Клуб любителей маленьких лисиц pt.2

Сону не понимает откуда в Хисыне так неожиданно много хенского героизма. Нормально же всё было. Трахались себе… пообжимались без лишних глаз и побежали по делам. Прекрасно. Сону Хисына знает хорошо, адекватные мысли это не его конёк. В конце концов, они и трахаться начали, потому что его хен хронический долбоёб без чувства меры и, а давай я тебе по приколу отсосу. Ну и отсосал по приколу, а потом по приколу ещё и трахнул. Ну, типичный Хисын. А теперь он вспомнил, что он хен, друг, парень, христианин, в конце концов. Нет, не буду я тебя ебать, точнее буду, но не жопу твою шикарную, а мозги твои и так от жизни уставшие. Хисын почти что монашка с этим своим ни-ни, нам пора прекращать, как-то это грешно. Ей-Богу, ему пора прекращать общаться с Джеюном, а то скоро клуб поменяется на службу в церкви, а уж в церкви взаимно подрочить куда сложнее, чем в туалете, где проходной двор, но кабинки закрываются надёжно на радость нетерпящим. Сону на самом деле не поверил сначала, моргнул так растерянно, кивнул вроде даже, и не понял в итоге. А потом, когда на следующий день за дружеским отсосать заскочил, как всё понял, что аж распсиховался. Значит, пока ему удобно было, то не грешно, а когда надоело, да?! Или в чем вообще причина кроется? Кто же так резко без любимого дела оставляет? Для него оргазм получить это как зарядка утром. Настроение на весь день потом. Сону не готов, для него член Хисына как муд мейкер. У него на серьёзные отношения аллергия, а друзей, которые готовы трахнуть в свободном окне между первой и третьей парой в пустой аудитории не так уж и много. Сону ходит злой, неудовлетворенный и просто с дырой в сердце, а хотелось бы в жопе, но у него вторая неделя «сухого» закона и он себя даже мастурбацией не балует. Кошмар, будто наказанный за что-то, а это Ли Хисын всего лишь передумал дружить с ним дружеский секс. — Чего хмурый такой? — интересуется Ники у Сону, быстро лапшу с соусом перемешивая палочками. — Отъебись, — это, впрочем, передаётся людям, которые общаются с Джеем. Ники жмёт плечами. — А слышал, Хисын там чё-то загоняется, какой-то без настроения… походу в депрессии, — так через пару минут добавляет, словно невзначай. — Не ебёт. Вообще-то ебёт. У Сону на самом деле мысли только об этом, потому что хочется, но они как-то плавно на хена переходят, который в воду опущенный ходит, потому что Ким его игнорирует перманентно. Возможно, Сону мудак, но это не он сказал "ну мы же чисто по-дружески, давай уже прекращать, нельзя парням таким заниматься". Ну и иди в пизду значит, раз на член не хочешь. — У хена там кошмар вообще, он смотрит «До встречи с тобой», ест мятно-шоколадное мороженое и не хочет никого видеть, — Сонхуну верить в этом можно, потому что живут они со старшим в одной комнате, но Сону даже ухом не ведёт, шкрябает карандашом в тетрадке, подготавливая конспект на завтрашний семинар и параллельно в телефоне свою контактную книжку листает, прикидывая, кто его трахнуть в ближайшее время сможет, а то скоро в ушах зазвенит от желания. Месяц уже всё-таки на посту этом голодном. Он пишет Минги, припоминая, что тот ни одной юбки не пропускает (ну и не только юбки очевидно) и договаривается с ним о встрече без лишних глаз. — Плачет там, — мычит Сонхун на ухо всё о том же, Сону отмахивается. — Говорит, что скучает по кому-то, — ага, скучает он, пусть в жопу себе это засунет, Ким усмехается. — Песни грустные слушает, — а у него не грустные есть? Сону совершает попытку надеть наушники. — Он, между прочим, такой расстроенный, потому что ты с ним не общаешься, — таким обвиняющим тоном говорит хен в итоге напрямую. А я расстроенный, потому что мы не ебёмся больше, потому что, оказывается, я друг просто, потому что мы парни и это всё не серьёзно, потому что за чертовых шесть месяцев он меня даже на блядское свидание в кафе не сводил, зато в тройничок со своей подружкой позвал, потому что я, блять, просто был удобным и теперь, когда ему надоело, стал на хуй не нужным. Я тоже очень, очень расстроен — хочется крикнуть Сону, но он машет ладошкой перед лицом