одного альфу — как это так, не порядок! Ну, а в нашем с Давидом случае никто мозги не компостирует — у него родители про нас знают, но не общаются, а моим вообще похуй. Я даже отца не видел с момента возвращения — он сидит где-то за угон и поджег. Кев покричал на меня некоторое время, называя безалаберным, безответственным, непутевым, взбалмошным, и прочими прилагательными. А потом успокоился и махнул рукой, мол, это твоя жизнь. Ну, а что он мне сделает? На цепь посадит? В подвале запрет? Убьет? Тем более, ему сейчас совсем не до меня — у них с Шейли ребенок маленький растет, девочка. — я не хочу слушать тонну негатива в свой адрес, — закатывает глаза Рэд, — ты знаешь маму. Me va a cortar los huesos . — рано или поздно, она все равно узнает, Diablo , — легонько хлопаю я себя по пузику, — ты не сможешь всю жизнь скрывать. — лучше поздно, — кривится та, заворачивая к супермаркету, — vamos rápido . Спать хочу, пиздец. Надо сегодня лечь раньше, может, хоть немного удастся поспать.

***

Рэд предусмотрительно накрывает мои плечи пледом, когда проходит мимо, виляя попой в обтягивающих кожаных штанах. Это чтобы я не простыл, мне ведь нельзя болеть — скоро роды. Мы сидим на заднем дворике Такеров, за импровизированном столиком для пикника, освященном разноцветными гирляндами и ночниками. Вернее сидим я, накрытый пледом, рядом сидит Твик, теребя нервными руками все, что попадется, и Мэй, которая что-то рисует темными восковыми мелками на бумаге (Твик сказал, что она рисует созвездие Девы). Рэд и Крэйг стоят около забора и о чем-то беседуют. Ух, годы пошли ему к лицу. Крэйг стал еще более горячим: широкоплечий, с волевыми чертами лица, черные глаза, хмурые темные брови… но мой альфа все равно пиздатее. Такер курит, выдыхая едкий дым рядом с моей Diablo rojo , и меня от этого немного потряхивает. Во-первых, это вредно для малыша. Во-вторых, это вредно для Рэд. В-третьих, она морщит лицо и старается дышать через раз. — а можно узнать, кто у вас будет? — тихо спрашивает Твик, теребя руками карандаши дочери, — если это не секрет. — не секрет, — пытаюсь отвлечься я от наблюдения за Рэд, — un niño , мальчик. Берта хочет назвать его Матео. — Матео? Красивое имя. — да, это испанское имя, — поясняю я, — спасибо, что хоть не какой-нибудь Алехандро или Диего. — по-моему, Диего нормальное имя. — вовсе нет, — фыркаю я, — это очень уеб… стремное имя, — смущаюсь я, поглядывая на ребенка. — а как бы ты хотел назвать? — игнорирует мою оплошность Твик. Вот он кстати нисколько не изменился, разве что немного стал мягче (щеки появились). — не знаю, — жму я плечами, — Джон... Джонатан. Вот честно, если у Рэд будет мальчик — я назову его Джонатаном. — как чайку по имени Джонатан? — тихо спрашивает меня ребенок. Чего? — кто? — чайка, — объясняет она, изображая разрисованными руками крылья, — папуля, помнишь эту книгу? Мы читали ее зимой. — а, — Твик трет переносицу, — я понял, милая. Да, как чайку, — он смотрит на мой удивленный, ничего не понимающий взгляд, — это повесть одна, они с Крэйгом читали ее в новогодние каникулы. По ней фильм еще снят, можете посмотреть потом, если интересно. — ладно, — на отъебись соглашаюсь я. Возвращаю свой взгляд на Рэд. Они о чем-то спорят с Такером, и девушка шипит на него, пихая ногтем в грудь. Mierda . Не люблю, когда она на кого-то наезжает. Совсем ведь без тормозов и не понимает, пиздопротивная, что не все готовы хладнокровно терпеть ее характер, выслушивая в свой адрес литры помоев. Ух, как они иногда с Давидом ругаются — бывает, что она в него и тарелками, и мебелью, и ножами кидается. А тот ее парочку раз даже наручниками к кровати пристегивал и кляп в рот вставлял, лишь бы хоть минутка покоя была. И мне приходилось парочку раз получать пиздюлей от альфачей или их разъяренных омежек, когда она неумело сдерживала свой язык за зубами. — а можно, — продолжает тихо спрашивать Твик, сильнее наклоняясь в мою сторону, — ну, это… вы… как это вообще у вас троих работает? У вас ведь с Рэд даже метки есть? — ну да, — я приподнимаю волосы, чтобы показать Твику. Да я и не скрываю свою метку, — Давид ее давно уже поставил, как и у Diablo . Ну а работает это, как и у всех, полагаю. — втроем? — втроем, — подтверждаю