Моя любовь, meine Liebe, mi Аmor

Картман и его жизнь

Каким боком это произошло? Гон из-за Кайла, уму непостижимо. У меня гона не было год или полгода, как минимум. Я припарковался рядом с домом Блэков, но из машины не выхожу, заблокировав двери изнутри. Und was soll ich jetzt tun? Дома Венди, немеченая, мать вашу. Немеченая омега… молю всех богов, хотя обычно я считаю себя атеистом, чтобы как можно больше оставаться в адекватном состоянии. Я написал Маршу и попросил его подойти сюда. Почему у Кайла все еще моя метка… этот вопрос меня интересует больше всех. Вчера я не особо придал этому значение, так как не был уверен, что все правильно понял. А сегодня я в этом точно убедился — у него моя метка и es gehört immer noch zu mir. Марш неспешно, расслабленно, с красными глазами и сигаретой во рту приближается ко мне. Он опять напялил на себя эту майку-алкоголичку, демонстрируя свои татуировки. Да у него и пассия тоже вся в татухах. Verdammte Poser. Марш стучится в стекло, прося опустить его, и кивает, мол, что? — у меня гон, — коротко отвечаю я ему. — чувак, — безэмоционально отвечает тот, — ты что-то сделал с Кайлом? Не отвечаю ему, медленно переводя взгляд вдаль. Ну поцеловал, что тут такого. А он мне ответил… льстился и не менее яростно, чем я, елозил по мне языком. Scheiße Он мне реально сам ответил на поцелуй — я видел, как он поддался, встречаясь на полпути. Его более свободная нога скользила по мне и прижимала к телу. Ох, епт, не думай пока об этом. Не фантазируй. Нельзя. — Картман, ты сука, — кривится Марш, почувствовав меня, — если ты хоть пальцем тронешь его насильно, я тебе их вырву с корнем. — он сам ответил мне на поцелуй, понимаешь? Да я охуел не меньше. — так все-таки ты что-то сделал. — мы целовались, — сознался я, — он в меня камнем кинул, а потом поцеловал. — чего? — Марш пытается проанализировать в своей накуренной безмозглой голове полученную информацию, — чем кинул? — не важно, — огрызнулся я, — у меня гон. Из-за Кайла. Венди без метки. А мне некуда податься. Помоги. — чем? — пусти к себе на время. — не чувак, — тянет тот, мотая головой, — во-первых, мы уезжаем сегодня вечером домой, а, во-вторых, у меня юная, безбашенная омега. Хуй я тебя впущу на свою территорию во время гона. — да епт. Блять. И что теперь? Куда мне пойти, у меня уже жар по всему телу поднимается. — ты сказал, что поможешь мне, — вспоминаю я наш сегодняшний разговор в пять утра. Когда мне не спалось, и я вышел покурить около ворот, а эти двое только вернулись с вечеринки, ужратые в сраку. — я сказал, что буду не против, если Кайл впустит тебя обратно в свою жизнь. Я не говорил, что помогу. — это и подразумевалось, — фыркаю я. — чувак, да я тебя ненавижу, — Марш смачно зевает, прикрывая рукой рот, — но Кайл и мелкая моя семья. И, как бы я этого не хотел, ты ему нужен. Почему то для него, опять же, по неведомой мне хуевой причине, существовал и существуешь только ты. Ладно, хуй с тобой, — машет он на меня рукой, — я Кенни наберу, может, возьмет тебя к себе или поможет чем. — спасибо, — неискренне отвечаю ему. — Эрик? — взволнованный голос Вен, вышедшей на террасу дома, — у тебя что-то случилось? — о, привет Венди, — ухмыляется той Марш, выискивая в телефоне номер МакКормика, — я сейчас. Он отходит на достаточное от меня расстояние и прикладывает телефон к уху. — Эрик? — а, да, — перевожу я взгляд на девушку. Она подходит к машине, озираясь на Марша, — не подходи, Вен. У меня начался гон. — гон? — она останавливается и делает шаг назад, — ты не шутишь? — нет, — недовольно цыкаю я, — у меня правда гон. — о боже, — девушка делает еще один шаг назад, — и что теперь делать? — я не знаю… пока не придумал. — ты поднимешься в свою комнату? Я могу уйти на время, пока ты не запрешься. — нет, Венди, — отрицательно мотаю я головой, — у тебя нет метки и это опасно. — черт, — чертыхается та, плотнее запахнув кофту, — может позвонить кому-нибудь. Бебе? Крэйг? Я снова отказываюсь — у них дома маленькие дети. Никакой уважающий себя альфа не впустит на свою территорию другого альфу с гоном. Особенно, если дома дети. Ich würde sie nicht zu mir hereinlassen . — ты знаешь, где живет Кенни? — спрашивает меня Марш, вытаскивая пачку сигарет из кармана. Недовольно смотрю на него, так как тот курит рядом с Венди… а это вредно для ее здоровья. Вот, блять... ситуация выходит из-под контроля. — нет, — раздражаюсь я. — Эрик? — начинает аккуратно Венди. — марш в дом, — рычу я на нее, пугая реакцией. Тихо, тихо… Wendy ist nicht deine, erinnerst du dich? Она тебе не принадлежит, — Вен, иди домой, — более спокойно прошу я, — мне плохо от твоего присутствия здесь. Девушка поджимает губы, но выполняет просьбу. И перед тем, как закрыть дверь, она еще раз оборачивается на нас. Только когда дверь захлопнулась, я обернулся на Марша. Тот стоит и смотрит на меня, толи усмехается, толи охуевает. — что он сказал? — первый прекратил я молчание. — можешь у него перекантоваться, — шаркает тот ногами, — только веди себя прилично, окей? — нахуй тебя, — огрызаюсь в ответ, — где он живет? — на улице святого Патрика, — усмехается тот, — это на севере города. Не ссы, ты не ошибешься с домом.

