Моя любовь, meine Liebe, mi Аmor

Кайл и его жизнь

Второй день не отлипаю от телефона. Буквально. Началось все с того, что Карман пожелал мне доброе утро, и понеслось. Он успел мне рассказать практически обо всем, что с ним произошло за это время: 1. Родители Венди пытались его официально усыновить, и его родную мать Лиен (которая сейчас живет в Южном с сожителем в трейлером парке) лишили родительских прав. Он официально является выходцем из интерната при церкви. 2. Он закончил школу при колонии для несовершеннолетних — достаточно хорошие оценки в аттестате. Картман сказал, что ему было очень скучно, и он начал учиться, чтобы убить время. 3. У него гастрит и был панкреатит — из-за этого Картману следует соблюдать подобие диеты, исключая все слишком острое, жирное, соленое и сладкое. В общем все, что он когда-то любил есть в детстве. А также, пить ежедневно таблетки, сдавать анализы хотя бы раз в три месяца и делать плановые узи брюшной полости. Теперь я понимаю, почему он так похудел. 4. Он живет сейчас в Нью-Йорке вместе с Венди и Толкином — в двухкомнатной квартире в Бронксе, одном из самых зеленых боро NY, но ему там не очень нравиться жить. Сказал, что планирует в будущем переехать на Манхэттен или в Бруклин. 5. Учится Картман в театральном колледже и планирует на третьем курсе уходить в сферу режиссуры. Он планирует в этом году попробовать подписать договор с агентством, где работает Венди. Так как хочет уже начать зарабатывать деньги своим умением актерской игры. Я так всегда считал, что Картману прямая дорога быть лингвистом, он ведь знает как минимум три иностранных языка — немецкий, французский и испанский. На это он мне ответил, что переводчики не зарабатывают столько денег, сколько актеры. Я ему тоже рассказал в некоторых чертах о своей жизни — подтвердил, что мы со Стэном жили вместе в Вайнленде; что закончили один колледж, но на разных специальностях (он заканчивал менеджмент, а я документоводство). Сказал, что работал до начала этого лета секретарем в фирме по продаже пластиковых стаканчиках и что уволился сейчас, так как мне не давали отпускные. Что мы живем втроем — я, Айк и Мэлоди — в доме, который достался нам от покойной тети. И что Айк учится в Филадельфии на нейрохирурга... Когда солнышко на улице более-менее спало (сегодня по прогнозу считался самых жаркий день в месяце), Мэл упросила меня сходить с ней на площадку. Велосипед я ей брать не разрешил — таскаться еще с ним потом — и после полчаса наблюдал надутые губки и жалостливое личико. Мы пошли пешком, заодно хоть прогуляемся, а то уже даже Айк шикает на меня, мол я опять весь день в телефоне просидел. Развалившись на деревянных лавочках в парке с книжкой в руке, я краем глаза поглядывал, как счастливая дочка копается в песочнице. Телефон пиликнул. Это Картман. _что делаешь?

_читаю в парке. А ты?

_по делам езжу _Что читаешь? В каком парке? Ну, у нас в Южном вроде только один парк есть. Если не считать лес около Старкова пруда.

_центральный парк,

а книжка просто поэзия.

_я у мамы взял, чтобы было не скучно.

_это тот парк, который недалеко от твоего дома? Ты долго там еще будешь? Я хмурюсь. Неужели решил приехать ко мне.

_ да, это тот парк. А что хочешь?

_я недалеко. Скоро приеду _о, я заеду в кофейню. Тебе что взять? Ну да, это было очевидно. Блин.

_возьми что-нибудь,

что можно диабетикам.

