Клуб любителей маленьких лисиц pt.2

Чем Сону думал, когда шёл сюда — явно не серым веществом. Мама была бы в бешенстве и, возможно, обиделась, и, возможно, плакала бы очень сильно (точно плакала бы). Мама всегда просила перестать общаться с ним, наверное, права она в чем-то, но мамы здесь нет. Никого здесь в принципе нет. Здесь темно, потому что полвторого ночи, здесь прохладно, ведь только начало мая, здесь стрёмно находиться и откровенно говоря неприятно. Здесь в данный момент Сону и блондин, который полностью под мамино описание в качестве плохой компании подходит, с оскалом диким, играющим на молодом лице. На самом деле Сону точно не о красивом лице нужно думать, он на пороге смерти. По своей воле. Безумие. Он никогда точно не скажет, что ним движет в этот момент: поиск острых ощущений, глупость, бесчувственность к реальному миру. Гормоны. Или Ники. Этот хитрый, наглый блондин с обворожительными родинками, пухлыми губами и длинными пальцами. Желудок Сону скручивает болью, когда ладонь и пальцы эти тонкие его за лицо хватают и заставляют смотреть блестящими ореховыми глазами в свои чёрные, словно кошачье, опасные. — Трусишь? — спрашивает таким низким голосом он, прямо перед лицом затягиваясь недавно скрученным косяком, от которого исходит запах сена, дыма, свернутой бумаги, трав… Сону морщится, но непроизвольно вдыхает глубже запах и дым вырывающийся из чужого рта. — Ни капли, — лжёт он и смотрит тяжело, скажем с характером, с нажимом, породисто, якобы алё, вспомни кто тут хен, мальчик. Ники усмехается и дает Сону ту же самокрутку из своих рук. Ким втягивает горький противный дым, который через несколько секунд должен выгнать из его тела панический страх. Но все, что он чувствует это опьянение, волна эйфории по продрогшему телу и ощущение полёта. И тревога, но будто скрытая тюлем. Сону облизывает чужие кончики пальцев, которые держат косяк розовым мягким языком, а Ники тянет губы в похабной улыбке и прижимается к нему телом, приближаясь лицом опасно очень, почти касаясь кончиком носа чужой щеки. На его лоб и глаза упала мелированная длинная чёлка, а его глаза совершенно укуренные и Сону умудряется предположить, что при всем этом моменте диком, несмотря на обстановку — это интимно. Между ними. Границы он не видит, они размыты. Они размытые и затерянные в сизом дыме. Их от обоюдного гипноза отвлекает приближающийся шум. Стук колес по рельсовому стыку, гудение, опасность. Ту-ду, ту-ду, ту-ду… — Готов? — кричит Ники из-за нарастающего шума, панически быстро вытягивая остатки из сигареты. Сону даже не успевает кивнуть или ответить что-то, как его просто тянут туда. Туда… Его инструктировали. Хах. Инструктировали, блять, как ложиться под поезд. Руками закрыть голову — единственное, что он успевает сделать, после того как Нишимура толкает его на шпалы между рельсами, а сам падает дальше. Протяжный сигнал поезда и стучащие в ушах колеса — последнее, что Сону помнит, закрывая глаза до боли и вжимаясь в землю. Он будто попадает в ад на минуту, звук молота об наковальню беспрерывно, а он между ними. Сердце бьётся в глотке, не давая даже сглотнуть, кровь останавливает свое путешествие по телу. Ощущение, будто он засыпает на секунду, пока все не прекращается. Сону не понимает на самом деле как долго это было, не понимает, что его тянут за талию, переворачивая на спину. У него все ещё паника, у него боль в висках от звонкого шума и грубого потока ветра, у него в желудке, словно морские ежи и руки не слушаются. Холодно, страшно и хочется плакать. Перед глазами мутно, беспросветно и только через несколько секунд тёмные пятна расползаются и помимо голого ночного неба, он видит бледное лицо. — Выжили, — изрекает Ники и втягивает Сону в глубокий развратный поцелуй, не получая от старшего особо действий, но вылизывая его рот так, как этого хочет сам Нишимура. Ники сжимает чужие манящие щеки, толкается во влажную полость языком, отрывается с трудом и бегущей по подбородку слюной, — хочу тебя… Мама права. Надо бы перестать общаться с Ники, но Сону подумает об этом как-то позже.