***

Нищук, блять, живет в охуительно огромном доме, огороженном вокруг периметра высоким забором и домофоном на въезде. Вот сука нищая, как ты только умудрился влиться в такую жизнь. Сильно хлопаю дверцей машины и иду к двери. Там уже стоит упомянутый, одетый в пеньюар. Пеньюар мать вашу. Я даже фыркнул от смеха, когда разглядел его ближе (все-таки у меня правда садится зрение). — что? — спокойно спрашивает тот, поддерживая свое огромное пузо. — ты в кружевной ноченушке, — прыскаю я, осматривая того. — а ты попробуй на 9 месяце в штаны залезть, — закатывает тот глаза, разворачиваясь, — радуйся, что я вообще встать могу с кровати. — спасибо, что впустил, — перевожу я тему, следуя за ним в дом, — мексиканец не против? — он тут ничего не решает. Хозяйка этого дома Рэд. Мы как раз проходим в большую комнату с высокими потолками и закрученной, застекленной лестницей, ведущей на второй этаж. Красноволосая девица, одетая в такой же пеньюар другого цвета, валяется на застеленном диване, залипая в телевизор. Она недовольно цыкает, когда видит меня и накрывет себя покрывалом, валяющимся в ногах. — привет, — здороваюсь я с ней, — спасибо, что разрешила? — один дюжину собак в дом тащит, другой альф с гоном, — фыркает та в ответ, — заходи уж, хули встал. Прохожу в комнату, осматриваясь. Охуеть, домик так то. Drogenhändler und Banditen leben nicht schlecht. — поживешь на втором этаже, — напутствует меня нищук, пытаясь размяться в спине, — Давида дома пока нет, но он обещал вернуться завтра или послезавтра. Сестры пока тоже нет, я попросил ее потусоваться в другом месте. Если что-то надо будет, то звони или пиши мне, но не заставляй нас, бедных, лишний раз подниматься к тебе. — хавчик сам себе найди, — кривится красноволосая, — я не собираюсь тебе готовить. Можешь доставку заказать или попроси кого притащить. — и, Картман, — заканчивает за ней нищук, усаживаясь с гримасой усталости на диван, и растекается на подушках, — пожалуйста, не кури в доме. У Рэд жуткий токсикоз и ее тошнит почти от всех запахов и вкусов. Ладно? — токсикоз? — переспрашиваю я. — да, токсикоз, — язвит девица в ответ, принимая положение сидя, — или что, с гоном альфы не только трахаться хотят, но и тупеют? Становятся глухими? — нет. — кстати, Картман, — подхватывает нищук, открывая глаза, — а как так получилось? Ты не ожидал, что у тебя гон начнется или что? — просто мамуля не научила его вести дневники циклов, — усмехается красноволосая. Так блять. У меня огромный вопрос о том, как Родригез их терпит. Ведь меня красноволосая уже начинает выводить из себя… стальные нервы у мужика. — Diablo , — тянет нищук, закатывая глаза, — прекрати или разозлишь его. Лучше покажи ему комнату. Та фыркает, поднимаясь с импровизированной кровати, и кивает мне в сторону лестницы. Я следую за ней на второй этаж, следя за голыми босыми ногами, шлепающими по холодному кафелю. Главное, не смотри выше. Sie gehört dir nicht . — займешь дальнюю комнату, — объясняет та, указывая направление, — там дверь в ванную прямо в комнате, если что. Шлюх сюда не приглашай, справишься правой ручкой, — прыскает та, изображая рукой дрочильные движения, — когда Давид приедет, не высовывайся из комнаты, пока я не разрешу. Он бывает немного… ммм, crueles . Сюда. Девушка открывает одну из дверей из светлого дерева и приглашает зайти. — закрывается изнутри, — щелкает та замком с обратной стороны, — так что можешь чувствовать себя в полной безопасности. И, Картман? — да? — я самолично застрелю тебя, если ты хоть что-нибудь сделаешь с Кенни. Даже, если просто будешь смотреть на него дольше, чем секунду. Ну, или на меня. Captar ? — понял, — отрезаю я ту, захлопывая дверь перед носом. Пережидать гон на территории другого альфы с двумя омегами. Мнда, я явно ищу смерти. Хорошо хоть, что они с метками. И беременные. Что ж, теперь ожидаем три-четыре дня полного пиздеца.