_Кофе

Я выключил диалог и по-быстрому осмотрел себя. Блять, ну думал же хоть в душ сходить — а то на голове гнездо. Телефон пиликнул. _окей ♥ Еще и выряжен в отцовскую застиранную рубашку и не-пойми-какого-цвета шорты. Блять. Пытаюсь причесать торчащие волосы руками и, по-моему, делаю только хуже. За что мне это? — Мэлоди! — зову я дочь, которая копается в песочнице, строя из подручных средств песочный замок для принцессы из ромашки, — иди сюда! Бегом! Ребенок кривится, но выполняет просьбу, боязливо поворачиваясь при каждом шаге обратно на свой замок. Боится, что его могут разрушить в ее отсутствие. Закатываю глаза, недовольно злясь на самого себя. Еще и ребенок одет, как маленький бомжик. Джинсовый комбинезон-шорты весь заляпан песком, светлые носки под сандалиями уже скорее серо-коричневые. И чумазая все, к завершению. — господи, Мэл, — цыкаю я, вытаскивая из рюкзака влажные салфетки, — садись на лавочку. Ты что, песок ела? — неет, — хлопает та огромными глазками, взбираясь рядом со мной. Перекидываю через лавку ногу, чтобы сидеть лицом к ней и усердно тру ее розовые щечки, — щекотно, — хихикает та. — сиди и не двигайся, — хмурюсь я. Ели как оттираю чумазость с лица и сандалией, вытряхивая песок из носков, и снимаю с нее панамку. Блять, это была плохая идея. Рой пушистых, огненных кудрей распался в разные стороны. Даже смеюсь с комичности ситуации. — что? — не понимает та, но подхватывает мой смех. — помнишь, мы весной ходили в цирк? — улыбаюсь я, взъерошивая ее волосы еще сильнее под забавное фырканье, — ты похожа сейчас на того клоуна с красным носом, в полосатом пиджаке. Бип. — эй! — смеется та, когда я тыкаю ей в носик, — я не клоун! У тебя такие же волосы. — шапито ты мое, — прыскаю я, теребя ее пухленькие щечки, — поворачивайся давай. Постараюсь хоть что-то сделать с ними. Дочка фыркает, но поворачивается ко мне спиной, забираясь на лавочку с ногами. Она что-то мило напевает, дергая плечиками, пока я пытаюсь разъединить ее огненный шар на две части и сплести из них косички. Вчера укладывать ее с мокрой головой была плохая идея. Картмана я увидел, когда доплетал уже второй колосок. Он шел в нашу сторону, но при этом щурился и оглядывался по сторонам. Плохо видит что-ли? Я помахал ему, привлекая внимания. — солнышко, я хочу тебя кое с кем познакомить, — тихо проинформировал я дочку на ушко, — поэтому веди себя прилично. Прилично! — акцентирую я на словах, округляя глаза с напускной строгостью. Затягиваю ее волосы резинкой. — очень прилично? — также заговорчески спрашивает та. Картман подходит к нам вплотную и кивает, мол, привет. Протягивает мне стаканчик. Принимаю его. — привет, — здороваюсь я, пытаясь перекинуть ногу обратно через лавочку. С первого раза это не получается, и это очень смущает! С чего бы начать то? — эм … ну, в общем и целом, Картман это моя дочка Мэл, Мэл это мой очень давний знакомый, дядя Картман. И спасибо за напиток. Блять, как я проклинаю себя. Дядя Картман. Еще хуже придумать не мог? Тот присаживается на лавочку рядом с Мэл и пытается мило улыбнуться ей. — Мэлоди, — серьезно проговаривает дочка, протягивая руку. Брови Картмана ползут вверх, но тот принимает рукопожатие, ухмыляясь, — вот мы и познакомились. — Эрик, — также серьезно проговаривает тот, не разъединяя рукопожатие, — у тебя очень красивое имя, Мэлоди. — ага, оно означает песню или мелодию, — усилено кивает та, — а еще так зовут дочку у русалочки Ариэль. Блин, рука-лицо. Это Марш виноват — мы с ним смотрели когда-то мультфильм практически перед самим рождением дочери. И мне понравилось это имя, необычное и красивое. Блять, краснею наверное также, как и мои волосы. Стэн тогда еще долго фыркал на меня, мол, принца в этой сказке тоже Эриком зовут. Но я не специально! Мне правда просто имя понравилось. — о как, — усмехается Картман. Господи, я надеюсь, что он не знает этого факта или, по крайне мере, не посчитает его на свой счет, — значит, тебе нравится русалочка? — неа, — невинно объясняет дочь, раскачиваясь в стороны, — она нравится папе Стэну. Мне больше нравиться Рапунцель или феи. Триша обещала мне на день рождения подарить куклу, у которой есть крылышки, как у бабочки. И они двигаются. Ох, у меня же день рождения скоро, ты придешь ко мн… Не успеваю закрыть той рот рукой вовремя. Черт. Господи, вот это просада. — скоро? — переспрашивает Картман на мои действия. — хах, — нервно усмехаюсь я, — ну она же ребенок. Для нее это скоро, — поспешно пытаюсь я объяснить, отпуская той рот, — на самом деле не так уж и скоро. — а вот и скоро. — совсем не скоро, — более строго повторяю я, незаметно щипая ту за бочек. Только пойми мой намек, пожалуйста. Пойми! Дочка хмурится и переводит взгляд обратно на Картмана. — а ты знаешь, кто такая Флора? — переводит та тему. Фух, пронесло, — это феечка, она очень красивая и милая. — солнышко, — поглаживаю я ту за щипанный ранее бочек, — Картм… Эрик не смотрел твои мультики и не знает, кто такая Флора. — ты правда не знаешь? — охает та. Картман отрицательно мотает головой, с наигранно грустным выражением, — тогда я тебе просто обязана показать ее. У меня дома, — хлопает та себе по коленкам, — есть целая раскраска с феями Винкс. Пойдем ко мне в гости, и я тебе их всех покажу. У Картмана округляются глаза от удивления… или он просто охуевает от непосредственности моей дочери с отсутствием фактора самосохранения. Рука-лицо. Тот переводит взгляд на меня, мол, что? Серьезно? А я готов сквозь землю провалиться из-за дочери. — а я говорил, — удрученно мотаю я головой. Когда-нибудь, я правда схвачу сердечный приступ из-за Мэл и ее шила в попене, — Мэлоди, разве так можно? Сколько раз говорить тебе, что нельзя приглашать к себе домой малознакомых людей. — но Эрик же тот мужчина, про которого ты говорил? — оборачивается та на меня, — разве нет? Натягиваю панамку ей на глаза под недовольное фырканье. — иди лучше обратно к своему замку, — смущенно подталкиваю я ту с лавочки, — а то мальчишки разрушат его. — ты меня прогоняешь, — надувает та губки, слезая с лавочки, — так и скажи, что хочешь посекретничать с Эриком. — иди уже, — еще пуще смущаюсь я под тихий смех Картмана, — а ты молчи, — шикаю я на того. Провожаю дочку взглядом, которая по пути к песочнице срывает еще ромашек, чтобы сделать из них ромашковых принцесс (цветочек это юбочка, стебелек — тело. Не знаю, кто ее этому научил). — а она забавная, — усмехается Картман, возвращая к себе внимание, — сначала я думал, что она просто крикливая и… противная. — эй! — а сейчас я думаю, что она еще и забавная, — поспешно добавляет тот. Ну да. Я знаю, что Мэлоди не сахар, но она все-таки моя дочка! Моя кровь и плоть! Вообще-то, и твоя тоже — так что не одни мои гены отыгрываются. — и вообще, это нормально для детей, — фыркаю я вслух, — быть крикливыми. Она ведь на то и ребенок. — да я ничего против и не имею, — поспешно сдается тот, поднимая руку в сдающемся жесте, — извини, если это было не тактично. Цыкаю на него и поднимаю с сиденья стаканчик. Холодный американо. — спасибо за кофе, — еще раз благодарю его. — да не за что, — пожимает тот руками, тоже выуживая свой стакан, — надо было еще что-то мелкой твоей взять. Как-то не подумал, что ты с ней будешь. Давлюсь напитком. Ты серьезно? — а что мне по-твоему делать в парке в 5 вечера? — иронично причитаю я. — не знаю. Книжку читать? — ты… — медленно выдыхаю, закрывая глаза, — Картман, не будь придурком. Тот ничего мне не отвечает. Вот она, существенная разница между нами. Картман живет один, учится, развлекается, может купить себе кофе и просто съездить на встречу с кем-то, планируя свою жизнь в дальнейшем. А я с ребенком. — в следующий раз я всегда буду думать, что ты можешь быть с Мэлоди, — тихо ворчит тот.

