Моя любовь, meine Liebe, mi Аmor

Кайл и подарок

Я люблю его. Я блять, люблю Эрика Теодора Картмана — антисемита, шовиниста, националиста и, возможно, главного говнюка в своей жизни, но черт. Я люблю его! В тот день, когда Эрик пришел ко мне домой и застал нас с Мэл за чаепитием, папа провел с нами долгую воспитательную беседу. Сначала с Картманом, заперевшись в своем кабинете. Потом со мной, выставив того за дверь. Затем снова с Картманом, попросив меня подождать своего окончательного решения в гостиной. Задавал он мне обычные вопросы из разряда анкет для потенциального жениха — что я к нему чувствую, что хочу от него, вижу ли я наше совместное будущее, хочу ли я быть вместе с Эриком и т.д. Думаю, что и Картману он задавал подобные вопросы в более изощренной форме. После папа объявил всем, что Картману можно появляться в нашем доме, когда тот пожелает, и, что он дает добро на наши отношения. Я, наверное, никогда так не краснел, как за тот вечер. Еще и платье это дурацкое — его Мэл откапала в подвале, в каких-то старых коробках, когда мы их перебирали в поисках уцелевших игрушек. У нее сразу же глазки заблестели и она упрашивала меня устроить это блядское принцессовское чаепитие… до сих пор стыдно. Как оказалось, это мамино платье. Она именно в нем познакомилась с папой, когда в свою лихую молодость сбегала из дома с подружками на танцы. Папа влюбился в нее с первого взгляда, а она сломала ему нос за то, что тот пялился на нее весь вечер. Действительно, в кого это у меня такой хуевый характер? В общем, Эрик пробыл у нас в гостях весь вечер, заново знакомясь с Мэлоди. Я очень надеюсь, что это у него неподдельный интерес к ребенку… с виду казалось, что он правда заинтересован в ней и хочет узнать лучше. Да и Мэл он понравился — она потом перед сном только о нем и жужжала, не поддаваясь моим попыткам уложить ее спать. Эрик приехал на следующее утро. Потом на следующий день. И на следующий. И на следующий. Он приезжает к нам каждый день — иногда просто валяется вместе с нами от безделья на диване, залипая в мультсериалы про фей (Мэл ему все-таки показала свою раскраску и заставила выбрать самую красивую фею), иногда возит нас в парк погулять (даже таскается с дочкой на горки, в песочницу и на качельки), учит ее кататься на велосипеде (и помогает мне переучить ее от неправильного произношения. Привет антисептики и разбитые коленки), играет с ней, читает книжки, повторяет технику устного счета и прочую ересь, которую нам задали на лето. А чаще просто находится рядом со мной. И от этого мне так становится легко на душе, что даже страшно… я боюсь, что это все лишь мой сон, воспроизводимый моим воспаленным мозгом. Он все еще живет у Кенни дома, и мне это не нравится. Я сразу же предупредил Эрика, что как только тот снова свяжется с наркотиками, то я заберу дочь и уеду так далеко, что он меня никогда не найдет. Он обещал, что такого никогда не случится, и я очень хочу в это верить. В пятницу вечером приезжал Стэн — Мэл и Эрик как раз были в парке. Мы с Маршем просто сели под старое дерево на заднем дворе моих родителей и провели молча целый час. Мне кажется, это было некое прощание между нами. Я не имею в виду, что мы больше никогда с ним не увидимся. Это скорее, как точка в наших недоотношениях. Заключительный этап, после которого мы оба разойдемся в свои стороны и будем жить своими жизнями. Но я не буду против, если он будет интересоваться взрослением Мэлоди. Перед уходом Стэн показал мне свою новую татуировку — абажурное переплетение на безымянном пальце в виде кольца. Он сказал, что они с Тришей уже больше недели официальные супруги. Ох, а я и не знал. Примерно часов в 9 вечера, когда я уже начал переживать за долгое отсутствие дочери, Эрик привез ее. И не одну, а с собакой в руках. — это что? — не понял я, тупо пялясь на коричневый комок в руках дочери. — Пенни, — невинно хлопает та глазками, крепче обнимая поскуливающего щенка, — Пенелопа. — Картман? — строго перевожу на того взгляд. — собака, — аккуратно отвечает тот. — я понял, что собака. Откуда она? — мне Эрик подарил, — дрогнувшим голосом продолжает дочка, — можно ее оставить, пожалуйста? Я буду за ней ухаживать, честно. Кормить буду, гулять с ней. Папуля, пожалуйста? Господи боже. Недовольно цыкаю, пропуская ребенка в дом со щенком на руках. Этого счастья мне еще не хватало до кучи. И та радостная бежит наверх, показывать подарок бабушке. — ты серьезно, блять? — тихо шиплю на Картмана, останавливая того в проходе, — получше подарка не нашлось? Раскраски там или куклы? — ей понравился щенок, а Рэд как раз пытается их кому-нибудь сплавить. Два зайца одним выстрелом? — это я тебя застрелю, придурок, — фыркаю я, — я где, по-твоему, собаку буду держать? — ой, да брось, — ухмыляется тот, цепляя меня за край футболки, притягивая к себе, — не ты должен забивать себе таким голову. Я найду для нас квартиру, в которой можно будет держать животных. Ох, черт. Бабочки в моем животе медленно, но верно прорывают себе путь наружу через внутренности. А сердце готово разорваться в любой момент от переполняющих меня чувств. Это вообще нормально, чувствовать то, что чувствую я, каждый раз смотря на Эрика? Тот усмехается, ощущая неконтролируемый всплеск моих эмоций, и наклоняется, чтобы поцеловать. — кхм-кхм, — раздраженно кашляет Айк, недовольно смотря на нас, так и стоящих в проходе у двери. — чего тебе, канадский приемыш? — фыркает Эрик, не разрывая со мной зрительного контакта. — Картман! — возмущаюсь я. — дайте пройти, — кривится тот, — а то встали, как идиоты. И лучше в комнате своей соситесь, а не у всех на глазах. Он раздраженно хмурит брови, пытаясь оттеснить меня с прохода. — а куда это ты собрался так поздно? — возмущаюсь я, наблюдая, как тот быстро надевает свои кеды. — не твоего ума дело, — язвит тот, хлопая входной дверью. Вот же, говнюк спермотоксикозный! Вот расскажу маме, как он со мной разговаривает, тогда не поздоровится. Раздраженно фыркаю в закрытую дверь. — опять на свиданку к Карен побежал, — объясняет Эрик, опираясь на косяк. Чего? — какой еще Карен?! — ну, к МакКормик, — беззаботно жмет тот плечами, — сестра нищука. Ты не знал? Конечно, я блять не знал. Это еще что за фокусы. Откуда я должен был об этом узнать? Да она же взрослая для него! — ты почему мне об этом раньше не рассказал? — так я думал, ты знаешь. Да похуй, не накручивай себя. — нет не похуй, Картман! — возмущаюсь я, сбивая свое дыхание, — ему всего 17, а Карен этой больше 20 должно быть. — ей 21 скоро, — подтверждает тот, — ну, а что такого? Всего-то четыре года разница. — он ребенок! — ой, да бля, — закатывает тот глаза, отлипая от стены, — ничего он не ребенок. Вспомни себя в свои 17, и то, как ты стонал, прыгая на моем члене. Или тебе напомнить, откуда у нас появилась дочка? Он резко наклоняется ко мне и чмокает в губы, резво уворачиваясь от моих возмущенных взмахов руками. И смеется. Придурок. — да и ты просто Карен не знаешь, — продолжает тот, отсмеиваясь, — она наивная монашка. На свиданках они просто ходят по парку, да держатся за ручки. Ничего большего.

