Моя любовь, meine Liebe, mi Аmor

Бебе и ее жизнь

Мой кофе медленно остывает, окрашивая белые стенки кружки в темные цвета. Я в аэропорту торчу уже два часа, так как рейс из Сан-Франциско задерживают. Вот блять, так и знала, что надо было лететь сначала домой, а потом уже в Денвер. Так тело все ломает от ночи, проведенной в самолете. Ведь я прямиком из Рима прилетела, закончив там показ вчера. Наверное, это одни из моих последних дефиле подобного формата. Телефон пиликает — это сообщение от Венди. _все, поздравь меня. Я с сегодняшнего числа в официальном отпуске. Ура!

_это круто

_значит вы приедете с Толкином в Южный?

_да _надеюсь. _я ему всю неделю об этом напоминала, надеюсь, что он не забыл. Откидываюсь на мягкий диванчик кафешки в аэропорту и прикрываю глаза. Вот и хорошо, мы давно уже условились приехать как-нибудь в родной город всем вместе. Черт... как же я устала, да где же самолет… пиликает телефон. _я Толкину сегодня еще раз напомню. Вы уже в Южном?

_я да. Прилетела прямиком из Италии

_на неделю моды туда улетала

_круто. Расскажешь потом? _а Клайд? Вот их я и жду в аэропорту, давясь второсортным кофе из красивой белой кружки. Клайда и Аарона.

_он с Аароном дома оставался, скоро прилетят

Объявляют посадку самолета, следующего из Сан-Франциско. Ну наконец-то, блять.

_позже напишу. Их самолет прилетел

_оки, буду ждать. Нацепляю свои солнцезащитные очки, загребаю сумочку и вышагиваю грацией кошки, цокая каблуками, в сторону зала ожидания. Хочу поскорее их увидеть, даже внутренний мандраж как будто начинается. Клайда я увидела издалека. Держа Аарона на руках, он отчаянно крутит головой во все стороны в попытках отыскать меня. Боже, наконец-то. Вот они — два главных мужчины в моей жизни. Ускоряю к ним шаг, привлекая внимание поднятой рукой. — как долго вы летели, — вместо приветствия заключаю я, целомудренно целуя смущенного мужа в щеку. Когда я на высоких каблуках, мы с ним одного роста, — хэй, ангелочек, — сюсюкаюсь я, переключаясь на ребенка, — привет, мамочка тааак по тебе скучала. — ма-ма! — лепечет Аарон, подпрыгивая и просясь ко мне на ручки. Клайд передает мне сына, поглаживая того по спине. — рейс задержали, — оправдывается тот, — устала? — немножко, — сознаюсь я, целуя своего ангелочка в кудрявую макушку, — кушать хочешь или сразу домой? — не знаю, как ты решишь. Перевожу тяжелый взгляд на мужа и тяжко вздыхаю. Ладно, Бебе, ты сама решила быть главной в своей семье. — я со вчерашнего дня ничего не ела еще, — ворчу я, — так что предлагаю сначала перекусить. Но не здесь. Лучше съездим в ресторан или кафешку. — хорошо, — соглашается тот, пожимая плечами. — пойдем возьмем ваш багаж. Я, кстати, машину арендовала на неделю для удобства, ладушки? — я разворачиваюсь в сторону отдела получения багажа, но Клайд меня останавливает, — что? — тут это, — мнется тот, пряча глаза, — Би, мы проспали немного, а потом я вспомнил про вещи уже на полпути… и вот. — ты хочешь сказать, что забыл все вещи в Сан-Франциско? — ты будешь ругаться? — господи правый, — закатываю я глаза, покачивая головой, — горе ты мое луковое, Клайд. — извини? — закусывает тот губу, моля прощение взглядом. — потопали уже, — фыркаю ему в ответ, — я давно уже хотела обновить твой гардероб. Будем считать, что это знак свыше. — ты не злишься? — уточняет тот, догоняя меня. — нет, Клайд, я не злюсь. Паспорт то хоть с деньгами не забыл? Ну хотя да, он бы тогда не смог улететь на самолете без паспорта. — это взял, — хлопает он по своей сумке на плече, — понести Аарона? Многозначительно смотрю на мужа, продолжая идти, держа сына на руках. Наш маленький ангелочек цепляется за мои волосы своими ручками и смотрит по сторонам, пуская ртом пузыри. — нет, не отдам, — заключаю я, целуя того в лобик, — я по нему соскучилась. — не тяжело? — я в силах нести нашего ребенка. Даже на каблуках. Клайд нечего не отвечает, продолжая идти рядом, засунув руки в карманы джинс. Он не особо любит демонстрировать любое проявление чувств на публике, стесняется… при этом он женился на фотомодели с мировым именем. Как логично, Клайд. — я по тебе тоже очень соскучилась, медвежонок, — решила я его приободрить.

