Рациональные люди

      Камуи стоял напротив своей сестры и Соры, его лицо было серьезным, как всегда, когда он давал последние наставления. Он обратился к младшему брату, его голос был строг, но спокойный:       — Сора, не забывай, чему я тебя учил. Повторяй каждый шаг. И береги сестру, теперь ты за главного, — он оглядел младшего внимательно, ожидая ответ.       Сора вздохнул и с уверенностью кивнул.       Когда очередь прощаться дошла до Рин, её лицо озарилось лёгкой, едва заметной улыбкой.       — Ой, ну давай уже, уходи скорее, пока тут не задушил всех своей серьёзностью, — подмигнув, она слегка махнула рукой, словно отпуская его в дальний путь.       Камуи позволил себе слабую улыбку в ответ, вздохнул и, погладив Рин по плечу, ушел, оставив их вдвоём.       Он вернулся домой к вечеру, и, переступив порог, ощутил, как в воздухе витает тяжесть, словно пространство заполнило то, что не может быть высказано. В помещении стоял густой запах потёртых деревом стен и пыли, смешиваясь с остатками вечерней пищи. Тусклое освещение свечи отбрасывало тени на старинные, но все еще крепкие, деревянные балки потолка. На стенах висели старые детские рисунки, но сейчас они выглядели как мрачные напоминания о времени, которое неумолимо движется вперёд.       Отец встретил его на пороге - высокий, прямой, как струна. Седые волосы только подчеркивали властность его облика. Годы не согнули эту фигуру, не смягчили острых черт лица и пронзительного взгляда узких глаз. Гладко выбритый подбородок, расправленные плечи - он всегда выглядел так, словно готовился к чему-то.              Камуи ждал, когда отец спросит о Рин, но вопрос не прозвучал. Невольно вспомнив о сестре, он сам произнёс:       — Рин и Сора остались в деревне.       Отец лишь удовлетворительно хмыкнул, его губы слегка сжались, и разговор потёк в привычном русле, обрамленный сухими фразами и холодными паузами. Камуи почувствовал, как напряжение медленно накапливается в воздухе. Наконец, когда они сели за стол для ужина, отец, решил задать вопрос напрямую, словно и не пытался искать нужные слова, чтобы ненароком не задеть какие-то незримые границы:       — Чьих рук этот воздушный шар, что я видел?       Камуи замер на мгновение, размышляя, стоит ли ему делиться всем тем, что произошло. Он осознал, что этот вопрос был не просто любопытством, а требованием разбяснить изменения, о которых он знал. Он начал рассказывать о событиях последних месяцев, о своих встречах и открытиях, и старался держать голос ровно.       Отец слушал внимательно, его пальцы медленно постукивали по столу, отмечая каждую деталь рассказа. Он почти не перебивал, только иногда задавал короткие, точные вопросы - где именно появились эти люди, как давно, что они делают. Камуи отвечал осторожно, стараясь не упускать деталей.       — И кто они? — наконец спросил отец. — Имена.       Камуи произносил каждое имя медленно, отец кивал, будто сверяя их с каким-то списком в своей голове. Но когда прозвучало "Сенку Ишигами", всё изменилось.       Пальцы отца замерли на полустуке. Его лицо застыло, как маска, только в глазах что-то промелькнуло - то ли узнавание, то ли интерес. Свеча на столе вдруг дрогнула, и тени на стенах стали резче, острее.       — Ишигами, значит, — произнес он так тихо, что Камуи едва расслышал. И в этой тишине было больше смысла, чем во всех предыдущих словах.