***

Картман отвез нас позже домой, наскоро поцеловав меня в лоб, пока не видит дочка. Вроде как, он ей понравился, хотя кто знает. На обратном пути мы еще заехали в магазин и Картман купил ей мороженку с моего позволения — так что я думаю, с тактикой подкупления он успешно справился. Мэл усиленно махала ему рукой, когда тот уезжал. — что? — фыркает Айк, когда мы зашли в дом, — он теперь тебя до дома провожает? Он стоит около окна и все видел. Да епт, его мне еще не хватало до кучи. — это было всего один раз, — цыкаю я в ответ, помогая расстегивать сандалики дочери, — Мэл, беги мыть ручки и только потом получишь мороженное. Но руки с мылом мой! — кручу я той вдогонку. Брат не сводит с меня взгляда, — что? — ничего, — сарказничает он, рассматривая меня с ног до головы, — он тебя поцеловал, я видел. Вы типа сошлись? — нет, — буркаю я в ответ, проходя в гостиную. — планируете сходиться? — идет тот по пятам. — да что тебе надо от меня? — ничего, — фыркает брат, — ты рассказал ему о существовании дочки? — Айк, — кривлюсь я, шурша пакетом с мороженым, — не начинай. — а планируешь рассказать? Марш же не против отдать право на владение отцовством? — да о чем ты вообще?! Что за бред. — бред, — фыркает тот, повторяя за мной, — а что ты такой нервный ходишь? Недотраханный? Ах ты! Моему возмущению нет предела просто! Поворачиваюсь на брата и встречаюсь с его ухмыляющимся лицом. — ты совсем что-ли охуел, Айк! — взрываюсь я, — еще не все молочные зубы выпали, а уже бычишься на меня?! Сука мелкая. — сам ты сука течная, — шипит тот на меня в ответ. С верхнего этажа, прыгая по ступенькам, спускается обратно Мэлоди. Айк в упор смотрит на меня. Возможно, это наша первая такая ссора, если не считать ссор из-за Стэна. — ой, — удивляется та, осматривая нас, — что-то случилось? — нет, солнышко, — пытаюсь я прийти в норму, дыша через рот, — просто Айк иногда забывает, что я его старший брат. — непутевый старший брат, — поправляет тот, беззаботно улыбаясь дочери, — как погуляли? — очень здорово, — меняется та в настроении, — папуля познакомил меня со своим другом. Его Эрик зовут, очень красивое имя. — ага, — подтверждает тот, — а что этот Эрик тебе рассказал? — закрыли тему, — прерываю я их, выуживая из пакета мороженое, — Мэл, тебе какое? Клубничное или с фисташками? — клубничное! — оживляется та, подбегая ко мне. Айк фыркает и уходит наверх. А мы с Мэлоди устроились в гостиной, включив мультики. И что это было? С хуяли он что-то мне пытался предъявить. Еще 18 нет, а ведет себя как конченный ублюдок. Нет, я понимаю, что он только формируется и не всегда может совладать со своими гормонами. Но это не значит же, что он должен кидаться на меня!