***

— давай, Аарон, скажи ааа, — пытаюсь я накормить своего ребенка в ресторане, подсовывая ему ложку с тыквенным супом-пюре. Но малыш отказывается кушать, прыгая на диванчике, пытаясь утащить салфетку из салфетницы. — сына, — зовет его Клайд, протягивая ему вилку с кусочком вафельки, — ам? — ам, — повторяет тот, кусая вилку и подтягиваясь на месте. — Клайд, — возмущаюсь я, наблюдая, как Аарон жует вафельку, — я его пытаюсь нормальной едой накормить! — я попросил сделать вафли слабо-сладкими. Они почти безвкусные, будешь? — нет, — фыркаю я. Не хватало мне еще сладким обедать. — а если ам? — протягивает он мне вафельку, как ребенку. — ладушки, — прыскаю я, нагибаясь через стол, — на ам соглашусь. Сын прыгает по диванчику, что-то себе рассказывая на своем лепечущем, теребя салфетку. И, каждый раз глядя на него, я думаю, что родила будущего сердцееда, так как Аарон нереально красивый малыш. Да я понимаю, что все родители так говорят про своих чад, что их дитятки самые красивые, самые умные, самые милые и т.д. Но Аарон объективно красивый мальчик. У него светлые, молочные кудряшки, торчащие во все стороны. Пухлые губки и мягкие, розовые щечки. А еще светло-серые глаза, обрамленные длинными ресницами. Ну блять, какой красавчик. Я родила ангела. — Клайд, я хочу второго ребенка, — неожиданно для себя самой, заявляю я. Молочный коктейль разлетается вокруг, когда тот от неожиданности фыркает носом в стакан. — чего? — кряхтит он, пытаясь откашляться, — ты чего так неожиданно. — я не знаю, — сознаюсь я, выдергивая последнюю не тронутую сыном салфетку из салфетницы, протягивая мужу. — спасибо, — смущается тот, высмаркиваясь и морщась, — молоко в нос попало. — ну так? — он смущается еще сильнее, пытаясь не смотреть мне в глаза, — Клайд? — я… я не знаю, что ответить, — понижает тот голос, отрезая кусочек вафли и протягивая его через стол, — сына, ам? — ам, — подтверждает тот, вкусываясь в вилку. Вот же, семья сладкоежек. — можешь подумать об этом на досуге, — соглашаюсь я, не сводя взгляд с малыша, — но это не значит, что я не буду пытаться, пока ты не ответишь мне. Мы приехали в отпуск к родителям, знаешь, что это значит, Клайд? Ты кстати им звонил вчера, сказал, что мы сегодня приезжаем? Родителями я называю (и считаю) Роджера и Реббеку Донован, а не своих… ублюдочного отца и не смеющую ему перечить мать. — звонил и сказал. А что это значит? — хлопает он своими глазами, не понимая намека. — это значит секс-марафон, Клайд, — фыркаю я, — пока деда и баба сидят с внуком. Мой муж краснеет от смущения, пытаясь справится со своими эмоциями.

