Рациональные люди

      Рин почти не спала. Сон, если он вообще приходил, был тяжёлым и коротким. Каждый раз, как она закрывала глаза, мысли оказывались острее, чем бодрствование. Лицо Минами, её спокойный голос, холодные, почти чужие слова — всё это кружило в голове обрывками, которые не складывались в целое и не отпускали.       Утром вставать не хотелось. В первый раз за долгое время.       Она попыталась. Попытка — и тут же тяжесть мыслей потянула её обратно вниз, словно тело не принадлежало ей. Она упала на подушку, ощущая, как ткань пропускает прохладу. Лежала так, неподвижно, слушая, как в снаружи что-то шуршит.       "Вставай" — прошептала она себе, но голос прозвучал пусто, без убеждения. В её голове всё ещё звучали слова Минами: "Тебе придётся с этим жить."       Она закрыла глаза, но ответ не приходил. Открыла снова, взгляд скользнул по палатке, по привычным вещам, по складкам ткани, по пятну света на полу, и остановился на арфе в углу. Его подарок.       Она потянулась, взяла её и аккуратно провела пальцами по тонким струнам. Нежный, еле слышный звук расплылся в воздухе, как слабый шёпот.       Мелочи, которые он делал для неё, всплывали одна за другой. Тот список, на который он потратил неделю, хотя притворялся, что это шутка. Тетрадь с правильными названиями растений, о которой она даже не просила, но которая появилась у неё именно тогда, когда она отчаянно путалась в терминах. Он никогда не преподносил это как что-то важное. Просто оставлял рядом с ней, мимоходом, с каким-то будничным комментарием, словно всё это ничего не значило.       Рин никогда не говорила ему, но каждый раз эти мелочи появлялись тогда, когда она нуждалась в них больше всего. Как будто знал.       Она провела пальцами по струнам снова, слушая тихий звук. Рин улыбнулась уголками губ, но тут же подумала: "Надеюсь, сейчас он не станет тратить время на такие глупости. Пусть занимается делом, а не переживает из-за моих мыслей или плохого настроения."       Рин положила арфу обратно.       "Не навязывался... Даже сейчас. Ни утром, ни вчера вечером."       Она почти видела его — как он стоит где-то рядом, но не заходит, не спрашивает — не потому, что ему всё равно, а потому, что понимает: ей нужно пространство.       "Точно что-то придумывает сейчас".       Эта мысль заставила её стиснуть кулаки, как вдруг Сора заглянул в палатку, чуть приоткрыв полог. Его нахмуренные брови сразу выдали беспокойство.       — Ты чего? Всё нормально? — спросил он, подойдя ближе.       Рин отвернулась к стене.       — Всё нормально, Сора. Иди.       Тот нахмурился ещё сильнее, но не стал спорить. Вместо этого он достал из кармана сложенный кусок бумаги и протянул её сестре:       — Это тебе передали. Сказали, что важно.       Рин неохотно взяла записку, разгладила её пальцами и начала читать:       Координаты для интроспективного моделирования.       P.S. На случай, если тебе захочется убедиться, что мир не распадается на части. — всегда готов.       Рин задержала дыхание, перечитывая слова. Лаконичный стиль письма сразу выдавал его автора. Она положила записку рядом, бросив взгляд на Сору.       — Кто передал?       — Кто ещё? — сказал Сора с некоторой насмешкой. — Вечно вы со своими странными штуками.       Она кивнула, словно сама себе, и откинулась на подушку, снова держа в руках записку. Внутри, помимо лёгкой усталости, появилось что-то ещё. Какое-то странное тепло, которое не гасило мысли, но делало их чуть легче.       Сора уже было развернулся, но Рин остановила его, подняв руку.       — Подожди.       Он оглянулся. Рин быстро нашарила листок бумаги и карандаш, на мгновение задумалась, а потом начала писать. Строчки выводились медленно, но уверенно, словно она искала точные слова.       — Передашь это ему? — сказала она, протягивая записку.       — Опять? — Сора закатил глаза, но взял бумагу. — В чём проблема поговорить?       Рин чуть улыбнулась.       — Просто передай, ладно?       Сора вздохнул, но молча ушёл. Через какое-то время он вернулся. Увидев, как его сестра снова берёт карандаш, он только вздохнул и молча приготовился идти дальше. Так началась их странная переписка через Сору, который вынужденно бегал туда-сюда.       Что значит интроспективное моделирование? И зачем мне пространство для обдумывания?       Интроспективное моделирование — это процесс построения внутренней когнитивной модели для анализа состояния.       