я. Берта шипит на Такера, жестикулируя руками. — и вы никогда не… ну, — смущается Твик, не зная, как подобрать слова, — вы не ревнуете друг друга? — нет, а зачем? — фыркаю я, — я не знаю, как считают они, но лично я не вижу смысла ревновать. Ну да, в подростковом возрасте много ху… хм-хм, всего произошло, и если можно было бы, я повернул бы все назад и изменил свое поведение. Но сейчас, мы через столько говна прошли втроем, что я не могу рассматривать свою жизнь только с Рэд или только с Давидом. Они нужны мне оба. — это… это очень мило, — улыбается Твик, — а как это работает на уровне инстинктов? Я жму плечами. Что могу сказать на этот счет. Когда у Рэд была вторая течка (это по времени было раньше моей), то она мне чуть горло не перегрызла за то, что от меня пахло Давидом, и мне пришлось неделю кантоваться в отелях, пока той не полегчает. В итоге мы почитали в интернете, как с этим справляются в странах, где разрешена полигамия. Оказалось, что все легко решается меткой. Поэтому во время моей течки таких ужасов уже не произошло — я помню, что даже в самом начале мог еще рассуждать, как от Рэд «правильно» пахло Давидом. А все потому что у нас была одинаковая метка, поставленная в одно время. И мне, сейчас, пиздецки нравится, что от неё пахнет не только её запахом (мы можем с Рэд чувствовать друг друга, так как помечены одним альфой), но и запахом Давида. Это вдвойне успокаивает. Берта идет в нашу сторону, шмыгая носом. — поедем домой Кен, — фыркает она, оборачиваясь на Такера, — туда, где нас любят и ждут. — Берта, — закатывает Такер глаза, — не начинай заново. — не называй меня Бертой! — шипит та, помогая мне подняться со стула. Я со своим пузом вообще ничего самостоятельно сделать не могу, — и если ты не поддерживаешь мой выбор, то ты мне больше не брат, понял? — Diablo, qué pasa?— решаю вклиниться я в разговор. — le conté sobre el embarazo , — шмыгает та носом, бросая злобный взгляд на брата, — и я думала, что ты меня поддержишь. — Рэд, — тяжело вздыхает тот, — я хочу тебя поддержать, правда. Просто, — закрывает тот глаза, переводя дух, — я не могу тебя понять, мне этого не дано. — ну чтож, была рада повидаться с тобой, Факер, — холодно бросает та ему, переводя взгляд на девочку, добрея, — и с тобой, малышка. Ты растешь быстрее, чем я думала. Рэд подходит к ней и под удивленное хлопанье большими темно-зелеными глазками протягивает ей сверточек. — это браслетик, — поясняет она, — твой папа сказал, что тебе нравится космос. Надеюсь, что он тебе понравится. Девочка смотрит на Твика, и, когда тот кивает, она берет подарок и разворачивает. О, точно, я помню, что она его выбирала в прошлом месяце — серебряный браслетик с весящими звездочками и планетой. — как красиво, — сияет девчушка, — спасибо. — не за что, малышка, — Рэд счастливо улыбается, целуя ту в макушку, — еще увидимся, Мэй.

***

Мы приехали домой, когда было уже достаточно поздно. Во всем доме свет горел только около входа и на парковке. — спит что ли, — предполагаю я, вытаскивая пакеты с продуктами из багажника. — или опять упиздовал на блядки, — ворчит Рэд, отбирая под мое «эй» пакеты, — тебе нельзя тяжести таскать. — тебе тоже, — закатываю я глаза. Я отбираю один пакет у девушки и ползу враскорячку ко входу. — Карен, кстати, завтра приезжает обратно, — вспоминаю я о сообщении сестры, — на все лето хочет сюда. Она решила попробовать устроиться на подработку в кофейню родителей Твика. — какая ответственная, — фыркает Рэд, заползая в дом за мной, — пусть приезжает, скучно хоть не будет. — ага, — соглашаюсь я, включая в коридоре свет, — ой. Давид немного напугал меня. Он сидит в гостиной на диване и пьет дорогой бренди со льдом из своих запасов. — ты чего тут в темноте, один? — нервно усмехаюсь я, стягивая кроссовки, не развязывая их. — о великом думает, хули еще то, — раздраженно фыркает Рэд, проходя мимо меня. Она даже не смотрит в его сторону, утаскивая пакеты на кухню и расфасовывая их по отсекам. Иду с последним пакетом к ней, чувствуя, как Давид прожигает спину взглядом. Ух, даже мурашки пошли. — сидит и бухает в одиночестве, — тихо ворчит девушка, раскидывая фрукты по ящикам, — ни стыда, ни совести нет. — Берта, — тихо шепчу я ей в ответ, исподлобья