***

— бог ты мой, — восклицает Пит, улыбаясь, завидев меня издали, — вы посмотрите, кто решил нас, простых смертных, посетить! Театрально кручусь на месте, изображая низкие поклоны под бурю оваций. — сама Барбара Стивенс, собственной персоной! — продолжает тот. — Донован, вообще-то, — закатываю глаза, улыбаясь, — давно не виделись, Пит Телман. Парень крепко обнимает меня, переваливаясь из стороны в сторону. — черт, как я скучал, — причитает тот, портя мне прическу. — и я, — не отстаю от замучивающих обнимашек, взъерошивая его крашенные патлы, — как приезжал год назад, так больше и не появлялся. — работа, что поделать, — оправдывается тот, отпуская меня, — ты как, проездом или отдыхать? — отдыхать прилетели всей семьей. Ну рассказывай, как жизнь? Я плюхаюсь на красный диван в тату-студии, в которой работает Пит. Тот, пододвигает стул ближе ко мне и садится на него, спинкой вперед, опираясь на нее локтями. Жутко рада его видеть, так как последний раз мы виделись, когда Аарон только появился на свет. Пит приезжал к нам в Сан-Франциско погостить на две недельки, заодно помогал мне справиться с моей новой ролью. Он остался в Южном парке после окончания школы, никуда не подав документы на поступление. Говорил, что у него на шее бабское царство в виде сестер и матери, а еще брат и мелкий Фиркл, за которым нужен был глаз да глаз после уезда Сучки-етты в институт к ее «обожаемому» Майклу. Боже правый, если бы мне кто лет 10 назад сказал, что я буду поименно знать каждого фрика, с кем училась некогда — я бы рассмеялась тому в лицо, называя конченным. А Фиркл, в итоге, по вторичному полу оказался омегой. Он в прошлом году закончил школу и поступил в художественный колледж. — а что рассказывать? — спрашивает, улыбаясь Пит. — ну не знаю, — фыркаю я, рассматривая обстановку и картинки диких эскизов на стенах, — как работа? — да как обычная работа, — жмет тот плечами, — люди приходят и уходят, благодаря меня за то, что я причиняю им боль. Хочешь тоже? — не, мне нельзя татушки, — растягиваю я гласные. — а бля, ты же модель. — типа того, да, — подтверждаю я, — не женился еще? — не нашел еще того самого, — морщится тот, — все попадаются либо слишком слащавыми, либо не в моем вкусе. А у тебя как, нравится быть замужней? — ни разу не пожалела, — мотаю я головой. Мы с Клайдом поженились, когда нам было почти по 20 лет. Мы тогда были на Гавайских островах и как-то получилось все само собой. Вообще, сразу же после окончания школы я продала свою машину и на вырученные деньги купила дом на колесах (по тем меркам, он был очень пиздатый). Приехала прямо к дому Клайда и дала ему на сборы 10 минут без размышлений. Он вышел ко мне через три и после мы колесили по всей Америке. Мы побывали во всех штатах, ночевали под открытым небом, наблюдая за звездами, купались в озерах, реках, морях, смотрели на Ниагарский водопад, пересекли большой Каньон, жарили зефирки на костре и сочиняли друг для друга страшные истории. Мы встречали восход стоя рядом со статуей Свободы, гуляли ночью по Тайм-скверу, и пересекали на закате Бруклинский мост и мост золотых ворот. Мы фотографировались рядом с горой Рашмор, бегали по аллее Славы и видели воочию мемориал Линкольна. Мы исколесили всю страну за год, а затем меня заметил человек из модельного агентства — спустя месяц мы с Клайдом были уже во Франции, совмещая мою работу модели и нашу общую мечту. — как сын? Растет? — выводит меня из воспоминаний голос друга (почти брата, если учитывать, что последние полгода старшей школы я жила у него дома). — Аарон весь в Клайда растет, — фыркаю я, вспоминая предпочтения ребенка в еде, — его ужас, как невозможно накормить, кроме как сладким. — разве это ужас, — усмехается Пит в ответ, — ужас был бы, если его кормить нечем было бы, но не будем об этом. Сколько ему уже исполнилось? — годик и два месяца. — какой большой уже, недавно вроде был свертком в руках. Он все еще на тебя похож? — с каждым днем все больше и больше. — черт, красивый вырастет, — морщится тот, — ты его хоть видишь со своими вечными разъездами? — да, — тяжело вздыхаю я, — но редко… я тут подумываю уходить из моделинга. — зачем? — срок моей годности подходит к концу. Мне нынче 25 исполняется, — объясняю я его удивленному взгляду, — модели не могут вечно работать, у них есть определенный регламент по временным меркам. — чего? Не понял. — старею я говорю, — прыскаю я с реакции Пита, — еще может два годика смогу тягаться с молоденькими 18-летками, а потом все. Заслуженный отпуск и «пенсия», — последнее слово я беру в воздушные кавычки, — и я не хочу так. Думаю, завершить карьеру в этом году. Из-за планирования беременности вторым ребенком. Но это я уже не озвучивала вслух.

