Рациональные люди

      Сенку сидел на полу склада, прислонившись к деревянным ящикам. Десять миллиардов процентов, что всё снова произойдет по той же схеме. Они давно вышли за рамки того, что можно списать на случайность или любопытство, но продолжали делать вид, что это игра, что правила ещё не нарушены, что линия всё ещё где-то впереди. Хотя линию они перешли так давно, что уже забыли, где она была.       Рин оказалась напротив него, её колени осторожно касались его бёдер, ладони лежали на плечах, и их лица были так близко, что он ощущал её горячее дыхание. Ни один из них уже не помнил, как они оказались в таком положении, но отступать никто не спешил.       Его руки скользнули по её талии, остановились на рёбрах, где ходили ходуном её вдохи и выдохи. Тонкая ткань совсем не помогала сохранять рассудок. Рин чуть поёрзала у него на коленях, устраиваясь удобнее. От этого невинного движения жар от него прошил Сенку от живота до затылка, и на секунду все мысли в его голове замолчали, как выбитые пробки. Он попытался сосредоточиться на чём-то отвлечённом, но она наклонилась ближе, её волосы скользнули по его щеке мягкой, щекотной волной, и он почувствовал, как её губы едва ощутимо коснулись шеи, чуть ниже уха, в том месте, где пульс бьётся ближе всего к поверхности.       Руки скользнули ниже, одна спустилась на её бедро, пальцы чуть сжались, вторая осталась на спине, притягивая ближе. Возможно, именно поэтому они зашли так далеко - ни один не пытался это объяснить, разложить по полочкам, найти причину и следствие. Они позволили всему идти своим чередом, и каким-то образом это работало лучше любых просчитанных схем.       Мысль остановиться мелькнула в голове, но растворилась, когда Рин тихо, почти беззвучно выдохнула его имя. Напряжение, которое они оба старательно игнорировали неделями, никуда не денется от того, что они сделают вид, будто его нет. Это как нагревать жидкость в запечатанной колбе и надеяться, что она не рванёт. Глупо. Ненаучно. И, если подумать, совершенно бессмысленно.       — Рин, — он чуть отстранился, и пальцы рассеянно поглаживали её колено — Я надеюсь, ты не настолько жестокая, чтобы уйти и оставить меня с последствиями гормонального всплеска в одиночку.       Сенку взял её руку, переплетая их пальцы - этот простой жест помогал хоть немного успокоиться.       — Мне тоже надоело, — она откинулась назад, чтобы посмотреть ему в глаза и невольно залюбовалась им таким — растрёпанные волосы падали на лицо, ворот рубашки измят, а в глазах плескалось плохо скрываемое желание. — Надоело сдерживаться.       — Я уже не могу делать вид, что мне всё равно. Так что теперь твоя очередь решать, что мы с этим делаем.       Её лицо моментально залилось краской, и она попыталась отвернуться, но он ловко удержал её, снова притянув ближе.       — Ты же знаешь, что я всё равно спрошу. Что у тебя на уме?       Она наклонилась и едва слышно прошептала что-то ему на ухо так тихо, что он почти не расслышал. Он медленно отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. Рационально он понимал: то, что между ними копилось, подчинялось тем же законам, что и любое давление. Можно сбросить контролируемо. Или дождаться, пока рванёт само. Третьего варианта физика не предусматривала. И врать себе, что они способны бесконечно балансировать на этой грани, было бы просто нечестно.       — Думаю, такое мы можем себе позволить, — проговорил он наконец.       Он обхватил её и мягко приподнял, помогая ей встать. Поднялся следом, не разрывая зрительный контакт, и направил к столу.       — Прямо сейчас? — прошептала она, когда он с лёгкостью усадил её на стол.       — Десять миллиардов процентов, что ты этого ожидала, — Сенку уже был между её коленей, положив ладони по обе стороны от неё.       — Да, но... — она замялась, но в её глазах появился озорной блеск. — Ты слишком быстро согласился.       — Быстро? — его пальцы невесомо коснулись её талии, прошлись по ткани, нашли место, где ткань кончалась и начиналась кожа. — Я бы сказал, мы достаточно затянули.       Рин тихо рассмеялась, но смех оборвался, когда его ладонь полностью обхватила на бедро.       — Сен... — начала она, но голос подвёл на середине его имени, когда его пальцы уверенно двинулись вверх. Впервые чьи-то руки зашли так далеко. Мурашки прошли волной от его пальцев вверх, по животу, по рёбрам, до самого горла. Она видела, как он наблюдает за ней — внимательно, почти жадно, впитывая каждую её реакцию, каждый вздох, каждый укус нижней губы.       — А как же твои... проблемы с гормональным всплеском? Это не совсем то, что я имела в виду... — выдохнула она. Лицо горело от смущения и от чего-то другого, более сильного, что поднималось из глубины и заливало всё тело жаром.       Сенку усмехнулся. Его рука ненадолго замерла, позволяя телу привыкнуть. Отступил на полшага, оставив между ними ровно столько пространства, чтобы она могла перевести дух.       — Знаю, — в его голосе было столько же самодовольства, сколько нежности. — Но мой вариант тебе понравится больше.       — Какой приличный молодой человек. Дамы вперёд, значит?       — Элементарная вежливость, — его рука продолжила подниматься выше, заставляя Рин беспомощно закрыть глаза и спрятать горящие щёки в складках его одежды.       Снаружи послышался шум. Скрип досок, приглушённые шаги. Рин резко встрепенулась, её руки ухватились за края стола.       — Ты хорошо дверь закрыл?       — Не отвлекайся, — он свободной рукой повернул её голову, заставляя её сосредоточиться на нём, а не на внешних звуках. — Я всё предусмотрел.       Они замерли, прислушиваясь. За стеной кто-то потоптался, подёргал ручку, выругался. Потом шаги удалились. Видимо, человек снаружи ушёл.       Дыхание у Рин выровнялось, и она уткнулась лицом в его плечо, пытаясь скрыть смущение.       — Рин, — тихо произнёс он. — Расслабься.       — Вдруг этот кто-то... — пробормотала она, её голос был едва слышным, будто она боялась, что её слова услышит кто-то ещё.       — Так интереснее.       По её губам скользнула медленная, опасная улыбка. Риск не оттолкнул, а раззадорил, и она сама качнулась ближе, принимая игру. Нога обхватила его бедро, вжимая, и ему пришлось упереться ладонью в стол, чтобы не потерять опору. Неожиданно. Сенку замер, перехватывая её взгляд.       — Я всё думал, когда ты перестанешь изображать невинность.       Рин усмехнулась, не разжимая хватки, и тут же из её горла вырвался звук, который она не успела задушить, когда его пальцы сдвинули тонкий край белья в сторону и коснулись влажной горячей кожи. Она стиснула его рубашку в кулаках, подалась ближе, и позволила ему чувствовать всё: каждый вздох, каждое непроизвольное движение бёдрами навстречу его руке. Всё, что глубже кожи и горячее крови.       Сенку завороженно слушал, как она пытается сдержать тихие стоны, прикусывая губу. Её прерывистое дыхание и едва заметные движения навстречу его рукам сводили с ума. Такая податливая и доверчивая в его руках. Ещё несколько минут назад он не мог и представить, что всё зайдёт так далеко, что она позволит ему настолько много. И как естественно это получилось - будто они всегда к этому шли.       Его свободная рука легла ей на грудь, между ключицами и настойчиво надавила, укладывая назад. Рин подчинилась, не раздумывая, откинулась, упёрлась ладонями в стол за спиной, и в этом послушании не было слабости, только доверие, полное, безоговорочное. Он воспользовался этим без стеснения. Проник глубже, и её спина выгнулась дугой, а из горла вырвался стон, которого она уже не пыталась сдержать.       Снаружи снова стали слышаться шорохи. Тихий хруст веток и лёгкий гул шагов заставили Рин напрячься снова. Она замерла, а её взгляд скользнул к двери, на что Сенку моментально передвинулся, защищая её от чужих глаз, и прислушался.       Снаружи раздался голос, хриплый и явно недовольный:       — Да сколько можно, все эти замки менять пора! Каждую неделю что-то клинит!       Рин замерла, её глаза расширились, но в них читалось скорее удивление, чем страх. Сенку, заметив эту перемену, тихо усмехнулся:       — Ты так реагируешь, будто это конец света.       — Очень смешно, — фыркнула она. — У меня репутация старшей сестры. Это серьёзнее, чем первый учёный на деревне.       — Если нас найдут, скажем, что проверяли запасы. Хотя… — его взгляд с наигранной задумчивостью прошёлся по ней. Юбка задрана до бёдер, рубашка сбилась, волосы разметались по столу, и его рука всё ещё между её ног. — Нет. В таком виде ты нас сдашь с потрохами.       Рин тут же вспыхнула.       — Я-то?! — она рефлекторно подтянула колени вверх, к груди, пытаясь хоть как-то собрать остатки достоинства. Получилось наоборот: юбка задралась ещё выше, а его рука, всё ещё лежавшая между её бёдер, оказалась зажата ещё плотнее. Охнула и замерла, осознав, что только себе сделала хуже.       Сенку осторожно опустил её колени обратно, разведя их по обе стороны от себя, и наклонился, легко коснувшись её губ:       — Тише. Если ты продолжишь так громко возмущаться, нас точно услышат.       