***

Телефон пиликнул, оповещая о приходе сообщения. Еще и разбудил меня с моим чутким сном. Мэлоди недовольно пробубнила что-то сквозь сон. Телефон пиликнул еще раз. Да господи. Отыскиваю его на тумбочке. Полчетвертого, мать его, утра! И пишет Картман! _ты спшь? _я около твго дома, выйди? Ну конечно же я сплю! Что мне еще в полчетвертого утра делать, еб вашу мать. Недовольно рыча, выползаю из теплой постели, аккуратно окутав дочку легким одеялом, натягиваю пижамные штаны, толстовку и спускаюсь вниз, прикрыв дверь. Картман сидит на пороге и курит. Я даже чуть не пнул его нечаянно, когда открыл дверь. Надо было специально. — ты охуел? — шиплю я на него вместо приветствия. — хех, — улыбается тот с расфокусированным взглядом, — мой feuerdämon пришел. — ты что пьяный? — не ругайся, — строит тот жалостливое личико, — мы отмечали рождение сына. И покупку собак. — кого? — не понял я. Что за хуйня вообще? — вот, — Картман хлопает рядом с собой на пороге, — садись ко мне. Нет, погоди, — тот выкидывает в сторону непотушенную сигарету и стягивает с себя кофту. Кладет ее на ступеньку, — теперь садись. Ох, ну епт. Какая галантность. Присаживаюсь рядом с ним, фыркая от запаха перегара. — какого сына? — переспрашиваю я. — Матео, — смакует тот имя, — с Родригезом отмечали. Нищук вчера родил, вернее уже позавчера. — Кенни? — ох, а я и не знал, — надо поздравить его. У него мальчик, значит. — ага, — пьяно кивает Картман, — Матео назвали. Пиздатое мексиканское имя, — посмеивается тот, заваливаясь на мое плечо, — практически у всех моих знакомых уже есть дети. Зачем вы так спешите? Разве это не рано? — ну, иногда просто… — вот меня рано мать родила, — продолжает тот, перебивая меня, — и что теперь? Разве это хорошо? Я вырос конченным мудаком, и мать периодически пропадала где-то. Да я, блять, в тюрьме даже отсидел за наркотики, — шипит тот. Ну, ну, что ты. Нежно поглаживаю того по голове, пытаясь успокоить. — я ездил сегодня к ней, — продолжает тот, — она живет с каким-то мужиком сейчас и, по-моему, подсела на что-то. Глазки блестят, беглые такие, нервная вся. Черт, Кахл! — тише, — пытаюсь я его успокоить, заплетая руки в волосы, — все будет хорошо. Это ее жизнь, не твоя. — она моя мать, какой бы шлюхой не была, — удрученно бурчит тот, приподнимая голову с моего плеча. Такие усталые и печальные глаза, — еще и денег просила. Кайл, у меня даже нет денег, чтобы ей занять, понимаешь? — все хорошо будет, — улыбаюсь я тому устало, — и не через такое проходили. Все самое худшее уже позади. — вот когда мы переедем в Нью-Йорк, я запишусь на разные прослушивания, буду сниматься и дохуя зарабатывать, — уверенно тянет тот, заглядывая мне в глаза. Ох, блять. У меня даже дыхание сперло. Мы переедем в Нью-Йорк? Картман говорит МЫ. — и потом я куплю тебе охуенно огромную квартиру на Манхеттене, — продолжает тот, цепляя меня за подбородок для поцелуя, — с видом на Центральный парк, хорошо? Я киваю. Да, я хочу. Я очень хочу быть там, где будешь ты. И не важно, на Манхеттене это будет, в квартире с видом на Центральный парк, или в Южном, в разваливающемся доме нижнего города. Картман целует меня, долго и нежно, прикусывая губы, разделяя вместе со мной один вдох на двоих. Мне кажется, я готов сейчас растечься в счастливую лужицу. Настолько хорошо, что даже пугает. — и уже потом, — хрипит тот, разрывая поцелуй. Его губы слишком близко к моим, и, поэтому, разговаривая, он задевает меня, распределяя щекотку, — мы будем жить вместе. Только вдвоем. Ох. Черт. Кайл. Это не могло продолжаться вечно, и ты это должен был понимать. Ты ведь не в сказке. Я отодвигаюсь от парня и перевожу взгляд на его неаккуратно припаркованную машину около подъездной дорожке. Он еще и пьяным был за рулем, да? Ну почему все так. Я готов расплакаться. — что такое? — не понимает тот, чувствуя мою накопившуюся грусть. — Картман, я не могу поехать вместе с тобой в Нью-Йорк, — мотаю я головой, — и жить там вдвоем тоже не могу. — warum? — потому что у меня есть ребенок, — сквозь горечь пытаюсь я вытащить из себя слова, — и для меня моя дочка самая ценная в этой жизни. Я живу ради нее. Он молчит в ответ, понимая свою оплошность. Это не просто оговорочка по Фрейду — к несчастью, Картман даже не подумал про нее. Самое обидное, что он ее отец, и я даже думал когда-нибудь рассказать ему об этом. Но какой вообще в этом смысл? — прости, — тихо шепчет тот, — я не хотел тебя опечалить. Тогда будем жить втроем, я, ты и твоя дочка. Придется квартиру брать не такую пиздатую, и, возможно не на Манхеттене, но ничего. Она ведь в садик ходит? Вот, найдем где-нибудь в спальном районе квартиру, чтобы садик и школы были недалеко. Блин, ну почему так всегда со мной. Лучше бы я вообще не рождался… права была мама, когда все мое детство плакала и боялась за мою дальнейшую судьбу. Все ведь через жопу идет. Я встаю с места. — Кахл, подожди, — испуганно останавливает меня Картман. Я мотаю головой. — нет, Эрик, — твердо отвечаю я ему, — это не значит, что я тебя бросаю или что-то подобное. Мы придумаем, как поступить дальше… с нашей связью. — Кайл, — практически хнычет тот. Я вырываю свою руку из его захвата. Вот, как теперь… я не знаю. Это слишком тяжело. Вокруг все потяжелело, буквально. И давит на меня. — знаешь, что самое обидное? — сквозь горечь озвучиваю я, глотая слезы, — Стэн никогда не говорил Я. Даже когда ребенка еще не было, он всегда думал в первую очередь о Мэлоди и ставил мои интересы выше своих. Чем кормить, во что одевать, где жить… он всегда сначала думал о ребенке, а потом о себе. А знаешь, что самое забавное при этом? — поджимаю я губы, не дожидаясь его ответа, — он даже не ее отец. В биологическом смысле. И, не дожидаясь его ответной реакции, я открываю дверь. Кажется, Картман даже не понял, что именно я сказал. Пока для него звучит лишь фраза о том, что Марш не родной отец для Мэл. Медленно сползаю по обратной стороне двери, чувствуя себя таким опустошенным. Когда он поймет истинный смысл фразы, что будет делать? Попытается вернуть нас или разозлится на меня за то, что я скрывал его дочь так долго? А если он вообще захочет забрать ее у меня… или уедет, испугавшись нависшей ответственности. Последние варианты самые страшные.