Проще говоря — разбор твоих мыслей.       Ты серьёзно думаешь, что я прямо сейчас захочу куда-то идти?       Нет. Потому и координаты.       Объясни внятно.       Место есть. Придёшь, когда захочешь. Хоть через неделю, хоть через месяц.       Звучит подозрительно.       Как обычно.       Сора, заметив, что Сенку протягивает ему очередную записку, прищурился и, выхватив её, быстро развернул. Пробежав взглядом по бумажке, он возмутился:       — Да вы задолбали! Два слова?! Ты серьёзно? Опять меня отправляешь только ради этого?       Сенку, лениво отмахнувшись, будто его совсем не волновало возмущение мальчика, отозвался:       — Иди уже. На сегодня это твоя работа.       Сора закатил глаза, явно недовольный, но всё-таки сунул записку в карман и направился к выходу, бурча что-то себе под нос.       Рин перечитывала их, складывая их одну за другой. Каждое короткое сообщение было как камешек, брошенный в воду - создавало круги мыслей, которые расходились всё дальше.       Она провела пальцем по бумаге, отмечая, как чернила впитались в волокна. Его почерк - чёткий, почти механический, без лишних завитков. Такой же прямой, как его слова. Но за этой простотой пряталось что-то большее.       "Интроспективное моделирование" - очередной его способ превратить эмоциональное в рациональное. Она почти видела, как он подбирал эти слова - максимально научные, чтобы скрыть за ними настоящую заботу.       Рин сложила записки вместе, но не убрала их. Оставила рядом, ещё раз проведя по ним.       Свет пробился сквозь щель в палатке. Рин обернулась и увидела, как Минами, с тарелкой в руках, стоит в дверях, смотрит на неё с лёгким прищуром.       — Ты что, умирать тут собралась? — спросила она с искренней шутливостью, словно ничего важного не происходило.       Рин отмахнулась, как от назойливой мухи.       — Нет, не собралась, — ответила она, прежде чем взять тарелку с хлебом и рагу.       Минами села рядом и положила руку на голову Рин, мягко погладив её, на что Рин странно посмотрела на неё, чуть приподняв бровь.       — Что ты делаешь? — спросила она, не в силах скрыть удивление.       Минами лишь улыбнулась, не отводя руки.       — Ты мне как младшая сестра, — сказала она с тихим, но серьёзным тоном. — Не могу не переживать.       Рин качнула головой и усмехнулась.       — Ты совсем уже, — пошутила она, взяв кусок хлеба, — с ума сходишь.       Минами заметила, как Рин машинально мнёт край одеяла:       — Знаешь что? Когда я была в твоём возврасте, у меня была привычка — если что-то шло не так, я забиралась на крышу. Сидела там часами. Мне казалось, что сверху все проблемы выглядят меньше.       Рин фыркнула:       — И помогало?       — Нет, конечно, — Минами улыбнулась. — Но я поняла одну вещь. Иногда нужно просто... побыть. Не решать. Не думать. Просто дышать и смотреть на облака. Дать себе время.       Рин опустила взгляд на свои руки:       — Я не знаю, что мне делать со всем этим.       — А кто знает? — Минами пожала плечами.       Рин вдруг усмехнулась, но как-то горько:       — А самое забавное - это даже не конец. Мне ещё предстоит весь этот разговор повторить. С Камуи. С Сорой.       Она покачала головой:       — И каждый раз это будет... как заново всё понимать это.       Минами легко вздохнула, откинувшись назад и опираясь на руки, словно вдруг расслабилась.       — Так не думай об этом пока, — сказала она, глядя на что-то вдалеке за пределами палатки. Её голос был спокоен, даже немного ленивый, как будто она обсуждала что-то простое. — Зачем торопиться? Скинь с себя эту ответственность.       Рин удивлённо посмотрела на неё:       — Серьёзно? Ты так просто это говоришь, будто это прогулка в саду.       Минами снова улыбнулась, чуть наклонив голову.       — Слушай, это всё равно не решается за день. А я точно не собираюсь оставлять тебя одну с этой кучей мыслей. — Она махнула рукой в воздухе, словно пытаясь разогнать невидимый туман вокруг. — Так что расслабься.       Она сказала это настолько буднично, без намёка на драму или пафос, что Рин невольно улыбнулась. Минами вдруг прищурилась, заметив сложенные записки рядом с Рин.       — А это что? — она кивнула на них.       Рин чуть дёрнулась и, не теряя времени, быстро схватила бумажки.       — Ничего. Просто... ничего важного, — сказала она, торопливо пряча их под подушку, но одна всё-таки выскользнула и упала на пол.       Минами молча наклонилась, подняла одну зартску и взглянула.       — Интроспективное моделирование? — она подняла бровь, прочитав вслух. — Это он тебе пишет?       — Нет, — быстро ответила Рин, краснея и вырывая записку у неё из рук.       — Ага, конечно, нет, — хмыкнула Минами, не сводя с неё внимательного взгляда. — Значит, это не он присылает тебе наукообразные любовные послания, а кто-то ещё, да?       — Это не любовные послания! — Рин чуть ли не воскликнула, пряча все бумаги в боковой карман.       — Ладно-ладно, — примирительно подняла руки Минами, но её лицо светилось шутливым удовлетворением. — Не буду мешать вашему обмену...       В этот момент в палатку снова заглянул Сора, держа в руках очередную записку.       — Я опять — устало сказал он, протягивая листок. — Привет, Минами.       — Привет, — коротко ответила Минами, поджав губы, чтобы не засмеяться.       Рин, бросив на Сору смущённый взгляд, быстро взяла записку, развернула её и пробежалась глазами по строкам. Она сразу же густо покраснела, скомкала бумажку и спрятала её в карман.       — Что там?       — Ничего.       — Да-да, конечно, ничего, — Минами усмехнулась и, покачав головой, посмотрела на неё с лёгким превосходством. — Какие же вы всё-таки дети.       Рин только цокнула, стараясь спрятать улыбку, пока Сора, закатив глаза, вышел из палатки с выражением абсолютной усталости от всей этой ситуации.

***

      Сора открыл дверь лаборатории и, не снимая шарф, ввалился внутрь, весь покрасневший от холода. Он громко шмыгнул носом и без лишних слов протянул Сенку сложенную записку. Затем с заметным облегчением рухнул на ближайший стул, потирая руки.       — Чем она там занимается? — лениво спросил Сенку, едва бросив взгляд на принесённую записку.       — Ничем, — Сора зевнул, обмотал шарф плотнее вокруг шеи и потянулся к небольшому горшку с углями, пытаясь согреться.       — Ничем?       — Ну да.       Сенку коротко кивнул и развернул бумагу. Его взгляд быстро пробежал по тексту, но никаких внешних реакций это не вызвало. Он спросил, будто между делом:       — Когда она её прочла, что-нибудь сказала? Сделала?       — Не смотрел. Я больше занят был тем, чтобы не окоченеть, — Сора обиженно дунул на руки и сжал их в кулаки.       — А как она вообще? — спросил Сенку, пытаясь звучать равнодушно. — Не расстроенная?       — Да нормальная вроде. Сидит с Минами, болтают о чем-то.       — И что говорят?       — Откуда я знаю? Меня выгнали сразу. И вообще!       — Что?       — Больше никуда не пойду. У меня есть дела поважнее, чем следить за вами, — заявил Сора с важным видом.       — Какие ещё дела? — прищурился Сенку.       Сора сделал паузу, изображая серьёзность:       — Неважно.       — Что ты опять задумал? — прямо спросил Сенку и наклонился к нему.       Сора лишь пожал плечами, но по его виду было ясно, что-то он точно скрывает. Он больше ничего не добавил, только потянулся к горшку с углями, устраиваясь поудобнее. Сенку же откинулся на спинку стула, держа в руках записку. Его взгляд скользнул по словам, но мысли уже уносили его куда-то дальше.       "Никаких конкретных ответов," — подумал он, чуть нахмурившись. "Никакого 'я приду' или 'не жди меня'. Просто эти её ироничные фразы, как будто она нарочно хочет оставить всё в подвешенном состоянии."       Его пальцы машинально провели по краю бумаги. Он понимал: ожидать от Рин чёткой реакции было бессмысленно. Она всегда так. Ловко уворачивается от прямоты, заменяя её полушутливыми замечаниями и лёгкой издёвкой.       Но это был и её способ защититься. Сенку понимал, что сейчас Рин, скорее всего, ощущает себя как на минном поле. Узнать такое о своём отце — уже тяжело, а теперь ей нужно разбираться с этим всем не только в голове, но и с людьми вокруг.       "И всё же... похоже, она в порядке. Минами всё-таки помогла," — отметил он неожиданно для себя самого с лёгким чувством благодарности.       Сенку не мог не признать, что изначально сомневался в способности Минами проанализировать ситуацию должным образом. Она казалась ему слишком порывистой, слишком азартной, почти эгоистичной в своём стремлении к информации и драме. Сенку боялся, что она ненароком начнёт копаться в больных местах Рин, пытаясь выудить из неё ещё больше, чем та готова была сказать.       Но вместо этого... она делала все правильно, и оказалась даже была смелее, чем он сам.       Его взгляд снова упал на записку. Пальцы нервно постучали по столу, пока он обдумывал, как действовать дальше.