***

Кайл и его жизнь

Мистер Дархи хмурится, вчитываясь в результаты моих обследований. Он жмёт губы в единую ниточку и недовольно цыкает. — как давно у тебя началась отдышка при ходьбе? — строго спрашивает тот. — не помню, — жму я плечами, — может месяц или два назад. Сначала не замечал, ссылаясь на усталость, а потом как-то уже привык. — Кайл, — строгий взгляд усталых глаз сверлит меня, — так нельзя. Ты понимаешь, что с тобой происходит? Я снова жму плечами, отворачивая взгляд. Ничего нового мне наш семейный врач не сообщил. Все, как и раньше: заниженные сахара, гиперчувствительность к запахам, сухость и боль в глазах, аритмия, отдышка, тошнота, головокружение. — просто пропишите мне каких-нибудь таблеток, — тяжело вздыхаю я, — только не содержащих железо. Мне от него плоховато становится, живот болит и мутит. — Кайл, послушай. — не надо, — прерываю я его, — вы мне ничего нового не сказали… я все знаю. Знаю, что медленно мой организм умирает, переставая вырабатывать необходимые элементы. Знаю, что мой организм разрушает себя изнутри. — как давно у тебя была последняя течка? Жму плечами. — год или полтора назад, — сознаюсь я. — ты ведь знаешь, что это ненормально? Течки у омег должны быть раз в три месяца, не реже. — они были, — закрываю глаза, медленно вздыхая, — после родов были. Потом стали все реже и прекратились. Доктор молчит, шурша бумагами. Я не очень любил время течек… хоть Стэн и был рядом, но это было не то. Каждая течка вызывала во мне тревогу и неописуемый ужас. — Кайл, ты хоть понимаешь, почему такое происходит с твоим организмом? — спрашивает тот, возвращая меня в реальность. — да. — и ты не пытался… ну, найти другого альфу и создать с ним новую связь? — нет. — почему? Почему… я не знаю. Я просто не хочу. — мне не нужны другие альфы. Мне вообще не нужны альфы. Ладно, — подвожу я итоги, поднимаясь с кушетки, — спасибо за консультацию. Мне пора. — Кайл, — останавливает тот, — есть и другие способы свести метку и разорвать связь. Например, медикаментозный способ. — есть и вы правы, но это очень дорого. Вы мне выпишите таблетки или я свободен?

***

Бьюсь головой об руль, тяжело вздыхая. Как же я заебался от всего: от матери, от Айка, от врачей, от всех, кто считает, что знает, как мне будет лучше жить. Заебали. Ладно, Кайл, соберись. Надо ехать за дочкой и натягивать улыбку. Они со Стэном сейчас на детской площадке в парке недалеко от дома. Заезжаю по пути в магазин за мороженым, слишком уж сегодня солнечная погода… Стэна я увидел сидящего на лавочке рядом с девушкой… огненно-красные волосы, стриженные под каре и черная одежда не по погоде. Вот уж нет. Стремительно приближаюсь к их лавочке, готовый взорваться в любой момент. — Стэн! — кричу я издали, швыряя в него пакетом с мороженым, — где моя дочь?! — Кайл? — теряется тот, — уже освободился? — где Мэлоди?! — она, — мнется тот, переводя взгляд в сторону детской площадки, — все хорошо, успокойся. Она играет на горке. — привет, — ухмыляется красноволосая сука, осматривая меня с ног до головы, — давно не виделись, да? Игнорирую ее, направляясь в сторону детской площадки. Счастливая Мэлоди скатывается с горки с визгами. Внизу ее страхует еще одна сука. Кеннет МакКормик, одетый в длинную расстегнутую черную рубашку, из-под которой торчит огромное пузо, отбивает ладошку дочери, говоря ей, что это было круто. — Мэлоди! — строго кричу я, стремительно приближаясь, — быстро ко мне. — папуля? — хлопает ребенок, опасливо осматриваясь в поисках угрозы для нее. Сильно хватаю дочь за руку, — ай. — сколько тебе раз говорить, чтобы ты не разговаривала с незнакомцами?! — папа, больно! — почему ты никогда меня не слушаешь, — практически рычу я, дергая ее за руку в сторону выхода из парка, — живо домой. — тише-тише, Кайл, — впервые за долгое время слышу я голос МакКормика, — все ведь хорошо. — не смей! — вспыхиваю я, резко разворачиваясь на того. В глазах на секунду темнеет от моих резких движений, — и не приближайся к ней! Уяснил? — понял я, понял, — опасливо отступает тот, поднимая руки в жесте отступления, — не кричи только. — Кенни? — подрывается к нам красноволосая, торопясь, — все хорошо? Следом за ней идет Марш, бледнея и готовясь к худшему. Дергаю дочь за руку и пытаюсь уйти к нашей машине, припаркованной у входа в парк. Мэл быстро перебирает своими ножками. — епт, Кайл, — слышу я в спину от старого бывшего друга, — даже не выслушаешь меня? Ох блять. Ну ты сам напросился. — закрой уши, быстро, — командую я дочери, наблюдая за выполнением просьбы, и разворачиваюсь к МакКормику, — а ты, сука, даже не смей говорить что-то в мою сторону. Ты мне жизнь испортил! Я ненавижу тебя, ты хоть знаешь, через что мне пришлось пройти?! Через что я сейчас прохожу?! Даже не смей мне пытаться хоть что-то сказать или объяснить! — Кайл, — пытается Марш. — и ты заткнись, — осаживаю его, — я тебя попросил просто погулять с ребенком, пока я в больнице. Ты даже это сделать нормально не можешь, да? Просто, блять, погулять! А не знакомить ее с… МакКормиком! — да я не… — Кайл, он не специально, — защищает того упомянутый, — это случайность. Мы не знали, что вы тут будете. Мы просто гуляли, так ведь, Берта? — дневная прогулка под солнышком, — фыркает та, подходя к МакКормику и беря его за руку, — пошли, нам тут не рады. — Кайл, я не виноват, — игнорирует ее парень, — почем мне было знать, что его упекут за продажу. Ну проебались разок, с кем не бывает. — чуваак, — тянет Марш, закатывая глаза. — с кем не бывает! — задыхаюсь я и вспыхиваю, приближаясь к тому, — со мной этого не бывает! С моими родителями! С… братом! С любым, блять, нормальным, законопослушным гражданином! Это ты его втянул в это дерьмо. Я просил, я говорил, чтобы вы прекратили продавать, но нет. Это из-за тебя он там! МакКормик прячет взгляд, инстинктивно прикрывая живот руками и рубашкой. Ред хмурится, глядя на меня, а затем выступает вперед, пряча парня за своей спиной. — Кенни не заставлял его насильно толкать наркоту, — шипит та, — Картман сам согласился. Так что не пизди на нас. Картман. Картман. Картман… мне плохеет от одного только имени. Коленки подгибаются, сердцебиение учащается, и я чувствую, как теряю сознание. — папа! — Кайл! — последнее, что я слышу, перед тем, как упасть.