***

Твик и заскоки

Черный толстый кот жалобно мяукает и трется об мою ногу, выпрашивая еды. — и не проси, — бурчу я на того, отодвигая ногой, — я кормил тебя два часа назад. Кот мяукает, звенькая своим бубенчиком на ошейнике. Наглая, волосатая жопа. Несильно отпихиваю того с прохода, проходя в гостиную. Мои самые любимые люди на свете сидят, скорчившись, над детальками лего и что-то собирают. Наш папа притащил набор сегодня после работы, гордо демонстрируя доче. У той аж глаза загорелись от вида новой игрушки — на коробке нарисован был какой-то космический шатл. И они без передышки, на протяжении всего вечера не издали не единого звука, полностью погрузившись в сборку. — Крэйг? — недовольно бурчу я, — уже 11 вечера. Тебе завтра на работу. — угу, — коротко отвечает тот, рассматривая детальку. — Мэй? А тебе давно пора быть в кровати, нам завтра рано выезжать. — угу, — в унисон отвечает та, подавая крепления. Да, господи… подхожу к ним, чтобы посмотреть, что они вообще собирают. Ничего не понятно. Это что? Сапог? Не похоже как-то на космический корабль. — даю вам 5 минут, — соглашаюсь я, — чтобы я вернулся, а вы уже спали. Меня оставили без ответа. Ладно, я пока хоть зубы почищу. Умываюсь, чищу зубы, проверяю, закрыты ли все окна — а то вдруг кот попытается выпрыгнуть. А если он застрянет? У него жопа толстая слишком, вдруг еще навредит себе. Проверяю, закрыта ли дверь, защелкиваю ее на три оборота. Три это хорошее число… заодно и на задвижку закрываюсь. Проверяю чайник — выключен. Плита — выключена. Хорошо. Готовлю Мэй одежду на завтра. Мы (я) решили отправить ее в подготовительный детский лагерь на лето — надеюсь, ей там понравится и она заведет себе подруг. Плюс, мне со среды надо выходить на неполный рабочий день в магазин, а ребенка девать пока некуда до сентября. Вот только у меня есть опасения, что ей не понравится там. А если снова начнет таскать с собой книги и просто будет сидеть все положенные 5 часов в углу и читать? Хмммм. В брошюрке было написано, что организаторы составили разнообразное расписание на каждый день с танцами, театром, вокалом, рисованием, туристическими прогулками по городу… надо бы перечитать брошюрку. Еще раз проверяю, закрыто ли в комнате дочки окно, а то вдруг простудится. Все отлично — можно ложиться спать. — Крэйг! — более строго возмущаюсь я, так как они и не сдвинулись с места, продолжая сидеть за лего, — я что говорил? — что у нас есть 5 минут, — не отрываясь, произносит он, — доча, дай ту часть, что уже собрала. — они закончились давно. Ну-ка марш все по кроватям! — сейчас только… — быстро! Ставлю руки в бока, изображая устрашающий вид. Мэй дует губки и вопросительно смотрит на папу. Тот смотрит на меня и тяжело вздыхает. Они оба переводят взгляд на получившуюся конструкцию. — завтра закончите, — закатываю я глаза. — а можно… — нет, нельзя. — но… — нет, Крэйг, — мотаю я головой, — Мэй поднимайся и дуй чистить зубы. Быстро. Та удрученно вздыхает, неохотно поднимаясь на ноги. — ничего, малышка, — мило улыбается ей папа, — завтра закончим. — а ты не будешь без меня собирать? — жалостливо спрашивает та. — нет, обещаю. — ты пообещал, — тыкает она в него пальцем перед уходом. Провожаю строгим взглядом дочу до ванной комнаты и недовольно смотрю на нашего папу. — тебе вставать завтра в 7 утра, — цокаю я, — чтобы, когда я уложу Мэй в кровать, ты был уже под одеялом. Тот кривится и показывает мне язык. Зараза. Слежу, чтобы доча тщательно почистила зубы… не дай бог еще кариес будет. Потом зубы болеть начнут, придется к зубному идти, а у зубного страшно. Там такие жужжалки опасные… а если этой жужжалкой нечаянно щеку проткнут. Это ведь шрам на всю жизнь. Архг, не думай! Укладываю ту, подталкивая одеялко, целую в лобик, желаю спокойной ночи. Проверяю, точно ли я закрыл окно. Включаю ей ее любимый ночник, который мне еще когда-то очень давно, в детстве, подарил мой Крэйг — модель солнечной системы с 9 планетами (я не разрешил ему отрывать Плутон, когда тот перестал быть планетой. И Мэй нравится, что он есть среди других планет). Еще раз зацеловываю дочу, под ее тихий смех и попытки увернуться, и оставляю дверь приоткрытой — наш кот, Демоненок, любит спать у нее в ногах. Все, тут закончил. Когда я иду в нашу с Крэйгом спальню, меня еще раз передергивает. Проверяю все электроприборы, выключаю ненужные фильтры. Дверь! Да, закрыта на три оборота и защелку. Все, Твик. Иди спать. — успокоился? — без иронии и сарказма спрашивает мой муж, уже лежа в кровати и залипая в телефоне. — да, проверил все несколько раз, — подтверждаю я, прикрывая нашу дверь. Не закрываюсь — вдруг что-то случится. — вот и хорошо, — меланхолично отзывается тот, — а теперь давай спать. Переодеваюсь из своей пижамы в футболку моего Крэйга, которую тот носил в течении вечера… это уже, как традиция. У меня есть своя домашняя одежда, и ее много, но сплю я всегда в его ношенных футболках — мне от этого спокойнее на душе. Заползаю в кровать, попутно выключая свет, и сворачиваюсь клубочком под боком своего мужа. Вот теперь точно все хорошо… и уютно. — малыш, я поставил будильник на 7:10, тебя завтра будить? — бубнит тот, убирая телефон на прикроватную тумбочку. — можешь, — приглушено из-за одеяло отвечаю я, — но нам с Мэй к 10 надо быть в ДК. — хорошо. Крэйг крепко обнимает меня, целуя в макушку. А если мы нечаянно проспим завтра? Надо, наверное, и у себя поставить будильник на 7:10, нет, лучше на 7:20, тогда точно не проспим. А если и тогда не услышим и проспим? Лучше поставить два. — детка, — фыркает мой Крэйг, поглаживая меня по спине, — накручиваешь себя. — я не специально, — смущаюсь я, застанный врасплох, — я о тебе переживаю. — не стоит, — он спускается по кровати ниже, чтобы оказаться со мной на одном уровне. Наверняка, его ноги неудобно свисают с кровати, они ведь у него длинные. Мой супруг нежно целует меня в лоб. — я тебе уже надоел своими заскоками, да? — опечалено шепчу я. — вовсе нет, — тихо фыркает тот, укрывая нас под одеялом с головой, — я люблю все твои заскоки. И с каждым годом люблю их только больше. — правда? — правда. Иди ко мне, — мой Крэйг сильнее притягивает меня к себе за талию, заставляя практически лечь на него сверху, и переворачивается на спину. Да, вот так точно уютно и безопасно. Засыпать