Клуб любителей маленьких лисиц pt.2

«Блять» — первое, что приходит в голову, а потом сразу за ним следует глухой удар, будто бы веслом по затылку, и вот, пожалуйста. И доброе утро! И «блять» дважды. Сону жмурит глаза с размазанным по ним макияжем, сжимает кулаком кучерявые волосы, которые вчера около часа плойкой насиловал и одними губами снова шепчет «блять». То получается тихим и едва ли внятным, но повторить хочется ещё миллион раз. Он соскребает себя с постели, конечно же, не своей и осматривает тело на наличие открытых ножевых ранений, ведь по ощущениям его вчера пырнули и не раз. На бёдрах — том, что он видит первым делом, откидывая одеяло — нет, но острая боль всё равно присутствует. Пырнули его в жопу по ощущениям. Ну нееет… А он просто хотел приличный отдых на вечеринке Чонвона, у которого родители удачно в Рим уехали на две недели. Кстати, и спальня его, неужели их передружба закончилась и на вечеринке кто-то не удержался всё-таки. Как жить с тем, что тебя трахнул лучший друг, который младше на два года?!. Ну, не смертельно, как и боль в заднице, но как-то не хочется. Жить сейчас вообще не хочется от этой боли в висках. Сону тянется в ванную, где на удачу никого нет и всё обстоит нормально, если не брать во внимание то, что стиральная машинка будто бы вросла в стену, а всё, что на ней стояло, валяется по периметру ванной. Радует, что не одного его поимел безликий кто-то. — Блять… Не поймите Сону неправильно, он знает другие слова, просто сложно их выражать, пока на него из зеркала смотрит помятая рожа с растекшимся макияжем и разукрашенной засосами шеей. И нет, не символическими розовыми мимишными пятнышками, а хернёй сине-фиолетовой с ореолом бордовым вокруг и даже отпечатками зубов местами. Были бы они у Джейка на квартире, подумал бы, что Лейла его шею вместо любимой резиновой курицы зубами грызла. И самое плохое, что преступление на лицо и боль в интересном месте, а преступника нет. И Сону в душе не представляет кто эта пиявка. Сону помнит начало. Как он весь красивый и свежий пришёл в дом Яна, потягивая пидорский по словам Сонхуна «Космополитен» из бутылочки стеклянной и вёл себя прекрасно/застенчиво/мило. А потом припёрся Хисын с этим своим «мой дед такой самогон делает, ром отдыхает». Вот только всё, что отдыхало это мозги Кима, когда он пил прозрачную как слеза восьмидесяти градусную отсебятину и закусывал её кривыми взглядами Хуна, который пить эту бурду отказался, ведь это уже слишком мужской напиток. Сону помнит, что две рюмки чисто чтобы его побесить опрокинул. Дурак просто… и слов нет. Сону смотрит на свое отражение и ему тошно. И больно. И вообще он хочет снять кожу, подобно змее, которая у него по позвоночнику чернильным рисунком ползёт. Особенно у её хвоста, что пиздец как ноет, ведь этой ночью кто-то пролез в его задницу своим «хвостом». Ладно, Ким сосредотачивается, надавливая на височную область пальцами, связь с космосом настраивая. Он помнит руки на талии, дыхание в затылок и губы, которые насиловали сначала его рот, а потом и шею, судя по всему. И грудь немного. Страшно снимать одежду, не хочется ещё больше шокироваться. Так, потенциальные кандидаты на пиздюлину: Ян Чонвон, Пак Сонхун, Ли Хисын. Чонсон хен, Джейк хен и Ники вне подозрений. Первый уехал рано, а второй слишком джентльмен, чтобы с ним такое сделать, в этом Сону уверен. Ники тоже сто процентов нет, он школьник ещё, да и не сделал бы с ним подросток такого. А значит… Чонвон вполне мог быть тем самым преступником, ведь и спальня его, и предпосылки были, но не похож он на того кто такую «красоту» после себя оставляет. Да и из воспоминания Кима этот некто покрупнее был, чем он сам, а у них с Чонвоном одна комплектация. Круг подозреваемых сужается. Сонхун мог из вредности, да и засосы эти будто бы назло ему сделанные. Но есть важный момент: Пак Сонхун гетеро и трахать мужика, даже если он Сону, вряд ли будет, особенно в трезвом состоянии, а он был один из самых трезвых. Значит Хисын. Хисын хен! Ну Сону ему сделает, вот возьмёт пылесос и сделает. Ким хочет пойти на кухню, поэтому начинает застегивать слишком распахнутую рубашку, чтобы не засветить какие сновидения этой ночью он видел, но что-то не поймёт он откуда на нем рубашка, ведь приходил он в милой кофточке с высокой горловиной причём. А рубашка… ну явно не его. Такая, кажется у… Нет. Ну неееет. — Господи! Осознание приходит быстро, а бежит обратно в спальню Сону ещё быстрее. Встречает его там помимо перегара узкий крепкий взгляд и полуголый худой торс. И меньше всего сейчас Сону хочется в это верить и сопоставлять все указывающие факты, но очень сложно противиться тому, что написано на лице Нишимуры… Нишимуры Рики. Ёбаного старшеклассника. У Ники взгляд чистый, никак не осуждающий, и лёгкая смущенность на лице в виде поджатых губ и румянца. У Сону миллион проклятий на себя и желание добровольно сдаться в участок за педофилию, но Ники улыбается и самосуд немного откладывается. У Сону куча вопросов от: из чего дед Хисына делает свой самогон, до: почему Нишимура выглядит воодушевлённо-счастливым, но он задаёт тот, который вот вообще не важен в данный момент. — Ты меня сожрать хотел, что-ли? — указывая пальцем на фиолетовую аппликацию, которая не одну неделю будет сходить. — А ты с меня кожу снять? На непонимание в глазах и приподнятые брови, Нишимура просто оборачивается, демонстрируя на тощих плечах красные полосы от ногтей, будто бы по нему граблями прошлись. — Доброе утро, что-ли, — ржёт Ники, с улыбочкой поворачиваясь к нему лицом, — рубашку верни, а то мне твоя кофточка по грудь, Сону хен. И Сону на секунду отпускает паника, а с губ срывается уже упомянутое «блять».