***

Картман и его жизнь

Я до утра просмотрел в потолок без сна и единой мысли в голове. Кажется, что у меня вообще в голове пусто… или эта ебанная обезьянка стучит по барабанам. Глазам больно и сухо. Голова болит. Кайл сказал, что Марш не отец для девочки. Он сказал в «биологическом смысле». Господи блять, у меня мозг болит, когда я пытаюсь осмыслить эту фразу. Он ведь не спроста так сказал. А если это был намек? Ein Hinweis auf was? Что Марш не ее отец — так он это сам сказал. Что кто-то другой отец этой девочки? Тогда кто? Это было насильственно? По обоюдному? Он с кем-то еще успел повстречаться? А если он имел в виду, что это я ее отец? Он этого варианта мне становиться тошно и гадко. А если я и правда ее отец, как я должен себя вести? Мэлоди похожа на Кайла. Прямо вылитая копия — и глаза, и волосы, и нос, и поведение. Kleine rothaarige Jüdin . Интересно, она иудейка? Блять, Эрик! Ты не о том думаешь сейчас. В дверь постучались. — Картман? — донесся противный голос вечно недовольной МакАртур, — ты встал? Просыпайся, рожа пропитая, завтрак готов! Да слышу я тебя, блять. Из-за всей этой ситуации с Блэком, мне пришлось переехать к нищуку на парочку дней. Хотя, честно говоря, я не знаю даже сам, на сколько я задержусь в Южном парке. Раньше думал, что еще недельку-две, а потом вместе с Кайлом хотел улететь в Нью-Йорк… с Кайлом и рыжей-возможно и моей-дочерью. А сейчас даже не знаю. Наскоро умывшись, спускаюсь вниз, на первый этаж. Родригез со своей мегерой внизу, за барным столом. — здорово, уродец, — ухмыляюсь я, осматривая явно болеющего от похмела мексиканца. Тот устало мне кивает и прикладывает стакан с холодной водой ко лбу. — меня заебала твоя Тестабургер, — шипит на меня красноволосая, — я ее скоро в бан кину. — ну хули я сделаю, — цыкаю я в ответ, присаживаясь на барный стул. Я так почти везде ее уже кинул в ЧС, кроме звонков. На завтрак овсяная каша с персиками. Ich hasse Haferbrei. Und Pfirsiche … хотя нет, персики вкусные. — ешь, — морщится та, видя мое недовольство, — я вообще не обязана готовить тебе твою сранную еду для гастритников. И таблетки не забудь выпить. Да помню я, блять. Венди с Блэком сегодня утром улетели обратно в Нью-Йорк, а я их не стал даже провожать. Не хочу — меня бесит Блэк. Одним только своим видом вымораживает, что даже не знаю, как теперь жить дальше. В одной квартире мы друг друга поубиваем — и это факт. Вяло перебираю в тарелке ложкой и смотрю, как с удовольствием красноволосая смакует свои фрукты. Что, нашла с чего тебя не тошнит? — мы забираем сегодня Кенни и Матео после обеда. Ты поедешь с нами? — чавкает она, подталкивая очищенный фрукт к мексиканцу. Тот морщится и отказывается. Та фыркает, — меньше пить надо. Мало мне шесть собак на шее, говнюка в виде Картмана, новорожденного ребенка и послеродового Кенни. Теперь еще и за тобой ухаживать? — тсс, — шипит тот, отхлебывая воды, — это buena ocasión. — buena , — подтверждает та, — но я ведь не набухалась. Мы с Карен, например, просто тортика поели. Почему нельзя было с нами? Еще и собак этих домой приволок. 6 штук, Родригез! Тебе нахуя шесть питбулей! Короче, дело было так. Мы вчера с Родригезом набухались и вечером поехали за пятью щенками, которых он себе уже давно забронировал. Заодно и мать-суку купили, так что, в целом, получилось 6 собак. — Берта, не кричи, — хнычет тот, — у меня голова болит. — не зови меня Бертой! — фыркает та, — ладно щенки, а суку то ты нахуя купил? — не захотел отделять их мамы. Они ведь еще маленькие. Та недовольно закатывает глаза, тяжело выдыхая. Собаки сейчас находятся в гараже — мы вчера прямо ужратые были и не стали их таскать с места на место. — короче, Родригез, — фыркает та, — дома теперь есть маленький ребенок. И я не хочу, чтобы у него появилась аллергия на собачью шерсть, поэтому ты сегодня же избавляешься от лишних собак. Сaptar ? Ух, блять. Вот кто в доме хозяин. Альфа-альфой, но над ним явно баба доминирует... каблук. — а лишние, это сколько? — заискивающе смотрит