Клуб любителей маленьких лисиц pt.2

Дождь идёт уже третий день, останавливаясь изредка, будто бы для передышки грозных небес и снова пускается проливнем. Джей такое не любил, даже не пытался высунуться на улицу, восхищаясь снова и снова тем, что он живет в современном мире, где можно получить всё, что душе угодно обычной доставкой. Можно даже бесконтактной, пфф, вообще сказка. Время к вечеру, затянутое небо почернело до состояния «выколи глаз», а редкие молнии завораживали, но к окну Пак не стремился подходить. Гром сопровождает его спокойную скучную вечернюю рутину, а потом раздаётся звонок. Чонсон не ожидал увидеть вызов, тем более от своего тонсена с кулинарного кружка, но принимает вызов. У Пака нет и представления зачем он понадобился Ким Сону так поздно в ужасную погоду и вообще, что? — Привет, — его голос влажный и будто бы слишком близко. Обычное слово настолько проникновенное, что у Пака мурашки по рукам бегут. Слишком приятно звучит, будоражит, будто Сону прямо здесь шепчет ему мокрым шёпотом в ухо. Чонсон тупит секунду, а потом неловко прочищает горло. — П-привет. Наверное, именно так и начинаются какие-то глупые смущающие разговоры, особенно, если брать во внимание паузы, которые они обоюдно выдерживают. Обычно на таких моментах в фильмах Пак ставит перемотку, а сейчас он сам как в фильме. На душе почему-то неспокойно и на перемотку не поставишь. А потом Сону говорит так тихо, жалостливо и будто бы стыдливо: — Прости, что поздно, просто некому больше позвонить… Сону мокрый. До нитки. Его волосы полностью промокли, будто он стоял под душем не одну минуту, одежду можно выкручивать, тонкие кеды хлюпают. А глаза его опущенные, уставшие, нижнее веко будто запечатанное красными тенями, а под ним глубокие синие впадины. У Сону в глазах бесконечная песчаная пустыня и ощущение, когда ты туда смотришь, будто тонешь в зыбучих песках. Джей снова зависает и чувствует он себя каким-то отстраненным, потому что вместо того, чтобы предложить парню пройти в квартиру, он сканирует его с ног до головы, особенно задерживаясь на разодранном окровавленном колене выглядывающем из разреза на джинсах. Или и не разрез то был, теперь и понять сложно. Пак спешно отступает и рукой просит Сону зайти. На сером апатичном лице появляется слабая улыбка. Чонсону ещё более тревожно. Что такой двадцатилетний тихий и спокойный парень как Сону, может делать поздним вечером на улице под проливным дождём и не знать куда деться. — Прости я намочил тебе пол, — слезливый смешок Сону вовсе не вызывает у Пака беспокойство по поводу луж, больше ему интересно то откуда Сону такой пришёл и в какую ситуацию попал. Он живет далеко не в этом районе, Пак помнит. Слушал когда-то как Сону рассказывал где живёт другим ученикам из группы. — Иди в душ, немедленно, — строго припечатывает Пак и смело тянет Сону за край куртки в ту самую комнату. Сердце Чонсона почему-то выпрыгивает из груди. Вместе со щелчком выключателя что-то будто и в его голове переключается. Они с Сону иногда обменивались улыбками и скромными словами восхищения, когда презентовали свою работу, а теперь он заталкивает этого парня в свою ванную комнату и переживает так, как даже за себя никогда не переживал. Что-то не так, подсказывает ему сердце, а мозг парирует — всё не так. Это всё слишком странно и не так. Сону слушается чужих наставлений, куртка падает грузно с влажным звуком на кафель, а за ней летит и тонкая толстовка с капюшоном. Чонсон, только цепляясь взглядом за белые острые ключицы, понимает, что его уже давно здесь не должно было быть, неловко уводя взгляд. — У меня смеситель новый, — вместо этого лепечет он, забираясь в душевую кабину, — я тебе воду настрою… Обернувшись он не ожидает увидеть знакомого раздетого полностью, без ни-че-го. Боже. Они, черт возьми, парни и неловкости не должно возникнуть. В конце концов, почему Пак так реагирует, он миллион раз видел обнажённых людей в особенности парней. Разных: худых, полных, высоких, низких. Он ходил в бассейн, был на море, пользовался общественными банями и ещё много чего, но почему сейчас созерцать чужую