на его груди и слушать размерное сердцебиение под ухом. Люблю, когда он так делает. Ему ведь не тяжело? Надеюсь, что нет. Не то, чтобы я был слишком тяжелым, но после рождения Мэй я так и остался в том весе. Хотя мой муж говорит, что ему это нравится, все-таки я понимаю, что… — Твики? — вопросительно шепчет тот. — ммм? — сбиваюсь я с мысли. — может не стоит Мэй отправлять в лагерь. Она этого не хочет. Ох, так и знал. О чем я там думал до этого? — это она тебе сказала? — ожидающе спрашиваю моего Крэйга приподнимаясь на его груди, чтобы посмотреть в лицо. Тот не спеша продвигается по кровати обратно к подушкам, поддерживая меня. — угу, — кряхтит тот, — она не хочет тебя расстраивать, поэтому и не говорит. — блин. И что теперь делать? Я подумал, вдруг ей там понравится. Развлечений много, театры, прогулки, рисование, детей будет много. — детка, — шепчет мой муж, нежно обхватывая мои щеки и легонько целуя, — пойми уже, что Мэй не такая. Вот и не правда! Она нормальный ребенок, просто очень стеснительная, и от того и не может найти общий язык со сверстниками. Разве это плохо? — я не говорю, что это плохо, — как будто прочел он мои мысли, — вспомни себя или меня в детстве. Ты был странным парнем с через чур буйной фантазией, а я был угрюмым занудой, который никого не впускал в свой мир. — но меня же впустил. — просто ты был для меня особенным… со своими разбитыми коленками и шмыгающим носом. Тихо фыркаю со слов моего Крэйга. Это слишком мило. Крепче обнимаю того, положив голову обратно на грудь. — когда-нибудь и Мэй найдет для себя своих особенных людей. Просто не торопи ее, хорошо? — хорошо, — не особо охотно соглашаюсь я. Может быть и правда стоит подождать и не давить на нее, но это не отменяет того факта, что, — я в среду должен выйти из отпуска, — оглашаю я, — и если Мэй не отправлять в лагерь, куда ее? — ммм, — задумывается мой муж, — хороший вопрос. Посидит дома одна, пока я или ты не вернемся с работы? — Крэйг, ей всего 6 лет! — подрываюсь я обратно, чтобы посмотреть в эти бесстыжие глаза. — ну в развитии она явно к 10 тянет, — жмет тот плечами, — или няню наймем. Там сидеть то часа три, не больше. Няня. Чужой человек в моем доме… брр, не очень то идея. Не выношу чужих людей в нашей квартире. А если что-то случится, пока меня не будет? А если няня не добропорядочная попадется? Нет, я этого не вынесу. — или увольняйся с работы, — беззаботно продолжает тот, — ты все равно работаешь на полсмены. Меньше денег в бюджете от этого не станет. Вот уж нет. Я работаю не для того, чтобы деньги зарабатывать, а для того, чтобы не свихнуться от однообразия жизни. Терпеть не могу долгие застои и безделье. Это в меня мой папа еще заложил с детства. — ладно, — сонно тянет мой Крэйг, — давай ложиться спать. У нас еще два дня есть, чтобы обдумать варианты. Он наскоро целует меня в лоб, крепче обнимая. Хорошо, подумаем позже. А сейчас пора засыпать.

***

Триша и пазлы

Звонит блядский будильник. Да так громко, что долбит меня по ушам. Чертов кусок металла и пластика! Со злостью долблю по него рукой в попытке выключить. Бляяяять. Ненавижу, когда мне ставят утренние смены. Первый день еще вытерпеть можно, а второй просто невыносим. — Стэн? — хриплю я от пробуждения, пихая теплую стенку за спиной, — ты спишь? Тот недовольно ворчит, отпинываясь от меня обратно. — я знаю, что ты не спишь. Этот блядский будильник и мертвого из могилы поднимет, — тот мне не отвечает, — Марш! — ммм, — недовольно мычит тот. То-то же. — сделай мне кофе, — сладко прошу того, перекатываясь к нему лицом и утыкаясь в теплую спину носом, — пожааалуйста. — 5 утра, — сонно бубнит тот. Я знаю, что сейчас 5 утра, мне через час на смену надо… ммм, так тепло рядом с ним, что не хочется вставать. — Стэнли Рэндалл Марш, — бурчу я тому в спину, льстясь, — подними свою ленивую задницу и сделай своей любимой жене кофе. — без ножа режешь, — стонет тот, постепенно выползая из-под одеяла. Ох, так холодно без него становится, — сама тогда вставай тоже. Ага, 5 минуточек и я встану. Перекатываюсь на его нагретое место и делаю глубокий вдох. Пахнет Стэном — такая морозная сладкая мята, как моя любимая жвачка из детства. Я любила ее пиздеть из маминой сумочки, когда та курила втайне от папы. Ненароком засыпаю еще на несколько минут на теплом местечке. Стэн будит меня, щекоча пятки… придурок. Фыркаю и пытаюсь отпинываться от него. — вставай, — усмехается тот, ловя мою ногу и дергая ее на себя. Вуп. Я проехалась по кровати в его сторону. — ты совсем что-ли? — возмущаюсь я, резко просыпаясь от такого пробуждения. Марш резво наклоняется и чмокает в губы. — кофе готов, — усмехается тот, убирая с моего лица волосы, — поднимайся, а то опоздаешь. Недовольно цыкаю, отодвигая его лицо от себя подальше. Надо еще в душ сходить, а то реально весь день буду сонной мухой ходить. Господи, как же я ненавижу утренние смены в неотложке — по утрам меня обычно встречает табун алкашей с разбитыми головами. Ворчу, шаркая по полу ногами в сторону ванной. Горячий душ. Зубы. Умыться. Туалет. Хоть чуть-чуть высушить волосы. Подкрасить брови. Ресницы… блять, женский дезодорант закончился. Перевожу взгляд на темный флакон Стэна. Ну, видимо я сегодня буду благоухать, как мужик. Уже более живая прихожу на кухню. Марш не спит вместе со мной, сидя за обеденным столом, и что-то смотрит по телефону (подкасты свои, наверное). — доброе утро? — целую того в затылок, подходя ближе. — доброе… ты что, моим дезодорантом пользуешься? — прыскает тот, принюхиваясь. — мой сказал «пока», — фыркаю я в ответ, присаживаясь рядом, — купишь сегодня? Только не бери тот хуевый, — пытаюсь я жестами объяснить, — ну тот. С запахом непонятным. — который с эффектом пудры? — именно, — щелкаю я пальцами. Как хорошо, что он меня понимает с полуслова. Наскоро хлебаю свой кофе, заедая печеньками. Проверяю соцсети — ох, Карен уже успели поздравить раньше меня. А сейчас всего пол 6 утра. — подкинешь меня до работы, раз не спишь? — не отвлекаясь от телефона, спрашиваю я. — угу, — также, занятый свои телефоном, отвечает Стэн, — надо бы тебе в следующем году машину прикупить. — что, заебался быть моим личным шофером? — нет, просто так будет удобнее. Похуй, мне и так хорошо живётся. Куда-то надо — прошу Стэна отвезти меня, а если он