***

К вечеру стало хуже. Я открыл все окна в комнате для проветривания, простоял битый час под холодным душем, выпил литр ледяной воды — ничего не помогало от внутреннего жара. Приезжал Марш и привез мне продукты и таблетки, которые заботливо передала Венди. Господи, сердобольная ты наша мать Тереза. Есть мне не хотелось, поэтому я просто выпил таблетки натощак и снова засел в душевой. Я все вспоминаю Кайла в тот момент, лежащего на капоте машины. Его шальные ярко-зеленные глаза, искусанные губы, сморщенный в ярости нос, хмурые брови. Его огненные кудри, разбросанные во все стороны — скорее всего он их отращивал, так как кудрей стало явно больше. И я дважды уже видел, что он их старается собирать в култышку на затылке — от этого они кажутся еще объемнее. Кайл больше не вырос — он остался в росте и весе примерно таким же, даже, кажется, что стал еще жеманнее. Тонкие запястья, такие, что, кажется, я могу их обхватить одной рукой. Длинные пальцы с обкусанными ногтями и заусеницами. Стройные ноги. Да, он определенно стал тоньше, и мне это не нравится. Es wird notwendig sein, es ein wenig zu mästen . У него порозовели щеки, когда я коснулся его подбородка. А глаза выражали желание большего, когда я просто гладил его по волосам. Я не хотел использовать на нем свои феромоны, но не смог удержаться на уровне инстинктов. Омега, принадлежащий мне по праву, боялся и чувствовал себя не в своей тарелке рядом со мной, и я не смог придумать ничего лучшего, чтобы успокоить его. Я чувствовал, как он боролся с собой — он хотел со мной поговорить, хотел смотреть на меня, но отдергивал себя, подавляя любое зарождающееся чувство. И мне это не нравится. У него моя метка. Спустя столько лет у него все еще моя метка — не Марша, не кого-либо еще, а моя. И от этого мой внутренний альфа довольно урчит, признавая собственность. Я уже устал дрочить на образ Кайла во время нашего поцелуя. И мне этого не достаточно, хочу еще. Хочу увидеть его снова, с раскрасневшимися щеками, с горящими изумрудными глазами, такого желанного и не достижимого. Scheiße . За эти 6 с половиной лет в моей голове иссякли воспоминания о нем. Я никогда даже подумать раньше не мог, что могу видеть его в последний раз — и поэтому никогда просто не наслаждался моментом. В этот раз я буду наслаждаться каждым моментом, проведенным вместе. Каждой минутой, секундой, каждым мгновением. Хочу запомнить его всего. Глубокой ночью я слышал, как подъехала машина к дому, но не стал обращать на это внимание и продолжил спать. Утром, часов в 7-8 у меня сильно скрутило живот. Черт, последствия того, что я не ел и наглотался таблеток натощак. С жуткой колющей болью я пошел вниз, на первый этаж, чтобы найти хоть какой-нибудь еды. Они так и спали внизу на большом диване. Родригез проснулся первым, почувствовав мое присутствие. Он моментально подскочил со своего места, тем самым разбудив красноволосую бестию, и под ее недовольное «да какого хуя», стремительно направился ко мне. — Давид, стой! — закричала МакАкрур, оценив ситуацию. В полутемноте блеснуло лезвие, фигура остановилась, — это Картман! Просто Картман. Давай, соображай, я тебе сказала, что он у нас спит. У меня сперло дыхание. Вокруг стало пиздец, как тяжело дышать. Фигура так и продолжала стоять на месте, прислушиваясь к шорохам на кровати, но не сводила с меня глаз. Ярко-желтых светящихся глаз. Gefährlich . Красноволосая быстро спрыгнула с кровати и подбежала к нему, перехватывая руку. Нет, мне не показалось, у него правда нож, который снова блеснул. — cariño, tranquilo, está bien. . — да вы хули шумите, блять, — сонно прозвучал голос нищука и включился свет. Родригез, в одних трусах стоит в метре от меня с ножом в руке. Его за руку держит красноволосая, жмурясь от неожиданного яркого освещения. Нищук, полулежа на кровати, держит в руках переключатель со светом и недовольно смотрит на всех. — у меня, блять, тянет живот, болит голова и спина, — шипит тот, — Матео весь день бил меня по почкам и печени и только сейчас успокоился. И если вы не заткнетесь, то разбудите его нахуй! А если он проснется и снова начнет делать из меня отбивную изнутри, я начну делать отбивную из вас. И не ногами, а ножом, нахуй! И видит бог, меня оправдают в суде за тройное убийство. Родригез моргает, заставляя свои глаза перестать светиться, и прячет нож. Он оценивающе смотрит на меня в поисках потенциальной угрозы, а затем разворачивается к дивану, схватив красноволосую за руку. Та цыкает, но подчиняется и идет обратно к дивану, залезая босыми ногами в теплое ложе. Ой, только сейчас заметил, что она была лишь в короткой маячке, не скрывающий… кхм, назовем это нижним бельем. Кенни громко фыркает и пытается обратно удобно прилечь на диване, окруженный со всех сторон подушками. Мексиканец накрывает девушку одеялом и только после этого поворачивается на меня и кивает. — я просто жрать захотел, — смущенно оправдываюсь я, — наверху ничего не было. Я не хотел всех разбудить. — просто жрать он захотел, — фыркает бестия, удобнее укладываясь для дальнейшего сна. — vuelve , — впервые за столько лет слышу я хрипловатый голос Родригеза, — я принесу тебе что-нибудь.

***

Днем мне снова стало невыносимо жарко. Уже рука и член устали от постоянного скольжения друг по другу, а возбуждение никак не иссякнет. От бессилия вою в потолок и ничего поделать с этим не могу. Красноволосая притаскивала мне дважды еду, ворча, что Тестабургер заебала ее заваливать сообщениями и что в няньки она мне не нанималась. Венди и меня заебала сообщениями и звонками. Она сегодня вечером планирует улететь обратно в Нью-Йорк и очень переживает, что я остаюсь здесь совершенно один. Но я ведь не один. В какой-то момент мне полегчало и жутко тянуло покурить. В этот раз я заранее спросил у нищука, могу ли спуститься и выйти на улицу, и получив положительный ответ, оделся, захватил пачку сигарет и вышел во двор. Прохладный вечерний ветерок, ляпота. Родригез вышел следом за мной, присаживаясь рядом. Мы курили в молчании, разглядывая пейзаж за воротами — густой, темно-зеленый лес. — извини за утро, — бурчу я тому, — я правда не хотел всех напугать. — похуй, — отмахивается тот, глубоко затягиваясь и от этого сипя, — я сам виноват. Спросонья не подумал, что это можешь быть ты. Не привык, что в моем доме ночует другой альфа. — пиздатый кстати дом. Дорого обошелся? — дорого, — усмехается тот, — даже дороже, чем ты себе представляешь. — так ты, значит, все еще торгуешь наркотиками? — не, — протяжно отвечает тот, — lo que hago es mucho peor . Ох. Ну ладно. Родригез докуривает свою сигарету и тушит окурок в пепельнице. — не думай снова заняться этим, Картман, — тихо говорит тот мне, поднимаясь на ноги, — оно того не стоит. Ага. Я сам разберусь со своей жизнью, можешь не читать мне нотации. Провожаю его взглядом и тоже докуриваю. Потом поднимаюсь в свою комнату и снова падаю на кровать в надежде, что все скоро закончится.