наготу, это как стукнуться лбом об кувалду. Тонкий, стройный даже худой, но с выразительной зоной бедер, на фоне которых его талия становиться неправильно узкой и почти что девчачьей. Пака словно обдало кипятком, когда он посмотрел в чужие глаза. Нужно уходить. — Я нагрею ужин, а ты пока… — пробормотал Чонсон, опуская глаза и пытаясь обойти Сону, но тот перекрыл путь, неожиданно наступая на него. — Ты же гей, — больше утвердительно чем вопросительно сказал Сону и уверенно подошёл ближе, укладывая свои ладони на крепкие плечи спрятанные под домашней темно-зелёной футболкой. Чонсон настолько опешил, что даже не пытался сопротивляться, лишь пятился назад, теряясь в пространстве. Он, конечно, не скрывал, но и с флагом в заднице не ходил, поэтому чужая информированность немного выбивает из колеи. Хах, будто бы до этого всё было буднично. — Пойдём вместе, хочешь? Чонсон, возможно, и не хочет, но он слишком зачарован тем, что происходит и они оказываются в узкой кабинке по милости Сону быстрее, чем связанные мысли появляются в его голове. Настроенная до этого Паком тёплая вода неожиданно сильно бьёт по голове и плечам, а одежда моментально начинает неприятно липнуть, впрочем, это неудобство ненадолго. Сону тянет за край его футболку и Чонсон снова не предпринимает хоть что-то для того, чтобы остановить импульсивного парня, о котором знает только возраст, имя, район, где он живёт и то, что его буйабес это лучшее, что Пак пробовал в жизни. — Я даже не понимал как мне было холодно, — шепчет Сону ему в ухо и липнет своей грудью к его, не глядя пальцами стягивая шорты ниже на бедра. А Чонсону жарко, у него по венам будто лава, а в голове ураган. Он и не думал, что скучный вечер под старый фильмец превратится в это… этому даже и название сложно дать. Красивый, едва ли знакомый парень, вваливается к нему в квартиру, затаскивает в собственный душ и раздевает скоро под тёплым напором воды. — Я очень замёрз, согрей меня, — повторяет Сону, когда с шортами было покончено и по-настоящему его обнимает, цепляясь за спину пальцами и прижимаясь так тесно, что Чонсон чувствует даже чужой пах. Сгорел сарай — гори и хата, думает он в итоге и тянет рычаг влево, делая напор воды более горячим, от чего сразу пар по кабине распространяется, а Сону вздрагивает, а потом облегчённо вздыхает, растекаясь каждой промерзшей напряжённой мышцей. — Можно мы так побудем, — просит Сону и Пак просто кивает. Можно, уже теперь, в эту минуту, можно всё. И ему можно прижать младшего к себе за талию и уткнуться подобно ему в чужую тонкую шею. Даже не можно, это необходимо, по крайней мере, благодарно вздохнувшему Сону, который терял силы на ходу. У Чонсона горит тело и плавится в тех местах, где находятся пальцы Сону, а ещё мысль, что тот либо пьяный, либо под травой, но алкогольного шлейфа он не учуял, глаза не застелены укуренной дымкой, лишь горечью и безысходностью, а Чонсон неожиданно понимает, что ему так похер под чем Сону и что это вообще такое. Череда поцелуев практически незаметно, но ласково прошлась по шее и тот звук, с которым Сону встретил его инициативность, пробуждает тонкие нити возбуждения в его животе. Это так же неправильно, как и неожиданно хорошо, когда пальцы на его спине начинают робко ласкать кожу от самой шеи и до резинки белья, особенно трепетно поглаживая по пояснице. Связь с реальностью теряется, температура воды горячей уже практически и не заметна за тем какое знойное сексуальное напряжение начинает расти между ними. Зачем нужны слова, вопросы, разговоры, когда можно просто закинуть руки за чужую шею и врезаться губами в чужие. Сону пришёл с громом, когда этого меньше всего можно было ждать и выбил из ритма жизни. Встряхнул. Это просто долбанная встряска, в которой Пак теряет обладание и совесть, примыкая языком к чужому. Почему, зачем, как, что дальше, что делать, почему он, зачем это Сону, скольк…? — Не думай, — почти приказывает Сону, наверное, читая мысли и проводит пальцами по его груди, медленно за своими руками опускаясь на колени и хватаясь за резинку белья. О’ке-ей. Сону, наверное, просто фрик, а Чонсон гей.