Эфемерные.

Несколько часов спустя.

Обстановка на Эраклионе стала напряженной. Великое Королевство погрузилось в молчаливое напряжение, Эрендор созвал всю высшую знать в Зал Совета, для принятия важных решений, закрытое совещания лишь для тех, кому он мог доверять. Вскоре, под сводами витражных окон, устланными тьмой и позолотой, зал приёма был переполнен военачальниками, лордами, генералами, придворными магами, стратегами и наместниками. Это не предвещало ничего хорошего, суля одни беды. Война не приносит ничего хорошего, в особенности если её началу послужило магическое оружие, а возможно это стало призывом для тех, кто вечно сидел на вторых ролях, скрывая лик в масках темноты. Король Эрендор восседал на троне, как древний изваяний из мрамора и стали, а рядом с ним, по левую руку располагалась полноправная королева Самара, трон находящийся справа пустовал, возможно уже навсегда. Даже мрамор трескается под давлением истории. — У нас больше нет союзников. — Его голос был громок как раскат грома, и твёрд, как закаленный клинок, но в нём бесконечная пустота. — Солярия требует возмещения за магический дисбаланс в светлой долине. Линфея прислала денонсацию о разрыве торговых соглашений. Мелодия закрыла границы. А Андрос требует международного суда над Блум — и над Скаем, как её ближайшим союзником. В зале поднялся шёпотом, присутствующие магистры совещались друг с другом, составляя некоторые документы о введении военного положения, а также законы, сопутствующие этому, но в некоторых моментах появлялись каверзные проблемы, от чего выдвинуть предложения становилось труднее: торговые пути разорваны, границы закрыты, магический дисбаланс окутал несколько столиц, а Объединенные Королевства не были готовы прийти друг другу на помощь, больше всего остальных поражало то, что Андрос осмелился выдвинуть условия суда над Скаем, но вот о самих Винкс, которые сражались рука об руку с Блум, даже не подумали. Алфея и Красный Фонтант молчали. Боялись или не вмешивались в нарастающий конфликт. — Ваше Величество, что прикажете делать? — спросил один из магистров, поднявшись из-за стола, и учтиво поклонившись. — Народ будет требовать жестких мер. Все боятся, что сила Кодекса будет использована против самих основ магии, и, если мы не сможем это предотвратить… миру наступит конец. — Зал Реликса был уничтожен, это дает нам отсрочку, на его восстановление потребуется время. Мы не должны допустить, чтобы магия вырвалась наружу, последняя хранительница огня дракона является первостепенной угрозой, только Она может управлять этим, — нервно произнес придворный маг, строя свои опасения. — Мы должны обратиться за помощью, наладить отношения между Королевствами, вместе у нас есть шанс справится, по отдельности мы лишь стая крыс, с которыми не нужно справляться, мы сами убьем друг друга. Эрендор поднялся, а следом и Самара, заботливо положив ладонь на плечо мужа, поддерживая его и внося свой голос, — Мы одни. Никто не придёт на помощь. И, если мы покажем слабость, Эраклион станет первым, кто падёт в новом магическом порядке. Мир дрожит. Надвигается не война. Надвигается распад. Право на слабость есть у трусов, мы же выстоим в меняющимся мире, каким бы он ни был. По Залу Совета лишь вновь прошелся шёпот, кто-то был согласен с их мнение, остальные старались воздерживаться от высказываний, никто не хотел навлечь на себя Императорский гнев. — А что со Скаем? — снова заговорил кто-то с осторожностью из толпы, будто бы пытаясь прощупать, насколько их слова подлежат истине, и что предпримет Король, поступит как любящий отец, примет сына и убережет его, или же сделает всё для блага Королевства, которое стойко выдерживало удары судьбы на протяжении тысячелетий. — Он сделал выбор, — отрезал Эрендор, прижигая наболевшие раны. — И будет нести за него последствия. Он изгнан. Его имя больше не принадлежит Дому Эрендора.

» Прости, Оритэл. Я не помог в последней битве, чтобы задержать древних ведьм, не смогу и сейчас»

» Собственного сына, Я тоже уберечь не смог»

***

Солярия. Королевская резиденция Графини Кассандры, Зал совещаний при Дворце Света.