не может — на такси разъезжаю. — ты помнишь, что сегодня мы забираем еще Дерека и Лиси? — помню, — кривится тот. У Карен сегодня день рождение и отмечать (ну как отмечать, просто чай с тортиком попить) она собирается в Южном, в доме своего старшего брата, раз практически все лето там и живет. Вот мы и поедем к ней вечером, когда у меня закончится смена. Заодно и заберем двух других наших друзей. — а то, что надо к маме съездить? Она нас ждёт уже неделю в гости. — бля, Триш, — бурчит Марш, — иди лучше одевайся, а то опоздаем. Помню я все, не переживай. Недовольно перевожу взгляд на часы… блять, и правда уже много времени. Наскоро одеваюсь в приготовленные со вечера вещи, расчесываю волосы, беру зарядку для телефона и подгоняю Марша. Тот увозит меня на работу, крепко целуя на прощание. Привет трудовая смена в неотложке. Я устроилась медсестрой в больницу на первом курсе, так как мне было нехуй делать. Мы тогда жили втроём, снимая однокомнатную квартиру: я, Лисия и Карен, и учились все в разных местах (я на медика, Лисия в педе, а Карен в музыкальном). Мне нравилась моя жизнь — беззаботное студенческое времяпровождение только что вышедших из-под родительского крыла девчонок. А затем в мою жизнь вернулся Марш… охуевший засранец покорил меня своей улыбкой, ледяными глазами и песенками под гитару. У нас тогда все слишком быстро завертелось. Искра, буря, безумие, страсть. Не напизжу, если скажу, что потрахались мы с ним спустя два дня на первом же свидании в туалете старого антуражного кинотеатра. Но и продлилось это тоже недолго… ебанный Брофловски и ребенок. Ладно ещё Мэлоди, я понимаю, что так просто не перестаешь любить своего ребенка, но Брофловски. Аргх, как он меня бесил! Он постоянно писал ему, звонил, расспрашивал о делах и жизни в целом. Спрашивал, когда тот вернется, ведь ребенок жутко скучает по своему папе Стэну. Блять! В общем, я послала Марша куда подальше, заставив себя погасить все чувства. На тот момент этот сволочуга разбивал мне сердце уже дважды. А потом у меня начался пиздецовый хардовый период. Я затащила Карен в компанию плохих парней (с одним из них я все еще учусь), и это была моя ошибка. Они катали нас на байках, крали ночью на прогулки по крышам, бухали по-черному, курили травку и крэк. В общем, в то лето мы отрывались как могли, пока Лисия строила свои отношения с красавчиком-одногруппником. Я меняла парней, как перчатки, а Карен по уши втрескалась в парня по имени Дэйл и даже хотела выйти за него замуж. А потом была авария, после которой моя лучшая подруга не вставала с кровати, проведя практически весь год в корсете. Дейл дал по съебам, так как Кевин (старший из МакКормиков) хотел засудить его, а подруга плакала и винила себя. Ужасное время и хорошо, что сейчас все нормализовалось... Вечером, после смены устало плюхаюсь на лавочку около больницы, в ожидании Стэна. Я жутчайшим образом выебалась за сегодня. Это просто пиздец какой-то, а не день — один пациент за другим. Я даже не успевала отдохнуть и чаек в медсестринской попить. Еще и курить охота зверски после такой поеботы, а сигарет с собой нет, так как я их не беру на работу, чтобы не сорваться на перекуры — я ведь не шутила, когда ругалась, что бросаю курить и пить. Вижу подъезжающую к парковке машину своего мужа. Хех. Все еще непривычно это осознавать… Триша Марш. Охуенно звучит. Тот пишет мне, что подъехал. Устало соскребаю свое тело с лавочки и волочу к нему ноги, забираясь на переднее сиденье. — привет, — улыбается Стэн, заводя мотор, — как день прошел? — хуево, — мотаю я головой, выуживая из бардачка свои сигареты, — к нам сегодня мужик пришел, который упал со второго этажа на арматуру животом. — какая жесть. — самая жесть, что он от шока не понял, на сколько серьезно его ранение и пришел сам. Пешком, блять, с арматурой в животе и камнем в руках ковылял три квартала. Охуеть, да? — приоткрываю окно и закуриваю, — а у тебя как день? — да все как обычно, — жмет тот плечами, выруливая в сторону квартиры Лисии, — отвез тебя, поспал, поел, дома прибрался. Купил тебе дезодорант, кстати, и стирку темными вещами закинул. — моя ж ты золушка. Спасибо. Ох, как же я зависима от никотина. Глубокими затяжками скуриваю сигарету. Черт, вернуться бы в свои 14 лет и ебнуть себя хорошенько по шее, чтоб не начинала эту пагубную привычку. Это Факер виноват — я у него пачки пиздела из тайника. — ты много сегодня сигарет выкурил? — спрашиваю мужа, выкидывая бычок за окно. — три штуки, — морщится Стэн. Его я тоже заставила бросать курить, чтоб самой не сорваться. — молодец, — уверенно хвалю его. Хоть какой-то прогресс, а то он пачку за день в легкую скуривает, — ты пазлы купил? Он кивает мне головой, показывая на заднее сиденье. Такс, посмотрим, что он там купил. Переваливаюсь между сиденьями так, что мелькает только задница. Марш звонко шлепает по ней под мое шипение. — Марш! — гневно ворчу я, чуть не навернувшись в проход. — больше не буду, — смеется тот, поглаживая место шлепка. — скажи лучше, какой из них для Карен? — фыркаю я, рассматривая две пачки. Одна с изображением фей из детского мультика (слишком сексуализированных, как сказала бы Рэд), а другая с горным пейзажем на 2000 пазлов. Карен МакКормик нудная задротка, каких еще поискать надо. — ну явно не с феечками Винкс, — усмехается тот. — ты хочешь к Брофловски еще заехать? — ненадолго, — поджимает тот губы, — если ты не против. Могу просто пазлы передать и поедем дальше. Черт. Ну почему у Стэна должен быть еще и ребенок. Сука, я периодически чувствую себя шалавой, которая увела мужика из семьи. Самое обидное, что Марш правда любит свою мелкую, но боится моего взрывного, взбалмошного характера и поэтому старается меньше упоминать ее в моем присутствии. — у меня завтра и послезавтра выходные, — тяжело соглашаюсь я, — давай Мэлоди к себе возьмем, в зоопарк сходим или аквапарк. Если хочешь, то можно и с ночевкой. — правда? — воодушевляется тот. — если Брофловски не будет пиздеть, — цыкаю я. Хотя похуй. Главное, чтобы Стэн имел хоть какую-то возможность видеться со своей дочерью. Своей… хм, Марш сказал мне, что всегда знал, что он не биологический отец ребенка. Вот смотрю на него иногда и думаю: то ли куколд, то ли слишком правильный для этого мира. Хорошо хоть, что теперь он только мой.