***

      Рин поёжилась от прохладного вечернего воздуха. Координаты, которые дал Сенку, привели её к складу на окраине лагеря. "Почему именно склад?" — подумала она, разглядывая тёмное здание.       Толкнув дверь, она осторожно вошла внутрь. Темно и тихо. Только лунный свет пробивался сквозь пыльные окна, создавая причудливые тени между стеллажами. Рин нащупала старую керосиновую лампу — Сенку всегда держал такие наготове в разных местах лагеря.       Не прошло трёх минут с тех пор, как она успела зажечь фитиль, как позади раздалось:       — Десять миллиардов очков за пунктуальность.       Рин вздрогнула, едва не выронив лампу:       — Сенку! Как ты...?       — Элементарно, — он усмехнулся, выходя из тени.       — И почему ты выбрал склад? — Рин прищурилась, всё ещё пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.       — Практичное решение, — пожал плечами Сенку, словно это было очевидно. — Никто сюда не ходит без надобности, особенно ночью. Меньше лишних глаз, больше времени на разговор.       Он коротко кивнул на лампу в её руках:       — Ну и свет. Я знал, что если здесь зажгут лампу, то, с большой вероятностью, это будешь ты.       Рин приподняла бровь, не сразу отвечая, но её взгляд был скорее задумчивым, чем возмущённым. Она оглядела стеллажи, которые отбрасывали причудливые тени на стены.       — Ты всегда так всё рассчитываешь? — наконец сказала она, возвращая взгляд на Сенку.       — Конечно, — он усмехнулся. — Зачем оставлять дело случаю, если можно исключить неизвестные переменные?       Рин внимательно посмотрела на него. В неровном свете керосиновой лампы его лицо казалось более серьёзным, чем обычно.       — Знаешь, — Рин покрутила записку в руках, — тебя и так понять сложно, а когда ты пишешь... — она помедлила, подбирая слова. — Это как пытаться собрать головоломку в полной темноте.       — Хм? — Сенку заинтересованно склонил голову.       — Обычно хотя бы по твоему лицу можно понять, шутишь ты или серьёзен. А здесь... — она махнула запиской. — "Интроспективное моделирование", координаты. И что такое "пс"? — она нахмурилась, вглядываясь в записку.       — А, это, — Сенку рассмеялся, присаживаясь на один из ящиков. — Пост-скриптум. В старых письмах так добавляли важную мысль в конце. Что-то вроде: "Кстати, не забудь..."       — И ты решил, что это самый простой способ позвать поговорить?       — Не придирайся, — он откинулся назад, устраиваясь удобнее. — Ты же пришла? Значит, сработало.       — Пришла, потому что было любопытно, что ты опять придумал, — легкомысленно протянула Рин, демонстративно разглядывая помятую записку.       На самом деле её мысли крутились вокруг другого. Рин прекрасно понимала, что у Сенку всё не так просто, как он сказал.       "Он, наверное, сидел весь вечер, уставившись на этот склад и ждал, зажгу ли я свет," — подумала она, чувствуя, как в груди шевельнулось чувство вины. Его беспокойство было очевидным — от этих странных координат до выбора места.       Рин повернулась к нему, старательно изображая беззаботность:       — И всё-таки, что ты имел ввиду?       — Знаешь, что самое интересное в моделировании? — Сенку откинулся назад, глядя куда-то мимо неё. — Когда ты изучаешь сложную систему, иногда нужно просто... наблюдать. Не вмешиваться, не пытаться исправить. Просто смотреть, как она работает.       Он перевёл взгляд на неё:       — И чем дольше наблюдаешь, тем больше видишь закономерностей. Как система реагирует на стресс. Какие защитные механизмы включает.       — И к чему ты это? — в её голосе мелькнуло напряжение.       — К тому, что иногда самые простые вещи оказываются самыми сложными для понимания, — он слегка усмехнулся. — Например, то, как человек строит защиту. Как прячется за словами. Как делает вид, что всё в порядке.       Он поднял глаза, и в них читалось понимание:       — И знаешь, мои наблюдения говорят, что мы оба ставим рекорды.       Она тихо фыркнула.       — Вот именно, что оба, — в её голосе прозвучала та особая интонация, которую Сенку научился распознавать как предвестник чего-то неудобного.       — О чём ты? — он пытался сохранить невозмутимость, но они оба чувствовали, как что-то неуловимо изменилось в воздухе между ними.       Рин на мгновение замолчала, словно взвешивая, стоит ли продолжать. А потом, приняв решение, заговорила тихо, почти мягко:       — Ты не всегда честен. Ты неделями наблюдал за мной, составлял таблицы, выстраивал теории... Так тщательно отслеживал каждую мою реакцию, каждое изменение. — Она чуть наклонила голову, не отводя от него внимательного взгляда. — Только вот... за всё это время, за все наши разговоры, ты ни разу, ни единого раза не упомянул Бьякую. Почему?       Сенку почувствовал, как где-то внутри что-то дрогнуло. Он не ожидал, что она сумеет так точно попасть в цель. Что за его попыткой разобраться в её состоянии она увидит его собственные недосказанности.       — Потому что это нерационально. Говорить о том, чего уже не изменить...       — "Нерационально", — эхом отозвалась Рин, и в этом повторении было столько понимания, что это почти пугало. — Ты такой же, как и я.       Сенку на мгновение замер. Он даже не мог предложить, откуда она узнала.       — Ты права. — он ответил неохотно. — Мы оба умеем прятать то, что на самом деле чувствуем. Но я не просто так молчал. Я молчал, потому что говорить о Бьякуе — это просто трата времени и энергии. Никакие слова не изменят...       Он даже не успел договорить, потому что Рин перебила его. Если он хочет препарировать чувства, пусть начнет с себя.       — Знаешь, я была неправа, — неожиданно сказала она. Её голос звучал мягче, но взгляд остался прямым. — Ты в жизни такой же, как в переписке. Всё обрывками, намёками. Словно строишь лабиринт, в котором сам давно заблудился.       Сенку попытался улыбнуться, но вышло криво:       — Ты уверена, что проблема не в твоей интерпретации? — он старался звучать легко.       — Нет, Сенку. Проблема в тебе.       "Прости", — мысленно сказала она. Может, она могла бы выразиться мягче. Она не хотела ранить его, но не могла смолчать.       Тишина, повисшая между ними, казалась почти осязаемой. Забавно получалось. Он пришёл сюда, чтобы разобраться с её состоянием, выстроил целую теорию о том, как помочь ей справиться с ситуацией. А она... она просто указала на то, что он сам избегал все это время.       Он чувствовал на себе её взгляд — мягкий, но настойчивый, и впервые понял, каково это — быть по другую сторону анализирующего взгляда. Когда кто-то пытается разложить твои чувства на составляющие, препарировать их под видом заботы.       Это было... неуютно. Почти болезненно. И он вдруг с пронзительной ясностью осознал, что именно это пытался сделать с ней — применить свой научный метод к тому, что не поддается простому анализу.       Он привык считать, что слова нужно использовать экономно и рационально. Зачем говорить о прошлом, о Бьякуе, об одиночестве? Это не изменит фактов, не приблизит к решению текущих задач. Но сейчас, глядя на Рин, он вдруг понял — она видела его насквозь всё это время. И если он хочет настоящей честности между ними, ему придётся начать с себя.       — Я скучаю по нему, — слова вырвались сами, без научной подоплёки, без рационального обоснования. Просто правда, которую он так долго держал внутри.       Рин молчала, но её взгляд стал мягче.       — Иногда просыпаюсь и думаю обо всём, что не успел сказать. О времени, которое потратил на... — он махнул рукой, не в силах закончить.       — На науку? — тихо подсказала она.       — Да, — он кивнул, и его привычная усмешка на мгновение стала горькой. — На бесконечные эксперименты. На попытки что-то доказать. А он... — Сенку замолчал, собираясь с мыслями. — Он никогда не пытался меня переделать. Даже когда я был упрямым ребёнком, который смотрел только на звёзды и почти никогда на людей.       