***

Тихий стук в дверь — это не нищук (он обычно пишет мне, а не поднимается) и не красноволосая (она обычно матерится и барабанит так, что дверь шатается). Может, мне показалось? Стук повторился. Ладно, мне не показалось — кто может прийти ко мне в 10 вечера, блять. — да? — недовольно рявкаю я, открывая дверь. И чертыхаюсь. Это Кайл. — привет, — смущенно произносит тот, — впустишь? — Кахл, какого хуя ты тут делаешь? — можно зайти? Щипаю себе предплечье. Ай, блять. Это на самом деле и я не сплю. — у меня гон в самом разгаре, — цыкаю я. — я знаю, — прячет тот взгляд, — можно я войду? — еврей, у меня гон, — более твердо произношу я. Может, он не услышал меня в первый раз? — да знаю я, — взрываясь, шипит тот, — дай пройти. Он пихает меня в плечо и нагло врывается в мое личное пространство. Оглядывается по сторонам и садится на мою кровать. Oh, Scheiße . От возмущения я даже забыл, как ругаться. — я хочу поговорить, — начинает тот, теребя свои руки. От него пахнет неуверенностью и легким страхом. — и о чем ты хочешь поговорить? — стараюсь сохранить я хладнокровие, присаживаюсь на другой конец комнаты в платяное кресло. — о нас, — я молчу, — о том, что между нами происходит и к чему это ведет, — застенчиво продолжает тот, — о том, что у тебя случился гон из-за меня и что нас… ммм, тянет друг к другу на уровне инстинктов. — продолжай, — мне становится неуютно из-за чувств моего омеги. Он потерян. Он напуган. Он раздавлен. — Картман, — вздыхает тот, поглядывая на меня исподтишка, — у нас с тобой связь, которая образовалась уже очень давно. И, к несчастью, ни я, ни ты не додумались разорвать ее, обрекая себя на долгие мучения. — и? — и я вижу только два выхода: либо мы разорвем эту связь и продолжим жить, как ни в чем не бывало, либо… — либо? — либо… — закусывает тот губу, — ты мне нужен сейчас. Ох блять. Кажется, мое сердце стало биться чаще, чем 1000 раз в секунду, если такое вообще возможно. Подрываюсь к нему, готовый вжать его маленькое тело в крепкие объятиях. — стой, — останавливает тот меня, вытягивая правую руку, — я не договорил. — да? — я хмурюсь, но заставляю себя сесть в кресло обратно, — что еще? — я болею, Картман, — закрывает тот глаза и медленно выдыхает, — и это началось из-за нашей связи. Сначала я не замечал ничего… у меня была беременность, маленький ребенок, период восстановления. И все было хорошо, а затем начались проблемы. Сначала течки стали нестабильные, потом обмороки, головокружения, тошнота, аритмия… вскоре течки полностью прекратились и мой внутренний омега кричал о помощи. Так получилось, что мой организм медленно разрушает себя изнутри, считая, что я уже ни на что не годный. Черт, Кайл. Это ведь… Scheiße . — в последний раз, когда я попал в больницу, — продолжает тот, игнорируя мою обеспокоенность, — мне предложили вывести метку химическим путем. Они собираются ее выжигать и пихать в меня таблетки для разрыва связи. Картман, — глаза полные боли прожигают меня, — у меня маленькая дочка и я не хочу оставлять ее совсем одну. Я не хочу умирать. Не могу себя сдержать на месте, когда он готов расплакаться в любой момент. Я поднимаюсь с кресла и медленно подхожу к нему, чтобы не спугнуть. Присаживаюсь подле на кровать. — тсс, — я глажу его по волосам, заглядывая в глаза, — ты не умрешь. — лечение очень дорогое, — продолжает тот, всхлипывая и мотая головой, — я не потяну столько. Мне придется продавать дом, а этот дом принадлежит Айку и Мэлоди. Все так сложно. — тихо, тихо, — я опускаю его голову себе на плечо и зарываюсь в кудри, — с тобой все будет хорошо. Я не позволю этому случиться. — ты мне поможешь? — с надеждой спрашивает тот, шмыгая носом. — без сомнений, — шепчу я в ответ, — я сделаю все, что будет в моих силах, Кахл. — тогда давай сделаем это. — сделаем что? — господи, я надеюсь, он сейчас намекает, и я правильно понимаю эти его намеки. — секс, — уверенно произносит тот. Ну да, это даже не намек, это кристальная просьба, — я почитал в интернете, что это поможет. А у тебя как раз гон сейчас, и, если верить фактам, то альфы в это время пытаются как можно сильнее окружить своих омег любовью. Ты, конечно, не обязан меня любить, но на уровне инстинктов ты захочешь и тогда… — я люблю тебя, — прерываю я того. Кайл вздрагивает и поднимает голову, вглядываясь мне в глаза. — это говоришь не ты сейчас, — мотает он головой, — а твой гон. — не правда. Я и после гона скажу тебе это. Ich liebe dich, Кайл. Тот закусывает губу, пытаясь что-то высмотреть в моем выражении лица. Мое сердце бьется так часто и громко, что я слышу, как кровь отдает мне в голову. — хорошо, — соглашается, наконец, тот, — не важно, кто это говорит, просто продолжай. Это работает. Он первый тянется ко мне за поцелуем, робко опуская ладонь на щеку. Это был невероятно нежный поцелуй, явно несравнимый с тем, что был вчера на капоте машины. Кайл закрывает глаза, выгибаясь в спине, и обхватывает меня уже обеими ладонями, стыдливо елозя языком по зубам, требуя пропустить его дальше. Ох блять, у меня сносит голову от его нежности. — Кайл? — хриплю я, прочищая горло, и отстраняясь от него, — ты хорошо обо всем подумал? У меня гон и я боюсь, что могу потерять контроль. — хуже ты мне уже не сделаешь, — грустно ухмыляется тот, поглаживая большими пальцами мои скулы, — я правда хочу быть здесь и сейчас, с тобой. — тогда закрой дверь, пожалуйста, — киваю я в сторону выхода из комнаты. Кайл поднимается и идет к ней, щелкая замком. Он нерешительно переминается с ноги на ногу, а затем тянется к пуговкам светлой рубашки и расстегивает их, пытаясь не попасться под зрительный контакт. — иди ко мне, — требую я. Внутренний альфа ликует, наблюдая такую покорность. Я притягиваю Кайла за талию, усаживая его на свои коленки, и просто обнимаю, утыкаясь носом в копну огненных кудрей. Mein Feuerdämon, wie ich dich vermisst habe. Парень глубоко вдыхает мой запах, проводя носом по шее и расслабляется. Ох, да. Мне нравится, что тебе это нравится. Я неспешно поглаживаю его по спине, попутно стягивая рубашку, и кидаю ее на пол. Кайл