Свет в Солярии всегда считался абсолютом — очищающим, праведным, не поддающимся искажению. Но сегодня даже он казался грязным, будто солнце впервые увидело, во что превращается мир, отвергая от себя всё и даже королевство. Оно померкло в грязи и интригах. Королевская Стража окутывала весь дворец, находясь у каждой двери, будь то чьи-то покои или обеденная, даже у внутренних дверей сегодня её было больше, чем обычно, к каждому окну приставлены маги-молчальники. Все разговоры глушились, еда подавалась в серебряной посуде и проверялась слугами на яды. Всё, чтобы решения, принимаемые в этом зале, никогда не дошли до улиц, пока это не станет необходимым. В зале совещаний было душно — не от жары, а от напряжения, которое давило на присутствующих из каждого угла, магия Солярии мерцала нестабильно, реагируя на то, что происходило внутри и за пределами королевского зала. Король Радиус, заметно постаревший за месяцы, после смерти родной дочери, сидел во главе круглого каменного стола. В его глазах больше не было света — только пережжённая решимость. Рядом — новоиспеченная королева Графиня Касандра, главнокомандующий, Верховный Арбитр, Министр пропаганды и шесть голосов из Теневого совета, созданного тайно после смерти Стеллы. На стол опустили два свитка. Один — отчёт разведки: Блум действовала в одиночку, но оставила после себя активные магические искажения в каждой точке кражи, особенно в Облачной Башне. Второй — переведённый перехват письма из Тир Нан Ог: тёмные сущности проснулись. — Четыре фрагмента, — произнёс Радиус. — Все исчезли. И имя нашей покойной дочери теперь используется как напоминание о том, кем была Блум. Это оскорбление. Это осквернение её памяти, во всём виновата последняя Хранительница и её прошлый коллектив. Всё происходило по задумкам Графини Кассандры, пусть улыбку было сдерживать тяжело, но внутри коварная душа ликовала, теперь вся власть в их руках, а Радиус, как и обещал Валтор, стал их личной марионеткой. Скоро вся Солярия и весь мир будет принадлежать им. Совет молчал. Оскорблять Стеллу — было равносильно богохульству в Солярии. Она была принцессой Солнца, феей, погибшей защищая магический мир от Валтора. Она умерла ради порядка, а теперь порядок рушился — и в центре катастрофы снова была Блум. — Андрос отозвал посла и заморозил транспортное соглашения. Линфея требует разъяснений по поводу военной активности на их орбитальной границе. Мелодия предложила провести независимое расследование, — подал голос представитель торговых гильдий. — Экономика страдает. Корабли с Ориноса заблокированы. Артерии, связывающие Солярию с Мелодией, — остановлены. И всё потому, что на всех рынках задают один и тот же вопрос: «Где Блум? Почему Солярия молчит? Почему Радиус не действует?» — Если мы не выступим с жёсткой и показательной реакцией, Солярия потеряет статус стабилизатора. Уже есть предложения от Небулы возглавить новый Совет — без нас, — произнес арбитр по дипломатическим отношениям, явно настроенный решительно. — Это крах прежнего союза. Блум развалила фронт одним своим действием и при этом даже не активировала Кодекс. Мы теряем мир без единого удара, и всё это из-за девчонки, которая просто исчезла. Вы называете это кризисом? Это — настоящая война, только без флагов и труб. — Наконец, высказалась Графиня Кассандра, решительно настроенная против Блум. Для неё пришло время отомстить этой заносчивой Феи. — Нам необходимо принять решение о дальнейших действиях с оставшимися членами клуба. Они прямые соучастники, и как никто другой, близки к Блум, знающие её межличностные договоренности. — Королева громко и настойчиво настраивала совет против Винкс, и её гнев был вызван не только предательством, но и тем, как они унизили её дочь в прошлом. Каждый из них мог стать источником ненависти и мести, и теперь они должны будут ответить за все, что произошло. Королевский совет прихватил момент — месть была блюдом, которое подают холодным. Химера испытывала к Винкс глубокую неприязнь, и не без оснований. Её воспоминания о том, как Блум и её подруги связывались с событиями, приведшими к унижению её семьи, лишь подогревали пламя ненависти. Эти Феи, казалось, имели неостановимое желание разрушить всё, что ценно. — Следует серьезно задуматься о вероятности, что Блум является сообщницей Валтора. Эта юная Фея, не завершившая свое обучение и не получившая трансформацию в Энчантикс, в последние недели оказалась в центре нелицеприятных событий. Обнаруженные в её комнате украденные свитки месяцем ранее становятся лишь одним из множества подозрительных фактов. Особенно тревожит вопрос: как она могла выкрасть Кодекс из Облачной башни, находясь под бдительным контролем Валтора? Очевидно, что он не допустил бы подобного без своего ведома, — высказалась и её дочь, Химера, поддерживая свою матушку. — Мы не должны забывать, что Блум не просто предает нас, она усугубляет старые обиды, — продолжила Химера, её голос наполнился яростью. — Это не только мнимая угроза, но и целая армия недоразумений и предательства, хранящая в себе жажду мести. Эти Винкс должны знать, что их время имеет границы. Я предлагаю использовать их слабости против них самих. Они слишком самонадеянны, и именно это станет их падением. Её слова, как роковой приговор, раздавались в зале, проникая в сердца собравшихся. Химера была полна решимости, и каждый её аргумент лишь укреплял атмосферу войны и значимости королевства Солярии, в которой не было места сомнениям. Радиус сжал край стола, это стало последним эшелоном. — С сегодняшнего дня Солярия не молчит. С сегодняшнего дня мы формируем коалицию против Магической Дестабилизации. И первое, что мы сделаем — объявим Блум объектом международной угрозы уровня «Восстание». Любое содействие ей — государственное преступление. Любая страна, её укрывшая — вне закона. Разрешаю развёртывание теневого дозора по всей Звёздной дуге. Подавление свидетелей. Контроль порталов. И… если она будет обнаружена — устранить до приближения к центрам магической стабильности. Без суда. Без задержаний. Кто-то из советников осторожно поднял руку: — Но ведь Кодекс не активирован. Она ещё не воспользовалась им. Радиус встал. Его лицо не выражало ничего — и потому было страшнее любой ярости, в нём не оставалось прежней любви к миру. — Ты защищаешь ту, кто сожгла моё солнце! Я потерял дочь. Я положив её труп в светлый саркофаг. И теперь, спустя сутки после исчезновения Кодекса, ты требуешь… милосердия? — его голос дрожал от гнева, и ему пришлось сделать глубокий вдох, чтобы вернуть контроль над эмоциями, разрывавшими его изнутри. — Кодекс всё ещё не активирован. Завтра может быть слишком поздно. Мы слишком долго позволяли Блум быть исключением, и это время прошло. Она не просто ошибка — она представляет собой серьезную угрозу