***

Я не говорю его имени вслух. Никому и никогда. Даже Стэну запретил говорить про него, и это было уже очень давно. Я даже не думаю о нем… почти. Мэлоди, сидя на заднем дворике родительского дома, устраивает чаепитие со старыми игрушками Марша (тот привез их с фермы), увлеченно рассказывая им истории. Я сижу на пороге с кружкой холодного лимонада и наблюдаю за ней. Она совсем на него не похожа. Рыжие, кудрявые завитки волос, как у меня. Зеленые, огромные глаза, как у меня. Слегка большой для девочки нос, как у меня. Немножко полновата, но врачи уверяют, что это просто детская припухлость, которая со временем разрастется. Мэлоди родилась моей маленькой копией. Она умеет читать и считать, любопытна не по годам, любит рисовать и раскрашивать раскраски, увлеченно смотрит девчачьи мультики и обожает слушать в дороге попсу, которую обычно включаю я. В ней нет ничего от него, даже фамилии. Она что-то смешное рассказывает старому потрепанному временем псу и сама смеется со своей шутки. Умиляюсь, глядя на нее. Я никогда не жалел, что Мэл появилась на свет. Я, наоборот, ждал ее, вычеркивая дни в календаре до дня ее рождения. Самолично (с помощью Стэна) делал ремонт в нашей с ней комнате, выкрашивая ее будущий уголок в розовые тона, долго выбирал коляску, ползунки, чепчики, пеленки. Помогал собирать для нее кроватку, а после все равно укладывал ее спать рядом с собой. И до сих пор вместе с ней сплю, позволяя обнимать себя руками и ногами, как любит Мэл. Мне страшно, что однажды она повзрослеет и перестанет быть моим маленьким ангелочком. Я запрещал и запрещаю себе даже думать о его имени, называя просто человеком, «от которого у меня появилась дочь». Я ни разу не писал ему, не звонил, не интересовался у других, как у него дела. Я пресекал все его попытки связаться со мной… летом, когда я закончил школу, письма перестали приходить. В груди больно колит, отдавая тяжелой раной в область шеи и желез. Там красуется метка, поставленная мне совершенно нечаянно в нашу последнюю ночь. Не думал, что метка приживется, но она сходить и не собирается. Мне больно от одного его имени. Картман. Картман. Картман… Эрик. Я плакал ночами, когда Стэн сказал, что слушание завершилось и его посадили на 7 лет. И это продолжалось в течение месяца, а потом сказал себе, хватит. Мне ведь есть для кого жить. Во мне тлела маленькая жизнь и именно из-за нее я заставил себя собрать волю в кулак и стать сильным. А потом родилась Мэлоди, 26 августа. Уже, практически, 6 лет назад, и это стал для меня самый любимый день в году.