тот на нее. — три или четыре. — неет, — жалостливо смотрит он в ответ, — пожалуйста, Рэд. Они еще маленькие, я не хочу отрывать их от мамы. — вот лучше бы о своих детях подумал, — ворчит та, слезая со стула, — вернешь суку обратно хозяевам, как только щенки подрастут. Но двух из них ты кому-нибудь продашь или отдашь… или я отдам. Надеюсь, мы друг друга поняли. Тот тяжело вздыхает, но ничего не отвечает. Огненная мегера проходит мимо нас на второй этаж. — поможешь мне через час? — громко спрашивает та у основания лестницы, — я хочу в комнате у Матео полы все перемыть и пыль протереть. Не хочу сама таскать тяжелые вещи. — ладно, — отзывается ей Родригез. Он падает головой о столешницу и протяжно воет. Ну-ну, у меня еще хуже ситуация. Я, возможно, отец пятилетней девочки. Так, стоп. Блять. Меня прямо осенило! И почему я раньше не подумал об этом. Сука, ведь можно просто реально высчитать момент ее рождения и зачатия! Резко подрываюсь с места под удивленный взгляд мексиканца и бегу за мегерой. Господи, ну почему до меня не дошло это еще ночью? — Рэд! — восклицаю я, найдя ее в детской. Вся обстановка в голубеньком тоне, с нарисованными самолетиками на стенках. — что? — фыркает та, наглаживая ползунки, — ты таблетки выпил? — нет еще, но выпью, — опережаю я ее нотации, — тебе сестра Факера не говорила, когда у Мэлоди день рождения? — тебе нахуя? — осматривает та меня, — в конце августа вроде. Практически перед сентябрем. — это точно? — ну да, — хмурится та, обдумывая что-то в голове, отложив утюг, — вроде Триша говорила, что Марш жалуется, будто Брофловски купил билеты в Джерси раньше, чем будет у мелкой день рождения. Да, там числа 25 у нее днюха. А что? — спасибо, — вместо ответа бросаю я ей, удаляясь обратно вниз. Так. Черт. Надо хорошо обдумать. День рождениечв августе — это достаточно близко, да и ребенок сама проговорилась в последнюю нашу встречу, что у нее скоро день рожденич. Кайл ее тогда еще заткнул и перевел тему. Хммм. Родригез переместился со своего места, наливая в огромную кастрюлю воду из-под крана. — ты хули делаешь? — не понял я. — вода, — объясняет тот, — собакам пить. Аа, ну ладно. Так вот, Кайл как-то обронил, что ей скоро исполняется 5 лет. Значит, по факту, мелкая появилась, когда ему было 19 лет. — а что обычно они едят? — вывел меня из размышлений голос мексиканца. — что? — что собаки едят. Чем мне их кормить? — едой? — фыркаю я, — есть там, мясо или колбаса? Тот жмет плечами и открывает холодильник. Ни мяса, ни колбасы... одни овощи и фрукты. — тогда корм собачий, специальный, — цыкаю я, — съезди да купи. Тот понимающе мычит и уходит из дома с кастрюлей воды. А я иду за ним, чтобы покурить во дворе, ведь дома курить нельзя, иначе меня в порошок сотрут. Продолжим. Раз Кайлу было 19 лет, то… тут уже и не сходится. Фотографии из профиля Марша. Блять, они были сделаны, когда нам было по 18 лет. Это ведь, тогда получается, что либо я не умею считать, либо Кайл пиздит. Родригез присоединяется ко мне, разваливаясь на импровизированной лавочке и закуривает. — пиздец, голова болит, — ноет тот. — парни-омеги ведь ходят беременными также, как и девушки? 9 месяцев? — уточняю я. — ну да, — охуевает тот с неожиданного вопроса, — ты чего? — какова вероятность, что я могу быть биологическим отцом дочери Кайла? — qué ? — еще сильнее охуевает тот, — с чего ты это решил? — в конце августа Мэлоди исполниться 6 лет, — я думаю, что шесть. Иначе не сходится, — это значит, что зачали ее примерно… хм, в декабре? — с чего ты решил, что ты можешь быть ее отцом. Марш ведь отец. — это не так, — мотаю я головой, — мне Кайл сам сказал об этом. Сегодня ночью. — ох, — тяжело выдыхает тот, переводя взгляд на лес за забором. Это не просто ох. Это пиздец, какой огромный ОХ. Это ОХИЩЕ! — я возьму у тебя машину? — спрашиваю я, приподнимаясь с места, — хочу съездить в Денвер и узнать все лично. У Марша. — бери, — без раздумья соглашается тот, устало разваливаясь под солнышком, — нахуй так было пить вчера.