Он говорил тихо, словно эти мысли никогда раньше не облекались в слова:       — Знаешь, что самое забавное? Когда я очнулся один в этом окаменевшем мире, впервые в жизни мне не хватало не лаборатории или книг. Мне не хватало его дурацких шуток, — он невольно улыбнулся каким-то воспоминаниям.       — А сейчас? — спросила Рин так тихо, что это прозвучало почти как шёпот.       Сенку поднял на неё взгляд:       — А сейчас я здесь, пытаюсь быть тем, кем он всегда меня видел. Но иногда... — его голос стал едва слышным, — иногда я просто хочу рассказать ему, как у меня дела. Спросить совет.       Рин кивнула, не произнося ни слова. В тишине склада признание Сенку звучало особенно уязвимо.       — Самое паршивое в науке — это привычка искать логику везде. Даже там, где её нет, — он невесело усмехнулся. — Я могу найти того, кто окаменил мир, могу найти способ вернуть людей. Но я не могу... — он замолчал, подбирая слова, — не могу объяснить, почему иногда просыпаюсь с мыслью рассказать ему что-то, и на долю секунды забываю, что это невозможно.       Молчание, повисшее после этих слов, казалось особенно глубоким.       — Знаешь, — тихо отозвалась Рин. — Ты же не один. Просто очень старательно делаешь вид, что тебе это не нужно.       Сенку поднял глаза. Что-то в её словах, в их простой честности, заставило его продолжить:       — Сейчас всё иначе, — произнёс он после паузы, глядя куда-то мимо неё. — Теперь у меня... — он запнулся, но всё же договорил, — есть кое-кто, кто умудряется читать меня лучше меня самого. Может, поэтому я и не говорил о нём. Казалось, что это... в прошлом.       Уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку.       — И ты, кстати, первый человек, которому я это говорю. Почти уверен, что последний.       — Почему?       — Потому что ты единственная, кто додумался искать человека там, где все видят только амбиции, — он наконец посмотрел ей в глаза.       Он вздохнул, словно собираясь с мыслями, но тут же его взгляд стал внимательнее:       — Так, стоп, — он щёлкнул пальцами, — мы ведь говорили о тебе.       Рин пожала плечами с деланной небрежностью:       — Всё в порядке. Я уже переварила всё.       — Переварила? — Сенку подался вперёд, упершись локтями в колени. — Звучит как-то слишком просто для человека, который обычно докапывается до сути.       — А что ещё я должна была сделать?       Сенку откинулся назад, внимательно наблюдая за ней:       — Не складывается, — произнёс он спокойно. — Я выложил карты на стол, а ты всё ещё блефуешь.       — Что ты имеешь в виду?       — Я рассказал тебе о Бьякуе. А ты... прячешь концы в воду.       — Ничего подобного, — её голос звучал слишком ровно.       — Рин... — его голос стал мягче, но взгляд остался цепким.       Она посмотрела на него прямо - без привычной иронии или попытки уйти от разговора:       — Я правда в порядке. Не потому, что стало легче или я поняла, что делать. А потому что... — она помедлила, подбирая слова. — Я приняла всё как есть. Это просто часть реальности. Теперь я хотя бы знаю, с чем имею дело.       — И всё? — он слегка прищурился. — Так просто?       — Да, — она слабо улыбнулась. — Буду смотреть правде в глаза, какой бы она ни была.       Сенку несколько секунд внимательно смотрел на неё, словно пытаясь найти в её словах второе дно.              — Ты имеешь ввиду, что твои чувства не имеют значения? — в его голосе мелькнуло что-то похожее на несогласие.       — Имеют, — она пожала плечами. — Но они не должны становиться препятствием. Особенно сейчас, когда ты так близко к цели, потому что то, что ты делаешь — это шанс всё исправить.       Она подняла на него прямой взгляд:       — Поэтому я не хочу, чтобы ты останавливался или менял планы из-за этого. Просто продолжай делать то, что должен.       После её слов наступила тишина. Сенку смотрел на неё, и что-то внутри него дрогнуло. Она не просто отмахивалась от проблемы - в её словах было что-то большее, странная решимость. Это не было самопожертвованием или попыткой казаться сильнее, чем она есть. Это было... пониманием. Глубоким, осознанным выбором.       