***

Кенни и виноградная лоза

Господи боже, как же мне нравится ссать стоя и видеть свой член. Мой красавец — изящный, ровного оттенка, аккуратная головка и бахрома из необрезанной плоти. Я так соскучился по нему за эти месяцы. А еще соскусился по тому, что теперь могу спать на животе, и на боку, да, вообще, хоть как — теперь ничто не мешает! Рэд в откровенную смеялась надо мной в первые дни, так как я по привычке ходил вразвалочку, кладя руку на живот. Ну а что поделаешь, это так просто не проходит, я все еще думаю, что габаритный. А после родов появились новые трудности, о которых врачи предупреждали меня еще заранее. Все-таки, хоть мужчины-омеги не такая и редкость, у нас не женские тела и беременность с послеродовым состоянием протекает по-разному. Во-первых, шрам от кесарева горит огнем, чешется и медленно заживает… аргх, так и хочется его расчесать, para no picar! Во-вторых, грудь болит и пухнет. Врачи сказали, что это через месяц пройдет, если я буду пить прописанные таблетки и хоть раз в день немного сцеживать молоко. Тут просто без комментариев — природа решила пошутить, создав парней-омег и девушек-альф (я читал, что им также тяжело, как и нам. У них слишком много тестостерона в организме и из-за этого они часто болеют, более волосистые и имеют предрасположенность к ожирению. Бедняжки). Рэд шутит, что я теперь могу буквально «титьки мять», ха-ха. В-третьих, живот до сих пор огромный. Серьезно, там как будто еще один ребенок, которого забыли врачи. Мне сказали носить утягивающее белье и начать заниматься пластикой или йогой. Пообещали, что через месяц живот начнет спадать и утягиваться… но останутся растяжки. Mierda . Даже сейчас, глядя в зеркало вижу будущие последствия… оно того стоило. Заканчиваю с утренними процедурами и покидаю ванную комнату, вальяжно передвигаясь по коридору. Ну блять, я не могу еще перестроить свою походку — мне все кажется, что надо поддерживать пузо и прогибаться в спине. Дверь в комнату Матео приоткрыта. — cariño ? — шепчу я, заходя, — а я все думаю, где ты. Рэд скромненько улыбается мне, держа малыша на руках, завернутого в пеленки. Она перекачивается из стороны в сторону, что-то тихо мурлыкая. Убаюкивает. — ты его так разбалуешь, — шепчу я, подходя ближе. — а вот и не правда, — тихо фыркает та, показывая мне язык. Присаживаюсь на пол рядом с ней, положив голову на острые коленки. Она готова Матео вообще из рук не выпускать с момента, как мы привезли его домой. Нежно поглаживаю сверточек указательным пальцем. Такой мягонький и тепленький. — ты Давиду написала? — sí , — фыркает та, — сказал, что постарается к завтрашнему дню вернуться. И останется в этот раз надолго. — bueno. Правда хорошо, я не хочу, чтобы он пропускал из-за своей работы моменты взросления ребенка. Он вообще обещал, что теперь будет бывать дома чаще, чем пару раз в неделю. — он такой маленький, — мурлычит Рэд, возобновляя укачивающие движения, — такой сладенький. И все время спит. — это нормально для новорожденных. У них в основном только две потребности: сон и еда. Ты его, кстати, кормила? — угу, — фыркает та, — пока ты торчал в ванной и разглядывал свой писюн. Тихо прыскаю с ее замечания, пряча лицо в ее ногах. Ну нравится мне снова иметь возможность видеть свой член, что поделаешь с этим. — не нагляделся еще? — тихо продолжает она, пытаясь не засмеяться, — помочь полюбоваться? — я только за, — хихикаю я. Матео отозвался на раздражители со стороны тихим гулом. — тс-с-с-с, тс-с-с-с, — тихо приговаривает Рэд, увеличивая амплитуду своих покачиваний, — все, иди давай отсюда. Я только его усыпила. — эх, от собственного ребенка взашей гонят, — тихо ворчу я, приподнимаясь с колен, — что будешь на завтрак? Хочу съездить в магазин по-быстрому. — а можешь еще к маме в пекарню? — чизкейк? — да, спасибо. Я скоро спущусь. — está bien, — легонько целую Рэд в макушку, взволновано провожая взглядом сверток в руках. Он и правда такой маленький, даже не понятно еще, на кого похож. Но кожа у него темнее, чем моя (тут скорее я просто слишком бледный по сравнению с Давидом). И глаза не понятно, какого цвета — обычно у младенцев они голубые, но Матео пока редко их открывает на долгое время. И не может надолго фокусировать взгляд. На первом этаже был только Картман, пожирающий остатки вчерашнего торта со дня рождения сестры. Успевает только набить брюхо, пока Рэд его не видит. — buenos días, — миролюбиво здороваюсь я с ним, воруя безешку с вершинки, шагая по пути к холодильнику. — хуиас, — чавкает тот, смакуя пропитанные сладким сиропом коржи. — ты таблетки выпил? Я ведь Diablo расскажу . — нахуй иди, — фыркает тот, показывая средний палец, — я могу хоть иногда есть то, что мне нравится. — а хронический гастрит? — отъебись, — кривится тот. Вот не могу понять его логику. Сначала жрет то, что ему нельзя, а потом страдает от того, что живот болит. Idiota , что еще сказать. — я в магазин хочу съездить, — продолжаю я, вытаскивая бутылку холодной воды. Кайф, — поедешь со мной? — не, я к Кахлу поехал. — в 9 утра? — удивляюсь я, поглядывая на наручные часы, — что-то рано, не находишь? — мы мелкую сегодня к Маршу в Денвер отвозим до вечера, и надеюсь, что и на ночь, — объясняет тот, жуя остатки торта, — я уже запланировал на сегодня весь день. — потрахушки? — смеюсь я, — это слишком очевидно, Картман. Не затрахай его до смерти. — кажется, я начинаю вспоминать, почему ненавижу тебя, — кривится тот в ответ, — нищук ебанный. Смеюсь, покидая кухню, и направляюсь в гараж. Надо еще собакам воды налить и корма подсыпать пока не уехал в магазин. Мы все еще не придумали щенкам имена, но по крайне мере, Рэд больше не фыркает, чтобы Давид избавился от лишних — теперь их 5 штук, включая маму-собаку. — хэй, Эйла, — здороваюсь я с ней. Бело-коричневая питбулиха радостно подбегает ко мне, фыркая в руку, — сейчас покормлю, buena chica, — поглаживаю я ту по голове. Она действительно хорошая и умная девочка. Даже жалко будет отдавать ее хозяевам, когда эти маленькие недоразумения