***

Я доехал до Денвера в считанные минуты, продумывая в голове всевозможные диалоги с Маршем. И всевозможные последствия — даже если он откажется говорить мне правду. Заранее, через красноволосую узнал адрес работы Марша (торгует травкой, какая ирония) и поехал прямиком туда. Он оказался здесь. — надо поговорить, — без приветствия оглашаю я, отвлекая его от записей в планшете. — Картман? — удивляется тот, оглядываясь по сторонам, — ты чего тут? — надо поговорить, — повторяю я, кивая в сторону двери, — это касается Кайла. — ты что-то сделал с ним? — хмурится тот, — ей богу, Картман, я вырву тебе руки, если ты его обидел. — я его не обижал, — начинаю я злиться. Да хули ты не понимаешь то?! — я должен услышать подтверждение лично от тебя. Я отец Мэлоди? Марш оторопело смотрит на меня, пытаясь процедить своими прокуренными мозгами мою фразу. Постепенно, его глаза округлились в ужасе. Он хватает меня за руку. Хм, ein tattoo am Ringfinger ? — пошли, — кивает тот в сторону подсобки, — поговорим наедине. Оливер, встань за кассу! Ну вот. Я этого и хотел. Мы двигаемся в сторону комнаты для сотрудников, наблюдая, как долговязый парень неохотно идет за кассу, и заходим внутрь. Запираемся. Марш нервно меряет комнату шагами и теребит губу. Присаживаюсь на кожаный, потрепанный диванчик. Ну вот, момент истины. — да или нет? — не стал ходить вокруг да около я. — с чего ты это решил? — нервно спрашивает тот. — Мэлоди родилась в конце августа, — загибаю я пальцы, преподнося факты, — значит, зачали ее в декабре. В декабре трахался с Кайлом я, а не ты. Мы никогда не предохранялись. Плюс, он мне сам вчера сказал, что ты ей не отец. — он сам тебе сказал? — нервно переспрашивает тот, — как это было? — он просто сказал, что ты, в биологическом смысле, ей не отец, — жму я плечами, — так да или нет? — и что ты будешь делать с этой информацией? — в смысле что, Марш! — взрываюсь я, подскакивая с места, — она, еб твою мать, моя дочь! Я имею право знать об этом! Я, блять, люблю Кайла и хочу прожить с ним всю жизнь. И если раньше я думал, что мне придется полюбить еще и твоего отпрыска, то теперь она моя дочь! — и что, — заметно злится тот в ответ, подходя ближе ко мне, — и моя дочка тоже. Это не ты ее воспитывал. Не ты менял ей пеленки и кормил с бутылочки. Не ты не спал ночами, сидя у ее кроватки, когда у нее была корь и отек Квинке. Не ты учил ее, блять, алфавиту и как правильно держать ложку. Картман, — тыкает тот меня в грудь, — Мэлоди всегда была и будет моей дочкой. И ты этого не изменишь. — еще посмотрим, — фыркаю я в ответ. Подумаешь, не менял ей пеленки, сейчас значит буду для нее отцом. У меня на это есть еще, как минимум, 12 лет. Плавать научу, машину водить, по миру покатаю, да хоть что! — если хочешь стать для нее папой, — кривится тот мне, — настоящим папой, то докажи сначала, что ты им можешь быть. Хмурюсь в ответ ему. Сам, блять, разберусь, как мне быть. Главное, что я теперь уверен на все сто процентов — sie ist meine tochter . Покидаю я Марша не в очень хорошем настроении, и по дороге до Южного скуриваю пол пачки сигарет. У меня есть дочь. И ей уже, мать вашу, почти 6 лет. Да я даже не знаю, как быть отцом. Что они вообще делают? Я вообще не знаю, как быть родителем, у меня не было адекватного примера поведения! Я в своем детстве повидал только разных мужиков, прыгающих в постель матери, пустые бутылки из-под вин и пива, пачки сигарет и безалаберное отношение к ребенку. Да моя мать периодически даже готовить для меня забывала, оставляя деньги с запиской на столе и съебывая на все выходные. Господи, а если у меня не получится им быть? Wenn sie mich hasst, wenn sie erwachsen ist. Я даже сам не заметил, как приехал к дому Брофловски. Черт. Ладно, была, не была. Пытаясь храбриться, я выхожу из машины и звоню в дверной звонок. От меня, наверное, за версту тащит куревом. Надо было хоть окно открытым держать. Дверь мне открыл канадец, недовольно закатывая глаза. — можно мне поговорить с Кайлом? — миролюбиво спрашиваю я. Главное, пока не выходи из себя. — нет, — коротко отрезает тот, пытаясь закрыть дверь. Вот сученыш. Перехватываю дверь и с силой распахиваю ее, чуть не вмазав ей по канадцу. — где они? — рычу я на брата Кайла. — ты ебу дал? Дверь же сломаешь. — они на заднем дворе, — перебивает его голос мистера Брофловски, — Айк, пожалуйста, пропусти нашего гостя. — отец! — Айк, пропусти, — более строго просит тот, подходя к нам и вытирая руки о фартук, — давно не виделись, Эрик. Он тянется ко мне для рукопожатия, свободно полуулыбаясь. Это не подстава? Неуверенно жму ему руку в ответ, здороваясь. — как я, таки, уже сказал, Кайл и Мэлоди на заднем дворике, — кивает мистер Брофловски