весь такой бледный, а на плечах веснушки, как будто мухи обосрали. Сам же прыскаю со своего замечания. — что? — не понимает он моего внезапного веселья. — у тебя веснушки на плечах, — объясняю я, проводя по ним пальцем, — их так много. — Картман, у меня и раньше были веснушки. И на жопе тоже. Я снова фыркаю, улыбаясь, и беру его щечки в ладони, приподнимая голову. Какой же ты красивый. Невероятно красивый, nur meine . Я целую его, перемещая руки на талию, и чувствую, как Кайл начинает дрожать всем телом. Я приподнимаюсь, держа его на руках, и переворачиваю нас на кровати. Mein Feuerdämon охотно отвечает на поцелуи, ласкаясь своим языком о мой, и дышит со мной одним воздухом. — блять, Кайл, — шепчу я сквозь поцелуи, елозя своим запертым в штанах стояком о его ноги, — как же я хочу тебя. — да, — томно отвечает тот, заполняя комнату запахом ванили, — я тоже, очень. Отрываюсь от его губ, скользя языком по телу вниз. Слегка прикусываю ключицу под шумный вздох, зацеловываю грудь под тихое мычание, скольжу языком по животу сопровождаемый мелкими мурашками и оттягиваю штаны, натыкаясь на новый шрам. — это кесарево, — объясняет тот, пытаясь восстановить дыхание, — когда Мэлоди родилась. Я целую его в шрам, продолжая стягивать штаны, прихватывая заодно нижнее белье. Ох блять. Как я давно хотел увидеть такую картину. Полностью оголенный Кайл лежит на постели, пряча лицо в сгибе локтя, и тяжело дышит. Его грудь вздымается вверх-вниз-вверх-вниз-вверх-вниз. Пучок темнорыжих, слегка кудрявых волос на паху, а ноги подрагивают в ожидании, пытаясь сжаться и стряпать вставший член. Не прячься, мой милый, мой изящный, мой охуительно красивый омега. Я нагибаюсь вперед, раскрывая его ноги и провожу языком по всей длине красивого обрезанного члена. Кайл реагирует моментально — сладко стонет, пытаясь приглушить звуки руками и поджимает пальцы ног. — nein, — запрещаю я ему закрывать свой рот, — я хочу слышать тебя, ты понял? — да, — хнычет тот, убирая руки от лица. Oh, Scheiße! Раскрасневшиеся щеки, искусанные ярко-красные губы и горящие неоново-изумрудные глаза. Да я готов хоть что сделать, да хоть горы свернуть, чтобы видеть тебя таким всегда. Желанным, разгоряченным, возбужденным. В моих штанах творится полный хаос, неприятно натирая тканью головку. Я тянусь к нему за грязным поцелуем, размазывая слюни и капли крови из его открывшейся ранки по нашим губам. Кайл хватает меня за шею, притягивая ближе к себе, заставляя навалиться на него и прижать к кровати. Он трется об меня членом и протяжно стонет, когда я трусь в ответ. Ох блять. Это пиздец, как горячо. Резко отстраняюсь от его разгоряченного тела, стягиваю с себя футболку и переворачиваю того на живот. И смачно, со всей силы шлепаю по заднице, вырывая айканье. — вверх, — требую я, легонечко теребя место шлепка, и урчу от такой податливости и покорности. Кайл встает в коленно-локтевую на кровати, выпятив задницу кверху, и с нетерпением смотрит на меня, томно пробегая по телу голодным взглядом, и тяжело глотает. Не прерывая зрительного контакта, я облизываю свой указательный палец, обильно обслюнявив его, прикасаюсь им к дырочке и медленно вставляю. Медленные движение вперед-назад-вперед-назад, чтобы не сделать ему больно. Только когда Кайл хнычет, закатывая глаза, присоединяю к пальцам и язык, пытаясь как можно скорее смягчить стенки и подготовить своего омегу. Тот стонет, пряча лицо в подушке. Ноги подрагивают, спина покрывается мурашками и каплями пота, руки сильно сжимают простыни. Он подмахивает попой, самостоятельно насаживаясь мне на лицо и пытается вытрахать себя моим языком как можно глубже. Ох, господи. Я так больше не могу. Отрываюсь от Кайла и быстро стягиваю с себя штаны и трусы. Член шлепается о живот, готовый разрядится в любой момент. Блять, ну почему я не додумался купить смазки, или хоть крем, лосьон. Да хоть что-нибудь для более мягкого скольжения! — скажи, если будет больно, — предупреждаю я, харкая себе на ладонь. — я хочу лицом к тебе, — хнычет тот, все так и продолжая стоять раком. Чистой рукой шлепаю его и разрешаю перевернуться, подтягивая к себе за голень и отгибая ногу. — я собираюсь войти в тебя, ты согласен? — блять, Картман, — смущенно шипит тот, самостоятельно подтягивая ноги для более удобной позы, — с каких пор ты такой тактичный? — с тех самых, как решил, что больше ни за что тебя не потеряю. Кайл вспыхивает, прикусывая губу и закрывает глаза. Размазываю слюни по своему члену, смешивая те с предэякулятом. Еще раз проверяю готовность парня, поглаживая его изнутри тремя пальцами и, под недовольное мычание, заменяю их членом, входя очень плавно и аккуратно. — ох, блять, — стонет парень, принимая меня всего без остатка. Именно, что блять. Настолько блять, что я готов кончить от одного только вида своего члена внутри тебя. Я просто охуеть, как наслаждаюсь медленным скольжением под пошлые хлюпанья и его бессвязного мычания. — господи, Кахл, — тяну я, ускоряя движения, не сводя взгляд с точки нашего соединения, — как же в тебе хорошо. Ты буквально засасываешь меня. — заткнись, — сквозь прерывистые толчки ругается тот, — заткнись и просто двигайся. — я люблю тебя, — игнорирую я просьбу замолчать, но начинаю двигаться быстрее и резче. Я хочу найти у него ту самую точку, чтобы напрочь снести голову. Кайл хнычет, закусывая губы и цепляется за мои плечи, пытаясь подтянуть меня к себе, — как же я тебя люблю. Тот стонет, затыкая меня поцелуем. Я яростно втрахиваю его в матрас, разнося по комнате хлюпанье, ритмичные шлепки от столкновения тел и громкий стук косяка кровати, бьющего о стенку. — liebe, — хриплю я, смешивая наше дыхание в одно, поддаваясь столь желанному моменту, — liebe. Meine Liebe . Кайл задыхается, закатывая глаза от наслаждения. Его рот широко открыт в попытке поймать хоть глоток свежего воздуха, а короткие ногти крепко вцепились в мои плечи, оставляя ранки, не разрешая отклониться назад. — Эрик, — плачет тот и сжимается всем телом, кончая себе на живот. Через три яростный толчка кончаю и я, изливаясь глубоко внутри него.