Он не знал, правильно ли это. Снова его блестящий ум, способный решить любую задачу, просто остановился. Все формулы, все расчёты казались бессмысленными перед одним простым фактом. Тем, что теперь она была в его жизни.       Сенку медленно поднялся с ящика. Он остановился почти вплотную, внимательно вглядываясь в её лицо. В полумраке его глаза казались особенно яркими, цепкими.       — Ты уверена? — спросил он тихо, без привычной иронии. — Потому что я — нет.       — Уверена, — она не отвела взгляд.       Всё было странно. Раньше эти записи казались ключом, следующим шагом в его цепочке действий. Загадкой, которую нужно решить любой ценой. Но сейчас, глядя на неё, он вдруг понял, что впервые в жизни научная тайна отошла на второй план.       Он стоял так близко, что она чувствовала его дыхание. Его взгляд скользнул по её лицу, но он не двинулся — просто замер, словно в этой паузе было что-то важное.       Эта непривычная мягкость в его глазах, эта почти осязаемая нежность — всё это было слишком... неожиданно. Слишком много. Рин сглотнула, пытаясь справиться с внезапным волнением.       — Ещё он сказал, что ждёт тебя, — выпалила она, отступая на полшага. — Когда найдёшь источник окаменения.       Сенку услышал в её голосе это — попытку сменить тему, вернуться на безопасную территорию.       — Рин, — он мягко перебил её. — Я не хочу сейчас об этом.       Она замерла, удивлённая.       — Но...       — Нет, — он покачал головой.       Она всё ещё непонимающе смотрела на него, но Сенку просто игнорировал этот взгляд. Вместо ответа он положил голову ей на плечо, зарываясь лицом в её волосы. Хотелось утонуть, раствориться в этом моменте, где не нужно ничего решать и объяснять.       — И что ты собираешься делать? — тихо спросила она.       — Пока не решил, — пробормотал он.       Сенку понимал — скажи он что-то конкретное, и она снова начнёт спорить. А он... он просто устал от этого бесконечного выбора между "надо" и "хочу".       — В любом случае, — произнёс он вслух, — с окаменяющим устройством пока ничего не ясно. Так что... — он замолчал, не договорив.       "Так что давай забудем пока обо всём", — мысленно закончил он, но вслух не сказал.       Рин замерла, не зная, как реагировать на эту внезапную перемену в нём. Его взгляд, непривычно мягкий и открытый, его готовность отложить все вопросы и теории... Это было так не похоже на привычного ей Сенку, что на мгновение она растерялась.       Сенку отпрянул и посмотрел на неё, затем вдруг тихо усмехнулся, когда в воспоминаниях всплыли давние слова Бьякуи.       — Потребовалось всего четыре тысячи лет, — он слегка пожал плечами, глядя на неё с едва заметной улыбкой.       — Не поняла, — Рин нахмурилась.       — Ничего, — он вдруг резко выпрямился. — Просто решил, что хватит с тебя моих научных методов       — Да рабочие методы, — тихо сказала Рин. — Это я слишком резко... Вообще бесцеремонная.       — Ладно, — он усмехнулся. — Раз уж мы оба такие безнадёжные - я со своими формулами, ты со своей прямолинейностью. Предлагаю как минимум прогуляться, как максимум - попробовать стать нормальными людьми.       Рин не удержалась от улыбки. В его голосе было столько теплой иронии, что все тяжелые мысли на мгновение отступили.       — Ну да, — она подняла взгляд, — потому что мы прямо образец ненормальности.       В её голосе прозвучала та особая нотка искренности, которую он научился различать за их время вместе. Глаза Сенку чуть блеснули - она наконец улыбалась по-настоящему.       — Пойдём, — он слегка потянул её за руку, направляясь к выходу, а Рин позволила ему вести.        Они вышли в прохладный вечерний воздух, и Рин глубоко вдохнула, чувствуя, как проясняются мысли. Что-то изменилось между ними — не ярко и громко, а тихо и незаметно. А внутри разливалось какое-то новое чувство — глубже и сильнее прежнего.