подрастут. Щенки тявкают, скулят и играются друг с другом, закрытые в маленьком, специально для них сделанном, загоне. Чтобы до машин не добрались и не погрызли (Давид хочет потом для них сделать отдельное помещение — псарню). Пока насыпаю в миску корма, слышу странный звук с улицы. Не понял, что за скрежет? Эйла тихо рычит, смотря в сторону шума. — тише девочка, — похлопываю я ту по холке, — a mí. Мы вместе направляемся к дворику на задней стороне дома, откуда слышен скрежет. Аккуратно открываю дверь и осматриваюсь. Ох, ну епт. — hola , юноша, — фыркаю я, наблюдая интересную картину. Айк, мать его, Брофловски тихонечко спускается по декоративной решетчатой стенке дома со второго этажа. Он чертыхается, испугавшись меня, и чуть не падает. А я все думаю, что это у нас виноградная лоза на решетке все не разрастается. — Карен? — наблюдаю я краснющую от стыда сестру из окна, — спустись-ка на минуточку. Разговор есть. Та прикусывает губы, переводя взгляд на брата Кайла. Тот тушуется, не зная, что делать дальше, так и замерев посередине пути. — спускайся давай, Ромео, — фыркаю я на него, успокаивающе поглаживая собаку, — и не упади, а то ногу подвернешь. Тот не знает, куда себя деть, преодолевая последние метры до земли. И спрыгивает. — привет, — смущается он, засовывая руки в карманы. — ну привет, — прыскаю я в ответ, — а чего тушуешься-то? Я ей не отец, чтобы проводить с тобой воспитательные беседы. Тем более, Карен вчера исполнился 21 год. Тот молчит, отводя от меня взгляд. Эйла обнюхивает того и, приняв за своего, счастливо виляет хвостом, упираясь в руки. Просит, чтобы ее погладили. — а че через окно? — усмехаюсь я, — у нас вроде несколько дверей в доме есть. — там это, — тушуется тот, лениво теребя собаку за ушами, — Картман на кухне. — ну да. Он тут живет, если ты не знал. Айк молчит. Вот страсти-то какие. Узнай Кайл, что он вылез из окна моей сестры — убил бы и меня, и его и Карен заодно. — и чего тебе Картман сделал? — фыркаю я. — ничего, — смущается тот, — просто я… ну это. Он с братом моим встречается. — я в курсе, — кивком подтверждаю я, — и что? — Кен, погоди! — выбегает к нам из задней двери взволнованная Карен. Следом за ней быстрым шагом идет Рэд, с выражением мол, что происходит? Какого хуя? Ее брови ползут вверх, когда помимо меня она видит и Айка, — он не виноват ни в чем, — запыхается сестра, подбегая к нам, — это я во всем виновата. И вообще, не было ничего, просто Айк вчера перепил и я оставила его спать у себя. Он на полу спал, честное слово. А спускался так, потому что я подумала, что ты разозлишься. Ой, как затараторила, даже на смех пробивает. Ну пиздит ведь в открытую. — Карен, — прыскаю я, указывая рукой вверх. Туда, где есть скрытые камеры, — туда посмотри. Там есть камера. Мы все поворачиваем голову в указанном направлении. Рэд подходит ко мне вплотную с немым вопросом… сестра и Айк бледнеют, потом краснеют и переглядываются. Ну вот и попались. — не первый раз так спускаешься, да? — прыскаю я с реакции парня. — спускается? — переспрашивает Рэд. — ага, по твоей лозе между прочим, — продолжаю я веселиться с ситуации, обнимая за талию свою девушку, — из окна Карен. — вот как? — фыркает та, осматривая место преступление, — Брофловски, ты случайно в детстве бойскаутом не был? Тебе впору присвоить нашивку за скалолазание. — нет, я не… — еще пуще смущается тот, готовый провалиться сквозь землю, — это… — а за находчивость есть нашивка? — прыскаю я, — или как это правильно назвать? Героизм? — слабоумие и отвага, — фыркает моя любимая язва, — погоди, евреи же не могут быть скаутами, — наигранно серьезно продолжает стебать того Рэд, — где ж ты этому научился тогда? В Канаде? — ну хватит, вы двое! — пытается грозно возмутиться моя сестра, когда мы с Рэд начинаем в откровенную смеяться, — это не смешно! — очень смешно, — прыскаю я, утирая слезу, — Карен, тебе 21 год. Если хочешь привести парня в дом, то пожалуйста. Тебе никто не запрещает. — только води их нормально, — хихикает Рэд, — не заставляй бедных парней становиться спартанцами. — да я не из-за этого через окно полез, — взрывается наконец-то Айк, — а из-за этого мудозвона Картмана! Вот как. — ты мне так и не сказал, что он тебе сделал, — становлюсь серьезным я. — мне он нихуя не сделал, — злится тот, — он с братом моим встречается. — и? — а то, что он наиграется в семью, а потом снова бросит его, и Мэлоди заодно. А-а. Ну, теперь стало хоть что-то понятно. Просто брата пытается защитить, вот и бесится. — он его не бросит, Айк, — успокаиваю я того, — Картман любит его. И всю жизнь любил. — да хуй там, а не любовь, — рявкает младший из Брофловски, — столько горя натерпелись из-за этого мудака. Да он Кайла все детство гнобил, рыжим жидом обзывал. А подростковый возраст? Брат замкнулся в себе из-за его подколов про внешность и ходил ниже травы, тише воды. Я до сих пор помню, как он кричал на маму, отказываясь надевать красивые вещи, потому что Картман его манерным педиком обзывал. А как он ревел ночами в подушку и ходил, потом, весь опухший от слез! А в старших классах? Да это не любовь, а пиздец какой-то. Он им наиграется, снова обрюхатит и свалит, куда подальше. Черт. Ну, я так-то могу с одной стороны понять его, как брат брата. А с другой стороны… Айк просто никогда не видел тех взглядов, которые Картман бросал на Кайла. Так обычно монашки смотрят на Иисуса. — Айк, — ласково зовет того Карен, пытаясь успокоить. — ты прав, — киваю я в ответ, — Картман тот еще bastardo. Но знаешь, когда в детстве тебе нравится какая-то девчонка, ты постоянно хочешь мучить ее, дергая за косички, да, cariño ? — Айк фыркает на мою аналогию, а Рэд закатывает глаза, — только твой брат не девочка и у него нет косичек. Вот Картману и пришлось придумывать иные, более извращенные способы напоминать о себе. — только конченные долбоебы придумывают такие способы. — а Картман и есть долбоеб, — подтверждаю я, усмехаясь, — и твой брат тоже. И они любят друг друга, как два конченных долбоеба. И ты этого не изменишь.