Она попыталась успокоиться, но его близость и этот его нахальный взгляд делали это невозможным.       Снаружи снова раздался голос:       — Кто вчера запирал?       — Хром, наверное, — отозвался второй голос. — У него вечно руки не из того места.       Рин чуть наклонилась к Сенку, стараясь быть как можно тише.       — Кому вообще что-то понадобилось тут...       — Ну, теперь это явно не важно, — протянул он. — Не переживай, сейчас они побрюзжат и уйдут.       Но снаружи раздалось:       — Тащи лом!       Сенку моментально выпрямился. Насмешливое выражение сменилось удивлением:       — Лом? Вот этого я точно не ожидал.       — Может, нам пора сворачивать... — Рин замялась, не зная, как закончить фразу.       Сенку выдохнул с неохотным смирением. Он одёрнул юбку, расправил смятую ткань. Пригладил волосы, убрал прядь, прилипшую к виску. Заправил рубашку, которую сам же вытянул из-под пояса десять минут назад. Каждое прикосновение было бережным, неторопливым, и именно от этой перемены, от его рук, которые только что сводили её с ума, а теперь заботливо приводили в порядок, у Рин снова запылали щёки.       — Данные уже собраны, хотя исследование далеко не закончено, — Сенку вдруг наклонился прямо перед ней. Она сделала вид, что не замечает, как её сердце пропускает удар, когда он так близко.       — Да? — спросил он, приподняв бровь.       — Да, — её голос прозвучал тише, чем она хотела.       Что-то в этом простом "да" прошло сквозь него глубже, чем всё, что было до этого. Глубже, чем её стоны, глубже, чем её тело в его руках. Тихое "да", незащищённое, сказанное не про тело, а про что-то, чему он упрямо отказывался давать имя, это было из другой области. Из той, где он не гений, а идиот. Хорошо, что их прервали. Ещё немного, и он перешагнул бы черту, за которой уже нельзя говорить гормоны, нельзя прятаться за влечением и игрой. За которой пришлось бы что-то сказать. А у него для этого нет ни слов, ни формул, ни готовности. Единственное, что он мог сейчас, глядя на её лицо, на глаза, в которых не было ни упрёка, ни ожидания, это наклониться и поцеловать её.       — Что вы тут устроили?       Обоих передёрнуло, но женский голос оказался снаружи.       — Никки! — воскликнул кто-то. — Дверь заклинило, хотим выломать.       — Вы в своём уме? Мы неделю его строили, чтобы вы тут всё разнесли?       — Но там нужные...       — До утра подождёт, — отрезала Никки. — Завтра позовём Касеки, он разберётся.       Сенку наблюдал, как Рин пытается сохранить серьёзное выражение лица и терпит в этом полное фиаско. Он всё ещё стоял близко, якобы поправляя складку на её юбке, хотя они оба понимали - одежда давно в порядке.       — Ну вот, — прошептал он. — Никки рациональнее этих молотобойцев.       — Ещё и спасла тебя от необходимости объяснять, почему мы здесь.       Шаги стихли где-то вдали. Они оба замерли в этой внезапной тишине, словно не зная, что делать дальше. Всего минуту назад они были на грани чего-то большего, но сейчас этот момент казался далёким.       Рин заметила его отстранённость:       — Опять не знаешь, что в голове происходит?       — Всё я знаю, — он попытался звучать уверенно, отступая на шаг. Но тут же вернулся обратно. — Нет. Не знаю.       Она молчала, наблюдая за его метаниями.       — Попробуй ты сказать, — он посмотрел на неё серьёзно. — Ты же всегда лучше справляешься с определениями. Без всех этих отговорок.       — Не скажу. Если скажу, они станут сильнее.       Это вырвалось почти случайно - слова, которые она не собиралась произносить.       — Кто они?       — Чувства.       Самое ненаучное, самое нелогичное, самое бесполезное слово в языке. То самое, которое он гонял у себя в голове последние месяцы, переворачивал, разбирал на составляющие, пытался свести к биохимии, к дофамину, к привычке, к чему угодно, лишь бы не называть его тем, чем оно было. Теперь оказалось, что всё это время они прятали одно и то же, друг от друга, от всех, как два идиота в одной лодке, которая всё равно не развернётся. Но грести, зная, что не один, было легче.       Сенку переплел их пальцы, слегка сжал. Её вторая рука легла ему на плечо - такой простой, знакомый жест.       — У нас ещё есть время.       — Для чего?       — Чтобы не говорить об этом, — он наклонился и поцеловал её.

***

      На следующее утро Никки, проходя мимо своей палатки, заметила маленький клочок бумаги, подкинутый меж разбросанных вещей. Развернув его, она увидела аккуратный почерк: "Спасибо, что спасла мою шкуру. Я твой должник. - Р." Никки улыбнулась и покачала головой, пряча записку в карман.