в сторону кухни, — можешь пройти и поговорить с ними. Ладно... я нагибаюсь, чтобы снять уличную обувь. — ох, иди прямо так, в обуви, — поспешно информирует тот меня. Что происходит вообще? Какого хуя? Неуверенной походкой ковыляю по гостиной под недовольное ворчание братца-говнюка и выхожу на задний дворик. Кайл и Мэлоди сидят в платьях за детским столиком в окружении игрушек и пьют чай из маленьких кружек. Кайл в нежно-розовом платье… приталенное такое, ладно хоть не застегнутое сзади (там вижу футболку). Подхожу к ним, пытаясь сдержать ухмылку. — вам подлить еще чая, госпожа Зебра? — чопорно спрашивает Мэл у игрушки, приподнимая чайник и наливая той пустоту. — а мне можно на ваше чаепитие? — привлекаю я к себе внимание, незаметно подкравшись за их спины. Кайл, как мне кажется, даже подавился от неожиданности (чем, воздухом?), резко поворачиваясь в мою сторону. — Картман? — сипит тот, стуча себя по груди. — ой, — удивляется рыжая девчушка, рассматривая меня, — конечно можно. Тогда ты будешь нашим принцем Эриком. Принц Эрик. Ладно. Я усмехаюсь тому, как Кайл краснеет до кончиков ушей, пытаясь отвести от меня взгляд. Обхожу столик по кругу и сажусь напротив него. Тот тушуется, пытаясь скрыть свое розовое одеяние. — принц Эрик? — галантно спрашивают меня, ставя кружку на стол, — вам какой чай налить: с малиной, ежевикой или мятой? — ммм, мяту, — соглашаюсь я, — а по какому поводу у вас чаепитие? — у нас день рождения, — радостно сообщает Мэлоди, указывая на предполагаемую именинницу. Очень старая кукла, одетая в ситцевое платье, — мадам Жазель исполнилось уже 50 лет. Это очень почтенный возраст, — шепчет та мне в сторону, прикрываясь ладошкой. Театрально приподнимаю кружечку в дань уважения к мадам Жазель и «отхлебываю», наслаждаясь дивным вкусом мятного чая. — чай очень хорош, — подтверждаю я, приподнимая кружечку в сторону красного, как рак, Кайла, — а вы чего молчите, прелестнейшая дева Кахл? Тот краснеет еще пуще, прячась лицом в ладони. Мэлоди звонко хихикает с его реакции, а я фыркаю. Я прям чувствую, как тот внутренне проклинает всех богов и меня заодно. — господи, — не выдерживает он первым, приподнимаясь из-за стола, — пошли поговорим. Наедине. — как не культурно уходить во время застолья, — мотаю я головой, — так ведь, принцесса Мэлоди? — угу, — строго подтверждает та. — мы ненадолго, — закатывает Кайл глаза, — я уверен, что мадам Жезель нас простит. — Жазель, — наигранно поправляю я того, тоже приподнимаясь со стула, — дамы и господа, прошу нас простить. Под забавное фырканье Мэлоди, галантно кланяюсь игрушкам и отхожу за Кайлом под дерево. В розовом платье до колен. Das ist sehr lustig . — чего ухмыляешься? — хмурится тот. — ты в платье, — прыскаю я. — меня заставили. — тебе очень идет, — продолжаю я веселиться, цепляя того за рукав в виде фонарика, — хотел бы я увидеть тебя в этом платье, когда мы будет наедине. В постели... а потом снять его с тебя. Кайл краснеет, если это еще возможно в его состоянии, и выдергивает свой рукав. Чувствую в воздухе смесь страха, смущения и наивного трепета от ожидания. Меня самого поддергивает от легкого мандража. — чего хотел? — фыркает тот, совсем не соответствуя своим мыслям. — захотел познакомиться со своей дочкой? — жму я плечами. — ты с ней уже знаком, — Кайл перестает дышать. От него исходит чувство страха перед моей реакцией на правду. — я был знаком с ней, когда она была твоей дочкой. А сегодня я хочу познакомиться с ней в ее новой роли. Почему ты мне раньше не рассказал, Кайл? Я подхожу ближе к нему и аккуратно приподнимаю лицо за подбородок, поглаживая щеку большим пальцем. Mein feuerdämon с трепетом смотрит на меня, пытаясь высмотреть потенциальную угрозу или хоть какой-то намек на мое разочарование или злость. Но не находит. — я боялся, — тихо отвечает тот, закрывая глаза и медленно выдыхая, — боялся твоей реакции. — глупенький, — также тихо отвечаю я, крепко обнимая того. Кайл обнял меня в ответ, шаркаясь носом мне о ключицу. Мы так и стояли минуту, а может две, просто в обнимку, наслаждаясь умиротворением друг от друга. Мне становится так спокойно на душе, когда я чувствую, что Кайл перестает переживать и просто расслабляется. Еr ist wirklich ein Narr . Столько бы проблем обошло нас стороной, если бы он просто умел говорить о своих чувствах, а не кидал бы меня в омут своих страхов, сомнений и предупреждений. — эй, — тихо зову я того, целуя в макушку, — пора возвращаться на чаепитие, моя прекрасная леди. — да иди ты, — фыркает тот, обнимая меня крепче. — никуда больше не пойду, — бурчу ему в ответ, зарываясь в волосах носом, — если только вместе с вами. Ты научишь меня быть хорошим папой для нашей дочери?