***

Картман и невозможное

— Кахл? — тихо зову я, рассматривая его невероятно красивый профиль. — ммм? — с наслаждением тянет тот, так и оставаясь с закрытыми глазами. Мы сидим в джакузи под открытым небом, распивая бутылку не особо вкусного, сухого шампанского. После того, как мы передали мелкую Маршу, я отвез Кайла в забронированный ранее загородный коттедж в горах. Сюда обычно зимой приезжают, покататься на лыжах — но похуй. Главное, что вокруг никого нет, и никто не мешает. Можно наслаждаться булькающей водой, горным, чистым воздухом и расслабленным Кайлом. Он, кстати, чуть ли не с головой погрузившись в воду, лениво наслаждается пузырчатым массажем. А ноги покоятся на моих коленках. — вы с Мэл полетите со мной в Нью-Йорк? — с надеждой спрашиваю я. Он хмурится, но глаза не открывает. Нежно поглаживаю того по голени. — это значит да? — Картман, с чего опять так неожиданно? — он распахивает свои изумрудные глаза и меряет меня взглядом, — конечно да, но не сейчас. Не этим летом. — а почему не сейчас? — потому что на мое решение влияет много факторов. — каких, например? — хмурюсь я. — ну, во-первых, куда? Ты до этого жил в квартире Венди и Толкина, не думаю, что они захотят впустить к себе ещё двух людей, с собакой в придачу. А своей квартиры у тебя нет. — а если я найду… — во-вторых, — перебивает тот меня, — на что? Ни я, ни ты не работаем. Откуда ты собираешься брать деньги? У меня нет заначки на будущее. Пойми, Эрик, я не один. Со мной автоматически учитывается дочь и, теперь ещё, собака, а их, между прочим, надо кормить каждый день. А одежда? Ты знаешь, какая она дорогая. Дети вообще-то растут постоянно, и поверь моему опыту, если ты купишь ребенку понравившееся платье сейчас, не факт, что она сможет носить его через год. — я найду работу. — Эрик, — мотает тот головой, — это конечно здорово, но ты ещё учишься. Ты не сможешь на себя взваливать и учебу и полноценную работу. И, в-третьих, как раз таки учеба Мэл. Она ведь в подготовительный садик ходит, ты знаешь, как сложно устроить ребенка в садик при школе? Я в очереди полгода стоял, пока нам не выделили место рядом с домом. Для хорошей школы нужен договор на жительство, а его в Нью-Йорке нет ни у тебя, ни у меня. Нам, конечно, выделят место в школе, обязаны. Но не факт, что эта школа будет хорошая. А я хочу, чтобы мой ребенок получил достойное образование. Verdammt. Почему так много сложностей? Я просто хочу быть рядом с Кайлом. Господи, я чувствую себя из-за этого таким беспомощным, что даже начинаю задыхаться. Ich will ihn nicht verlieren. — Эрик? — возвращает меня в реальность своим взволнованным голосом Кайл. Он пересаживается поближе ко мне и берет за руку, — послушай, мы не расстаёмся. В конце концов, Вайнленд и Нью-Йорк находятся не так далеко друг от друга. У нас даже будет один часовой пояс. Но это не так. Это не то, что я хочу. Это… — далеко. — не далеко, — мотает тот головой, — всего-то 120 миль, это каких-то 2 часа езды. Эрик, мы будем вместе, обещаю. Просто пока слишком необдуманно бросаться в омут с головой. — Кайл, я люблю тебя, — с надеждой шепчу я, притягивая за талию ближе к себе. Я усаживаю его к себе на колени и утыкаюсь в шею. Туда, где красуется когда-то поставленная мной метка, — и хочу быть вместе с тобой… с вами. Immer . — тогда переезжай к нам. Хотя я уверен, что Айк будет в ярости, — забавно фыркает тот, закинув свои несуразные худые руки мне на плечи и склоняет голову. И жить в Джерси? Вот уж нахуй, там одна деревенщина и долбоебы. У меня глаз начинает дергаться от одной только мысли о джерсийцах. — если ты сейчас подумал что-то плохое про Джерси, я тебя ударю, — хмурится тот. — вот и не подумал. — я чувствую отвращение, Картман, — закатывает тот глаза, — ты невозможный, — ворчит тот, крепче обнимая меня, — так и хочется хорошенько тебе пиздануть. — за что? — возмущаюсь я, пытаясь всмотреться в лицо Кайла. — у тебя дочь родилась в Джерси. И я из Джерси. — ну у всех есть недостатки. Я вот слишком самовлюбленный. — ты долбоеб, а не самовлюбленный, — фыркает тот, целуя меня в нос, — как у тебя вообще на душевном уровне? Сдвиги в психике не произошли? — из-за чего? — Картман, у тебя дочь еврейка, — усмехается тот, наиграно округляя глаза, — рыжая еврейка. Рыжая еврейка из Джерси. И без веснушек на лице. Напомни, как ты там меня из-за этого называл? — светоходящий, — смущенно отвожу я взгляд. Ну что я могу сказать, я был влюбленным мальчишкой, который не знал, как выражать свои чувства. Вообще, у меня родной отец тоже рыжий был — так что не удивительно, что Мэлоди огненно-рыжая. — светоходящий, — прыскает тот, — придумал же. Попробуй только хоть раз высказать Мэлоди подобное, — резко становится Кайл серьезным, тыкая мне в лоб пальцем, — я тебя на фарш пущу, verstanden , антисемит проклятый? — да, — смущенно бурчу я, — вообще-то я не на столько ублюдок, чтобы оскорблять собственную дочь. — и я на это очень надеюсь, — прищуривает глаза Кайл. Он обводит меня взглядом и закусывает губу. То, как он на меня сейчас смотрит… так никто на меня никогда не смотрел. Я не могу до конца объяснить это чувство, но как будто бы он смотрит на меня со смесью гордости, собственничества и обожания. Я хочу думать, что именно так он на меня и смотрит, потому что именно так я смотрю на него. И я готов сделать что угодно, лишь бы он всегда был таким. — Картман? — усмехается тот, дергая бровью, — скажи честно, ты привез меня сюда, чтобы потрахаться в джакузи? — ой, — бесстыдно отвечаю ему, пальцами пробегаясь по телу к заднице, обтянутой плавками, — кажется, меня раскрыли. Сильно стискиваю его бедра, и под шипение подтягиваю ближе к себе. Обожаю тискать его: мягкая, эластичная кожа, выпирающие тазобедренные косточки (цель на будущее — откормить Кайла), редкие светлые волоски на ногах. — я когда-нибудь говорил, что мне нравятся твои глаза? — томно шепчет тот, обкусывая свои раскрасневшиеся губы, что находятся в 8 дюймах от меня. Ох, — мне нравится, когда они становятся такими желтыми. Яркие и дикие. — правда? — тихо хриплю я в ответ, — а мне нравятся твои, неоново-зеленные. Я тянусь к нему и впиваюсь в губы, размазано проводя по ним своим горячим языком. Кайл ласкает меня в ответ, сбивая свое дыхание. Он выгибается в спине и находит своей рукой мою руку. Да, я понял твой намек, мой ненасытный евр… feuerdämon. Я пробираюсь под плавки по упругим округлостям, дальше и дальше. Кайл хнычет, когда я играюсь с его дырочкой, по кругу обводя по колечку мышц, но не вставляю. — Эрик, — просит тот, разрывая поцелуй. — сними их, — требую я, щелкая резинкой труселей. Кайл смущается, оглядываясь по сторонам. Не бойся, рядом и на километр никого нет — я специально выбрал самый дальний домик. Он хмурится, что-то обдумывая, а затем слазит с моих колен, шарясь руками под водой. Он робко вытаскивает из-под воды свои плавки и кладет их на спинку джакузи. Ох, да. — отсосешь мне? — хрипло спрашиваю я того, снимая и свои боксеры. Они приземляются рядом с первой парой. — прямо тут? — да. Под водой. — я не умею надолго задерживать дыхание. — пиздишь, — фыркаю я, — в детстве ты задерживал дыхание дольше всех. — я не буду так делать, Картман, — хмурится тот, — это не безопасно. Ну бля, такую фантазию запорол. — хорошо, — недовольно соглашаюсь я, приподнимаясь из-под воды, — а если я буду сидеть так? Я аккуратно присаживаюсь на спинку, расставив ноги. Мой член готов к активным действиям, ожидая