***

Крэйг и его жизнь

Бутылка дорогого виски постепенно пустеет. Вроде, это даже не первая и не вторая бутылка. Толкин сегодня решил напиться и напоить нас всех, собрав в доме Донована. Наш горе любовник. Он сидит справа от нас с Твиком, в кожаном кресле, и смотрит в одну точку с нечитабельным взглядом. Нежно провожу по спине спящего на моих коленях любимого, поправляя его покрывало. Ему много пить и не надо, чтобы напиться и отрубиться — побочный эффект от его таблеток. Венди сегодня не вернулась в Нью-Йорк, в последний момент поменяв билет на завтрашний рейс до Сан-Диего, в город к своим родителям. Она сообщила об этом Блэку, сказав, что им надо расстаться и тот примчался первым рейсом в Колорадо. Но вместо того, чтобы валяться у той сейчас в ногах и вымаливать прощение, он решил устроить совещание друзей под бутылки дорогого виски. Дебил, что еще сказать. Барбара, шлепая тапочками по ступенькам, спускается к нам в очередной раз и хмуро всех осматривает. Она цыкает и отбирает у Клайда, сидящего напротив меня в мягком насыпном кресле, стопку под недовольное мычание. — тебе уже хватит, медвежонок, — фыркает та, ставя стопку обратно на столик, — и вам всех уже хватит, — более строго произносит она, осматривая нас взглядом, — маршеруйте все по домам. — ну Би, — хнычет Клайд, пытаясь сфокусировать на ней свой взгляд, — у моего друга проблемы. — твой друг сам их создал себе, — фыркает та в ответ, — таким долбоебом еще родиться надо, Блэк. — я не долбоеб, — горюет тот в ответ, чокаясь со мной. Мы залпом выпивает. Отец Клайда клюет носом в кресле напротив Толкина, сложив голову на руки. Ему тоже уже хватит — молодых не перепить, особенно Блэка. Дожили, да? Мы в том возрасте, когда начинаем бухать вместе с родителями и учим их, как правильно пить. Ха. Бебе помогает Клайду подняться с насыпного кресла, крепко удерживая того за обе руки. — топай давай баиньки, — причитает та тише, — только аккуратно по ступенькам поднимайся, хорошо? — моя пчелка Би, — блаженно улыбается тот, а затем хватает девушку за щеки и смачно целует, с характерным звуком «чмок». Ой, кажется это первый раз, когда я увидел хоть какое-то проявление чувств Клайда. Бебе хлопает глазками, пытаясь проанализировать, что сейчас произошло, а потом задорно смеется, морща носик. — Клайд, — фыркает та, улыбаясь, — господи боже, тебе больше нельзя так много пить. — ты такая красивая сейчас, — заплетающим языком продолжает тот, пытаясь собрать глаза в кучку, — ты всегда красивая. Но сейчас, без макияжа, с пучком волос и в моей пижамке по-особенному красивая. Ты самая красивая на свете. Его супруга заливается краской, да так, что краснеет даже шея, и кокетливо смеется. Она держит того за плечи и тоже целует, более долго и насыщенно. Донован притягивает ту к себе, удерживая за талию и попень (у Барбары красивая жопа, тут уж никто не поспорит). — ой, это охуеть, — комментирует Толкин, наблюдая за ними, как и я, — я, по-моему, впервые подобное вижу. Черт, Крэйг, я всегда думал, что у них чисто фиктивный брак. Я усмехаюсь с его слов, так как он, в целом, озвучил и мои мысли. Продолжаю гладить Твика по спине — жалко, что он пропустил сие зрелище. Было бы, что внукам рассказать. Толкин наливает нам еще по одной, мы чокаемся и пьем. Бебе отлиплает от Клайда и шикает на того, чтобы он поднимался, наконец, наверх, спать. Она со смущенным румянцем поворачивается к нам, становясь серьезной. — Толкин, домой живо, — строго произносит та, — я не намерена терпеть больше твою черную задницу в кресле нашего дома. — ах ты зараза, — шипит тот, закусывая лимоном, — не будь ты женой моего лучшего друга, я б кинул в тебя этим лимоном. — я еще и лучшая подруга твоей бывшей девушки, чтоб ты знал, — фыркает та, садясь на подлокотник его кресла и смотря на копошащегося отца Клайда, — папа, вам тоже пора спать. Не заставляйте Беку нервничать. — ох, разругалась то как, наша красавица, — кряхтит тот, не открывая глаза, — сейчас посижу немного, и пойду, да. — вам помочь подняться? — нет, нет, — зевая, молвит тот, — я и сам справлюсь. Бебе тяжело вздыхает и переводит взгляд на меня. — Крэйги, вы останетесь или такси вызвать? — а херли ты такая с Такером учтивая, а меня из дома помойной тряпкой гонишь, — возмущается Толкин, несильно пиная ту по ноге. — потому что ты придурок, — фыркает та, пиная в ответ, — Венди самая охуенная девчонка, каких я только знаю, а ты просрал ее. — еще не просрал. — просрешь! Господи, Толкин, повзрослей уже, а. Тебе 25 лет, научись уже брать на себя ответственность. — я ответственный, — грустнеет тот и тянется еще за одной стопкой. Бебе шлепает его по руке. — а вот и нет. Крэйг, хоть ты скажи ему! Они переводят взгляд на меня. Ой. Я прекращаю наглаживать спину Твика. — а, ну, — флегматично начинаю я, — сначала пойми, чего ты хочешь от Тестабургер. — я люблю ее. — так сделай ей наконец-то предложение! — взрывается Барбара. — я сделал. — не такое, черт! — хлопает та себя по коленкам, — Толкин, пойми, твоих слов о будущей свадьбе недостаточно. Ты знаешь, как она ждет кольца от тебя, цветов и прочей лабуды? Да Вен только с виду вся такая хладнокровная и стальная, а на деле она плачет вечерами и наивно ждет, что ты наконец-то сделаешь ей настоящее предложение и поставишь метку. — тут Бебе права, — соглашаюсь я, — все-таки просто слова и кольцо с обещаниями это разные уровни. — ох, молодежь, — кряхтит Роджер, поднимаясь со своего места, — ничего вы еще не понимаете, глупые. — папа! — возмущается Бебе. — не кольцо главное, не цветы и не метка, — обводит тот нас взглядом, — а желание любить своего человека и безразмерно дарить ему эту любовь. Вот что главное. — и как же тогда показывать эту любовь? — спрашивает Толкин, — как понять, что ты желаешь любить? — а это когда ты сам хочешь меняться в лучшую сторону ради своего партнера. Когда ты не просто принимаешь все его недостатки, а влюбляешься в них, превращая их в достоинства. Это когда ты прекращаешь даже мыслить "я, мне, меня" и прочее, а неосознанно заменяешь их на "мы, нам, нас". Вот, что такое любовь. Мнда. Мы в молчании проводили взглядом мистера Донована до лестницы на второй этаж, обдумывая его слова. Или может, только я обдумывал. А правда ли я люблю Твика? Меняюсь ли я ради него и Мэй в лучшую сторону? Заменяю ли я местоимения на множественное число? Черт его знает, лучше не накручивать себя в пьяном состоянии. — я не хочу ее потерять, — тихо произносит Блэк, шмыгая носом. — тогда езжай домой, — также тихо, серьезно произносит Бебе, — и скажи ей об этом лично, а не мне. Понял? — да, — соглашается тот. По лестнице, тяжело спускаясь и, опираясь на перила, спускается Клайд, сонно зевая. — господи, — закатывает глаза девушка, подскакивая с кресла, — что