хена, намекая - сгинь, и возвращается к своим записям, нужно всё поскорее закончить. Везде закончить и поставить точку. Перед долгожданным свиданием случается катастрофа общажного масштаба. В комнате Ли и Пака прорвало трубу, там мокро, сохнет всё и пришли они на чай переждать беду к кому? К Чонсону и Сону, конечно же! Сону как раз таки пытается сделать такой макияж, чтобы от него хоть что-то осталось после их с Минги встречи и бегает по комнате лишь в одной футболке. Хисыновой. Ну кто же знал, что они сюда припрутся, в конце концов. А она у Кима любимая, комфортная, чтоб её… Хисын не требовал, а он и не вернул. — Блядствовать идёшь? — так ехидненько уточняет Сонхун, за ляжку голую щупая сосредоточено наводящего стрелку Сону, за что тут же лодыжкой по жопе получает. Стрелка, блять, вторая, самая сложная, а он тут со своими шутками. — А для чего ты думаешь он в трусы кружевные залез, — поддакивает Чонсон и норовится подол футболки поднять, да только Сону с шипением по рукам бьёт. Хисын сидит вяленьким фикусом и тоскливо его глазами сканирует. Сону видит, но ничего не предпринимает. А что делать-то?.. Они дружеский трах прекратили, в законный трах это не перетянули, а что остаётся? Сону живёт дальше, ищет кандидатуры лучше (хотя бы на уровне) и вовсе не унывает по тому поводу, что Хисын себя возомнил непонятно кем. Он, конечно, знал, что всё не вечное, куда-то да двигается, только он надеялся, что в сторону отношений серьёзных, против которых Сону не против, лишь бы это Ли был. Таких отношений, в которых не только секс (хотя его любые устраивали, только бы с хеном). Но двинулось оно к «грешно» и «мы же парни». Смешно, сука, он ему это «грешно» на футболке напечатает и на праздник ближайший подарит. Что там скоро? Первое апреля — день дурака, ну вот, как раз его день. Сону лезет в брюки, меняет футболку на кроп-топ в сетку с рукавами-перчатками, в котором его живот прекрасный открывается с пупком впалым и в момент, когда шнурует ботинки, слышит какое-то жалобное скуление. — Что? — Сону вскидывает голову и в чужие глаза смотрит. Наотмашь почти бьёт своей решительностью и безразличием (ага, кому он пиздит). — Не ходи, — повторяет Хисын и смотрит он таким взглядом пробирающим, что Сону аж зябко становится. — Тебя забыл спросить, — щетинится Ким и схватив куртку, вылетает из комнаты. Бесится жутко, Боже, как же это всё раздражает. И не ходил бы никуда, если бы… если бы… ах! Сону покупает одноразовую ашку в первом же мини-маркете со вкусом черники и сидит как дурак на лавочке на соседней улице от общежития. Пишет Минги отбой и с ненавистью галерею листает, где олень этот белозубый с каждой второй фотографии на него смотрит. Боже, как же он его ненавидит… Ким в четыре утра в свою комнату заваливается, замёрзший и, кажется, заболевший. Он переодевается в пижаму тёплую, хватает ту самую футболку чужую, любимую и рыдает в неё как девочка маленькая, пока усталость его не догоняет. Сону на пары не идёт. Просыпается к обеду, умывает лицо опухшее и глаза красные, обедает кофе и бутербродами, а потом телефон берёт. В лс от Минги фотка с синяком под глазом и царапиной на переносице с подписью «угомони своего ёбаря». Какого именно, хочется написать в ответ, но и так понятно, почему-то. Причём сразу. Ким натягивает на ноги тапки и летит на этаж ниже, стучит кулаками по чужой двери, надеясь, что там уже кто-то есть. Хисын открывает сразу, на костяшках у него пластырь, на лице царапина и губа лопнутая. Чонсон никогда не умел держать язык за зубами, вот и рассказывай ему потом, что он и с кем. В голове всего пару вопросов: «нахуя» и «что это значит». Но Ким молчит, а Хисын по губам языком пробегается, шипит от боли, в комнату приглашает и, смахнув страх, самым серьёзным голосом в мире сообщает: — Я не хочу, чтобы ты был с кем-то другим. Давай снова будем трахаться, но… но только как пара. Ага, романтичнее признания в жизни Сону не было. Зарядить бы по роже этой… эх. Они валяются обнявшись в кровати Хисына до самого вечера и вроде как снова трахаются. Но только как пара. Ну и много других вещей ещё делают, тоже как пара.