поглядывая в сторону парня. Он смотрит на нас, отхлебывая напиток из стакана. — у него дома две беременных омеги, а он блядствует непонятно где, — продолжает та, крутя в руках яблоко, — будешь? No me lo comeré todo . — sí , — отвечаю ей, — и он не блядствует, а работает. — ага, конечно, — фыркает та. Я осторожно вскарабкиваюсь на барный стул, слегка поворачиваясь в сторону нашего горемычно-провинившегося альфы. Он смотрит на меня в ответ, разваливаясь в своей доминантой позе, широко расставив ноги и закинув одну руку на спинку дивана. Ух, блять. У меня каждый раз подкашиваются ноги, когда я вижу его таким — уверенным, дерзким и опасным. Как будто он знает, что мир преподнесет ему все, что только он захочет. Рэд разрезает яблоко на четыре части, небрежно бросая их на тарелку. Беру одно, хрумкая. Мы так и сидим за барной стойкой, со стороны кухни. В полной тишине под хрумканье. Давид ухмыляется, глядя на нас, отпивает бренди и манит рукой, не говоря ни слова. — сидеть, — резко шипит на мои попытки дернутся Рэд. Она всегда говорит, что я как пес цепной — стоит Давиду махнуть рукой, как я бегу к нему виляя хвостом. — но ведь… — пытаюсь я ее вразумить. — мы устраиваем ему холодную войну, — достаточно громко произносит она, чтобы и Давид услышал. Dios mío . Ну почему ты такая упрямаяяяя. И почему я тоже должен страдать из-за тебя? — Кенни, — произносит с хрипотцой в голосе Давид. И все. Я сломился под этим гнетом. Спрыгиваю со стула, не обращая внимания на тихую брать девушки и иду к нему. Давид ухмыляется, осматривая меня с ног до головы, и хлопает по дивану рядом с собой. Oh, sí, sí, sí . Залезаю ему под бок с блаженной улыбочкой. Он целует меня в лоб, поглаживая свободной рукой пузико. Пузико активно ему отвечает, выпинываясь изнутри. — mi pequeño monstruo , — шепчет тот мне в висок, зарываясь носом в волосы. Прямо чувствую, как Рэд злится и скрипит зубами, наблюдая за нами. Давид тоже чувствует это и усмехается. — Берта? — ехидничает тот, поворачиваясь в сторону девушки. — не зови меня Бертой, — фыркает та вздернутым носом. — ven a mí , — тихо завет он ее, похлопывая по дивану с другой стороны. Чувствую, как Рэд ведет сама с собой борьбу — ее упертость и сердце. Ее глаз дергается, и та, злобно что-то ворча, спрыгивает со стула, берет тарелку с недоеденным яблоком и демонстративно идет к нам. — buena cariño , — усмехается Давид, закидывая руку обратно на спинку дивана, освобождая ей место. — заткнись лучше, — ворчит она, забираясь под другой бок, — если я узнаю, что ты завел себе еще одну омегу на стороне, — приглушенно фыркает та, упираясь в грудь Давида, — я прострелю тебе член, понял? — нет других омег, — тихо шепчет тот, перебирая ее короткие огненные волосы, и целует в висок, — только вы. No necesito a nadie más . Ох бля. В какой-то момент, после метки, когда мы нежничали втроем, я перестал понимать, где чьи чувства, так как они окутывают везде. Иногда я даже не понимаю, это я чувствую, или Рэд? А может Давид? Пузико активно дергается, причиняя мне дискомфорт. Давид обнимая меня одной рукой, слегка поглаживает его, на сколько дотягивается. — Матео снова пытается вырваться? — улыбается Рэд, опуская свою руку ко мне на живот, — тише, боец. — ага. — Матео? — переспрашивает наш альфа. — sí , — подтверждает девушка, — я придумала, и возражений не приминаем. Больше шароебься, где не попади. — нет возражений, — усмехается ей в ответ Давид, — me gustа . Ну… кажется имя прижилось. Значит, будет Матео. Да, пузико? Позже я включил 15 серию «Зачарованных», на которой я и Рэд остановились днем, и мы так и сидели втроем в обнимку на мягком диване. Наша токсикозная омежка уснула впервые за долгое время крепким сном, сопя под боком Давида — он отнес ее на руках, стараясь не разбудить, в общую спальную комнату. Он позвал и меня с ними, но я отказался, ссылаясь на пузо последнего месяца беременности, из-за которого мне не очень удобно спать с кем-то. Давид нежно поцеловал меня на ночь, желая сладких снов. Ну вот, блять. Дойдя до своей комнаты, я захватил подушку для беременных и вернулся к ним, забираясь с левой стороны от альфы. А утро началось, как обычно — под умирающие звуки Рэд в ванной комнате и отсутствия Давида.