в этот раз случилось? — Би, — хнычет тот, — а можно мне покурить? В последний раз, пожалуйста? Я даже неосознанно фыркаю с такой ситуации. Клайд жалобно смотрит на нее, вымаливая разрешения. Толкин тоже смеется и поднимается со своего места. — неделю не стонешь, что хочешь шоколадный коктейль, понял? — строго отчитывает друга его супруга. — ммм, клубничный? — нет, шоколадный. — банановый? — шоколадный и точка. — блииин, — хнычет тот под задорный смех Блэка. — я схожу с ним, — отсмеявшись говорит тот, подхватывая парня под локоть, — послежу за ним, чтобы ничего не случилось. А потом поеду домой, окей? — ужас какой, — фыркает та в ответ, усаживаясь на его место в кресле, — только недолго. И не больше одной сигареты! И я заказываю тебе такси. Парни удаляются на улицу, шатаясь по пути. Бебе цокает и вытаскивает из кармана пижамных штанов свой телефон. Пижама видимо правда принадлежит Клайду — она ей явно большая и с рисунком персонажей одного из любимых сериалов Донована. Она что-то быстро клацает своими длинными ногтями и усмехается. — а ты чего не пошел? — спрашивает та, не отрываясь от телефона, — ты же заядлый курильщик. Я ничего не отвечаю, просто киваю в сторону спящего на моих коленках Твика. Не хочу его разбудить — он так сладко спит. — Такер, — фыркает та, наблюдая за нами, — ты всегда был таким милым или это пришло с возрастом? Я жму плечами. Вроде всегда, а может и с возрастом. Я не знаю. Мне просто нравится сейчас сидеть в полной тишине в гостиной Клайда Донована со спящим Твиком на коленках. Разве я о многом прощу? — я написала Венди, что Толкин сейчас поедет домой. Она за него весь вечер переживает. Как думаешь, они помирятся? Я снова жму плечами. Тут не от нас зависит, а от того, насколько они хотят сохранить свои отношения. Как хорошо, что мой Твик всегда понимает меня с полуслова. Нет, мы с ним конечно ругаемся, но чаще всего это ссоры связанны с воспитанием дочи. Твика всегда передергивает из-за того, что Мэй немного… хм, задумчивее, чем другие дети. Он пытается влить ее в коллектив, записывая на различные кружки и секции — но она нигде не приживается, предпочитая делать все самостоятельно и в полном молчании. — это Картман ее надоумил на выяснение отношений, — чертыхается она, сидя в телефоне, — всегда знала, что от него одни беды. Каким был уебком-подстрекателем, таким и остался. Я не отвечаю. Картман не подстрекатель, просто он не умеет быть другим. Привык быть таким с детства — полным говном. Таким и вырос… даже не знаю, как его Толкин терпел целый год под своим боком. Слышу, как к дому подъезжает машина. Наверное, это такси, которое вызвала Бебе для Блэка. Та подрывается с места, натягивая сверху на пижаму чью-то ветровку и выходит на улицу. Вот мы и остались с Твиком одни в гостиной… надо бы идти домой, ведь мы обещали Мэй, что утром точно будем дома. Блин, как мне не охота куда-то двигаться. Жду еще пару минут, поглаживая Твика по спине, а затем аккуратно приподнимаю его голову, чтобы высвободится. Твик что-то бубнит, но не просыпается. Надо попрощаться с Толкином (если он еще не уехал) и тоже ехать домой. Ели как натягиваю кеды и выползаю на улицу. Кажется, я пьяный. — ой, — произношу я, заставляя целующуюся парочку врасплох. Клайд, подхватив Барбару под бедра прижимает ее тело к стене дома, около двери. Бебе крепко обнимает того руками за голову и шею. Вокруг летает насыщенный запах жасмина (Клайд) и карамели (Бебе, ей нельзя иметь метки на теле из-за профессии. Это было оговорено в ее договоре). Оба с краснющими губами и горящими глазами переводят взгляд на меня. Кажется это первый раз, когда я вижу настолько интимный момент между ними. — ой, — повторяет за мной Клайд. — Факер, мать твою, — злобно шипит его супруга, — нахуй выполз из дома. — извините, — смущаюсь я, пытаясь зайти обратно, — я не хотел вам мешать. Донован аккуратно ставит девушку обратно на землю, поправляя ее пижамную кофточку. А я же пытаюсь развернуться и войти в дом, но меня обхватывают со спины нежные маленькие ручки. — ты проснулся? — добрею я, кладя свои руки поверх обнимающих, — не хотел тебя будить. — пора домой, да? — сонно спрашивает меня Твик, утыкаясь лбом в спину. — да, я закажу для нас такси. Бебе фыркает, пытаясь поправить волосы в пучке своих необъятных, белоснежных кудрей и злобно зыркает на меня. Клайд прячет от меня взгляд, как нашкодивший ребенок. Да бросьте, я знаю, что вы как минимум один раз точно трахались — у вас ведь ребенок маленький есть. — м, — недовольно мычит Твик, — я хочу пойти пешком. — уверен? — тут пройти два квартала, давай пешком. Заодно протрезвеем. Я соглашаюсь, похлопывая того по рукам и прося выпустить меня из оков. Бебе, красная как рак, проносится мимо, стремительно поднимаясь наверх. Меня немного смешит эта ситуация. Кажется, я пьянее, чем предполагаю. — что-то случилось? — запоздало интересуется Твик, рассматривая нас с Клайдом. — ничего, милый, — успокаиваю я его, — иди собирайся. Я буду тут. Тот кивает и тоже уходит в дом, собирать свои вещи. Я достаю сигареты и предлагаю одну перекатывающемуся с пятки на носок Клайду. Тот отказывается и робко отводит взгляд. — да брось, Клайд, — фыркаю я, — я не твой папа, чтобы читать лекции о тычинках и пестиках. Тем более, тебе уже 24 года. — я знаю, — смущается тот, — просто не люблю, когда… ну, типа, когда кто-то видит нас в подобном ключе. Ты знаешь, что Би достаточно известная и красивая. И под ее фотографиями часто пишут, что я ей не пара… она не всегда успевает их удалить до того, как я увижу. — это бред, — я глубоко затягиваюсь. Блять, а я ведь и правда заядлый курильщик, — даже не думай о таком. Бебе любит тебя, а на остальных плевать. — она хочет второго ребенка, — еще больше смущается тот, — и мы сейчас типа… активно его делаем. Пытаемся. Я фыркаю, нечаянно выдыхая пар через нос, и морщусь от горечи. — а ты сам то хочешь второго ребенка? — наверное, — жмет тот плечами, — по-моему мы неплохо справляемся с воспитанием Аарона. Я бы хотел девочку, чтобы была такая же красивая, как Би. — тогда удачи тебе в этом, молодой папаша, — усмехаюсь я, выбрасывая бычок на асфальт и туша его кедом. Дверь отворяется и от туда выходит заспанный Твик в моей теплой рубашке. — до встречи, — жму я руку Доновану, — напишешь потом, если что-то с горе-любовником известно станет. — ага, — соглашается тот, протягивая руку Твику. Тот аж засветился от счастья, пожимая в ответ, — спокойной ночи, Твики. Кинь смс, как до дома доберетесь. — пока, — улыбается тот, обнимая меня поперек талии. В обнимку, мы так и спустились на несколько кварталов вниз, к старому дому моих родителей, где на данный момент проживаем. Блин, наш отпуск подходит к концу, и я не хочу, чтобы это беззаботное время кончалось.