ласки от Кайла. Немного неприятно холодит свежий ветерок. Кайл закатывает глаза, рассматривая меня. — ты будешь сосать или нет? — фыркаю я на того. Кайл цыкает, но приближается ко мне. Он усаживается между разведенных ног, наполовину погружаясь в воду, и смотрит на меня из-под опущенных ресниц. Щеки такие розовые от смущения и легкого вечернего ветерка. Искусанные, алые губы. Длинный, еврейский нос. Он неуверенно берет мой член в руку, ощупывая и рассматривая. Другой рукой от упирается мне в ляжку для поддержки. — Кахл, ему уже холодно, — усмехаюсь я, толкаясь в его руке, — он очень хочет оказаться в твоей теплой полости рта. Тот фыркает в ответ, сжимая ладонь крепче и открывает рот. Ох, блять, да. Кайл проводит по нему языком, по всей длине, усиленно облизывая головку. Черт возьми, кажется, это первый раз, когда он мне отсасывает. Ich mache keine Witze. — хватит языка, обхвати его губками, — хриплю я, наблюдая за картиной, — и поиграйся с яйцами. — я знаю, как отсасывать, — хмурится тот, больно сжимая мой член у основания, — я делал это уже много раз, так что лучше заткнись или вообще ничего не получишь. Nun ficken. Надо ведь было ему это сказать, подпортил мне настрой... ебанный Марш, давно уже руки чешутся набить ему ебало. Кайл обхватывает мой член губками и заглатывает его. Уф. Ладно, настрой никуда не делся, даже заметно повысился от умелых телодвижений. Кайл жадно отсасывает мне, перекатывая свободной рукой мои вспухнувшие яйца. Его голова активно двигается вверх-вниз-вверх-вниз, смешивая на моем члене предэякулят и слюни. Такие пошлые хлюпанья. Он заглатывает его полностью, расслабляя горло, и тяжело дышит через нос. Матерь божья, Кайл и такое умеет? Он глотает скопившиеся слюни с засаженным в свое горло членом, сжимая меня мягкими стенками, слегка шевеля языком. Verdammt . — Кахл, — хриплю я от восхищения, — можно кончить тебе в рот? Он отстраняется с хлюпом, и ниточка слюней тянется за ним от конца моего члена. — нет, — сипит он, вытирая рот, — лучше в ладонь. Сперма нам еще пригодятся. Ох, блять. Блять. Блять. Кайл возобновляет сосать мне, активно помогая рукой. Его теплый язык обвивает меня со всех сторон… так тепло и мягко внутри, черт. — Кайл, — понижаю я голос, чувствуя, что скоро кончу. Тот понимает мой намек, начиная активнее двигать рукой и отодвигается, перехватывая головку другой ладонью. Уф. Я кончаю ему в руку с тихим скулежом. Кайл ухмыляется, и, помогая себе чистой рукой, опершись на мое колено, поднимается на ноги. — поможешь или хочешь, чтобы я сам себя растянул? — усмехается тот, закинув одну ногу мне на колено. Он любезно предоставляет мне насладиться всем видом своего разгоряченного тела. Scheiße . Его обрезанный член стоит колом, желая разрядиться как можно скорее. А он цепляет меня за кисть, размазывая по пальцем сперму. — Эрик? — удивленно хлопает тот глазами, когда я не двигаюсь, — ты чего завис? Вот черт. Кажется, я так и продолжаю смотреть в одну точку. — господи, Кайл, — горячо шепчу я, притягивая того за талию ближе к себе и утыкаюсь в грудь носом, вдыхая его запах. Meine Liebe . Похуй на сперму в руке. — Картман! — шипит тот, пытаясь вырваться из моих цепких объятий. Похуй на его желание показаться умелым развратником. — ты опять все испортил! Похуй на весь мир. — намеков не понимаешь что-ли. — ты и есть мой мир, — тихо шепчу я ему, обнимая еще крепче, — ты мой мир, Кайл. — чего? — не понимает тот мой сбивчивый шепот. — я говорю, что люблю тебя, — более громко повторяю я, поднимая на того взгляд, — и люблю на столько сильно, что даже самому страшно. Кайл хмурится, не понимая мой неожиданный порыв признаться в своих чувствах. Я продолжаю крепко его обнимать, заглядывая в самые красивые глаза на свете. Он хлопает ими и усмиряется, постепенно переставая напрягаться всем телом. — ты дурак, — беззлобно отвечает тот, вплетая пальцы одной из рук мне в волосы, — так расчувствовался из-за простого отсоса? — нет, — мотаю я головой, — ты выйдешь за меня? Scheiße ! Кажется, я сам не ожидал, что ляпну такое. У Кайла округляются глаза, и он перестает дышать, опасаясь, что ему лишь послышалось. Его рука замирает в моих волосах. Нет, тебе не послышалось. — Кайл, — более уверенно произношу я, так и не разорвав кольцо своих объятий, — ты выйдешь за меня. — это, — мнется он, прикусывая губы, — это вообще вопрос? — да? … то есть, нет. — ты утверждаешь? — фыркает тот. — я знаю, что ты хочешь этого, — киваю я. Кайл хмурится и хочет возразить, — и я этого хочу вдвойне, — не даю я ему высказаться, — поэтому мы с тобой поженимся. — с чего ты решил, что я… — Кайл Картман, — уверенно произношу я. Тот от неожиданности вздрагивает. Я ухмыляюсь, — звучит это, конечно, убого, но как будто правильно. — да пошел ты, — кривится тот. — нет, не пойду. А если пойду, то только с тобой. Отныне и навек. — Картман, — цыкает тот, закатывая глаза. — да, Картман? — прыскаю я. — завязывай, это не смешно. — а я и не смеюсь, Кайл, я серьезно. Мы с тобой поженимся. Тот недовольно жмет губы, пытаясь хоть на миллиметр сдвинуться с места. Крепче сжимаю его, не позволяя увернуться. — Мелоди Картман звучит лучше, — продолжаю я рассуждать вслух. Кайл столбенеет, — was? Она моя дочь вообще-то. Думаешь, я не хочу объявить об этом всему миру? — ты хорошо об этом подумал? — недоверчиво смотрит он на меня, — ты понимаешь, что ребенок это навсегда? — ВИЧ тоже навсегда, — фыркаю я, — но люди с ним живут и радуются. — да епт, Картман! — Кайл сильно бьет меня по голове свободной рукой. — ауч, ладно! — кривлюсь я от боли, — я больше не буду. Теперь серьезно. — ты не умеешь, блять, быть серьезным! — продолжает он колотить меня ладошкой по лбу. — так научи, — шиплю я, высвобождая его из объятий, и перехватываю за руки, прекращая пытку, — слышишь? Кайл, научи меня быть серьезным и взрослым. Таким, каким ты меня хочешь видеть. Тот мне ничего не отвечает, отводя взгляд в сторону. Блять, кажется все пошло немного не по плану, да? Warum bin ich so ein Idiot ? Честное слово, мне необходимо зашить себе рот, может, хоть тогда все будет получаться так, как надо. Я даже предложение нормально сделать не сумел. — Кайл? — тихо зову я того, — извини за это. Я признаю, что я тупой долбоящер. Пожалуйста, пообещай, что хотя бы подумаешь над моим предложением и ответишь позже. — я согласен, — уверенно произносит тот, кивая в довершение. — правда? — я выйду за тебя, — снова кивает тот. Oh, Scheiße . Вот теперь кажется, что ослышался я. Он ведь на нашем языке говорил? Я не нафантазировал? Как-то резко стало тяжеловато дышать. Ха. — Эрик? — обеспокоенно спрашивает тот, хватая меня за щеки, пытаясь заглянуть в глаза, — с тобой точно все хорошо? Ты ведешь себя сегодня странно. — я, кажется, умираю, — сдавленно хриплю я, делая глубокий вдох, — или у меня развивается паническая атака. Такое возможно? Тот цыкает в ответ, осматривая мое лицо. — давай-ка в дом пойдем. Тебе надо выпить водички и немного полежать, хорошо? — нет, стой, — в панике останавливаю я его, притягивая обратно к себе и утыкаюсь в грудь лицом, — давай так еще немного постоим. Не хочу, чтобы этот момент заканчивался. И Кайл не стал возражать, а просто остался стоять на своем месте, аккуратно и нежно поглаживая меня по волосам. Мы так и стоим (он стоит) голышом, в джакузи под открытым небом в съемном загородном коттедже. Черт возьми, кажется сегодня совершилось невозможное. Кайл согласился выйти за меня.