***

Все утро последующего дня мне было охуеть, как плохо. Тошнило, болела голова, ломило все тело. Просто ужас... вот оно, похмелье в идущие 25 лет, да? Твик с утра уехал к своим родителям, помочь отцу в кофейне с чем-то (меня он оставил дома, так как видел мое «зеленое» состояние), поэтому я остался сидеть с дочей. Спасибо господи, что с Мэй никогда нет проблем. Дашь ей карандаши и ватман — сидит и спокойно рисует. Дашь ей планшет — лежит и смотрит мультики. Дашь пазлы или иные игрушки — даже не услышишь ее в течении дня. Дашь ей книгу — будет читать с огромным желанием. Как, например, сейчас. Мы валяемся с ней на детском круглом батуте, который притащила откуда-то Триша несколько дней назад. Мэй не особо любит активные виды спорта, поэтому батут медленно, но верно перевелся в разряд лежака на заднем дворе. Сверху мы закрепили за дерево, забор и землю простыни, поэтому батут полностью скрыт под тканью, как под палантином. И солнышко не светит. Я мирно посапываю на улице, под свежий ветерок, пение птиц и шелест страниц. Мэй валяется рядом, читая какую-то книгу, которую она взяла из старого шкафа Триши. Вроде что-то про медицину. — папа, — задумчиво произносит доча, — а ты любишь папулю Твика? — м? — пытаюсь я понять ее сквозь сон, — конечно люблю. — а я правда была в его животе? — ты чего это? — я открываю глаза и перевожу взгляд на дочу. Та лежит и ожидающе смотрит в ответ, — да, ты была в его животе. С чего такие вопросы, Мэй? — тут сказано, что такие как папуля, очень редкие люди на земле, — кивает та на книгу, — их насчитывается порядком 12% населения. Это много? — нет, это очень мало. Хммм, это как… например, в твоей подготовительной группе 21 человек. А 12% от всей твоей группы, это, примерно, 3 человека. — это мало, — подтверждает доча, — таких, как папа называют мужчины-омеги. А ты получается альфа? — да. Ты что вообще читаешь? Мэй демонстративно показывает мне книгу — одна из Тришиных, когда она интересовалась вопросами «большой, чистой, истинной любви» в подростковом возрасте. — а женщин-альф еще меньше, — продолжает та рассказывать, — их вообще только 5% от общего числа. Насколько это мало? — это один человек из твоей группы. — ого, — удивляется та, — это очень мало. А если я и буду этим самым одним человеком? Это плохо? — вовсе нет, малышка, — я перекатываюсь ближе к ней, поглаживая ее по головке, заботливо заплетенной бабушкой в косички с утра, — в наше время это давно уже не считается чем-то ужасным и неправильным. Мы все равны, не зависимо от полов. — тут сказано, что можно еще в детстве узнать свой вторичный пол, с помощью тестов. Это как? — это с помощью твоей крови, — изображаю я укол в палец, — врачи берут у тебя сбор и отправляют на генетический анализ. Нельзя сказать, что такие тесты полностью правдоподобны до начала гормонального всплеска, но чаще всего они не врут. — звучит круто, — кивает доча, — а ты когда-нибудь делал такое? — в детстве нет, — отрицательно мотаю я головой, — такие тесты делаются бесплатно в старшей школе, чтобы поставить человека в реестр. Тебе тоже сделают. — а когда? — лет в 16-17. — хммм, это через, — задумывается та, — через 10 лет? — где-то да, — улыбаюсь я, перекатываясь обратно на спину, распластав руки, — еще долго ждать. — насколько долго? — 10 зим и 10 лет. Или, 10 твоих дней рождений. — кажется, это очень долго, — грустнеет та, — я, наверное, уже забуду к тому времени, что так хотела узнать. — Мэй, — зову я ту, не открывая глаз, — не думай пока об этом, а просто продолжай быть ребенком. Иди сюда, давай немного поспим. Тяжело вздохнув, доча перекатилась ко мне по батуту, уткнувшись в бок. Обнимаю ее свободной рукой, поглаживая. — если очень хочешь узнать свой вторичный пол, — тихо продолжаю я, целуя ту в макушку, — то так и быть. Мы сделаем тебе тест, как только вернемся домой, согласна? — правда? — восторженно спрашивает та. — правда, — подтверждаю я, обнимая ту крепче, — а теперь спи. Папе сегодня очень плохо. Я и правда не заметил, как уснул. А когда я проснулся, то мы с Мэй были уже не одни. Справа от меня, на батуте спал Твик. Также, как и доча, он уткнулся мне в бок, закинув на меня ногу и руку. Блин. Меня жутко прижимает сходить в туалет, но я не хочу разбудить такое сонное царство. Интересно, мой мочевой пузырь продержится еще парочку часов сна или лопнет от перенапряжения? Я засыпаю обратно под мирное сопение двух самых любимых для меня людей на планете.